Петля времени

Глава 1. Двести тридцать седьмое утро

Я проснулась от того, что в голове кто-то играл на барабанах. Нет, не так. В голове кто-то отбивал чечётку, параллельно сверлил стену перфоратором и шептал: «Проснись, Лия. Сегодня будет весело».

Я открыла глаза. Потолок. Белый. Трещина в левом углу, похожая на карту Австралии. Шторы дёргаются от ветра. За окном — серое небо. Обычное. Как и вчера. Как и позавчера. Как и двести тридцать шесть дней назад.

— Доброе утро, петля, — сказала я в потолок.

Никто не ответил. Даже тот голос в голове заткнулся.

Я села на кровати, потянулась. Тело слушалось, хотя внутри всё гудело от усталости. Усталости, которая копилась сотни дней, но никогда не приводила к нормальному сну. Потому что я всё равно просыпалась в этом же дне.

Двести тридцать седьмой раз.

Или триста двенадцатый? Я сбилась после сотой итерации, когда поняла, что считать бесполезно. Это не делает тебя умнее. Только безумнее.

Я встала, подошла к зеркалу. На меня смотрела девушка семнадцати лет, с тёмными кругами под глазами и рыжими волосами, немытыми. Потому что какой смысл? Завтра они снова станут чистыми. Всё обнуляется. Кроме моей памяти.

В зеркале, за моим плечом, мелькнула тень. Я не обернулась. Я привыкла.

— Привет, Чародей, — сказала я. — Долго будешь прятаться?

Тень не ответила. Она просто висела за спиной, серая, расплывчатая. Её очертания напоминали человека в плаще. Иногда — в маске. Иногда — просто пятно.

Осколок. Частица чьей-то разорванной души, которая застряла в моём времени. И во мне.

Я не знала, как он здесь оказался. Не знала, почему выбрал именно меня. Но я знала одно: пока он внутри, я не выйду из этой петли.

— Ты хоть сам понимаешь, что натворил? — спросила я тень.

Тень чуть колыхнулась. Я могла поклясться, что слышу тихий вздох.

— Я хотел исчезнуть, — прозвучал голос в голове. Глухой, металлический, как у того, кто говорит из-под воды.

— А получилось, что застрял во мне. Молодец. Очень удачный план.

— Осколок должен был рассеяться.

— Не рассчитал? Бывает.

Я отвернулась от зеркала. Тень исчезла. Она появлялась только тогда, когда хотела. Или когда я была на грани.

Я оделась, спустилась на кухню. Мать уже возилась с завтраком. Отец пил кофе и читал новости на планшете. Те же новости. Те же слова. Те же интонации.

— Доброе утро, Лия, — сказала мать.

— Доброе утро, — ответила я, хотя могла бы промолчать. Реплика была той же, что и всегда.

Я села за стол. Овсянка. Кофе. Бутерброд. Всё как в прошлый раз. И в прошлый. И в прошлый.

— Ты сегодня какая-то бледная, — заметил отец, отрываясь от планшета.

— Я всегда бледная, пап. Это называется стиль.

Он не понял шутку. Как и всегда.

Я ела, смотрела на родителей и думала: они даже не знают. Для них сегодня — новый день. Они не помнят вчерашнего пожара, фиолетового пламени, которое за секунду превращает город в пепел. Они не знают, что после обеда я пойду в школу, потом в парк, потом увижу его. Чародея. Тень. Который будет стоять на крыше и смотреть на огонь.

Каждый день.

Одни и те же слова. Одни и те же действия. Одна и та же боль.

— Лия, ты поешь? — мать нахмурилась.

— Я ем.

Я доела овсянку, выпила кофе. Встала.

— Я в школу.

— А рюкзак?

— Забыла.

Я поднялась в комнату, взяла рюкзак. Проверила телефон. На экране — дата. Та же, что и вчера. Та же, что и двести дней назад.

Я вышла на улицу. Солнце светило, птицы пели, люди спешили по своим делам. Идиллия. Которая продлится ровно до шести вечера. А потом небо окрасится в фиолетовый цвет, и город сгорит.

Я знала. Я видела это двести тридцать семь раз.

Но сегодня было кое-что новое. Тень в зеркале сказала больше обычного. Она сказала: «Осколок растворился в тебе. Ты — ключ».

И теперь я думала: ключ к чему? К выходу? Или к тому, чтобы навсегда остаться здесь?

Я шла в школу, смотрела на прохожих, на витрины, на голубей. И в голове крутилось одно: может, если я найду, как активировать этот осколок, я смогу вырваться? Или хотя бы понять, почему этот день повторяется?

— Эй, Лия! — окликнул кто-то сзади.

Я обернулась. Одноклассник. Тот, который всегда здоровается на углу. В то же время. С теми же словами.

— Привет, — сказала я.

— Ты чего такая задумчивая?

— Думаю, почему мир не крутится вокруг меня.

Он засмеялся, не поняв. И пошёл дальше.

Я тоже пошла. В школу. В этот бесконечный день.

В кармане, внутри, под кожей, пульсировал осколок. Он грел, как маленькое солнце. И я знала: сегодня я попробую с ним поговорить. По-настоящему. Не через тень в зеркале. Не через сны. А напрямую.

Потому что если не сегодня — то когда? Завтра? Оно тоже будет таким же. И послезавтра. И через год.

— Чародей, — прошептала я. — Если ты меня слышишь, приготовься. Я вытащу тебя. Или ты вытащишь меня. Или мы сдохнем вместе. Но этот день должен закончиться.

Тень внутри чуть дрогнула. Мне показалось, я услышала смех.

Сухой. Усталый. Похожий на шёпот пепла.

— Договорились, — ответил голос.

И я пошла дальше.

До фиолетового пламени оставалось восемь часов.

Школа встретила меня запахом дешёвого кофе из автомата и хлорки из туалетов. Коридоры гудели, как улей. Ученики спешили на первый урок, кто-то смеялся, кто-то спорил, кто-то пытался списать домашку. Я знала каждого. Я знала, что через двадцать минут на третьем этаже уронит стопку книг учитель истории, а в столовой закончится пицца с пепперони. Я знала, что парень с голубыми волосами опоздает на химию и будет отмазываться тем, что у него сломалась машина. У него нет машины. Он врёт. И делает это каждый день.

Я села за свою парту. Вторая от окна. Слева — подруга, которая через пять минут спросит, почему у меня такой уставший вид. Справа — парень, который весь урок будет рисовать в тетради драконов. На доске — дата. Та же, что и вчера. И позавчера.

— Лия, ты чего такая бледная? — спросила Мира, моя соседка.

— Не выспалась, — ответила я, как отвечала уже много раз.

— Опять за компом сидела?

— Ага.

Мира кивнула, поверив. Она всегда верила. Она не знала, что я не сплю не потому, что смотрю сериалы, а потому что боюсь пропустить момент, когда этот день попытается стать другим. Он никогда не становился.

Я достала тетрадь. На первой странице, под заголовком «Физика», я вела другой дневник. Счёт итерациям, заметки о том, что меняется, а что нет. За двести тридцать семь дней я выяснила, что некоторые события абсолютно неизменны. Например, пожар в шесть вечера. Или то, что тень Чародея появляется на крыше в пять сорок пять. А вот расположение голубей на площади может меняться. Иногда их три, иногда четыре. Один раз их вообще не было. Я тогда чуть не сошла с ума от радости — думала, петля разорвалась. Но нет. Просто голуби решили погулять в другом месте.

Учитель вошёл в класс. Мистер Харрис, лысый, в очках, с родимым пятном на шее. Он поздоровался, открыл журнал и начал лекцию о законах Ньютона. Я могла рассказывать её наизусть. Вместе с паузами, с его любимым примером про яблоко и с тем, как он поправляет очки.

Я закрыла глаза и нырнула внутрь.

Там, где-то под рёбрами, пульсировало тепло. Осколок. Я научилась чувствовать его после пятидесятой итерации. Сначала он был просто пятном, инородным телом, которое грело и зудело. Потом я поняла, что с ним можно говорить.

— Чародей, — мысленно позвала я. — Ты здесь?

Тишина. Потом лёгкое колебание, как рябь на воде.

— Здесь, — ответил голос. Глухой, усталый, как будто он пробивался сквозь бетонную стену.

— Сегодня что-нибудь новое?

— Сегодня? — он задумался. — Сегодня такой же день, как и все. Но я чувствую, что ты изменилась. Ты ближе.

— Ближе к чему?

— К истине. К выходу. К тому, чтобы принять.

— Принять что?

— Что ты — не просто вместилище. Ты — часть осколка. Или осколок — часть тебя. Я уже не помню.

— Отлично. Ты тоже не помнишь. Мы отличная команда.

— Я помню главное. Я хотел исчезнуть. Но вместо этого застрял в тебе. Прости.

— Простить? — я чуть не рассмеялась вслух. — Ты заморозил меня в бесконечном дне на сотни итераций, и ты говоришь «прости»?

— Я не знал, что так выйдет. Я разорвал свою душу. Осколки должны были рассеяться по мирам и времени. Но один застрял. В тебе. Возможно, потому что ты тоже была на грани.

— На грани чего?

— Исчезновения. Ты не помнишь, но в первый день, когда осколок упал в тебя, ты умирала. Я спас тебя. Или проклял. Не знаю.

Я открыла глаза. Мистер Харрис всё ещё говорил о яблоках. Мира записывала формулы. Я смотрела на свои руки и чувствовала, как внутри пульсирует чужое тепло.

— Если я умирала, почему я не помню?

— Потому что первый день стёрся. Остался только этот. Двести тридцать седьмой повтор.

— И что мне делать?

— Найти способ активировать осколок. Не просто чувствовать его — использовать. Ты сможешь управлять временем. Или выйти из петли. Или исчезнуть вместе со мной.

— Исчезнуть? Я не хочу исчезать.

— Я тоже сперва не хотел. Но иногда желания не имеют значения.

Я сжала кулак. Тепло стало горячее, почти обжигающим. Я почувствовала, как время вокруг замедлилось. Всего на секунду. Мира застыла с ручкой в руке, мистер Харрис замолчал на полуслове. А потом всё пошло снова.

— Что это было? — спросила я.

— Ты коснулась силы осколка. Попробуй ещё.

Я закрыла глаза и сосредоточилась. Тепло разлилось по телу, как кровь. Я представила, что время — это река. И я могу остановить её течение.

Миг — и всё замерло.

Я открыла глаза. В классе было тихо. Никто не двигался. Мира замерла с ручкой, её лицо было спокойным, глаза пустыми. Мистер Харрис стоял у доски с поднятой рукой. За окном висела птица, не взмахивая крыльями.

— Я сделала это, — прошептала я.

— Сделала, — подтвердил голос. — Но ненадолго. Твоя магия слаба. Она держится на моём осколке. Если ты выйдешь из петли, осколок исчезнет. И ты потеряешь эту силу.

— Мне не нужна сила. Мне нужен выход.

— Тогда ищи. Но помни: выход может быть не туда, куда ты хочешь.

Время снова потекло. Мира моргнула, мистер Харрис продолжил лекцию. Никто не заметил, что мир замирал на несколько секунд. Только я чувствовала, как пульсирует осколок, и как утекают мои силы.

Остаток урока я провела, экспериментируя. Я останавливала время на секунду, на две, на пять. К концу лекции я могла заморозить мир на целую минуту. Этого хватало, чтобы выйти из класса, дойти до туалета и вернуться. Никто не замечал. Для них это было мгновение.

В туалете я смотрела на себя в зеркало. Тень Чародея стояла за спиной, как всегда.

— Ты становишься сильнее, — сказал он.

— Ты становишься назойливее.

— Я всегда был таким.

— И что мне делать дальше? Остановить пожар? Спасти город?

— Пожар не остановить. Он — часть петли. Ты можешь только выйти из неё.

— Как?

— Найди точку разрыва. Место, где время искажается сильнее всего. Там осколок соединяется с реальностью. Если ты сможешь его коснуться — петля лопнет.

— Где это место?

— Ты знаешь. Ты была там сотни раз.

Я задумалась. Фиолетовое пламя. Крыша. Он стоит там каждый вечер.

— В эпицентре пожара?

— Да. Там, где я появляюсь. Моя тень — это проекция осколка. Если ты дотронешься до неё в момент, когда время застыло, ты сможешь вырваться.

— Или исчезнуть.

— Или исчезнуть, — согласился он. — Риск есть.

Я посмотрела на своё отражение. Круги под глазами стали глубже. Волосы тусклые. Но в глазах появился огонь. Впервые за двести тридцать семь дней.

— Сегодня я попробую, — сказала я.

— Сегодня ты можешь умереть.

— Сегодня я могу наконец-то выспаться. Это стоит риска.

Тень кивнула. И исчезла.

Зазвенел звонок. Я вышла из туалета и пошла на второй урок. Английский. Тема: «Символизм в поэзии XIX века». Я знала каждое слово учительницы. Я могла цитировать лекцию наизусть. Но сегодня я слушала иначе. Потому что сегодня вечером всё должно было закончиться.

В пять часов я вышла из школы. Солнце клонилось к закату, окрашивая небо в золотисто-розовый цвет. Через час оно станет фиолетовым.

Я пошла к парку. К той самой крыше.

В кармане пульсировал осколок. В голове крутился голос Чародея.

— Ты готова? — спросил он.

— Нет, — ответила я. — Но когда я была готова? Никогда.

Я ускорила шаг. До фиолетового пламени оставалось сорок минут.
Продолжение следует...