Петля для дяди Эдварда или криминальная история, которой не было.

Сырой лондонский туман стелился над крышами, как остывшая овсянка — вязко и безвкусно. Изредка его прорезал редкий луч света от газового фонаря, похожего на старого сторожа, которому всё давно надоело. В подвале на Грей-стрит доктор Генри Уэлш крутил блестящий латунный вентиль своей последней надежды. Машина, собранная из старого парового котла и половины пианино, пыхтела и вздыхала, словно живая, жалуясь на судьбу своего создателя.

— Только бы сработало, — пробормотал Генри, подтягивая ремень на баке с перегретым паром. — Или хотя бы взорвалось красиво.

Он произнёс это с интонацией человека, который уже не верит в успех, но всё ещё надеется. Научная карьера Генри закончилась в тот день, когда Королевское общество объявило его доклад о «локальных искажениях хронополя» пьяным бредом. Пьяным — потому что в тот вечер он действительно немного выпил; бредом — потому что коллеги не отличили бы хорошую теорию, даже если бы она постучала к ним в дверь и вежливо представилась бы как “госпожа Прогресс”.

Все его одногруппники занимались преподаванием, женились на вдовах с приданым и изредка писали статьи, полные скуки и формул. А он так и остался здесь, в подвале, в обществе старого кота и коллекции безумных идей.

Но у Генри еще был дядюшка Эдвард — богатенький старый скряга, живший в Йоркшире и, в свои 90 лет, не собирался в мир иной. Эдвард никогда не помогал племяннику: говорил, что «честный труд — лучший капитал». Справедливости ради, дядя не работал ни дня в жизни.

И вот теперь Генри решил, что пора помочь природе.
Он вытер ладони о замасленный халат, вдохнул запах озона и машинного масла и нажал на рычаг.

Машина издала протяжный свист, зазвенела как чайник, переполненный до краёв, и грохнула с таким энтузиазмом, что на соседней улице треснуло окно. Изнутри вырвалось зелёное пламя, пахнущее мятой. Генри исчез.

Он очнулся посреди лужайки, под влажным небом двадцать лет назад. Всё вокруг было подозрительно живое— воздух пах мокрой землёй и свободой. На карманных часах стрелки стояли ровно на моменте перед катастрофой: десять утра, 1904 год.

План был прост: убрать дядю Эдварда до того, как тот получит наследство от тётушки Мэри, и вернуться в настоящее, где его уже ждёт блестящее будущее — и, возможно, еще один кот.

Но, как часто бывает с простыми планами, всё пошло к чёрту.

В доме дяди Генри обнаружил… себя.
Молодого, наивного, с той самой растерянной улыбкой, с которой он когда-то приехал просить денег на исследования. Молодой Генри был ужасно вежлив, ужасно чисто одет и ужасно глуп — даже по сравнению с нынешним.

— Ах, Генри! — обрадовался дядюшка, открывая дверь. — Я как раз думал о тебе. Ты ведь хотел заняться экспериментами с электричеством?

— Э… да, но… — начал старший Генри, внутренне падая в бездну парадокса.

— Отлично! — перебил Эдвард. — Я подписал завещание — всё тебе. Если, конечно, проживёшь достаточно долго, чтобы воспользоваться.

Генри не сразу понял, что дядя держит в руках не перо, а револьвер.
Тот самый, что лежал у него в сейфе в настоящем времени.

— Видишь ли, племянник, — сказал Эдвард, поднимая оружие, — я давно интересуюсь странностями времени. А теперь вижу, что ты тоже. Полагаю, кто-то из нас должен исчезнуть. Вопрос — кто первый нажмёт курок.

Через сутки инспектор Слоун из Скотленд-Ярда стоял в подвале на Грей-стрит, среди тиканья часов, которые почему-то шли вспять. На стенах плясали зеленоватые отблески от закопчённой машины, пахло озоном и чем-то, напоминавшим подгоревшее время.

На полу лежали два тела, одинаковых до последней морщины. Один Генри был убит пулей в грудь, другой — ударом тока, судя по ожогу на ладони.

— Господи, — пробормотал Слоун, снимая шляпу. — Как я напишу об этом в отчёте?

Он заглянул в записную книжку Генри. Последняя запись гласила:
«Если я убью его раньше, чем он убьёт меня, кто из нас умрёт?»

Слоун долго смотрел на строчки, потом на два одинаковых лица. В углу машины тикали часы, отсчитывая время в обратную сторону.

Инспектор тяжело вздохнул, сунул блокнот в карман и сказал:

— Ладно. Пусть этим занимается метафизический отдел. А я пойду выпью чаю.