Петляя

Глава 1. Великое начало

До великого падения знамён клана Виррен осталось 7 лет.

Отчёт совета:
— Производство пушек: 2000 ед./месяц (задействовано 25% кузнечных гильдий).
— Экспорт зерна: запрещён.

— Закупка селитры: 500 тонн/месяц (цены выросли в 7 раз, торговцы требуют оплаты серебром).
Примечание: В городах зафиксировано падение уровня безработицы.

***

Мальчик бродил по весеннему саду, где воздух дрожал от ароматов пробудившихся цветков. Лепестки вишни, кружились в танце с ветром, а сбоку от тропинок шептались ковры из незабудок. Рядом, соблюдая почтительную дистанцию, шагал мужчина.

Внезапно ребенок замер, привлеченный вспышкой алого среди изумрудной листвы. Он опустился на колени, не обращая внимания на пятна росы на бархатных штанишках, и сорвал только что распустившийся тюльпан.

—Элиан.

Голос прозвучал спокойно, но с той интонацией от которой замер даже ветер. Позади, в арке из зеленого плюща стоял молодой парень, с изящной шпагой на поясе. Его взгляд скользнул по цветку, затем по лицу брата, залитому слезами.

Люсьен выпрямился, его тень накрыла Элиана, как крыло хищной птицы.

—Цветки, — хрупкие создания, — ты хочешь распускать нюни, и быть хрупким как цветок или учиться стоять, как могучий дуб?

Элиан вытер лицо рукавом, оставив мокрую полосу.

—Я не нюню!

—Докажи! — Парень развернулся, и двинулся к каменной арке, за которой виднелся двор с песчаной площадкой. — Если сможешь угнаться за мной.

Мальчик бросился вдогонку за братом, едва не теряя сандали, на крутых ступеньках.

Тренировочный двор пах смолой и старым железом — здесь десятилетиями учились сражаться Виррены. Люсьен остановился у стойки с оружием, выхватив две шпаги: настоящую и детскую, с притупленным клинком.

— Ноги на ширине плеч, — скомандовал он, ударив клинком по воздуху. Звук рассек тишину, как удар хлыста. — Колени согни. Не как жаба — как пантера перед прыжком

Элиан скорчил рожу, но повторил позу. Его руки дрожали под весом клинка.

— А теперь… — Люсьен внезапно шагнул вперёд, и сталь засвистела в сантиметре от уха брата. — Блок!

Клинки столкнулись с звонким стуком. Элиан отпрыгнул, чуть не упав, но Люсьен подхватил его за шиворот.

— Глаза — на противника, а не на свои ноги, — проворчал он, поправляя хватку Элиана. — Меч — продолжение руки. —Локоть выше. Взгляд — на мою гарду, а не на землю. Ты сражаешься, а не ищешь монетки. Попробуй атаковать.

Элиан вскинул деревянный клинок, его пальцы побелели от напряжения. Удар сверху — резкий, неистовый. Люсьен парировал его почти лениво, но сталь дрогнула под напором, издав низкий гул, похожий на ворчание спящего зверя.

— Держи рукоять крепче, — голос брата звучал спокойно, будто он комментировал погоду. — Замах короче.

Мальчик стиснул зубы. По спине тек горячий пот. «Еще раз». Он замахивался снова и снова, в такт своему учащенному дыханию. Каждое «еще раз» Люсьена впивалось в юное сознание как гвоздь. «Еще раз». Сорок восьмой удар, сохор девятый. «Еще раз»… Руки немели, а в висках стучало.

Еще раз. Еще раз. Еще раз. Еще раз. Еще раз. Еще раз. — Элиан слышал эту фразу много, много раз.

Но на шестьдесят третьем ударе случилось нечто. Элиан, собрав остатки сил, вскинул меч не вниз, а по диагонали — так, как неделю назад подсмотрел у старого оруженосца. Шпага со звукам врезалась в сталь, и Люсьен, вопреки всему, сделал шаг назад. Почва упруго поддалась с приглушенным шорохом.

— Хм — Произнес брат, приподняв бровь.

Элиан замер, не верив своему телу. Ноги дрожали, а руки немели от боли. Люсьен вдруг громко рассмеялся.

— На сегодня хватит. — Он сорвал с шеи платок вытирая пыль с гарды — В следующий раз научу контролировать ритм дыхания.

***

Элиан брел по коридорам усадьбы, потирая ладонью руку. Стены, обитые тёмным дубом, давили рядами портретов: предки Вирренов смотрели на него раскосыми глазами охотников, выслеживающих дичь. Казалось, зрачки на картинах поворачивались вслед, когда он проходил мимо. В бальном зале мальчик замер, услышав голоса — из-за полуприкрытой двери кухни доносился гул, словно рой ос разрывал соты.

— Говорят, Фаррацийцы землю нашу солью посыпать хотят! — выкрикнула горничная с лицом перезревшей сливы, вытирая руки о фартук. — У моего кузена в лавке соль за неделю раскупили!

— Врёшь как шелковая! — перебил её старый кучер, стуча кулаком по бочонку с квашеной капустой. — Война из-за олова началась! Их императору колокол к коронации отливать не из чего!

— Да вы оба слепые кроты! — фыркнула повариха, ворочая чугунную сковороду. — Всё из-за их королевы! Наш принц ей письмо с непристойностями написал, вот они и…

Элиан прижался к стене, стараясь не скрипеть паркетом. Вдруг из зеркала в конце коридора мелькнула тень — силуэт человека, распластанного на земле, с неестественно вывернутой шеей. Мальчик резко обернулся, но там была лишь пустота, обрамлённая позолотой рамы. Он потёр глаза, и в этот миг в другом зеркале, за спиной, промелькнуло ещё одно видение: женщина в разорванном платье, тянущая к нему окровавленные пальцы. Воздух запахло медью.

— Нет… Это просто… от усталости, — прошептал Элиан, впиваясь ногтями в ладони. — Люсьен говорил, что зеркала врут, если долго смотреть…

Он побежал, спотыкаясь о складки ковра, пока не вырвался в библиотеку. Здесь, среди книг в кожаных переплётах, пахло безопасностью. Но даже тут портрет прадеда-генерала, державшего в руке отрубленную голову врага, будто подмигнул ему, когда луч солнца скользнул по лезвию сабли на картине. Элиан судорожно схватил первую попавшуюся книгу — трактат о звёздной навигации — и уткнулся в страницы, пытаясь заглушить стук сердца. Где-то за дверью заскрипели половицы, будто чьи-то босые ступни волоклись по коридору, останавливаясь у каждой комнаты…

Элиан сидел на краю ковра в библиотеке, пальцы судорожно сжимали золотую бахрому. В ушах звенели обрывки фраз из кухни: «Фаррацийцы», «пушки», «короны». Он выпрямил спину, как учил отец на парадах, и представил вражеское войско — серую массу вдалеке, будто грозовые тучи, готовые рассыпаться под напором ветра. Забавно, но именно Фаррацийцы проиграли в предыдущей войне и именно они решили первыми повторить свою судьбу. Победив 40 лет назад, мы с той же легкостью победим их и сейчас?

— Они — как пыль, — прошептал он, рассекая воздух воображаемой шпагой. — и скорее всего, не придется и делать усилий, чтобы они разбежались.

Его губы повторяли слова, которые слышал от отца, во время военных учений перед войной: «Наша армия — ураган, что не оставляет камня на камне. Враги исчезнут, как тени на рассвете». Война для Элиана была великим спектаклем, где вражеские полки маршируют лишь для того, чтобы склонить знамёна перед триумфом его рода. Даже речи и воззвания в газетах казались ему частью древнего ритуала — взрослые знали, как дирижировать этой симфонией. Лишь победа принесет нам того, что мы заслуживаем. Новые земли, новые подданые. Не зря же мы готовились к этой войне, проводили учения, строили заводы и обучали офицеров?

— Если их император бросил нам вызов, то… он уже повержен, — кивнул себе мальчик, вспоминая газетный заголовок. Он представил стройные ряды своих солдат в синих мундирах, перед которыми враги тают, не осознавая всей той силы, что обрушится на них. Ни боли, ни страха — только гром литавр и сверкание штандартов в лучах заката.

Он встал, подражая гордой осанке отца. В окно бил закат, окрашивая книги в багрянец. Где-то за холмами уже гремели пушки, но Элиан слышал только маршевый ритм — ровный, как стук сердца.

***

Элиан сидел у фонтана, запуская пальцы в струю воды, когда услышал шаги. Семилетний мальчик обернулся, его глаза в моменте расширились: Люсьен, в новом мундире с серебряными пуговицами, стоял на ступенях, заслоняя солнце.

— Брат! — Элиан подпрыгнул с места, но споткнулся о край плаща, который был явно ему не по размеру.

Люсьен подхватил его, улыбнувшим уголком губ:

— Ты все еще дерешься с собственной одеждой?

Он поставил мальчика на ноги, поправил воротник. На лацкане его мундира красовался герб дома Виррен — Феникс.

— Сегодня проверим твои навыки, — сказал Люсьен, доставая из ножен тренировочную шпагу. — Покажи, как ты запомнил стойку.

Элиан схватил клинок, слишком тяжёлый для его рук, и встал в позу, которую брат называл «пантера перед прыжком». Ноги дрожали, но он не опустил меч.

— Локоть выше, — поправил Люсьен, и сталь зазвенела, парируя робкий удар. — Враг может не ждать, пока ты вспомнишь, где у тебя колени.

Они фехтовали под крики грачей, пока солнце не начало клониться к парковым статуям. Люсьен внезапно опустил клинок:

— Я уезжаю завтра. На войну.

Элиан замер, не понимая. Война для него была лишь словом из разговоров взрослых — чем-то далеким и притягательным. И только сейчас война стала по-настоящему близка, и по-настоящему отталкивающая.

— Ты вернешься?

Люсьен сжал плечи, будто внезапно ощутив вес мундира:

— К Рождеству. Говорят, к тому времени мы уже будем пировать в столице Фаррации. — Он усмехнулся, но в глазах мелькнула тень. — Их армия — стая шавок. Я не уверен что они и месяц продержатся.

На следующее утро Элиан прокрался в конюшню. Солдаты в синих мундирах грузили повозки, смеясь и перебрасываясь шутками. Один из них, рыжеусый, размахивал газетой:

— Читайте! «Фаррацийский император плачет в подушку, узнав о наших пушках!»

Хохот взметнулся к сводам. Люсьен стоял в стороне, проверяя стремена. Его взгляд скользнул по Элиану, спрятавшемуся за бочкой с овсом.

— Потанцуем на похоронах последнего императора Фаррации! — крикнул рыжеусый, подбрасывая флягу.

Люсьен резко одернул его:

— Надейся на то, что твои слова напугают фаррацийских солдат, а не рассмешат.

Он подошёл к Элиану, вынул из кармана тугой свёрток. В ткани лежала миниатюрная шпага — точная копия его клинка, но с рукоятью, обтянутой синей лентой (цвет дома Виррен).

— Когда вернусь, проверю, как изменятся твои навыки.

Элиан вцепился в подарок, чувствуя, как что-то тяжёлое вырастает в горле. За воротами уже трубили рожки. Солдаты пели «Марш Гренадеров» — гимн, сочиненный за год до начала войны.

Люсьен вскочил на коня. На мгновение братья поймали взгляды: шестнадцатилетний юноша с тенью взрослой решимости на лице и ребёнок, ещё не знающий, что такое день на войне.

— Не плачь, — бросил Люсьен, поворачивая коня. — К Рождеству научу тебя скакать галопом.

Но когда отряд скрылся за холмом, Элиан разжал ладонь. На синей ленте остались вмятины от его ногтей — пять маленьких полумесяцев, будто следы когтей испуганного зверька.

Где-то вдалеке грохнула пушка — праздничный салют в честь отправки войск. Никто ещё не догадывался, что это первый удар колокола, отсчитывающего десятилетия крови.

***

Элиан брел по коридорам усадьбы, волоча за собой деревянную шпагу. С тех пор, как Люсьен уехал, дни стали тянуться, как смола. Даже тренировки у фонтана, где брат учил его стойкам, потеряли смысл. Сандали гулко стучали по мрамору, пока он не остановился у массивных дубовых дверей библиотеки. Отец запрещал ему туда входить без сопровождения, но сейчас, когда взрослые были заняты «важными делами», казалось, самое время нарушить правило.

Он толкнул дверь. Запах старых книг и воска ударил в нос. Полки, вздымающиеся до потолка, напоминали стены неприступной крепости. На столе у окна стоял бронзовый подсвечник с полуобгоревшей свечой — видимо, слуги забыли его убрать после уборки. Элиан потянулся к ближайшему фолианту с кожаным корешком, но книга оказалась слишком тяжелой. От неловкого движения рука задела подсвечник.

Горячий воск впился в кожу.

— А-а-ай! — вырвалось горлом, пересохшим от страха.

Подсвечник грохнулся на ковёр, вышитые гербы мгновенно вспыхнули. Огонь, извиваясь, переполз на дубовую полку, где столетиями стояли трактаты о непобедимости их рода.

Элиан стал свидетелем собственной гибели. Дым скрутил его в утробную позу, паркет жёг колени.

«Дверь. Надо к двери». — мысли бились, как птицы в клетке. Пополз, обжигая ладони о паркет, но пламя отрезало путь. И тогда он услышал скрежет балки над головой.

Он проснулся с воплем, вскочил так резко, что сбросил одеяло на пол. Сердце колотилось. В горле першило, а пальцы инстинктивно гладили рукав — там не было ожогов. За окном щебетали птицы, и солнце мирно освещало комнату.

— Юный господин, вы уже проснулись? — за дверью послышался голос Седрика.

Элиан кинулся к окну, распахнул его. Библиотека, целая и невредимая, виднелась в дальнем крыле. Шторы на её окнах белели, как обычно.

«Сон… Это был сон», — убеждал он себя, закусывая губу. Но запах гари всё ещё стоял в ноздрях.

На следующий день Элиан снова оказался у библиотеки. Рука дрожала, когда он касался дверной ручки. Внутри пахло воском и пылью. На столе стоял тот самый подсвечник, свеча в нём — целая, будто её никто не зажигал.

«Просто сон», — повторил он, но ноги сами понесли его прочь.

С тех пор он обходил библиотеку стороной. Даже когда отец приказал принести ему атлас с полки, Элиан сделал вид, что не расслышал, за что получил выговор. Седрик, заметив странности, попытался расспросить:

— Вы чего боитесь? Там нет призраков, если это вас тревожит.

— Не… не призраков, — пробормотал Элиан.

— Тогда чего?

— Огня.

Дворецкий рассмеялся, но потом, увидев лицо мальчика, смолк.

— Огонь — друг человека, юный господин. Главное — не играть с ним.

Год спустя страх притупился, как затупленный клинок. Мальчик научился обманывать себя:

— Это был всего лишь сон, — бормотал он, глядя на библиотечное окно, где тени штор напоминали языки пламени.

Но тело помнило то, что отрицал разум. Рука сама отдергивалась от свечей, ноги сворачивали с пути, если впереди виднелась рыжая ткань, а в грохоте посуды ему слышался треск балки.

Отец называл это слабостью. Седрик — благоразумием. Возможно, тот сон оставил в нём трещину, через которую позже просочится главное откровение: огонь нельзя контролировать — можно лишь стать им.