Петля-1

2096 год, Минск. Район Немиги.

Пыль медленно оседала. Катя стояла у раскрытого люка капсулы и смотрела на силуэты трёх людей, застывших недалеко от неё. Один лежал на земле.

В её руке блеснул титановый цилиндр.

А через секунду пыль осела, и она увидела их. Живых. Настоящих. После более десяти лет одиночества в полёте — живые люди.

Катя улыбнулась.

— Ну... вы это... здравствуйте.

Тишина. Потом Марат с автоматом шагнул вперёд.

— Ты кто такая? — голос хриплый, уставший. — Откуда?

Катя сделала шаг к ним. Скафандр скрипел, пыль хрустела под ногами.

— Я Катя. С Марса.

Марат, спокойно смотря на неё, с автоматом наизготовку, присвистнул.

— С Марса? — переспросил он. — Там же никого нет.

— Есть, — Катя остановилась в десяти метрах, подняла руки, показывая, что безоружна. — Была экспедиция «Арес-VII». 2039 год. Мы там застряли.

— 2039? — Марат прищурился. — Это ж пятьдесят семь лет назад. Ты должна быть старой, как я.

Катя усмехнулась. Устало, но с тем самым витебским прищуром, который не пропадал даже после полувека в космосе.

— Это долгая история. Вы не представляете, какая долгая.

Она перевела взгляд на лежащего.

— Это Егор? Что с ним?

Марат обернулся, посмотрел на тело, потом снова на Катю.

— Ты его знаешь?

— Бывший муж, — коротко ответила Катя. — Если это он. Мы развелись незадолго до старта моей миссии, перед моим полётом.

Ваня присвистнул.

— Андрей, — обратился он к товарищу, — ты слышал? Она говорит, что она его жена. А он...

— Помолчи, — оборвал Марат. Он шагнул ближе к Кате. — Меня Марат зовут. Это Андрей и Ваня, сталкеры. А это, — он кивнул на лежащего, — действительно Егор. Только он не человек.

Катя замерла.

— В смысле — не человек?

— Андроид, — коротко сказал Марат. — Мы думали, он сломался окончательно.

— Как сломался? — Катя подошла к телу, опустилась на колени. Лицо было точь-в-точь как у Егора, только моложе. Глаза закрыты, дыхания не слышно.

— В него метеорит попал, — добавил Ваня. — перед входом в кинотеатр. Мы уж думали — всё. А он потом очнулся, целый. Я сразу понял: не человек. Слишком быстро зажило.

— И вы знали? — Катя подняла глаза на Марата.

— Знали, — кивнул тот. — Он сам не знал. До недавних пор.

— И что потом произошло?

— Он ушёл, — тихо сказал Андрей. — Сознание его ушло. А тело осталось. Мы пологаем — навсегда.

Катя помолчала, глядя на неподвижное лицо. Потом встала.

— Мне нужно в убежище. Где вы живёте? Там поговорим. Я расскажу, почему не старею. И про Марс. И про то, что я привезла.

— Что привезла? — насторожился Марат.

Катя сунула руку в карман скафандра и достала титановый цилиндр. Тот слабо светился в сером свете.

— Это. Долгая история. Очень долгая.

Марат смотрел на цилиндр, потом на Катю.

— Помоги нести, — сказал он коротко. — Ваня, Андрей, прикрывайте.

Станция «Партизанская».

Когда они вошли в ворота, на платформе началось столпотворение. Люди выходили из палаток, смотрели на незнакомку в странном костюме, на Егора, которого несли на руках.

— Марат! — Коля выскочил откуда-то сбоку, жуя травинку. — Вы чего? А это кто? А чего Егор?

— Потом, Коля, — отмахнулся Марат. — Дашу позови. Срочно.

Даша уже сама бежала к ним, раздвигая толпу.

— Опять? — выдохнула она, увидев Егора. — Что случилось? Он же...

— Не он, — перебил Марат. — Сначала познакомься. Это Катя. С Марса.

Даша уставилась на Катю. Та стояла, держа в руках шлем, и выглядела лет на тридцать, не больше.

— С Марса? — переспросила Даша. — Там же...

— Живут, — усмехнулась Катя. — Долго живут. Очень долго.

Коля подошёл ближе, понюхал воздух.

— Странно пахнет, — сказал он. — Не как мы.

— Это скафандр, — объяснила Катя. — Двенадцать лет не стирала.

Коля моргнул, потом заулыбался.

— Нормально пахнет, — поправился он. — Космосом.

Даша закатила глаза.

— Давайте в медпункт. Несите его туда.

Медпункт. Вечер.

Егор лежал на самодельной койке. Даша подключила какие-то приборы, но они показывали только слабую активность — тело жило, но сознания не было.

Катя сидела рядом на ящике. Скафандр она сняла, теперь была в обычной одежде — старой, заношенной, но чистой. Вокруг собрались почти все: Марат, Даша, Коля, Андрей, Ваня, ещё несколько человек.

— Рассказывай, — сказал Марат.

Катя начала.

Она рассказала про старт в 2039-м, про двенадцать человек, про жёсткую посадку на Марсе. Про то, как Джим выжил после того, как через него прошла балка. Про бессмертие, которое пришло неизвестно откуда.

— Мы не знали, что случилось, — говорила она. — Думали, радиация, или марсианская пыль, или ещё что. Потом нашли статуи. Древние. И поняли: это, скорее всего, они.

— Кто — они? — спросила Даша.

— Мы не знаем. Духи? Инопланетяне? Древние сущности? Джек в одно из них вселился. Мы еле выгнали. А потом изолировали одну в этот, — она показала на цилиндр, стоящий на полу в углу. — В вакууме они спят. Или не спят.

— И поэтому ты не стареешь? — уточнил Коля. — Потому что носишь это с собой?

— Потому что мы все там, на Марсе, стали бессмертными, — поправила Катя. — А здесь, видимо помогает поддерживать этот эффект. Ну и, к тому же, можно использовать просто как образец. Мы думали, на Земле учёные разберутся.

— Учёные, — горько усмехнулся Марат. — Многие учёные либо погибли либо пропали.

— Я знаю. Я подозревала, когда падала. Но я надеялась...

Она замолчала, глядя на Егора.

— А связь с Землёй? — спросила Даша. — Вы не пытались?

— Пытались. Дэвид наладил только в 70-х. И тогда мы услышали... — она сглотнула. — Услышали, как всё кончается. И решили: кто-то должен лететь.

— И полетела ты, — кивнул Марат. — А остальные?

— Остались там. Ждут. Надеются, что когда-нибудь за ними вернутся. Либо они сам найдут способ вернуться.

Марат помолчал, потом сказал:

— После 39-го две экспедиции отправляли на Марс. Я тогда совсем маленьким был, увлекался космосом. «Арес-VIII» и «Арес-IX». Связь с ними тоже пропала. Никто не знает, долетели они или нет.

Катя побледнела.

— Либо не долетели, либо мы не переклись на Марсе, — прошептала она.

— Или они разбились, — тихо сказал Андрей. — Там где нет бессмертия.

— Не надо, — оборвала Катя. — Я не хочу думать.

Она встала, подошла к цилиндру, провела рукой по холодному металлу.

— Я должна была его найти, — сказала она, не оборачиваясь. — Егора. Я думала... думала, он знает что-то. Он всегда говорил про катастрофу. Бредил ей. А я не верила. Считала, что он сходит с ума. И ушла от него. А он оказался прав.

— Да, он был ещё гением своего времени, — неожиданно сказал Марат.

Катя обернулась.

— Ты его знал?

— Знал. В смысле — того, другого. Учёного. Из 50-х. Я на него работал.

Катя смотрела на него, пытаясь осмыслить.

— Так это он... это его тело?

— Его. Он сделал андроида — себя молодого. И спрятал. А потом в него вселилось сознание... из 2019 года.

— Из 2019? — Катя схватилась за голову. — Господи, Егор, что ты натворил...

Неделю спустя.

Катя влилась в жизнь станции так, будто жила здесь всегда. Она оказалась врачом — настоящим, с опытом и знаниями, которых у здешних лекарей не было. За первую неделю она вылечила троих детей от пневмонии, вправила вывих старому охраннику и спасла парня, который поранился ржавой арматурой.

По вечерам она сидела у костра и читала вслух дневник Рашида. Дети собирались вокруг и слушали, раскрыв рты.

— А дальше? — спрашивали они, когда она останавливалась.

— Дальше Джек прыгнул в каньон, — улыбалась Катя. — Глубочайший каньон в Солнечной системе. Семь километров.

— И что? — ахал Коля, который тоже слушал, хотя был взрослым.

— Летел полчаса. Потом полз обратно четыре дня. Ругался так, что Мохаммед молился, чтобы Аллах простил ему эти слова.

Все смеялись.

— А что было с картошкой? — спрашивала какая-нибудь девочка.

— С картошкой? О, это отдельная история. Оливия растила её двадцать лет. Никто почти не ел, но она растила. Говорила, что картошка — это символ нормальной жизни.

— А что ещё вытворял Джек? — спросил мальчик.

— Он постоянно влезал в пылевые вихри, протыкал руки железяками - пытался казаться супергероем, — улыбаясь отвечала Катя. — Когда у тебя бессмертие, такие вещи могут показаться глупыми и смешными.

Вертикальные фермы она освоила быстро. Работала рядом с теми, кто ухаживал за растениями, и часто рассказывала про Оливию.

— Она там, на Марсе, тоже картошку растит, — говорила Катя, перебирая листья. — Только у неё теплица из старого модуля, а тут у вас целые тоннели. Богато живёте.

— Богато, — усмехалась женщина по имени Настя. — Картошка есть, вода есть, крыша над головой есть. Чего ещё надо?

Катя кивала. Чего ещё надо, правда.

Вторая неделя.

Катя начала ходить в одиночные вылазки. Сначала Марат был против, но она просто ушла и вернулась через два дня с рюкзаком, полным лекарств из разрушенной аптеки за городом.

— Ты как туда дошла? — изумился Андрей. — Там же полтора часа по открытой местности. Метеориты, пыль...

— Я бессмертная, забыл? — Катя пожала плечами. — Метеорит попал — ну, больно, но зажило. Пыль — плевать. Дышать нечем — я не дышу, когда надо. Идеальный сталкер.

— Идеальный сталкер, — проворчал Ваня. — А мы тогда зачем?

— Для компании, — улыбнулась Катя.

Она ходила на другие станции — те, с которыми была связь. На «Тракторный», на «Уручье». Везде лечила, везде оставляла лекарства, везде рассказывала про Марс и про бессмертие, хотя ей не всегда верили.

— С Марса, говорит, — шептались за спиной. — Не стареет. Колдунья, наверное.

— Не колдунья, — возражали те, кого она вылечила. — Врач. Хороший врач.

Катя не обижалась. Она привыкла.

День четырнадцатый.

— Катя, — Марат подошёл к ней вечером, когда она сидела у костра и читала дневник детям. — Есть дело.

Она подняла голову.

— Какое?

— «Могилёвская». Месяц назад связь пропала. Никто не знает, что там. Наши сталкеры не рискуют идти — далеко, опасно. А ты...

— А я бессмертная, — закончила Катя. — Понимаю. Когда идти?

— Завтра. Если сможешь.

— Смогу.

Утром она собралась. К ней подошла Даша и вручила ей рацию, для связи.

— Если что-то найдешь... ну, интересное, — сказала она. — Принеси. Или хотя бы запиши.

— Принесу, — пообещала Катя.

Она вышла за ворота и двинулась на восток.

Станция «Могилёвская». Три часа спустя.

Катя шла медленно, привычно уклоняясь от падающих камней. Два раза в неё попадало — один раз в плечо, второй в ногу. Оба раза больно, но через полчаса всё заживало. Бессмертие работало даже здесь.

Станция встретила её тишиной.

Катя вошла в вестибюль, освещая путь фонарём. Пусто. Ни людей, ни следов борьбы, ни обвалов. Вещи лежали на местах — посуда, одежда, инструменты. Будто люди просто исчезли.

Она прошла глубже, в жилые отсеки. Та же картина. Кровати заправлены, на столе — недоеденная еда, засохшая, но не тронутая крысами.

— Куда вы делись? — прошептала Катя.

Она вышла на поверхность, нашла место, где ловилась связь, и включила рацию.

— «Партизанская», приём. Это Катя.

— Катя! — голос Даши прорвался сквозь помехи. — Ты жива? Мы волновались.

— Жива. Я на «Могилёвской».

— Что там?

— Ничего, — Катя помолчала. — Совсем ничего. Людей нет. Ни мёртвых, ни живых. Просто исчезли.

Тишина в эфире. Потом щелчок, и голос Марата:

— Возвращайся. Там делать нечего.

— Возвращаюсь.

Пауза. Длинная, тяжёлая.

— Катя, Егор очнулся, — сказал Марат. — Только что. Он тебя спрашивает.

Катя замерла. Сердце (которое, вообще-то, не билось уже пятьдесят семь лет) пропустило удар.

— Уже в пути, — сказала она.

Она выключила рацию и побежала.