Песня Вьюги

1. Девочка, которая не плакала

Меня зовут Айна. Родилась я в таком месте, где полгода длится настоящая зима, полная глубоких сугробов и трескучих морозов, а остальные месяцы стоят белые ночи и меланхоличный дождик, бесконечно капающий с пасмурного неба.

Волосы у меня мягкие, легкие, как пух, и удивительно, но даже летом, когда за окном благоухают пышные яблоневые деревья, они сохраняют легкий запах холодного зимнего ветра. А глаза мои — такие прозрачные, светло-голубые, словно кусок чистого озёрного льда, который сверкает на солнце прохладным блеском.

Там, где я выросла, природа живет двумя состояниями: холодное зимнее очарование и бесконечные светлые летние вечера. Этот контраст чувствуется во всём: в воздухе, в людях, в самих домах, которые кажутся частью природы, пропитанные ароматом хвойных лесов и сыростью мокрых лугов.

Когда наступает зима, вся деревня оживает новым ритмом: яркие фонарики, украшенные снежинками окна, сказки у теплой печки и вкусные зимние угощения. Летом же мы любуемся белыми ночами, любовно ухаживаем за садами и любим гулять длинными вечерами, наслаждаясь тихим журчанием рек и песен птиц.

Таким образом, я впитала в себя особенности обеих сторон нашего края: хрустящую чистоту зимних пейзажей и мягкую красоту летних цветов. Эти контрасты сделали меня особой, уникальной, неповторимой, и я горжусь тем местом, где живу, и теми людьми, которые воспитывали меня с любовью и добротой.

Впервые песня пришла ко мне ночью, когда мне было всего лишь семь лет. Проснувшись, я долго лежала в темноте, вслушиваясь в тишину дома. Казалось бы, ничего особенного — ветер гуляет за окошком, скрипят половицы... Но вдруг откуда-то издалека раздался голос — словно чья-то мелодия отчаяния.

–– Айна, спи! — шептала мама, прикрывая окна плотнее. Она всегда повторяла одно и то же: –– Это ветер завывает, дочка. Нет у ветра ни души, ни голоса живого. Закрой уши, забудь обо всём».

А отец лишь молчаливо подбрасывал поленья в старую печку, будто стараясь заглушить тот таинственный напев...

Однако, стоило снегу вновь покрыть землю пушистым покрывалом, как песня возвращалась снова и снова. Иногда это была мольба о помощи, иногда — радостный крик свободы, порой же слышались звуки такого горького одиночества, что сердце сжималось и плакало вместе с песней.

Однажды зимой, глубокой-тёмной ночью, мне исполнилось ровно двенадцать лет. Я сидела у окна своей комнаты, слегка приоткрытого на морозец. Лунный свет освещал комнату, а ночной воздух холодил мои щёчки. Я внимательно смотрела в окно и слушала, как поскрипывает зимняя тишина.

И вдруг — я увидела её! Прямо перед моим окном появилась девушка, словно нарисованная морозом на стекле. Я даже потерла глазки ладошками, но девушка не исчезла. Лицо у неё было бледное-пребледное, будто прозрачное, а по нему пробегали мелкие блестящие точки, словно замороженные капельки воды. Светлые волосы падали мягкими серебряными волнами, а глаза сияли таинственным светом.

Я сидела, не отрывая взгляда, и сердце бешено стучало от волнения.

Она стояла рядом, совсем близко, смотрела прямо на меня и тихо улыбалась уголками губ. И вот она запела — не громко, но ясно и проникновенно. Это была самая прекрасная музыка, какую я когда-либо слышала.

— Ты кто? Почему твоя песня звучит каждую ночь? –– решилась я спросить у девушки видения.

Она посмотрела на меня задумчиво, чуть-чуть нахмурив брови.

— Меня зовут Зимняя Душа, — сказала она голосом, полным нежности и грусти одновременно. — Когда-нибудь мы ещё встретимся, маленькая Айна. Только помни: берегись тех, кому чуждо моё искусство...

И она исчезла, оставив позади себя лёгкий запах свежевыпавшего снега.

Эта встреча стала началом моего пути навстречу тайнам зимнего края, подарившим мне больше вопросов, чем ответов...

2. Белая женщина

Это случилось в ночь на Коляду. Деревня наша утонула в сугробах, которые поднимались до крыш избушек, и даже волки молчали, затаившись перед волшебством зимней ночи. Сквозь оконце веяло холодом, и луна рассыпала серебром по бескрайнему снежному простору.

Я сидела на подоконнике, укутавшись в старый шерстяной платок бабушки, и глядела наружу. Сердце билось тревожно, словно чувствуя близость чуда.

И вдруг...

Из глубокого молчания вышла она.

Фигура женщины появилась словно из самой зимы. Платье её переливалось оттенками синего и серого, точно клубилась вокруг неё сама метель. Босые ноги ступали легко, оставляя след из сверкающих ледяных кристаллов, мгновенно исчезающих. А длинные светлые волосы извивались за плечами, похожие на языки пламени северного сияния.

Она подошла ближе.

Сердце замерло. Женщина остановилась напротив окна и взглянула на меня своими глазами — огромными, глубокими, словно зеркала, отражающие бесконечность вселенной. Лицо её было белым-белым, чистым, как бумага, и только эти глаза смотрели в самую глубину моей души.

Голос возник внутри моей головы — мягкий, тёплый, как аромат свежего молока, и одновременно острый, как тысячи мелких льдинок.

«Ты слышишь меня?»

Я кивнула, забыв дышать.

— Да, слышу вас. Вы та, кто поёт?

Она слегка повернула голову, и на белом лице промелькнул отблеск мысли — любопытства, изумления.

«Да, я та, кого называют Вьюгой, Метелью, Белой Смертью. Никто раньше не слышал меня...»

Я протянула руку сквозь стекло, хотя знала, что дотронуться невозможно.

— Почему вы плачете каждую зиму?

Её взгляд стал глубже, влажнее.

«Три столетия я кружусь над миром, пытаясь сказать людям своё имя. Оно забыто, замёрзло, погребено под снегами веков. Теперь, наконец, появился тот, кто услышал мою боль…»

Это случилось поздней зимней ночью, когда северное сияние озаряло ночную тьму переливчатым светом, наполняя воздух волшебством. Тогда я впервые услышала Истинное Имя той таинственной силы, что обитала в моём снеге и льду.

Имя её было непривычно человеческому слуху, но странно знакомо моему сердцу. Оно вибрировало мягко и нежно, отзываясь теплом внутри моей груди. Казалось, стоило бы назвать её вслух — и мир вокруг изменится навсегда. Однако губы мои замолкли, опасливо храня тайну имени, как самую драгоценную реликвию.

Теперь я знала её настоящее имя. Именно тогда моя внутренняя связь с ледяной силой окрепла настолько, что мир перестал казаться холодным и враждебным. Напротив, в нём появилась надежда, какое-то едва уловимое чувство тепла и близости.

Я дала ей другое имя — имя собственное, понятное мне одной. В мыслях я называла её Льди. Простое слово, лёгкое и мягкое, отражающее одновременно хрупкость льда и крепость духа. Её дыхание стало моим дыханием, её тишина — моей внутренней гармонией.

Именно в ту ночь начался новый этап нашего существования. Как будто я переступила невидимую границу между миром обычным и миром чудесным, куда вплетались искрящиеся снежинки и звёзды северных огней. Вместе с осознанием настоящего имени пришло понимание: в мире много скрытых путей, ведущих к настоящему счастью, и нам с Льди предстояло пройти именно такие пути.

Тепло согревало мою душу и наполняло сердце удивительной ясностью и радостью. Теперь я точно знала: впереди нас ждут новые открытия, полные загадочных тайн и волнующих приключений. А рядом всегда будет она — моя спутница, мой талисман, моя Льди.

3. История первой слезы

Рассказываю вам историю, которую поведала мне бабушка, сидя у теплой печи долгими зимними вечерами. Это было давно, когда боги свободно бродили по земле, а мир молодой шелестел новыми красками.

В ту эпоху жила девушка по имени Вея. Красивая, стройная, ловкая, как лесной олень. Говорить она не умела вовсе не потому, что природа лишила её дара речи. Просто человеческие слова казались ей грубее и проще тех чувств, что жили глубоко в душе. Поэтому она выражала всё через танец.

Каждый раз, когда Вея начинала двигаться, казалось, будто само пространство замирает. Ветра послушно сменяли направления, птицы прекращали петь, а старцы проливали слезы счастья и боли.

Однажды она повстречала простого пастуха. Простого парня с сильными, загрубевшими пальцами, но добрым сердцем и ясным взглядом. Его смех звучал весело, словно раскаты весны после долгого сна земли.

— Танцуй для меня, — попросил он.

Она отрицательно качнула головой. Ведь дыхание жизни дано каждому человеку природой, учить этому бессмысленно.

— Ну тогда я просто буду смотреть, — пообещал парень.

Так они провели вместе короткое лето, полное солнца, тепла и радости. А потом наступила Зима. Настоящая, жестокая, голодно-злая Зима, пришедшая уничтожить любое проявление жизни.

Тогда Вея, стоя на пороге своего дома, начала танцевать. Три дня и три ночи напролет она двигалась, заставляя снег медленно отступать, ветер ослабевать, холод возвращаться туда, откуда пришел. Однако каждое движение отдаляло девушку от жизни.

На четвёртый день, утром, силы покинули её. Пастух поднял свою возлюбленную, прижался лицом к её щеке, но тело девушки стало легким, прозрачным, словно тонкий ледок.

— Не покидай меня, — еле выдохнул он. — Мне ведь никогда не слышать твоего голоса…

И тогда произошло чудо. Впервые за всю свою жизнь Вея открыла рот и запела. Без слов, но песня звучала ярко, нежно, словно отражение всей красоты мира: аромата хлеба, запаха свежей зелени, вкуса первой любви.

Она пела и растворялась в воздухе, превращаясь в белый туман.

А когда голос затих, пастух понял, что остался один.

— Я найду тебя, — произнес он уверенно, глядя вдаль. — Пусть пройдут века, пусть минует тысяча лет — я пойду за тобой.

Парень скрылся в метели навсегда.

Вея же, не погибла. Она превратилась в память о себе, превратившись в ветер, метель, зимний вихрь, хранящий воспоминание о голосе, которого никто не мог услышать.

С тех пор каждую зиму она продолжает петь, ожидая, что он придет и услышит её зов.

4. Тот, кто хранит огонь

— Его больше нет, — тихо сказала я, оглядываясь на Льди. — Прошло уже триста лет...

Белая женщина замерла, погрузившись в собственное глубокое молчание. Такова была эта пауза, что в моем сердце сразу появилось ощущение невыносимой тяжести, непроходимой тоски.

«Знаю, малышка. Если я перестану петь, перестану ждать — значит, он вообще перестанет существовать. Понимаешь? Пока я помню, он остается живым человеком».

Вопрос вырвался сам собой:

— Где он теперь? Что стало с ним?

«Не знаю. Ушёл в метель, и следы его занесло. Возможно, превратился в звезду, возможно, сделался таким же воздушным, как ветер, или заснул в глубине корней старого кедра. Искала, правда, долго и упорно, но так и не нашла».

Говоря это, Льди приподняла ладонь вверх, и на ней появились маленькие снежинки, закручивающиеся в красивый водоворот.

«Скажи-ка, девочка, а вы говорите друг другу фразу: “Любовь сильнее смерти”?»

— Конечно, говорим.

«Нет, это неверно. Победить смерть нельзя никак. Но настоящая любовь способна сотворить такое, что смерть становится незаметной. Она просто исчезает».

Пока я внимательно наблюдала за белой женщиной, внезапно осознала нечто важное, ранее скрытое от понимания.

— Знаешь, ты вовсе не плохая. Ты просто потерялись...

Дыхание Льди дрогнуло.

«Давным-давно, тридцать лет назад, я случайно заморозила путника. Он шёл через перевал, услышал мою песню и решил выйти навстречу. Подумала сначала, что это именно он возвращается ко мне. Как выяснилось позже, нет. Совсем обычный человек спешил домой, вез детям подарки. Случилось непредвиденное — страх сковал его сердце, оно перестало биться».

— Именно поэтому люди считают, что вьюга приносит смерть?

«Верно. Люди умирают не потому, что я хочу им зла. Причина простая — моя любовь похожа на вечный холод. Сердца сжимаются настолько крепко, что начинают ломаться».

Я спустилась с подоконника и решительно заговорила:

— А можно научиться теплоте, настоящей любви?

Льди печально покачала головой, и снег осыпался с её волос:

«Невозможно заставить птицу дышать под водой, если всю жизнь она провела высоко в небесах».

Но я осталась непреклонна, уперши руки в боки:

— Попробовать-то ведь можно, верно?

5. Уговор

Утро началось необычно: просыпаюсь — чувствую слабость, голова тяжелая, жар охватывает всё тело. Мама суетится около кровати, наливает чай с малиной, укрывает одеялом, ругается ласково, сетуя на мое легкомысленное поведение возле открытого окна.

Отец сидит мрачный, молчит, только бросает в огонь поленья одно за другим.

— Простыла, дурочка ты этакая! Сидела у окна, простудилась... –– Голос его звучит мягко, насторожённо. Хотя понимаю, что родители переживают, мне кажется, что на потолке мерещится знакомое белое лицо с большими, прозрачными глазами, смотрящими вглубь души.

Прошло четыре дня болезни. Жар постепенно уходит, и я решалась встать, быстро одеваясь, собираясь уйти из дому.

— Куда направляешься? — мать останавливается с ложечкой супа наготове.

Взгляд отца резко поднимается от дров, глаза наполняются беспокойством.

— Пойду ненадолго. Хочу провести вьюгу до перевала.

Наступила напряжённая тишина. Мама становится бледной и дрожащими руками поправляет фартук. Отец осторожно берет топор и подходит ближе.

— Девочка моя, там опасно ходить зимой. Никому не разрешают идти туда одному.

— Я не одна, папа. Я пойду с Льди.

Переглянувшись, родители растерянно смотрят на меня. Голос матери дрожит:

— Дочь, наверное, болезнь помешала твоей голове думать здраво. Какой ещё Льди?

Объясняю терпеливо:

— Белый дух женщины, которая поёт каждую ночь. Давным-давно она потеряла любимого пастуха и не смогла его отыскать. Я должна помочь ей обрести покой.

Отец хотел высказать недовольство, но тут вспомнил один случай из своей юности. Когда-то давно, мальчишкой, он услышал голос женщины, манящий его в заснеженные просторы. Страх помешал ему пойти туда, и теперь, спустя столько лет, воспоминание всплыло вновь.

— Ты правда веришь во всё это? — спросил он серьёзно. Я уверенно ответила:— Конечно верю!

Отцу потребовалось некоторое время подумать. Затем он достал тёплый тулуп, взял старенькое ружье и направился к двери.

— Провожу тебя до края деревни, дальше пойдешь одна, — строго объявил он.

Его решение выглядело простым и решительным, словно он понимал, что иногда людям нужны особые проводники в путь, полный неизвестности и тайны.

6. Тропа в никуда

Скрип снега под валенками походил на звук старых деревянных половиц. Я брела вперед, проваливаясь по колени, а рядом скользила белая фигура Льди, не оставлявшая следов. Мы шли молча, и от этого спокойствия воздух сгущался, как густой кисель.

Наконец, тяжело дыша, я нарушила тишину:

— Почему ты сейчас не поёшь?

Ответ прозвучал в моей голове — теплый и колючий одновременно:

«Потому что ты идёшь рядом. Боюсь заморозить тебя».

— Но, если я замерзну, разве ты опять не останешься одна?

Молчание тянулось долго.

«Да, пожалуй, так получится».

— Значит, договоримся: не замораживай меня.

Льди повернулась ко мне. Во тьме её лицо приобрело очертания — слабенькие, полупрозрачные, но отчётливые. Я разглядела молодую женщину с такими же печальными глазами, как у покинувшего её много лет назад пастуха.

«Хорошо, договорились».

Мы приблизились к подножию перевала, когда сумерки начали опускаться на горы. Здесь путь преграждали тёмные силуэты скал, скрывавших тайну и опасность.

Отец остановился и бросил взгляд на нас обоих:

— Тут граница. За этими камнями начинается территория мертвых скал. После захода солнца отсюда никто не возвращался живым.

Я попыталась успокоить его:

— Папа, я обязательно вернусь.

Глядя на меня, отец увидел уже не прежнюю девочку, недавно осваивающую первые шаги и умение завязывать шнурки, а незнакомую взрослую женщину с мудрыми глазами, схожими с теми, что принадлежали обитательнице метелей.

— Следи за ней, будь добра, — обратился он в никуда. — Если ты действительно существуешь.

Льди показалась из теней. Мой отец инстинктивно сделал шаг назад, подняв ружьё, но пальцы вдруг стали деревянными, неподвижными. Взгляд белой женщины излучал спокойствие и понимание, никакого намёка на угрозу.

«Обещаю беречь её».

Отец коротко кивнул, развернулся и пошёл прочь, не оглядываясь.

7. Голоса в камнях

Оказалось, что Мёртвые скалы вовсе не черные и не ужасные. Напротив, они светились внутренним светом — голубовато-холодным, напоминающим свечение северных небоскатов. Шагая вдоль камней, я осторожно касалась рукой шероховатостей стены и отчетливо различала чей-то негромкий шёпот.

— Кто здесь прячется? — поинтересовалась я.

Полученный ответ пришёл внутрь сознания — плавный, мягкий, отчужденный:

«Здесь живут те, кто некогда потерял дорогу в метелях. Души погибших остались навеки связаны с камнем. Им некуда уходить».

Я остановилась, пораженная словами.

— То есть совсем-совсем нет выхода?

«Их тела давно остыли, время ушло безвозвратно. Уже поздно проводить их дальше».

Я решилась задать следующий вопрос:

— Давай попробуем сейчас сопроводить их правильно.

Белая женщина взглянула на меня с искренним недоумением:

«Зачем вести проводины душам умерших? Это бесполезно».

— Потому что у нас принято устраивать проводины весной, на праздник Радоницу. Приходят на кладбища, украшают могилы яркими яйцами, разговаривают с усопшими. Родители утверждают, что души радуются вниманию живых.

Белая женщина надолго задумалась, рассматривая меня изучающим взглядом. Затем она подошла вплотную к ближайшей скале, приложила щеку к холодной поверхности камня и тихо проговорила:

«Прости меня, пожалуйста. Я понятия не имела, что ваши души нуждаются в памяти».

Каменные плиты задрожали, покрылись множеством тонких трещин, и из каждой расщелины начал сочиться золотистый, тёплый свет. Я невольно закрыла глаза, наслаждаясь этим зрелищем.

Открыв веки спустя мгновение, я заметила десятки танцующих золотых искр, поднимающихся над вершинами гор. Они приняли форму человеческих фигур, приветственно помахали мне и постепенно рассеялись в небесах.

Льди смотрела вслед улетающим искрам, по её гладкой коже текли крупные капли влаги.

«Они благодарили меня за внимание».

— Вот видишь, — улыбнулась я. — Оказывается, ты можешь творить добрые дела. Просто раньше не догадывалась об этом.

8. Сердце метели

Чем выше мы продвигались по склону, тем сильнее и резче становился холодный ветер. Я куталась в шарф, пытаясь защититься от холода, но мороз всё равно прокрадывался под одеждой, обжигая кожу рук и лица. Несмотря на неудобства, я старалась не жаловаться — ведь сама настояла на путешествии.

— Скажи, Льди, — обратилась я, стуча зубами от холода. — А где находится твой любимый пастух? Есть какое-то определенное место, где его искать?

Льди вздохнула, голос прозвучал глухо, спокойно:

«Не представляю, где искать. Кажется, он одновременно повсюду и нигде».

— Но как ты поймешь, что нашла его, когда увидишь?

Моя спутница впервые за долгие годы улыбнулась искренне и немного смущенно:

«По смеху. И по теплым рукам».

Я задумалась на минуту.

— Однажды прочитала одну сказочную книгу, — поделилась я воспоминаниями. — Там мальчик отправился искать пропавшую звезду, обошел весь мир, а звезда оказалось на собственном подоконнике. Мальчик просто не заметил её.

Льди замерла, пристально посмотрев на меня:

«Может быть... Он и вправду рядом?»

Я пожала плечами неопределённо:

— Наверное, если ты так долго обходишь весь мир в поисках — самое время присмотреться поближе к своему окружению.

Белая женщина опустила глаза, сосредоточенно прислушиваясь к своим ощущениям. Воздух вокруг неё заметно задрожал, зазвенел тонкой мелодией. Летящие снежинки замерли, образуя причудливый рисунок в пространстве. Я обратила внимание, что лицо Льди изменилось: проявились четкие линии подбородка, контуры губ, тонкие реснички.

— Похоже, ты обретаешь человеческий облик, — прошептала я восхищённо.

«Я пытаюсь вспомнить, каким бывает чувство надежды».

9. Пещера забытых снов

Добравшись до вершины перевала, мы увидели чёрную зияющую пустоту. Эта пещера выглядела странно: не обычная, природная полость, а скорее глубокая ранка в самом сердце горы, незаживающая, покрытую царапинами изморози.

«Именно здесь хранится моё сердце», — пояснила Льди, тихо приложив руку к стене.

Казалось невероятным, но камень плавно сдвинулся, открыв проход внутрь. Перед нами предстала не привычная ледяная пещера, а просторная зала, чьи стены были сделаны из стекла. Каждая поверхность многократно отражала единую картину: молодая девушка в белом наряде грациозно кружится посреди снежного поля, а рядом стоит мужчина, зачарованно наблюдая за ней, задержав дыхание.

— Это твоя память, — догадалась я, увидев происходящее.

«Да, моя память. Сюда я прихожу, когда теряю надежду. Вспоминаю наше счастье, и тогда появляется сила продолжать поиски».

Посередине помещения пульсировало особое освещение — чистое, прозрачное, подобное первому дыханию утра. Внутри этого мягкого света ощущалось трепетание невидимого сердечного ритма.

Я робко протянула руку, погладив стену воздуха, и ощутила неодолимую тягу.

— Можно? — неуверенно спросила я Льди.

Она продолжала наблюдать за мной, не говоря ни слова.

Я аккуратно прикоснулась к источнику света — и мгновенно оказалась погруженной в совершенно чужую реальность.

10. Танец над пропастью

Закрыв глаза, я перенеслась в другое время и место. Стояла на высоком выступе горы, и сильный ветер шевелил пряди моих волос. Или точнее, волос Веи.

Чувствовала, как дрожит земля под босыми стопами, ощущала грозовую атмосферу, захватывающую дыхание. Сердечко билось учащенно, будто стремясь выпрыгнуть наружу.

За спиной раздался осторожный голос:

— Осторожно, Вея, ты можешь сорваться.

Мужчина стоял позади, держа меня за руку. Высокий, светловолосый, его взгляд притягивал, как солнечное небо.

Я обернулась, встречая его улыбку:

— Если упаду, ты спасешь меня.

— Обязательно, — ответил он твердо. — Я всегда буду рядом.

— Тогда давай станцуем.

Вместе мы принялись кружиться на краю обрыва, позволяя ветру играть нашими телами, создавать замысловатые движения, не давая упасть. Айна понимала: танцы Веи не просто ритм и мелодия — это разговор, выражение эмоций.

Каждое движение было словом, каждый жест означал признание, каждый прыжок символизировал обещание.

Эти образы сопровождал голос Льди, эхом звучавший в сознании:

«Так мы любили друг друга. Вот что я утратила».

Вернувшись в свое тело, я раскрыла глаза. Передо мной стояла Льди, и её внешность приобрела новые детали: выразительные глаза, чёткие линии носа и губ.

— Ты была счастливой, — тихо сказала я. — Больше, чем многие люди знают счастье.

«Да, была».

— Ничто не способно забрать это чувство. Ни даже смерть.

Льди опустилась на пол рядом со мной, продолжая рассматривать свои собственные руки.

«Самое большое мое опасение — не в том, что он не возвратится. А в том, что я забуду ждать его».

— Никогда не позабудешь. Я окажу помощь.

«Но ты скоро уйдёшь. Все уходят рано или поздно».

— Нет, я вернусь. Каждый новый год, каждую зиму. Обещаю.

11. Второй голос

Покидая пещеру, мы заметили, что луна достигла зенита, и небо расчистилось, украсившись звёздами столь плотно, что между ними практически не оставалось просветов.

— Красота какая, — восхитилась я.

Льди подтвердила:

«Красивые звезды. Он обожал смотреть на них. Сказывал, что напоминают искры от огня».

Я заинтересовано предположила:

— А вдруг он сейчас смотрит на нас оттуда сверху?

Белая женщина подняла взор к небу и прошептала молитву:

«Если ты видишь нас, откликнись».

И тут же позади нас раздался звонкий детский смех.

Не эхо и не игра ветра. Чисто детский смех, живой, настоящий.

Я оглянулась и увидела маленького мальчика, сидящего на камне. Ему было примерно десять лет, одет он был в старый полушубок, волосы имели оттенок пшеничной соломки. Ребёнок энергично болтался ножками, наблюдая за нами с интересом.

— Ты кто? — спросила я первым делом.

Ребенок пожал плечами:

— Сам толком не знаю. Думаю, я просто ждал.

Льди сделала нерешительный шаг вперёд:

«Как тебя называть?»

— Забыл. Помню лишь, что засыпал в снегу, а открыл глаза — оказался здесь. И вы прибыли ко мне. — Улыбнулся. — Правда долго пришлось ожидать.

Я, переведя взгляд с ребёнка на женщину, заметила, что Льди буквально дрожала. Её пальцы судорожно сжимались и разжимались, снежинки таяли под её ногами.

«Это не может быть правдой...»

— Почему? — поинтересовалась я. — Проходят века. Возможно, душа успела переродиться заново или, наоборот, зависнуть меж двух миров.

«Он был взрослым мужчиной. А передо мной ребёнок».

— Но разве души становятся старше?

Мальчик спрыгнул с камня и приблизился к женщине.

— Ты рыдаешь, — участливо отметил он. — Зачем так? Я здесь, жив и здоров.

Белая женщина протянула руку, надеясь удостовериться собственными ощущениями.

Её пальцы встретились с теплом.

Истинным, живым теплом человеческого тела, таким тёплым, каким может быть только человек, способный хранить в памяти твои чувства.

«Прости меня, — прошептала она сдавленным голосом. — Сколько лет я потратила на поиски...»

— Я запомнил, — согласился мальчик серьёзно. — Всю свою жизнь я внимал твоей песне. Но не имел возможности отозваться.

— Сейчас можешь отвечать? — уточнила я.

Ребёнок взглянул на меня внимательнее, солидно, по-взрослому:

— Не уверен. Утратил память собственного имени, места проживания. Единственное сохранившееся воспоминание — данное обещание вернуться.

Льди опустилась на колени и заглянула мальчику в глаза.

«Главное, что ты явился. Всё остальное второстепенно».

Они стояли, глядя друг на друга — белоснежная женщина и белокурый малыш — и я внезапно ощутила неуместностью собственной персоны.

— Пойду я, — предложила я мягко. — Нужно оставить вас двоих наедине.

Льди мгновенно подняла голову:

«Ни в коем случае. Ты отправишься с нами. Благодаря тебе я нашла его. Вместе приведём тебя домой».

12. Обратная дорога

Спускались мы неспешно. Маленький мальчик, опережая всех, бодро прыгал впереди, широко размахивая руками и смеясь от удовольствия. Льди неотрывно смотрела на него, как будто пыталась запечатлеть каждое мгновенье в памяти.

«Я испытывала сомнения, — откровенно призналась она. — Предполагала, что встреча принесет новую боль. Но сейчас... пустота, царившая внутри, заполнена».

— Любовь, — ответила я уверенно. — Она не обязана быть холодной. Просто существует, и всё.

«Правильно. Наконец-то я постигла смысл».

Спустившись вниз, ближе к подножью перевала, я увидела родных, ожидающих нас внизу. Первым бросилось в глаза лицо моего папы. Он сидел ровно там, где попрощался со мной накануне утром. Значит, всю долгую ночь он провёл здесь, терпеливо дожидаясь возвращения дочери.

Увидев его силуэт, я радостно закричала:

— Папочка!

Быстро подбежав, упала прямо папе в объятья. Он крепко притянул меня к себе, осторожно гладил волосы и шептал взволнованно:

— Моя девочка вернулась, родная… Спасибо Господу, ты цела! Ох, непоседа ты наша…

Голос отца звучал хрипловато от волнения, в глазах блеснули слёзы радости. Он благодарил судьбу, что дождался дочь здоровой и невредимой, несмотря ни на какие трудности дороги. Всё напряжение прошедших суток спало мгновенно, сменившись спокойствием и умиротворением.

— Обещала вернуться, — напомнила я.

Отец обратил взгляд наверх, где недалеко от нас находилась Льди, державшая за руку найденного ребенка. На её лице играла тёплая, человечная улыбка.

–– Спасибо тебе, — поблагодарила он сердечно. — Спасибо за заботу о дочери.

Отец утвердительно кивнул. Настоящие мужчины редко высказывают красивые слова, особенно если глаза наполнены слезами благодарности.

13. Имя

Мы вернулись в деревню аккурат на закат. Мать дожидалась нас у ворот усадьбы, лицо её выглядело бледным, словно известковая краска. Завидев меня, она ахнула, замахала руками, начала суетиться. А заметив Льди, притихла.

— Боже правый, — прошептала она, поражённая. — Разве это не та самая...

— Мама, это Льди. Она неопасная, добрый человек.

Мать осенила крестным знамением, движимая чувством не страха, а потрясения.

— Зайдите в дом, — пригласила она негромким голосом. — Поставлю самовар.

В доме приятно согревало, распространяя уютный аромат свежеиспечённых пирогов и высушенных трав.

Льди устроилась у печи, впервые испытывая неловкость, и грея руки. Ей неведом был физический холод, но нравилось чувствовать уют и тепло людского жилища.

Маленький мальчик крутился поблизости, с любопытством рассматривая предметы быта: образа, кошачьи игры, связку репчатого лука, подвешенную под крышей.

— Прекрасно у вас тут, — прокомментировал он. — Словно мечта, исполненная.

— А ты кто будешь? — поинтересовалась мать, обращаясь к ребёнку.

Тот развёл руками:

— Никому не принадлежащий. Раньше кем-то был, теперь забыл.

Мама оценивающе осмотрела малыша, внимательно, придирчиво.

Затем неожиданно вскрикнула и прижала ладонь к губам:

— Эти волосы... Абсолютно такие же, как у моего дедушки. Золотистые, словно выжженные солнцем. А глаза у тебя — синие-сине...

— Что с вами, мам? — обеспокоенно откликнулась я.

— В нашем семействе, — медленно объясняла мать, — первенец всегда рождался с подобными глазами. Старики утверждали, что это особый знак. Предок наш встретил однажды в лесах пастуха, потерявшегося в дороге. Помог ему выбраться и получил благодарность: «Помни меня. Я непременно вернусь». Затем мужик зашагал в метель. Мы ждём его возвращение уже столетиями.

Повисло тяжёлое молчание.

Мальчик поднял взгляд, и его глубокие синие глаза вспыхнули, отражая блики огня.

— Обещал вернуться, — подтвердил он. — И вот я исполнил обещанное.

Мать преклонила колени, приближаясь к малышу.

— Ты мой предок?

— Нет, — спокойно пояснил мальчик. — Я всего лишь душа его, сохранившая веру в данное слово. Оставаться не смогу, должен продолжить путешествие.

— Куда отправиться? — выдохнула я.

— Туда, где меня ожидают, — объяснил он, взглянув на Льди. — Отправляемся вместе, хорошо?

Та незамедлительно поднялась с места.

«Хорошая идея. Будем вместе».

14. Последняя песня

Рассвет принес новое утро, а с ним и расставание. Вся деревня собралась на улице, наблюдая за необычным шествием: белая женщина и светловолосый мальчик неспешно удалялись по направлению к горизонту, оставляя после себя чистую, девственную белизну дороги.

Старая бабка Евдокия бормотала молитвы, пожилые женщины перешептывались, нервно перекрещиваясь. Мужики морщились, отворачивая взгляды, дети активно махали руками, крича пожелания удачи.

Я оставалась стоять у ограды, крепко удерживая уголок материнского платка, пальцы сжались до болезненности.

— Ты вернёшься? — выкрикнула я вслед.

Льди замедлила шаг и обернулась.

«Вернусь ежегодно зимой. Буду исполнять музыку специально для тебя. Ты сумеешь услышать».

— Обещаете?

«Обязательно».

Светлый мальчик, припрыгивая, поймал пальчиками пролетающую мимо снежинку.

— А я научусь смеяться, — сообщил он громко. — Чтобы ты знала наверняка: у меня прекрасно складывается судьба.

Я слабо улыбнулась, не сдерживая текущих слез.

— Хорошо, договорились.

Путешественники вскоре скрылись за поворотом, растворившись в туманной молочной дымке горизонта. Но некоторое время ещё витала в воздухе чарующая мелодия — та самая, которую я слышала всю свою сознательную жизнь.

Только теперь в её звуках отсутствовали нотки печали.

15. Эпилог. Сорок лет спустя

В той же деревенской избе, у знакомого окна, расположилась седая женщина. Её внучка забавлялась неподалёку, увлечённо играя с самодельной куколкой.

— Бабушка Айна, — поинтересовалась девочка. — Объясни, зачем ты регулярно открываешь створку окна, когда идёт снег?

— Открываю, потому что жду песню, — охотно разъяснила я.

— Кто же исполняет её?

— Это старая подруга. Мы условились собираться ежегодно зимой.

— Придёт ли она нынче?

— Уже прибыла. Прислушайся хорошенько.

Приблизившись к окну, девочка напрягла слух. Метель плясала снаружи, выделывая замысловатые па, и в её движении ясно различался весёлый смех — юный, звонкий, и певучий женский голос, исполняющий прекрасную мелодию без слов.

— Как красиво, — прокомментировала девочка. — Хочешь, будем петь вместе?

Я улыбнулась любимой внучке и, вполголоса, вступила в исполнение мелодии.

Метелица беспрестанно кружила за окном, совершая нескончаемые вращения. Больше ей не нужно было разыскивать кого-то — искомое найдено. Больше не приходилось терпеть мучительное ожидание — она существовала вне временных рамок.

Ведь иногда для достижения покоя достаточно лишь вспомнить утраченное имя —имя той, что дерзко танцевала над обрывом, имя того, кто единожды оставил обещание вернуться, имя девочки, осмелившейся поставить прямой вопрос: «Что заставляет тебя плакать?»

Снежинки лениво оседали на землю, покрывая её толстым слоем покрова. Над облаками две фигуры, взявшиеся за руки, созерцали ночное небо, усыпанное миллионами ярких точек.

— Замерзнешь? — беспокоился он.

— Рядом с тобой я никогда не испытываю холода, — уверила она.

— Помнишь наши совместные танцы?

— Естественно. Любое движение сохранилось в памяти.

— Повторим их вновь?

Она захохотала счастливым, беззаботным смехом.

И порывистый ветер с небес увлек их обоих в последний, бессмертный танец.

Внизу, в скромной крестьянской избе, малышка прижималась к коленям бабушки, слушая, как поёт вьюга.

И ничуть не пугалась происходящего.