Удел Ориона. Партитура космической оперы.
Петр Белоусов: палач Ориона.
Книга первая.
Фланговый дебют.
Авторское предисловие.
Роман был задуман и написан задолго до 2022-го года.
Таким образом, автор предостерегает читателей романа от проведения любых параллелей и построения любых аллюзий к текущим событиям.
Пролог
Безымянная система в пространстве между доминантами.
Старый коричневый карлик[1], звездный уродец, затаившийся в центре пылевого облака, давно потерял способность к термоядерному синтезу. Теперь он медленно остывал, светя исключительно за счёт энергии сжатия. Вокруг карлика псом на привязи моталась небольшая каменная планетка, пыльная и напрочь лишенная атмосферы. Четыре миллиарда лет она была полностью необитаема. Но сейчас на её поверхности находились целых два живых существа. Более того, оба были разумны, а таким сокровищем может похвастать далеко не каждая планета рукава Ориона[2].
Корабли, принесшие живых в этот уединенный уголок, скромно стояли в стороне, у края ударного кратера, практически невидимые в багровом свете близкого карлика.
Двое разумных устроились в тени, под сенью скалы.
- Опаздывают, – заметил большой белесый шар, наполненный жемчужным фосфоресцирующим газом.
- Метановый метаболизм. Эти никогда не спешат, – с сожалением констатировал второй, заключенный в кокон, сотканный из бесчисленных разноцветных нитей. Нити переплетались, образуя сложные многоцветные узоры.
На темном небосводе появилась яркая точка.
- Ну наконец-то, – проворчал Шар. – Такое впечатление, что они просто набивают себе цену.
- Это же Множество. С ними всегда так, – коротко отозвался Кокон.
Третий звездный корабль занял свое место у края кратера: медленно тускнеющее себеристое веретено. От его светящейся поверхности отделилось несколько маленьких золотых огоньков. Сверкающими искрами они медленно поплыли в тень скалы.
Шар и Кокон молча ждали, пока огоньки не опустились в пыль рядом с ними. Вблизи они оказались восемью кубиками, вершины которых светились, постепенно и мягко меняя цвета.
- Вы заставляете себя ждать, – недовольно произнес Шар. –Вы же знаете, как мне наприятны безатмосферые планеты.
Кубики, словно притянутые магнитом, слиплись в единую фигуру, скользя один относительно другого полированными гранями.
- Приносятся извинения. Вы просили Множество о конфеденциальной встрече. Напоминается, что для нас это является непростым условием.
- Давайте уже о деле, – напомнил кокон. – Я не собираюсь торчать тут вечно.
- Выражается готовность внимать и свидетельствовать, – заявили Кубики.
Потоки жемчужного газа в шаре пришли в движение, в нем закружились волокна сгустившегося тумана. За туманом проглядывала темная бесформенная тень с множеством отростков - конечностей. Шар чуть заметно завибрировал. Пыль вокруг него образовала концентрические кольца. С вершины скалы беззвучно свалился небольшой камень, но, не долетев до поверхности, замер в пустоте, медленно вращаясь. Навстречу ему из пыли всплыли мелкие оплавленные камешки – свидетели метеоритной бомбардировки, образовавшей когда-то этот кратер.
Кокон и Кубики молчали. Но нити кокона переплетались всё яростнее, а скольжение кубков становилось все более замысловатым, казалось, еще немного и они прорвут тесную клетку трёх измерений, обрушившись в тессаракт[3].
Передача информации заняла немного времени. Хотя время в пыльном мертвом мире понятие относительное. Тусклое око коричневого карлика равнодушно таращилось на трех разумных, чьи жизни были лишь мигом в его долгом размеренном существовании.
Шар прекратил вибрацию так же внезапно, как начал. Ток жумчужного газа в нем замедлился, волокна–уплотнения растворились. Камни рухнули в пыль. Нити кокона успокоились, а кубики замедлили свой танец.
- Это наше окончательное предложение, – подытожил Шар, обращаясь к Кокону. – Вы можете принять его либо отказаться.
Кокон размышлял, сплетая узоры. Кубики выстроились в проекцию тессаракта.
- Констатируется: предложение представляется интересным. Но реализация потребует применения неразрешенной для людей технологии.
- Неразрешенной, но и не запрещенной напрямую, – возразил Шар. – Нарушение не слишком велико. Оно не подпадает под Глобальные ограничения.Максимум – локальные санкции.
Удовольствовавшись ответом, Кубики вновь принялись скользить. Несколько нитей кокона отслоились, образовав вокруг него прихотливый узор.
- Вы готовы действовать против своей доминанты[4], – произнес Кокон. – Если об этом узнают ваши титульные расы, вам не сдобровать.
- Не узнают. Они считают себя выше подобных мелочей, – саркастично ответил Шар, взметнув волокна тумана.
Нити Кокона образовали новый узор.
- Флот вашей русской империи понесет ужасающие потери. Погибнут тысячи кораблей, сотни миллионов разумных особей. Для них это станет масштабной трагедией.
- Давайте не будем отвлекаться на частности. – Жемчужный туман, заключенный в прозрачных стенах шара, взвихрился еще сильнее. – Мы говорим о принципиальных вещах. Склону надоело довольствоваться вторыми ролями. Я полагаю, что и ваша раса достойна большего.
Нити Кокона сплелись в новый узор.
- Прежде, чем высказывать наше мнение, я должен убедиться, что вы отдаете себе отчет в последствиях и действуете сознательно и направленно. Таковы наши правила.
- Вопрос поддерживается, – совершили головоломный кульбит кубики. – Ваши действия полностью осознанны и направленны?
- Я уполномочен Склоном. Мы более чем направлены, – торжественно произнес Шар. Жемчужный туман медленно пульсировал. – Моё сознание полностью гармонично.
Нити стянулись назад к Кокону.
- Нас устраивает Ваше предложение, – констатировал он. – Множество готово засвидетельствовать сделку?
Кубики вновь выстроились в трехмерную проекцию тессаракта. Их вершины ослепительно полыхнули алым.
- Подтверждается. Сделка зафиксирована множеством. Приносятся поздравления соглашающимся сторонам.
Кубики поднялись в воздух и поплыли к своему кораблю.
- Нам потребуется время на подготовку, – проронил Кокон и, задумчиво свивая нити, добавил:
– Возможно, мы все ещё пожалеем об этом. Вы не думали, что это уже слишком?
Шар затуманился еще сильнее. Грузный силуэт внутри него исчез за жемчужным маревом.
- Мы с тобой слишком долго пробыли в тени. Пора выбираться на свет.
Шар поднялся над пыльной равниной, оставив после себя в пыли вмятину в форме идеального круга.
- До встречи, враг мой. Береги себя.
Кокон не ответил, погруженный в собственные мысли.
Вскоре метеоритный кратер опустел. Лишь коричневый карлик, звездный ублюдок, коротающий тысячелетия под покровом пылевого облака, продолжал меланхолично заливать пыльную равнину потоками мрачного багрянца, предвестника большой крови.
30 сентября 302 года от возрождения. 15:00 по Санкт-Петербургу.
Красная доминанта.
Китайская народная республика[5].
Система Сон Хонг Тайянг - Трех красных солнц.
ЛЕОНИД АРЧВАДЗЕ.
Сирена застала Лёню Арчвадзе на толчке. Правильно, а как же иначе? Ждёшь эту тревогу, ждёшь, но хоть весь день просиди наготове, ничего не дождёшься. А стоит только отлучиться – нате вам, пожалуйста. Пришлось срочно упаковывать хозяйство и чесать со всех ног к птичке. Хорошо хоть гальюн в двух шагах от стартового квадрата. Грохоча подшвами по палубе, Арчвадзе бросился к ряду истребителей и едва не расквасил нос об опору родной «Сойки-9»[6], поскользнувшись в луже невесть откуда натёкшего масла. Уборщиков – стрелять…
- Эй, Арчвадзе, уже проблемы с балансировкой?
Это Серж Великанов, капитан «Восьмёрки». Балагур, каких поискать. Не тратя лишних слов, Лёня отсалютовал Великану и нырнул в люк родной птички.
Влетев в кабину, Лёня с размаха плюхнулся на место. Васька-Грек, он же второй пилот Василий Григорьев, уже скоммутировался с машиной Вероники Оль и переслал Арчвадзе пакет боевого задания. Лёня подставил сканеру левый глаз. Убедившись, что перед ним действительно командир истребителя-перхватчика «Сойка-9» мичман Арчвадзе Леонид Давидович (интересно, а кого бы еще занесло на их корабль?), бортовой процессор[7] раскодировал пакет.
В объеме диалоговой сферы[8] раскрылись схема операции, как относительно пятого крыла в целом, так и Лёниной «Девятки» в отдельности. Арчвадзе вывел схему и план боя в общий доступ экипажа.
- Пф-ф! Стоило тащиться к черту на рога ради такой ерунды! – презрительно прищурилась третий и последний член экипажа «Сойки» – канонир Катя Симонова, обманчиво миниатюрная блондинка с трогательными конопушками на носу.
Лёня был полностью согласен с Кис. (Давайте сразу кое-что уточним, чтобы больше к этому не возвращаться. Прозвище «Кис» совсем не означает, что Катька – какой-то там «милый котенок». Перед школой канониров шустрая Катька успела отучиться на курсе подготовки в десант, но потом передумала – страсть к полетам оказалась сильнее. Так что, в случае чего, у Кис не заржавеет врезать так, что вы и думать забудете обо всяких игривых прозвищах. А Кис она просто потому, что полное имя канонира Девятой «Сойки» – Екатерина Игоревна Симонова. Но если вам охота позанудничать, что тогда получается Еис, а вовсе не Кис, то вспомните о курсе десанта и промолчите в тряпочку, здоровее будете). Короче, Лёня полностью разделял Катькино разочарование. В самом деле, что за дурацкая идея: тащить полноценный флот к черту на рога, только для того, чтобы что-то там захватить и разбомбить на одной заурядной планетке. И это всё?! Ох и будет потом подначек на базе! Завзятые флотские острословы не посмотрят, что операцией руководил сам князь Татищев, всех поднимут на смех. Ну а как тут не смеяться? Ведь не славная виктория получается, а какое-то заурядное хулиганство: забежал в трактир, украл бутылку водки, дал пенделя половому и дёру. И отбрехаться-то нечем: защита у системы слабовата. Небольшая системная эскадра и стандартная боестанция астероидного типа[9], болтающаяся на геостационарной орбите над колонизированной областью планеты. Тут, наверное, придется очередь занимать, чтобы разок пальнуть в неприятеля. Не честная схватка, а какой-то парк аттракционов… В таком сражении ни славы, ни звездочек не заработаешь.
Сегодня утром князь Татищев в обращении к экипажам сказал, что китайцы под прикрытием мирных фермеров сконцентрировали на недавно колонизированной планете Ченгуо какие-то запрещенные лаборатории и производства, и русской эскадре поручено дать узкоглазым по рукам, прежде чем те наделают бед. Только аккуратно, чтоб не пострадали мирные жители.
«Вот ведь подлые твари, – возмущался про себя Лёня, – нарочно прикрылись новыми колонистами! Не будь на Ченгуо этой горстки гражданских, насколько было бы проще. Крейсера отработали бы прямо с орбиты и все дела. И не пришлось бы посылать ради такого плёвого дела целый флот. А теперь копайся с этим Ченгуо, зарабатывай головную боль. «Ченгуо». Вот название-то, а? Язык сломаешь. Зато на вид планетка очень даже ничего: голубовато-зеленая, с белыми облаками. То ли с самого начала была такой, то ли добротно проведённое терраформирование. Казалось бы, живи – не хочу, собирай урожаи. Так нет, «товарищам» потребовалось испоганить красивую планету какой-то мерзостью. А ещё называют себя «Народной республикой». Теперь пусть не жалуются, если с их заводов в атмосферу попрёт какая-нибудь гадость».
На схеме операции планета обозначена безликим «основная цель». Боевая орбитальная станция китайцев идёт под грифом «вторичная цель». Штабные стратеги заранее разделили семь бригад флота на три ударных кулака: Четвёртая, Шестая и Седьмая бригады остались в поясе Койпера, играть в пятнашки с системной эскадрой, Единице и Тройке поручили выполнение основной цели операции, а Двойке с Пятеркой выпало связать боем орбитальную станцию, чтоб не мешала заниматься планетой.
Разумеется, подразделению лейтенанта Вероники Оль, в составе которого имел честь служить мичман Арчвадзе со своим экипажем даже тут «повезло» оказаться в самом скучном месте. По плану пятому крылу отвели роль кораблей поддержки при двадцатке десантных шаттлов[10]. Пока крейсера занимаются китайскими ПКО[11], шаттлы в сопровождении истребителей-перехватчиков войдут в атмосферу и высадят на поверхность десантников. Ну, а те уже наведут «товарищам» шороху. Какого именно шороху, Лёня понятия не имел: банк целей десанта пилотам-истребителям не передали. И правильно сделали. У каждого – своя работа. Десантники пусть разбираются с пехотой на поверхности, крейсеры – бомбят объекты с орбиты, а он, Лёня Арчвадзе, проследит, чтобы к месту проведения операции не совался кто не попадя и не отвлекал занятых людей от дела.
«Эх, лучше бы мы остались в поясе Койпера[12]. – Вздохнул Лёня. – Там хоть можно за системной эскадрой погоняться. А тут – тоска смертная, а не работа».
- Девятка, заснули? – раздался в кабине резкий хрипловатый голос.
А вот и лейтенант Оль.
- Никак нет. – Виновато отозвался замечтавшийся Арчвадзе, поспешно выбирая на вирте опцию подтверждения. – Готовы к запуску по вашему сигналу.
- Отлично. Четвёртое крыло уже стартует. Мы следующие с интервалом три минуты.
- Есть.
Лёня на всякий случай помянул про себя апостола Андрея Первозванного, покровителя флота. Мичман Арчвадзе не считал себя религиозным человеком. Но, как говорится, молитва, может, и не поможет, но уж точно не повредит.
- Кис, готовь свои Чёртовы мельницы! – азартно крикнул Грек.
- А то без тебя не знаю, – проворчала блондинка, одарив долговязого Грека снисходительным взглядом. Лёня знал, что пилот давно мечтает подкатить к Катюхе. Только ничего Греку не отломится, потому что… в общем, не отломится и всё. А почему – никого не касается.
- Минутная готовность, – сообщил динамик хриплым голосом Вероники.
В центре пульта вспыхнула боевая вирт-сфера. В ней замелькали цифры стартового отсчета.
Лёня активировал боекостюмы экипажа и сразу почувствовал, как упругая «вторая кожа» наливается энергией, обтягивая тело. В плечо нежно клюнул медблок, проводя анализ текущего состояния организма. На правом предплечье загорелись три зелёных огонька: полный порядок. Теперь, даже если «Сойке» не повезет и кабина разгерметизируется, костюмы обеспечат выживание экипажа. А медблок позволит дотянуть до санчасти даже при серьезном ранении. Звучит здорово, правда, с одним «но»: такие малышки, как «Сойка», от прямого попадания планетарных орудий ПКО разлетаются вдребезги. И тут уж не поможет никакой костюм.
- Экипажу доложить готовность, – привычно произнес Арчвадзе, выслушал столь же привычные ответы и коснулся сенсора готовности.
- Здесь «Сойка-9». К старту готов.
- «Сойка-9» вылет разрешён. Старт через пять. Четыре. Три. Две. Одна. Ноль.
Гравитационная катапульта вышвырнула перехватчик из зева стартового колодца. Грек врубил малую тягу, проверил маневровые. «Сойка» радостно качнула крыльями, клюнула острым носом. Движок рыкнул коротким импульсом. Борт родного авианосца «Тихоня» плавно ушёл назад и вниз.
- Здесь «Девятка», выхожу на позицию.
Серебряная точка «Девятки» в вирт-сфере дважды мигнула и окрасилась зелёным в серебряной окантовке: машина мичмана Арчвадзе заняла свое место в построении.
- Начинаем, господа.
Пятое крыло, полыхнув ускорителями, дружно сорвалось с высокой орбиты «вниз», к планете.
Процессор перехватчика, сопряженный с мощными машинами флагмана, расширил вирт сферу на всю внутреннюю поверхность кабины. Каждый член экипажа получил свою долю информации. Перед Арчвадзе развернулась схема предстоящего боя, с указанием позиции «Сойки-9» и вероятностным прогнозом действий противника. Над креслом второго пилота змеились графики рекомендованных ходовых параметров, а над местом стрелка искрами переливались отметки потенциальных целей.
Первыми, как всегда, в бой вступили дроны Второй бригады, щедро выплеснутые маткой в пространство вражеской базы. На Лёниной схеме русские дроны, отмеченные светло-зеленым, комариной тучей заклубились вокруг боестанции, оттягивая на себя огневые ресурсы. Но китайцы тоже не каменными топорами воюют. Навстречу зеленой дымке русских дронов из глубин астероида вырвались ярко-алые потоки, тут же расплывшиеся в облака: китайцы выпустили свои дроны. Алый и зелёный сонмы перемешались. Зарницами засверкали вспышки попаданий и таранов. Со стороны казалось, будто мрачный шар чужой боестанции окутался веселеньким салютом.
Перед носом Лёни появилось женское лицо. Резкие, рубленые черты, серые холодные глаза, неизменная папироса в зубах. Лейтенант Вероника Оль собственной персоной.
- Мичман Арчвадзе, если повторится как в прошлый раз, окажетесь в карцере не на трое суток, а до конца похода, ясно?
В прошлый раз Лёня учинил вопиющее самоуправство, погнавшись за подбитым французским корветом. За что и был наказан. Хотя виновата была Катька, изнывшаяся: «Ну дава-ай дого-оним, ну дава-ай добьем, ну пожа-алуйста…». Но не сдавать же оторву начальству? Лёня взял всю вину на себя.
- Не повторится, госпожа лейтенант, – уставившись на огонек папиросы, отчеканил Арчвадзе.
- Катерина, тебя это тоже касается.
Блондинка недоуменно хлопнула длинными ресницами и обезоруживающе улыбнулась.
- Ты мне еще глазки построй, – буркнула Вероника и отключилась.
Лёня завистливо вздохнул. Ему, значит, гоняться за французами нельзя. Нарушение дисциплины. А вот кое-кому курить в кабине во время боевого вылета, получается, можно. Тем не менее, он понимал и разделял опасения командира крыла. Сопровождать тихоходные десантные шаттлы скучно и, главное дело, обидно. Ведь в это же время вокруг боестанции кипит настоящее сражение, мелькают вспышки, кружатся в яростной схватке малые корабли, величаво парят фрегаты, грозно нависают линкоры. Вот где настоящая работа для такого отчаянного крыла, как пятое! Арчвадзе пожирал глазами происходящее на орбите астероида. Вот повезло ребятам из Второй и Пятой бригад! Теперь на базе целый месяц только и будет разговоров о том, как они там воевали, пока Первая и Третья прохлаждались у планеты. А ещё больше повезло Четверке, Шестерке и Семерке, они уже четыре часа гоняют китайскую системную эскадру по всему поясу Койпера. В общем, всем повезло, кроме них.
За Лёниной спиной тихонько ворчала Катька. Ей тоже хотелось в бой. «Вот ведь адреналиновая наркоманка», – вздохнул Лёня. И тайком улыбнулся, представив себе, как канонир Симонова станет после боя компенсировать нерастраченную энергию…
Тем временем вражеская боестанция полностью увязла в обороне. У её защитников просто не хватило ресурсов, чтобы обеспечить защиту вверенной её попечению планете. Тяжелые крейсера Третьей бригады, отстреливая немногочисленные китайские перехватчики, беспрепятственно обогнули астероид и вышли на низкую орбиту над планетой, попутно разметав в пыль обе базы планетарного ПКО. За ними, готовые по первому сигналу нырнуть в атмосферу, спешили медлительные десантные шаттлы, опекаемые звеньями истребителей-перехватчиков, в одном из которых изнывала без дела маленькая команда мичмана Арчвадзе.
Наконец, штаб соблаговолил отдать приказ. Сотня русских истребителей нырнула в атмосферу планеты. Следом за ними приступили к снижению машины десанта. Со скрытых подземных космодромов им навстречу устремились китайские машины, стремительно набирая высоту. Столкновение произошло в стратосфере, на семидесяти километровой отметке.
- Наконец-то! – Радостно взвизгнула Катька, выпуская первую ракету «воздух» – «воздух». В отличие от ракет, предназначенных для боя в космосе, эти использовали обычные химические двигатели и могли преодолеть чуть больше ста километров на жалких пяти махах[13]. Но большего для дуэлей в атмосфере и не нужно.
Полноценного воздушного боя не получилось. Защитники планеты попали в клещи: в атмосфере на них наседали русские истребители, а из космоса настигали разящие удары мощных орудий крейсеров. Китайцы понимали, что им не победить. И всё равно дрались яростно, до последнего. Отчаянные ребята! Только что толку от мужества, смелости, даже от мастерства пилота, если один плазменный заряд тяжелого орудия крейсера разносит перехватчик в пыль? Не прошло и трех минут, как вражеская контратака захлебнулась.
- Мне так ни одного и не досталось! – Горько пожаловалась Кис, хмуря ухоженные бровки. – Вот кто просил крейсера вмешиваться?
- Перехватчикам освободить нижнюю полусферу. – Скучным тоном распорядился динамик. Одновременно с этим бортовой процессор вывел на экраны предписанную Пятому крылу траекторию.
Грек плавно увёл машину влево, освобождая дорогу шаттлам. Русские корабли миновали тропопаузу[14]. До высадки десанта по хронометру чуть больше двух минут.
Неожиданно экраны мигнули. Раздался предупреждающий сигнал. По экрану поползли оранжевые строки: «Электромагнитный импульс с поверхности:экранировано. Уровень угрозы – 0», «Ионизирующее излучение с поверхности: экранировано. Уровень угрозы – 0».
- Эй, гляньте-ка! Что за чертовщина? Вон, смотрите, ещё! И ещё!
Васька Грек изумленно тыкал пальцем в нижнюю часть сферы, где процессор расположил изображение поверхности Ченгуо. Арчвадзе быстро перевел картинку из-под ног на левую панель, дал увеличение. На поверхности один за другим вспыхивали ослепительные шары. Лёня на всякий случай, не доверяя собственной памяти, вывел поверх картинки график обстрела. Может, он что-то перепутал? Нет, всё верно: ракетный удар должен начаться только после возвращения десантных шаттлов. Но бомбы-то рвутся уже сейчас! Какой идиот там палит?! Лёня увеличил картинку. Что за дьявол? В приказе чётко указано: уничтожить военные объекты, не нанося ущерба поселению колонистов. Но взрывы на планете совершенно точно ядерные! Иначе откуда взяться импульсу и радиации? Так кто же, спрашивается, бомбит Ченгуо?!
- Отмена задания! – Пробудился динамик. – Всем кораблям в атмосфере немедленно подняться до отметки двести километров.
На экране вспыхнул оранжевый пунктир траектории экстренного возвращения. Грек подал энергию на двигатели. «Сойка» задрала нос, закладывая крутую параболу. Кресло под Лёней завибрировало: гравикоменсаторы компенсировали перегрузку, вызванную маневром. В нижней точке параболы их нагнала ударная волна с поверхности. Кораблик подпрыгнул в воздухе. Грек, чертыхнувшись, выровнял истребитель. На экранах зеленые точки устремились вверх, к спасительному космосу. А за ними один за другим всплывали, разрастаясь на глазах, белоснежные купола радиоактивных облаков. Два… три… пять! Да что же это творится, в самом деле?!
- Кто-то из наших поспешил? – нерешительно предположил Васька-Грек. – Ох, и влетит им на орехи от командующего!
Ответить Лёня не успел: наконец, проснулся флагман.
Перед командирским ложементом появилась вирт-плоскость с сообщением.
«По данным аналитического отдела, противник уничтожает компрометирующие объекты посредством серии ядерных взрывов. Первой бригаде предписано выйти на орбиту высотой двести километров и оставаться в режим боевой готовности».
- Ничего себе… – Присвистнул Грек – Вообще дикари. Сами себя бомбят. А я-то думал, наши… Эй, народ, они же там своих же колонистов грохнули! По карте поселение в зоне поражения… Да нет, не может такого быть… Наверное, они их заранее убрали от греха подальше. Да, думаю, они сразу эвакуировались, как только мы вошли в систему.
- Индюк тоже думал, – буркнул в ответ Лёня. Грек немедленно насупился.
Перехватчики и шаттлы десанта вышли на орбиту в двухстах километрах над поверхностью. Над ними, на семи сотнях плавно дрейфовала плоская туша крейсера. Остальные два крейсера Третьей бригады куда-то подевались. Взглянув на тактический экран, Лёня убедился, что крейсеры заняли позиции в вершинах равностороннего треугольника, в центре масс[15] которого оказалась планета. «Это явно неспроста, – подумал Лёня. – Штаб что-то задумал».
Взрывы на поверхности следовали один за другим.
- Что же они творят?! – Причитал тем временем Грек, глядя в экраны. – Там же теперь заражение, наверное, на добрых сто лет! Люди старались, приводили планету в порядок, а они вон что…
- Достать бы того гада, который жмёт на кнопочки. – Негодующе фыркнула Катька. – Сам-то, наверное, сидит в какой-то другой системе, в теплом гнездышке.
- Можешь не сомневаться. – Подтвердил Лёня.
- Вот бы мне к нему на минуточку. – Зловеще произнесла Катька. – Он бы у меня поплясал…
Разговор сам собой заглох. Все снова уставились в экраны.
Отсюда, с двухсоткилометровой высоты, происходящее выглядело величественно, в чём-то даже красиво. Безмолвные вспышки высокотемпературной плазмы, белоснежные концентрические кольца вокруг быстро темнеющего огненного полушария, многокилометровые грибы облаков, вздымающиеся в стратосферу. Гибельная красота. На экране появились строки информации. Бортовой процессор успел собрать данные с внешних сенсоров «Сойки» и обработать их. По предварительной оценке, мощность зарядов составила что-то около пятидесяти мегатонн каждая. Судя по высокому уровню радиации, противник использовал «слойку»[16]. Значает, десанту сейчас на поверхности делать нечего. Учитывая, что молодая планетарная колония Чунгао так и не успела разрастись, всё ещё концентрируясь в области первичной высадки, на площади едва ли большей, чем тридцать тысяч квадратных километров, сейчас на несчастной планете уже не осталось ничего ценного.
«По крайней мере, на поверхности точно не осталось. – Уточнил про себя Лёня, не в силах отвести взгляда от бушующей внизу огненной стихии. – Кто знает, что за гадость хитрые китайцы могли разместить под землей?» Он подозревал, что противник спрятал главные лаборатории на большой глубине, где им ничего не грозило, а взрывы над поверхностью устроил для отвода глаз, чтобы русские оставили их в покое.
Очевидно, стратеги штаба флота, проанализировав текущую ситуацию, пришли к тем же выводам. Всплывшая перед поручиком прозрачная панель заданий несла лаконичный приказ:
«Третьей бригаде предписывается немедленно перейти к протоколу детерроформирования планеты. Первой бригаде оставаться на орбите до завершения задания. Приготовиться к перехвату эвакуационных кораблей».
Катька присвистнула.
- Доигрались, товарищи коммунисты. Финита ля комедия.
В передней части вирт-сферы вспыхнул алый круг с десяткой в центре, которая тут же сменилась девяткой. Обратный отсчёт. Как только алая единица в круге сменилась восклицательным знаком, крейсеры дали первый залп. Атака на планету началась.
- Ну, сейчас дело будет… – пробормотал Грек, беспокойно ёрзая в своём пилотском кресле. – Раскокают планету, как яйцо на пасху. И зачем, спрашивается?
- Вот. Это уже наши. – Отметил Арчвадзе, наблюдая, как на поверхности планеты появляются сопровождаемые столбцами параметров разрывы.
- Угу. Только мы-то тут на кой? Придумали какой-то «перехват». Можно подумать, там ещё кто-то остался. – Пробубнила Катька.
Лёня не мог не согласиться с Кис. Милостью штаба флота шаттлы десанта и спровождающие их перехватчики превратились в праздных зевак. Пока всю работу далали три крейсера, кружащие над обреченной планетой, они только бестолку болтались на низкой орбите.
- Прямо учения какие-то… – бормотал Грек, покусывая тщательно лелеемый ноготь на мизинце. – Биллиард какой-то.
- Скорей бы они уже закончили! Торчим тут из-за них, как щенки на поводке. – Продолжала возмущаться Кис, потеряв всякий интерес к планете и с завистью наблюдая за сражением у орбитальной крепости. Воинственная блондинка боялась опоздать и к этой битве.
Уничтожение несчастной Ченгуо заняло меньше двадцати минут. Когда последняя волна ракет легла по целям, ожили вулканы по всей планете. Взрывы, произведенные в соответствии с тщательно рассчитанным физиками адмиралтейства протоколом, конечно, не могли расколоть планету. Человеческим технологиям такое не под силу. Но они вогнали мантию планеты в резонансные автоколебания. Гидравлические удары невероятной мощи сотрясли планетарную кору. Материковые плиты начали расходиться по швам. Разрушительные землетрясения пронеслись по всем континентам. К грибам термоядерных взрывов добавились столбы серого дыма из огнедышащих кратеров. На ночной стороне планеты глубокие трещины в планетной коре светились адским багрянцем раскаленной магмы. Забурлили, испаряясь, океаны, на дне которых обнажились верхние слои мантии. В атмосфере творилось вообще черт знает что. Набухшие энергией грозовые фронты окутались ослепительными метастазами разрядов. Ураганы забушевали от поверхности до верхних границ тропосферы[17]. Планета гибла на глазах русских моряков.
- Ни фига себе. – Срывающимся голосом причитал Грек, впервые наблюдавший воочию детерроформирование планеты. – Ох да ни фига ж себе…
И даже Лёня Арчвадзе, уж на что считал себя опытным пилотом, повидавшим всякое, и то ощутил какое-то сосущее чувство под ложечкой.
- Вот и поиграли в господа Бога, – едва слышно выдохнул он, глядя, как жизнерадостный зелено-голубой шарик планеты буквально на глазах заволакивает серо-коричневая муть.
- Пятое звено, хватит глазеть. – Планету заслонило лицо Вероники Оль. Показалось, или даже у их грозного лейтенанта что-то с голосом? – У нас новое задание.
Но Лёня и сам уже читал присланные с флагмана коррективы боевого задания.
Флагман приказывал освободившимся бригадам двигаться к китайской боестанции. Не сумев высадить десант на Ченгуо, стратеги штаба решили штурмовать астероид орбитальной станции. Возможно, там удастся захватить какую-то компрометирующую китайцев документацию?
Пока Единица и Тройка занимались планетой, в сражении у станции особенных изменений не произошло. Матки дронов, выпустившие свой хищный выводок, ушли на высокие орбиты, к авианосцу и флагману. Крутиться у станции ей не имело ни малейшего смысла: от русских дронов уже мало что осталось. Они тысячами гибли в столкновениях с дронами противника, сгорали в мощных защитных полях, не нанося станции существенного ущерба. Но ценой своих кибернетических тел они защитили основные корабли эскадры. Тем временем малая космоавиация китайцев, исторгнутая из подземных ангаров боестанции, старательно избегая мощных орудий крейсеров и линкоров, вовсю наседала на русские перехватчики.
Тяжёлые русские корабли, окружив станцию, вели с ней позиционную дуэль. Добыча оказалась зубастой: китайская боевая станция ощетинилась силовыми полями, энергетическими и кинетическими орудиями, ракетными батареями. Сейчас всё решал фактор времени. Затягивать сражение нельзя: система Трёх Красных солнц расположена в открытом пространстве, в тылу противника, а значит, скоро сюда нагрянет китайский секторальный флот, по меньшей мере как минимум вдвое превосходящий силы русских.
Получив долгожданное разрешение штаба, Первая и Третья бригады ринулись на помощь своим. Грузно отваливали от погибшей планеты плоские туши крейсеров, рыбным косяком рванулись вперёд истребители. За ними едва поспевали десантные шаттлы.
- Пятое крыло, старт. – Ровно, как всегда, приказала Вероника Оль.
- Кис, ты, кажется, боялась куда-то опоздать? – Грек игриво подмигнул Катьке, но та только фыркнула в ответ. Воинственная блондинка терпеть не могла пустопорожней болтовни.
Сверкнув маневровыми, «Сойка-9» резво крутанулась на месте, готовясь врубить форсаж. Но не тут-то было. Машину внезапно закрутило вокруг своей оси. Перед Арчвадзе вспыхнул красный квадрат с мигающей надписью «Неисправность». Гул движка, доносящийся через переборки, резко поменял тональность: реактор перешёл на холостой режим.
- Да чтоб тебя! – Леня в сердцах хлопнул себя по колену. – Очень вовремя!
В квадрате поплыли строки контрольных тестов.
- Арчвадзе, что у вас творится? – Вероника Оль не заставила себя ждать. Разумеется, командир крыла получила ту же сводку параметров, которую сейчас читал Арчвадзе, но у неё и без того полно дел, чтобы вчитываться в каждое сообщение.
- Нарушена балансировка маневровых, – доложил Лёня, лихорадочно проматывая текст и рассматривая схему. – Похоже, механическая неисправность. Сейчас что-нибудь придумаю…
- Некогда, – отрезала лейтенант. – Возвращайтесь и ставьте машину в док.
Катька издала негодующий стон. Лёня стиснул зубы: что же это за невезуха такая?!
И только Грек, казалось, совершенно не расстроился из-за перспективы позорного возвращения на «Тихоню».
- Долечу на маршевых, просто буду дозировать тягу, – пообещал он. – Прибудем в лучшем виде. О, так мы первыми на обед успеем! Здорово же!
За его спиной Катюха оскалила ровные белые зубки и выразительно стиснула пальцы на воображаемом горле.
- Действуй, Грек,– мрачно разрешил Арчвадзе, с горечью наблюдая, как на боевой схеме огонек его «Сойки-9» меняет цвет с активно-зеленого на нейтрально-голубой. Пятое звено перестроилось, чтобы прикрыть образовавшуюся дыру, и лихо понеслось дальше, в самую гущу схватки.
С подходом двух свежих бригад ход боя изменился. Русские больше не выискивали лазейки в обороне противника. Они наседали, сметая ураганным огнем китайские истребители. Защитники орбитальной крепости сражались отчаянно, беззаветно, но что они могли сделать против четырех бригад, с их линкорами, крейсерами и стаей истосковавшихся по бою истребителей?
Русский флот во славе и доблести рвался к победе.
А лихой сорвиголова, ас-истребитель Леонид Арчвадзе тем временем, поджав хвост, плелся назад, к авианосцам, расположившимся в ста пятидесяти тысячах километрах от поля боя.
По дороге процессор «Сойки» провел полную диагностику и вывел на экран причину поломки: утечка гидравлического масла из управляющих контуров маневровых двигателей. «Так вот откуда появилась та лужа на полу дока! – понял Лёня. – Какой-то растяпа-механик не довернул штуцер. Видимо, когда нас тряхнуло ударной волной, штуцер раскрутился, и при последнем маневре давление гидравлической жидкости вышибло шланг. Вот скотство…».
- Ух ты! У нас гости! – возбуждённо воскликнула Кис. На передней полусфере загорелись четыре алых искры. Слева немедленно появилось увеличенное изображение. Ба, знакомые все лица. Китайские одноместные истребители «Тиоцао»[18].* Этих крошек Арчвадзе знал великолепно – приходилось сталкиваться, и не раз. «Блохи» опасны только кучей, нападая со всех сторон. Будь маневровые двигатели в порядке, Арчвадзе вообще бы не волновался. Но сейчас, когда его «Сойка» из ловкого хищника превратилась в неповоротливого бегемота, даже мошки вроде «Тиоцао» могут оказаться проблемой.
Вражеские корабли, заметив странное поведение одинокого перехватчика, пошли на боевой разворот.
- Полный ход. Попробуем удрать, – звенящим от унижения голосом приказал Арчвадзе.
- Что?! – завопила Кис. – Лёнька, я тебя…
- Дура! – рявкнул мичман в сердцах. – Нас сожгут! Обеспечь заградительный огонь и всё. Грек, жарь на полную!
Возмущённая Катька что-то прошипела, но принялась за дело. Блок управления огнем зафиксировал цели и флегматично заметил, что точность огня в текущих условиях не превысит 1,5%. То есть, орудие будет палить в белый свет, как в копеечку. За ориентацию «Сойки» в пространстве сейчас отвечал только управляемый вектор главного двигателя. Перехватчик мог закладывать неторопливые плавные виражи, но способность «крутнуться на хвосте» он потерял. Носовое элетромагнитное орудие, главное оружие истребителя, захватывающее конус в сто градусов, сейчас фактически бесполезно. А значит, остаётся полагаться только на два десятка ракет «Космос – космос».
Ракеты несколько охладили пыл нападающих, заставив «Блох» держаться на удалении, достаточном для маневра уклонения. Своих противоракет у «Блох» нет, как нет и тяжелой брони. Обычно они уходят из-под удара, используя свою уникальную маневренность. Так получилось и сейчас. Стоило Катьке выпустить ракету, как «Блохи» бросались врассыпную, совершая невероятные кульбиты. Израсходовав горючее, ракета уходила в пространство, а прыгучие «Блохи» возвращались на первоначальный курс. Двадцать ракет давали «Сойке» незначительную фору по времени, но бортовой процессор, суммировав данные, пришел к неутешительному выводу: четверка «Блох» собьет «Сойку» раньше, чем русский перехватчик окажется под прикрытием защитных систем авианосцев. Рассчитывать придётся только на себя.
Последние две ракеты, мерцая ионизированной плазмой[19], отправились распугивать стайку настырной мошкары.
- Кис, сколько времени сможешь их удержать?
- Нисколько! – отрезала Симонова. – Одного, если повезет, завалю, но остальные нас прикончат. Грек, мне нужен маневр!
- Где я тебе его возьму?! – вскипел пилот. – Из кармана?!
Огонек последней ракеты погас. И эта ушла в молоко.
«Блохи» начали последний разворот. Счет пошел на секунды. «Сойка» неслась к родному авианосцу на полном ходу, мощность реактора давно подошла к красной черте, датчики температуры рабочего тела уже начали горестно подвывать, но шустрые «блохи» по-прежнему висели на хвосте, постепенно нагоняя улепетывающий перехватчик.
- Ладно… – не сводя глаз с четырех алых точек, пробормотал Арчвадзе. – ладно, ничего, как-нибудь справимся…
- Лёня, мне нужен разворот! – Катин голос вибрировал от бессильной ярости. Она сорвалась на крик. – Лёнька, чёрт тебя раздери, придумай что-нибудь!
Арчвадзе вздрогнул. Отчаянный вопль девушки что-то перемкнул у него в голове. Он увидел решение. Идиотское, но решение.
Впечатав палец в пульт для подтверждения голосового приказа, он рявкнул:
- Отключить блокировку маневровых двигателей.
- Зачем? – возмутился Грек. – Синхрона нет, они неуправляемы!
- Вот и отлично. – Арчвадзе воспрял духом. – Кис, сейчас начнется вращение…
Канонир поняла его с полуслова.
- Сделаю! – радостно завопила она, с невероятной скоростью стуча пальчиками по панели управления огнем.
- Командирский доступ подтвержден. Блокировка снята, – любезно сообщил процессор «Сойки» приятным женским голосом. Лёня, не тратя время на объяснения, впечатал кулак в активатор ручного управления маневром, параллельно отключая маршевый двигатель.
Слава Высшим, в «Сойке» стоит отличный гравикомпенсатор. Кораблик, несущийся по инерции к эскадре, принялось крутить по всем трем осям похлеще, чем кабинку в парке аттракционов.
- Всё, хватит. Отключай! – скомандовала Катька, когда скорость вращения достигла тридцати оборотов в секунду. – Теперь я им задам!
И она торжественно надавила на сенсор ввода. Сфера мигнула.
«Алгоритм прицеливания активирован», – благосклонно заявил процессор.
- Обалдеть! – Только теперь, когда не ожидавших такого поворота событий «Блох» настиг удар электромагнитной спарки перехватчика, Васька Грек понял, что за штуку затеяли его отчаянные друзья. Цикличное вращение по всем трем осям обеспечило главному орудию равный доступ ко всей сфере. С частотой тридцать раз в секунду вражеские истребители оказывались под прицелом. Блок управления огнем непрерывно получал от центрального процессора просчитанные траектории мишеней, вводил поправку с учетом собственного вращения «Сойки» и в нужный момент открывал огонь.
Китайским пилотам потребовалось несколько секунд, чтобы понять маневр добычи. Это стоило им одного истребителя, разлетевшегося в стороны обломками металла и облаком мерцающего газа. Получив такую оплеуху, оставшиеся «Блохи» разом поумерили пыл. Электромагнитные орудия перехватчика разгоняли плазменные сгустки до пятисот километров с секунду и выдавали сотню выстрелов в секунду. «Блохам» приходилось с этим считаться.
- Успеваем? – нервно спросил Грек, грызя мизинец.
- Мы – да, – весело ответила вместо командира Кис, лихорадочно вводя в программу стрельбы какие-то дополнения. – А они нет.
Но канонир Симонова ошиблась. Китайцы всё-таки успели.
«Сойка» преодолела половину пути до родного авианосца, когда над многострадальной планетой полыхнула невообразимо яркая вспышка. На мгновение гравикомпенсаторы дали сбой. Космонавтов вжало в ложементы. Костюмы, мгновенно отреагировав на опасность, загерметизировались и активировали собственную, автономную систему компенсации. Если бы не это, на весь экипаж «Сойки» не нашлось бы и одной целой кости. Но все равно страшный удар лишил всех троих сознания.
Оса больно цапнула плечо. И снова, ещё раз. Упрямая какая оса… откуда она здесь… стоп! Какая ещё оса?!
Лёня очнулся. Болело всё тело, целиком. В ушах звон. Во рту железистый вкус крови с мерзким химическим привкусом. Левое плечо непрерывно покалывает. Это медкомплекс костюма вкатывал мичману одну дозу за другой. Лёня с трудом поднял руку, поднес к глазам. На правом предплечье горят два желтых огонька и один красный. Ого. Круто припечатало, ничего не скажешь. Как там остальные? Борясь с тошнотой, Лёня осторожно повернул голову.
Тесную кабину «Сойки» заливает оранжевый свет аварийных ламп. Гула реактора не слышно. Значит, автоматика его заглушила.
- Все… целы? – выдавил из себя Арчвадзе.
Рядом завозились, застонали.
- Уй… Вот же сволочь!
Катюшка. Слава Высшим!
- Что случилось? В нас попали?
О, и Грек. Живёхонек.
- Не знаю. – Стиснув зубы, Лёня приподнялся в ложементе и врубил перезагрузку процессора. – Сейчас увидим.
Одно простое движение отозвалась в теле новой вспышкой одуряющей боли.
- Я, наверное, вся один большой синяк, – пожаловалась Кис.
Вирт смог предоставить командиру только интерфейс аварийного режима. Плохой знак. Процессор выдал первичный отчет, но Арчвадзе никак не мог сфокусироваться, строки расплывались, перед глазами плавала какая-то муть. Плечо снова обожгло и зрение прояснилось.
- Ничего себе! – присвистнул Лёня.
«Сойке» крепко досталось. Судя по всему, брюхо перехватчика оплавилось. Во всяком случае, детекторы остались только над кабиной, все остальное просто смело. Из трех с лишним сотен внешних сенсоров работают только двадцать. Зато реактор, слава Богу, цел, хоть и заблокирован. Броня «Сойки» справилась, сдержала чудовищный удар. Но кто же их так приложил? На лазерное оружие «Блох» это совсем не похоже!
Ладно, об этом позже. Сначала надо понять, где находится «Сойка» и что происходит вокруг. Процессор закончил диагностику и перезагрузился в режиме ограниченной функциональности, на большее его не хватило. Вместо голографического изображения – простая двумерная проекция. Ладно, это тоже не принципиально. Так… Первым делом противник. Где «Блохи»? Уцелевшие сенсоры «Сойки» обшарили ближайшие области пространства. Никаких следов китайских истребителей. То ли убрались прочь, то ли… Внезапно пискнули датчики материи. На параллельном курсе, на удалении в триста километров дрейфуют три оплавленных комка металла. Так вот куда подевались китайские истребители. На этот раз даже феноменальная маневренность их не спасла. Странно. Выходит, по «Сойке» ударили не китайцы. Иначе с чего бы им бить по своим? Взглянув на таймер, Лёня убедился, что они отключились меньше, чем на минуту. Это хорошо. Это просто здорово. Показатели курса тоже не внушают опасений. Чем бы ни были вызваны повреждения русского перехватчика, они не оказали значительного влияния на его траекторию. Вхождение в зону действия полевых захватов родного «Тихони» ожидается через две минуты, хотя и выходило, что «Сойка» Арчвадзе скользнет по самому краю сектора захвата. Лёня проверил связь. Она пока не восстановилась, но умный кораблик изо всех сил посылал сигнал «СОС» просверком уцелевших фонарей. Значит, даже если не удастся оживить движок, их все равно заметят и вытащат.
- Будем жить, ребята, – резюмировал он.
- Что это было, ради всех святых? – простонал Грек.
- Непонятно. Китайцев просто смяло в лепешку.
- Лёня ты смотрел излучение? – вмешалась Катюшка.
Арчвадзе вывел показания счетчиков на плоскость экрана.
- Ого! Нуклоны[20], море нейтрино...
- Плюс гамма-кванты[21], – подтвердила Катя, подглядывая из-за его плеча на экран. – Видал, какая энергия?
- Это сколько же мы хватанули? – беспокойно спросил Грек.
- На «Тихоне» выясним. – Арчвадзе начал догадываться. – Раз живы сейчас, значит и дальше не помрем. Разве что придется полежать в санчасти.
- Терпеть не могу регенерацию, – признался Грек. – Особенно спинного мозга. Потом всё тело как чужое.
- Не ной, Васька. – Кис поморщилась, сделав резкое движение. – Лёня, но ведь это – аннигиляция, да?
Вместо ответа Лёня сделал то, что должен был сделать с самого начала. Активировав пять оставшихся дальних сенсоров, он раздвинул экран на всю переднюю панель. Несколько секунд на экран транслировалось какое-то беспорядочное мелькание, но потом вирт все-таки сумел скомпенсировать эффект вращения.
Повисла тишина. Космонавты молча рассматривали открывшуюся картину.
- А где… все? – дрогнувшим голосом спросил Грек.
То что показывал вирт, разительно отличалось от картинки, которую они видели всего минуту назад. Исчезли все красные точки, обозначавшие корабли и орбитальную боестанцию противника. Вместе с ними исчезла и большая часть зеленых точек. На дальней орбите по-прежнему дрейфовали флагман русской эскадры и запасное звено – два крейсера, авианосец «Тихоня» и матки дронов. А на том месте, где только что кипела схватка, куда умчалось всё пятое крыло, расплывалось облако медленно остывающей плазмы. От авианосца, флагмана и от крейсеров к пятну мчались пронзительно-желтые стрелы спасательных модулей.
Четыре бригады русской эскадры исчезли, растворились без следа вместе с противником.
- Матерь Божья, – всхлипнул Грек. – Как же это? Почему?
Лёня не ответил. Горло перехватило, и он не смог выдавить ни звука. Теперь понятно, откуда взялось безумное излучение, спекшее броню «Сойки», как корку каравая. Лёня ошибся, как и стратеги флота. Китайцы вовсе не тянули время в ожидании секторального флота. Напротив, они изо всех сил приманивали к боестанции русский флот, стараясь втянуть в бой как можно больше вражеских кораблей. Убедившись, что планета погибла, командиры боестанции противника решили закончить бой на своих условиях. Погибнуть, уйти непобеждёнными. И у них получилось. Когда русским уже казалось, что они всего в шаге от победы, китайцы использовали реакцию аннигиляции. Скорее всего, на станции хранилась емкость с антигелием. Этот вид вооружений запрещен галактической конвенцией. Взрыв антивещества в четыреста раз мощнее термоядерного. Кроме того, он порождает мощнейшие потоки заряженных частиц, смертоносную радиацию. Это оружие безжалостно. Оно не оставляет ни победителей, ни побеждённых. Оно пожирает все, до чего может дотянуться. Потому-то оно и запрещено. Китайцы не имели права его применять. Но что толку об этом говорить? Дело сделано. Доказать без свидетелей, что взрыв был намеренным, не удастся. А превратившийся в жесткое излучение командующий китайской станцией теперь держит ответ разве что перед Божьим судом. Как и унесенные его отчаянным поступком души русских солдат – экипажи линкоров, крейсеров, истребителей и перехватчиков, сгинувшие в безумном пламени аннигиляции.
От семи бригад гордого русского флота, вторгшегося в систему Трех Красных Солнц, остались три. Флот не просто умылся кровью. Он захлебнулся в ней.
Внезапно ожила связь. Самая примитивная, световой телеграф. Все остальные виды связи были пока парализованы.
- «Сойка-9», здесь «Тихоня». Если на борту есть выжившие, доложите.
Лёня ответил.
- Мичман Арчвадзе, согласно протоколу, вы, как единственный оставшийся офицер, являетесь временным командиром мобильных подразделений авианосца «Тихоня». – Сообщил центр. – Мы локализовали ваше положение. Приготовьтесь к захвату управляющими полями.
Из глаз Кати Симоновой градом катились слёзы. Васю Грека трясло.
Поручик Арчвадзе молча смотрел на этих двоих, не зная, что сказать. Вот они, три человека. Всё, что осталось от сотен кораблей, от десятков тысяч отличных ребят. Огрызок. Обрубок.
Китайцы отсекли русскому орлу крылья.
СПУСТЯ ТРИ НЕДЕЛИ.
РОССИЙСКАЯ ИМПЕРИЯ. СИСТЕМА ВОРОНЕЖ.
Планета Воронеж-2. База российского флота.
ЛЕОНИД АРЧВАДЗЕ
- Степан, всем еще по одной.
Пожилой лысый целовальник, десантник-отставник, молча плеснул в три стопки ароматного ржаного полугара. Если этим троим хочется упиться в хлам, кто он такой, чтобы лезть к ним со своими советами? Пусть сами разбираются с патрулем.
Перед комендантским часом трактир пустел. Сейчас в нём остались только эти трое – ставший знаменитым везучий экипаж с «Тихони». Компанию им составляла парящая над буфетной стойкой вирт-сфера, настроенная на пятый канал общего вещания. Звук гулко отдавался от стен, обклееных старинными плакатами. Столица передавала аналитику. Всё правильно. 30-е число, конец месяца. Пора подбивать итоги.
«…А теперь перейдем к новостям с театра военных действий», – произнес ухоженный диктор, строго глядя в камеру.
- «С театра», – зло передразнил Васька Грек, залпом опорожняя стопку. – Театр себе нашли!
- Не придирайся к словам. – Катюшка отодвинула свою стопку в сторону. – Это просто так говорят. Идиома. Слыхал о такой?
- Угу, идиома. Просто. – Грек хрустнул квашеной капустой. – И правда, Кис. Смотри-ка, как всё просто.
«На направлении Скопление Лисицы продолжаются позиционные бои с силами Индийского абсолюта. – Диктор отошел в сторону, открывая взглядам зрителей красивую звездную карту. – По оценкам специалистов главного штаба, резервы индийского флота истощены. В ближайшее время можно ожидать подвижек на этом направлении. Как сообщил нашему корреспонденту третий секретарь департамента связей главного штаба статский советник Савицкий…»
- Будешь? – спросил Грек, указывая на стопку, стоящую перед девушкой.
- Бери. – Глядя перед собой, проронила Катька. Грек одни глотком опорожнил стопку, стукнул ею о столешницу буфета, выплеснув на гладкую столешницу остаток. Сытно и вкусно запахло хлебом.
- Говорят, завтра пришлют новичков.
Арчвадзе кивнул.
- Знаю. Только нам-то что с этого? Нет, это ж надо. Мы – единственный оставшийся экипаж «Тихони», и нас же переводят в тыл. Тренировать новое крыло. Ну не смешно?
- Угу. Очень смешно. Просто обхохочешься. – Грек прикончил капусту и теперь сосредоточенно вытягивал двумя пальцами из банки пузатый соленый огурец.
- Поздравляю с повышением, – проронил целовальник.
- Лучше бы без него. – Ответила за всех Кис.
«…Самым большим достижением минувшего месяца в главном штабе считают операцию в системе Трех Красных Солнц, – бодро продолжил диктор. – Флот под командованием генерала князя Татищева полностью уничтожил инфраструктуру военных предприятий на планете Ченгуо».
- Смотри-ка. «Большое достижение»! – рявкнул Грек. Несмотря на устойчивость организма военных к алкоголю, у него уже начал заплетаться язык. – В жопу такие… достижения.
- Заткнись, а? – попросила Катька.
«Главный штаб охарактеризовал операцию как «крайне успешную». На Ченгуо располагались уникальные лаборатории, разрабатывавшие новейшие виды вооружений. Благодаря героическим действиям императорского флота, военная программа китайской республики отброшена на годы назад. Также нашими войсками уничтожен системный флот противника и суперсовременная орбитальная боевая станция первого класса. Потери с нашей стороны командующий операцией князь Татищев охарактеризовал как приемлемые».
Грек саданул кулаком по столу. Арчвадзе не стал его останавливать.
- Приемлемые! Нет, вы слыхали, а? Потери-то, оказывается, приемлемые! Ну слава Богу, а я-то уж, признаться, думал…
Арчвадзе только скрежетнул зубами.
- Для нашего Мясника любые потери приемлемые. – С отвращением процедила Катька. – А я-то всё думала, за что его так называют?
- Теперь знаешь. – Целовальник Степан аккуратно промокнул полотенцем лужицу на стойке.
- Теперь знаю.
Степан вопросительно посмотрел на Арчвадзе. Леня отрицательно покачал головой.
- Интересно, может быть что-то ещё подлее? – безнадежно спросил Грек.
- Может. – Степан оперся о стойку своими ручищами. Лапы у отставного десантника были всё одно, как у медведя. – Ещё как может, парень.
Лёня с проснувшимся интересом уставился на целовальника. На вид Степану лет шестьдесят, на бритой голове выделяются белые шрамы. Арчвадзе слыхал, что прежде Степан служил в спецотряде быстрого реагирования при штабе флота. Элита из элит. А потом его то ли комиссовали, то ли вообще уволили. В общем, неважно. Главное, что Степан отличный малый, не лезет не в свое дело и, по уверению знакомца из особого отдела, на завсегдатаев не стучит, пользуясь их пьяными откровениями. Хороший мужик. Говорит Степан редко и мало. Но если уж говорит, то по делу.
- Ну, и что, к примеру? – угрюмо поинтересовался Грек.
Вместо ответа Степан ткнул пальцем в меню вирт-сферы. В сфере появилась заставка.
- Вчерашний выпуск «Петербуржского собрания», – пояснил целовальник.
В сфере пошла запись. Судя по всему, шло обсуждение текущей политической ситуации. Обычная программа: небольшая студия, красивая ведущая, какие-то приглашенные эксперты.
- Как мы можем гордиться нашими вооруженными силами, если они совершают акты самого настоящего пиратства? – патетически вопрошал ухоженный мужчина с прямым пробором в напомаженных черных волосах. – Как мы можем осуждать наших противников, если сами подаем им вопиющий пример варварства и жестокости?
В плашке высветилось: «доктор общественных наук Василий Андреевич Юрцев, депутат государственной думы от партии Обновления».
Ведущая, симпатичная дама лет тридцати с ярким макияжем, придав своему лицу выражение глубокой печали, уточнила:
- Вы, конечно, имеете в виду пресловутую операцию нашего флота в системе Трех Красных Солнц?
- Операцию? – саркастично улыбнувшись, переспросил ухоженный мужчина. – Елена Викторовна, дорогая, давайте не будем повторять ерунды вслед за Военным министерством. Это была не операция, а убийство. Жестокое, преднамеренное убийство. Все мы знаем, к чему привела эта так называемая операция: планета погибла, все население – я подчёркиваю, мирное население,– уничтожено. И что же мы видим? Может быть, виновник этого геноцида, князь Татищев, наказан? Нет! Напротив! Ему пожаловали очередной орден. Представьте, Елена Викторовна, орден! В то время, как должно отдать его под суд!
- Василий Андреевич, давайте всё-таки оперировать фактами! – Вступил в разговор мужчина с окладистой русой бородой, в мундире с галунными петлицами коллежского советника. – Согласно официальному докладу департамента разведки, на планете располагались опасные лаборатории и военные производства.
- Лаборатории, производства… Чепуха, отговорки! Никакие «лаборатории» не дают права уничтожать население целой планеты! – категорически возразил ухоженный Василий Андреевич. – Есть же десантные подразделения, диверсионные группы, в конце концов! Они способны выполнить задачу без лишних жертв. А ваша, с позволения сказать, «операция»… Это форма коллективного наказания, отвратительный геноцид. Военное преступление – вот что такое ваша «операция».
Катюшка возмущенно фыркнула.
- Он что, не знает?! Можно подумать, это мы взорвали те ядерные бомбы!
- Гражданский! – презрительно оттопырил губу Васька Грек. – Что они вообще понимают?
- Эй, дайте послушать. – Попросил Арчвадзе. Лёню серьезно обеспокоила эта странная дискуссия.
- Василий Андреевич, но в Главном штабе нам сообщили, что командующий эскадрой князь Татищев отдал приказ об детерраформировании планеты только после того, как китайцы подорвали свои заводы ядерными зарядами. – Заметила ведущая.
- О да, разумеется! Китайцы сами уничожили своё собственное население. Видимо, из любезности, чтобы облегчить работу князю Татищеву. Как вообще можно верить в подобную чепуху? – Снисходительно отмахнулся ухоженный мужчина. На его безымянном пальце сверкнул драгоценный перстень. – Тем более, что официальные источники в Китайской Республике давно опровергли неумелую ложь наших великомудрых генералов! Нет, любезная Елена Викторовна, это было разбойное нападение, массовое убийство ни в чем не повинных людей. Акт устрашения, имеющий целью посеять страх в сердцах противника. Семьдесят миллионов человек, я повторю, семьдесят миллионов мирных граждан, вот какова цена так называемой «победы» князя Татищева. Очевидно, господа стратеги надеялись, что народ Китайской республики после подобного чудовищного зверства устрашится и потребует от своего правительства прекратить военные действия. Ну, так я спешу сообщить господам стратегам, что они ошиблись. Китайцы возмущены и разгневаны. И скажу, положа руку на сердце, я их прекрасно понимаю. Так называемая «операция» князя Татищева – это классическое военное преступление. И все те, кто в нем участвовали, от генералов до рядовых – военные преступники. По моему мнению…
Степан переключил сферу на спортивную программу.
- Вот так, братцы. Вы теперь, ко всему, ещё и преступники. А вы спрашивали, «что может быть подлее».
Арчвадзе молча подвинул к нему пустую стопку. Катюшка шмыгнула носом и последовала его примеру. И только Васька Грек продолжал смотреть на сферу остановившимися глазами.
- Так там что, правда было семьдесят миллионов? – безжизненным голосом спросил он.
- Не знаю, – отозвался Степан. – Не наше это дело. Но что Татищев не стал бы бомбить гражданских – знаю точно. Он, может, и Мясник, но мундира не замарает.
- Тогда чего этот… чего он врет? – внезапно фальцетом воскликнула Катюшка. – Какое он имеет право?! Китайцы ему сказали! А как они взорвали антигелий, они ему сказали? Как он смеет! Наши ребята… все погибли… а он их в преступники?!
- Политика, девочка, политика, – ответил старый десантник. – Этот тип, Юрцев, он из оппозиции. Они вечно всё наизнанку выворачивают. Что не сделай, им всё поперёк. Всякие гражданские дурачки их слушают, а потом за них голосуют.
Достав новую бутылку полугара, он двумя пальцами выдернул пробку и щедрой рукой плеснул в три стопки. Подумал секунду и, крякнув, налил четвертую.
- Черт с ним, с Юрцевым этим. Давайте-ка помянем ваших друзей, которые не вернулись. Герои они, кто бы что ни говорил. Так и знайте. Ну, давайте, берите. За счет заведения.
ДОМИНАНТА УРЗЕТ. РОССИЙСКАЯ ИМПЕРИЯ
Санкт-Петербург. Садовая улица, 13. Доходный дом Раменского, 3 этаж, частная квартира.
НАТАЛЬЯ РАДИОНОВА.
Видеосфера погасла.
- Юрцев умничка! – Олюшка Евстафьева, грациозно изогнувшись, пустила в воздух дымное колечко и тут же разогнала дым сигареткой на длинном мундштуке, который она держала двумя пальчиками, изящно оттопырив мизинчик. – Я его просто обожаю. Он такой симпатяжка.
- Дело не в том, симпатяжка он или нет. – Вениамин отошел от мольберта на два шага и, склонив голову, критически осмотрел сначала набросок, а затем саму Олюшку, расположившуюся на мягкой тахте. Нет, складки на кремовом платье должны быть глубже, рефлексы – голубее. Поморщившись, он вновь взялся за кисть.
- А в чем же тогда дело, Пава? – спросила Наташа Родионова. Художник с едва заметным вздохом обернулся к девушке. Конечно же, он бы предпочел писать Наташу, но строптивая красавица вечно отказывалась. Олюшка, конечно, тоже красивая, но не более того. Нет в ней глубины, нет фактуры. Писать Олюшку – все равно, что рисовать кувшин. Для руки полезно, а душа не трепещет. Он бы, наверное, отказал Оле, давно набивавшейся в натурщицы, но потом ему пришло в голову, что удачный портрет может склонить Наташу к позированию. А дальше, кто знает… Мало, что ли, моделей влюблялись в художников?
- Ей, Веня, проснись! – рассмеялась Наташа.
Вениамин вздрогнул. Кисть скользнула по эскизу, оставив на лице нарисованной Оли длинный голубой шрам.
- Так что с Юрцевым? – требовательно повторила девушка.
- Юрцев хорош тем, что открыто называет проблему, а не замазывает её, как другие, – резче, чем хотел, ответил художник, раздосадованный помаркой. Взяв мастихин, он принялся исправлять ошибку.
Андрей Рязанцев вошел в комнату, держа в руках поднос с бокалами и большой чашей, в которой плескалась бордовая жидкость. Терпкий аромат поплыл по комнате.
- Дамы и господа, мой коронный пунш, прошу! – возвестил он с ходу.
Тем временем Кирилл Окунь, сидевший в уголке дивана с томиком Цвейга, пролистал книгу, открыл нужную страницу и процитировал: «…У морали и политики свои различные пути. События оцениваются по-разному, смотря по тому, судим мы о них с точки зрения человечности или с точки зрения политических преимуществ», после чего многозначительно обвел взглядом присутствующих.
- Дело не в политике, – уязвленно возразил Веня, увидев, что Наташа одобрительно кивнула Кириллу. – Политика это нормально. Но у нас, в России, политический процесс стал неким симулякром. Мы превращаемся в военную диктатуру со всеми вытекающими. Вот о чем говорит Юрцев, и вот почему лично я его уважаю и поддерживаю.
- Да брось. Чего ты, в самом деле? – Андрей налил себе пунша и на правах хозяина расположился в кресле, скрестив длинные тощие ноги. – Какая еще диктатура? У нас, слава Богу, просвещённая монархия. Выборный парламент, свободная пресса, всё как положено.
- Ну да, свободная. Только с военной цензурой, – язвительно ввернул Вениамин. Художника раздражало, что от его слов отмахиваются. Особенно на глазах у Наташи.
- Ну да, цензура есть. Я разве говорю, что нет? – Андрей отпил немного пунша, отсалютовав бокалом своему визави. – Но я ж тебе сто раз повторял. Мы воюем, потому и цензура. Это вынужденная мера, понимаешь? Временная мера.
- Если тебе пожаловали коллежского асессора, это еще не значит, что во всей империи «всё хорошо», – ввернул Кирилл. Вениамин отсалютовал ему кисточкой.
- Причем тут мой чин, чего вы? – отмахнулся Андрей. – Я только говорю, что у нас – политическая и экономическая стабильность. А для военного переворота, которым пугает наш уважаемый живописец, нужны какие-то предпосылки. Ну я не знаю… Скажем, армия должна быть недовольна. А с чего ей быть недовольной, когда флот снабжается по первому разряду? Вот, ты сказал, что я получил коллежского. Верно. То есть, в армии я был бы капитаном[22]. А знаешь ли ты, что я, чиновник восьмого класса, получаю столько же, сколько безусый поручик, который ещё пальцем о палец не ударил? Ну, так с чего военным бунтовать?
Кирилл задумался, постукивая пальцем по корешку Цвейга. Короткие толстые пальцы подошли бы мастеровому, но Кирилл Окунь был хирургом, и притом весьма неплохим.
- Мне кажется, Вениамин имел в виду совсем другое.
- Что, например? – Наташа успела первой и Андрей, открывший было рот, указал на девушку, подтверждая её вопрос. Врач с готовностью пояснил.
- Я думаю, и тут я, кстати, согласен с Веней, что у нас происходит постепенное сползание к военной диктатуре. Тихой сапой, без бунтов и восстаний. Интересы военных всё больше определяют внешнюю и внутреннюю политику. Любой, сомневающийся в непогрешимости нашей замечательной армии тут же объявляется если не ренегатом, то как минумум пораженцем. В моем понимании это и есть диктатура.
Андрей рассмеялся.
- Кир, но это же нелепо! Ты что, не смотришь новости? Дружище, очнись! Мы воюем на всех фронтах. Естественно, интересы армии ставятся во главу угла. И правильно. Ты же не хочешь, чтобы нашу доминанту порвали на куски?
Кирилл, не на шутку увлекшийся дискуссией, отставил свой бокал в сторону.
- Андрей, не делай вид, что не понимаешь, о чем я. Долг перед доминантой, все эти лозунги, типа «за Высших, царя и отечество» – это всё правильно, никто с этим не спорит. Но, согласись, есть разница между честным боем и трусливым нападением на мирную планету. У нас интересы армии поставлены выше законов общества, ей позволено всё. Эта вседозволенность и порождает преступления. Вот о чем говорит Юрцев. И я с ним согласен. Да, на сегодняшний день законы гуманности нарушаются только в отношении противника. Но ведь аппетит, как известно, приходит с едой. Вот что я пытаюсь тебе вдолбить. Можешь мне не верить, но я готов биться об заклад, что эта грязная история с китайской планетой нам еще аукнется. И не раз.
- Князь Татищев просто выполнял приказ. – Андрей тоже распалился. На обычно бледных щеках его выступил румянец – то ли от возбуждения, то ли от выпитого пунша. – Солдаты исполняли свой долг! А ваш любимчик Юрцев огульно окрестил их разбойниками и убийцами. А теперь и вы туда же!
- То есть, ты считаешь, что уничтожать планеты вместе с людьми – это нормально? – вспыхнул Кирилл, швырнув на стол ни в чем не повинного Цвейга. – Тогда чем ты сам отличаешься от этих…
- Кирюша, мы понимаем твои чувства, – поспешно вмешалась Наташа. – Ты врач, тебе претит сама мысль об убийстве людей.
- Я, прежде всего, порядочный человек, – не унимался тот.
- А я, значит, не порядочный?! – вспылил Андрей, вскакивая.
- Ой, ну хватит, мальчики! – обиженно воскликнула Оля. – Сколько можно? Андрюша, лучше налей мне еще пунша.
- С удовольствием. После того, как Кирилл извинится.
Хирург уже и сам был не рад своей вспышке. Меньше всего ему хотелось ранить старого друга.
Все пятеро дружили с самого момента пробуждения. Вместе прошли первичное обучение. И даже потом, когда их пути разошлись, продолжали поддерживать дружеские связи. Андрей окончил институт транспортных систем и теперь служил в отделе научных разработок департамента путей сообщения. Кирилл совсем недавно завершил интернатуру в первом медицинском. Вениамин… Да, вот с Веней сложнее. Его оценки были лучше, чем у остальных, о нем говорили как о будущей звезде юриспруденции. А он взял и ушел со второго курса факультета права. Подался в художники. И добро бы просто в художники, так нет. Вениамин не стал поступать в художку при Императорской академии. Его зачем-то понесло в частное училище живописи Максима Кротовского. Притом, что диплом «Крота» нигде официально не признается. В нём учат не классической живописи, а её альтернативным направлениям – от французского импрессионизма до набирающего популярность в кругах богемы космодернизма. Троицу юношей дополняют Наташа и Оля. Наталья Родионова работает лаборантом и параллельно учится в аспирантуре РИУСПБ[23], специализируется на поздних слоях истории Древней Земли. В свое время благосклонности Натальи добивались по очереди все трое друзей. Никто не преуспел. Блондинка Ольга Горелик, парадоксально совмещающая кукольную внешность с дипломом психолога, совсем не такая дурочка, какими принято изображать симпатичных светловолосых красоток. В компании она осознанно избрала для себя амплуа любимого плюшевого мишки. Олю балуют, с ней носятся, но, несмотря на её красоту, никому из всех троих не пришло бы в голову добиваться её как женщины. Оля специализируется на семейной терапии и, незаметно для юношей, частенько пускает в ход профессиональные навыки. Вот и сейчас она с укоризной посмотрела на Кирилла, надув хорошенькие губки.
- Кирюша, это правда было немножко обидно. Ведь ты прекрасно знаешь, что Андрюша добрый и хороший. Да?
Кирилл потер переносицу и обернулся к хозяину дома.
- Ладно, прости, – выдавил он. – Сам не знаю, что на меня нашло.
- Извинения приняты. – Андрей наполнил бокал блондинки. – Но разговор не закончен.
Ольга демонстративно зевнула, но молодые люди уже закусили удила. Вениамин внимательно прислушиваясь к разговору, почти не глядя возил кистью по холсту.
- Наташа, выступишь судьей? – предложил Кирилл.
- Если ты так хочешь. – Девушка повернулась к ним и, активировав наручный вирт, подвесила в воздухе плоскость, на которой красовались красные цифры: 0:0.
- Ну не настолько же буквально… – смутился Кирилл.
- Сам виноват, – мстительно заметила Оля. – Тебя, между прочим, никто не заставлял начинать этот дурацкий спор.
- Хорошо! Хотите превратить дискуссию в балаган – пожалуйста, – сдался Кирилл. – Итак, наш новоиспеченный коллежский асессор утверждает, что в империи все прекрасно, великолепно и что лучше просто быть не может.
- Не передергивай, хорошо? – попросил Андрей.
- Хорошо, не придирайся к словам. Но как ты докажешь, что у нас действительно всё так замечательно, как ты утверждаешь?
Андрей улыбнулся и развел руками, едва не выплеснув на свой любимый ковер остатки пунша из бокала.
- А чего мне доказывать? Я придерживаюсь общепринятой позиции. Это ты с ней не согласен. Так что давай, сам обосновывай свою позицию. Веня, это же вроде называется презумпцией невиновности, так?
- Именно так. Кир, в этом Андрей прав, извини. Хотя твоя позиция мне чисто по-человечески ближе. Так что сделай милость, задай ему.
- С удовольствием! – Кирилл изобразил боксерскую стойку. – Для начала давайте согласимся, что человеку правому, уверенному в себе, не придет в голову что-нибудь скрывать. Ну, кроме того, что требует от него порядочность и долг, – поспешно поправился он, увидев, что Андрей готов возразить.
- Согласен, – подумав, кивнул тот.
- Отлично. Тогда получается, что тот, кто скрывает что-то о себе, тем самым либо не уверен в себе, либо совершил какие-то недостойные поступки.
- Допустим. – Андрей согласился и с этим. – Но я пока не понимаю, к чему ты клонишь.
- Да мы сто раз об этом говорили! – торжествующе заявил Кирилл. – Сравнивали состояние археологических раскопок на Древней Земле.
- А, ты об этом… – разочарованно протянул Андрей.
- Да, об этом, об этом, милостивый государь. Согласно соглашению Высших всех доминант, каждая титульная раса получила права на раскопки в эксклюзивных зонахнашей несчастной погибшей прародины. Вестники исследуют пепелище древней Российской империи так же, как Союз Миров раскапывает руины Соединенных Американских Штатов, Доминанта Света копает Индию, Красная доминанта – Китай, а Центральный круг – Францию.
- Спасибо за лекцию для только что пробудившихся, – съязвил Андрей.
- Не за что. Я просто пытаюсь последовательно излагать факты, – парировал Кирилл.
- Я понимаю, но давай все-таки пропустим азы. А то Оля уже зевает.
- Это потому, что вы оба – зануды! – вспыхнула блондинка. – Только Веня молодец, занимается делом.
Спохватившись, художник снова взялся за кисть. А спорщики тем временем продолжили.
- Как известно, последние находки культур древней Франции и древних США, датируются пятидесятыми – семидесятыми годами двадцатого века. Скоро они продвинутся еще ближе – к девяностым годам. А что у нас? Пустота, ноль! Согласно официальной версии, за последние десятилетия Вестники так ничего нового и не раскопали. Всё, что мы знаем о России, так и датируется началом двадцатого века. Разрыв в полвека! Как ты это объяснишь?
- Я? – оживился Андрей. – Да очень просто. Древней России досталось сильнее других, Вот Вестники и буксуют. Мы же это учили еще в первичке. Так что всё совершенно логично, дорогой мой эскулап. Никаких противоречий нет. И только ты во всем видишь какой-то заговор.
- Не он один. – Вениамин сполоснул кисточку в растворителе. – Тут ты ошибаешься, братишка по пробуждению.
- Так просветите меня, – улыбнулся Андрей. – Кстати, сделать еще пунша?
- Отстань со своим пуншем, – отмахнулся Кирилл. – Давай представим, что ты прав. У Вестников просто технические трудности. Хотя на мой взгляд, с точки зрения физики это чушь. Чтобы так разнились условия в разных областях одной планеты? Ну не знаю… Твой любимый Татищев, когда выпалил по мирной планете, устроил одинаковый апокалипсис на всей поверхности. Просто раздробил литосферу и все. А на Древней Земле использовались технологии позаковыристей, это даже Высшие признают. Но повторю, допустим, ты прав. Тогда объясни мне вот что. Древняя Российская Империя существовала не в безвоздушном пространстве. Так? Чтобы узнать о том, как она жила эти полвека, не обязательно копаться в инверсиях времени, достаточно внимательно изучить источники в тех же Франции и США. Понимаешь? Культуры в рамках одной планеты взаимосвязаны. Это тебе Наташа как историк подтвердит.
- Подтверждаю. – Девушка подняла правую руку, как будто присягая перед судом. – Кирюша совершенно прав.
- Вот видишь! – Ободренный поддержкой, Кирилл направил на Андрея указующий перст. – У той же Франции, как мы знаем из истории, были прочные связи с Россией. Русская аристократия даже говорила на французском, как на родном, так?
- Ну, так, – признал Андрей. – И что с того?
- А вот что. В Древней Франции наверняка читали русских писателей. Во французской прессе должны были освещаться события в России. Французские писатели ездили в Россию, а значит, тоже могли о ней писать.
- Как и русские писатели-эмигранты, – негромко подсказала Наташа.
- Вот! Тем более! – яростно закивал Кирилл. Его челка сбилась на глаза. – На основе этих данных уже сто раз можно было воссоздать историю нашей Родины. Но это не делается! Более того, попробуй достать в свободном доступе материалы по России из французской доминанты. Их нет! Как нет, к примеру, свободных вирт-трибун для общения. Есть только аккредитованная пресса. Как думаешь, что это означает?
- Я-то знаю, что. Но мне интересно послушать твое мнение, – уклонился от прямого ответа Андрей.
- Пожалуйста. Мое мнение очень простое. Все неудобные материалы намеренно скрывают. В частности, по истории. А мы с тобой уже согласились, что сокрытие данных – признак неустойчивости. Вот тебе и весь ответ. Нашему правительству есть что скрывать и чего бояться.
Наташа дотронулась до вирт панели.
1:0 - высветились красные цифры.
- Погодите… Эй, вы что? – возмутился Андрей. – Как это вы так просто… Кир, да ведь всё понятно! Мало ли, что там во французских книжках! Французы – наши враги. Сколько раз мы их громили за последние годы? И ты предлагаешь печатать то, что у них пишут о России? Да ведь ясно, что там не будет ни слова правды! Это будет один сплошной подлог, вражеская пропаганда. Им не удаётся победить в космосе, вот они и пытаются дестабилизировать империю изнутри.
Наташа педантично изменила счет. 1:1.
Теперь уже Андрей снисходительно заулыбался.
- По-моему, вы оба говорите какую-то чепуху, – неожиданно вмешалась в разговор Оля. Мужчины изумленно уставились на неё. Обычно психолог предпочитала слушать, а не высказывать мнение.
- Спорите, обижаете друг друга, – продолжила та. – Но скажите-ка, господа спорщики, вы что, специалисты в истории? Или в литературе? Смешно, честное слово. Хоть кто-то из вас читал эти французские книжки, прежде чем копья ломать?
- Нет, конечно! – сразу ответил Андрей.
- Где бы я их взял… – помявшись, был вынужден признать Кирилл.
- Раз никто не читал, так и говорить не о чем, – рассудительно сказала Оля. – Слушайте, пошли ужинать? А то у меня уже живот подвело.
И блондинка сладко, по-кошачьи потянулась.
- Я читала, – неожиданно призналась Наташа и тут же закусила губу.
- Я тоже. – Вениамин решительно отложил кисти.
Наташа нахмурилась.
- Веня, ты, наверное, шутишь? Мне, историку, пришлось пройти сотню проверок, пока меня допустили в закрытое хранилище. И то под подписку. Хочешь сказать, ты что-то нашел в открытом доступе?
Притихшие приятели уставились на художника.
- Нет. – Вениамин скрестил руки на груди, не замечая, что испачканные краской пальцы оставляют следы на рубашке. – В открытом доступе их нет. Но тот, кто ищет, тот найдет.
- Где? – жадно спросил Кирилл.
- В списках.
- Пава, это же противозаконно! – ахнула Наташа.
- Так… погоди-ка. Ты хочешь сказать, что читал какие-то… прокламации? Ты в своем уме? – встревожился Андрей.
- А что в них было? – перебил его Кирилл.
- Так. Заканчивайте, мальчики. Вы зашли куда-то не туда, – отрезала Наташа. – Это узкоспециальные материалы. Они интересны только историкам, не более того.
- Да что ты говоришь? – Вениамина, видимо, давно распирало, и сейчас он, наконец, выплеснул все накопившееся. – То есть, то, что в 1917 году в Древней России произошла революция, это никому неинтересно?
- Да слышали мы про эту якобы «революцию». – Снисходительно отмахнулся Андрей. – Ясно же, откуда у этой сказки ноги растут. Это всё китайские «товарищи».
- А если не китайские? – запальчиво возразил Вениамин.
- Стоп-стоп-стоп. – Кирилл даже побледнел от волнения. – Хочешь сказать, у тебя есть доказательств, что какая-то революция действительно была?
- Не «какая-то», а пролетарская, – колко ответил Вениамин, с вызовом глядя на Наташу.
- Чушь! – убежденно заявил Андрей. – Китайская пропаганда. Наташ, ведь чушь же, правда?
- Вы перебрали с пуншем, ребята, – сухо ответила та. – Давайте сменим тему.
- Революция… – прошептал Андрей, бухнувшись на тахту к Оле. – Не может быть. Не понимаю…
- Чего ты не понимаешь, господин коллежский асессор? – насмешливо поинтересовался Вениамин. Впервые за многие годы он чувствовал себя хозяином положения.
- Так! – Оля вскочила с тахты так резко, что Андрей чуть не свалился. – Вы, вы все – немедленно заткнитесь. Мы друзья, и никто ни на кого не донесет. Но мы можем проболтаться. Я первая могу проболтаться. Так что давайте-ка кончайте эти дурацкие разговорчики!
- Значит, история Родины для тебя дурацкий разговорчик? – вспыхнул Вениамин. – Знаешь, что… тогда… тогда…
Он сорвал с мольберта жалобно затрещавший холст и с усилием разодрал его в клочки.
- Вот! – выкрикнул он почти в истерике.
- Ну как, полегчало? – совершенно спокойно спросила Ольга. – Разорвать, испортить – это как раз в духе всяких революций. Жаль, что тебя вдохновляют подобные вещи. Смотри, вечер ты уже испортил. Что дальше?
Вениамин остыл так же внезапно, как вспыхнул. Он был самым импульсивным из всей компании и все к этому привыкли.
- Я…пойду выброшу… – пробормотал он, смущенно тиская в перепачканных руках остатки портрета.
- Давай, – как ни в чем не бывало, согласилась Оля. – И будь добр, включи синтезатор. Андрюша, ты, кажется, хотел сделать гуся в яблоках. Так как?
- Оленька, ну конечно, будет гусь! Неужели ты во мне сомневалась? – просиял Андрей, оживая.
- Не знаю, как насчет революции, но военный переворот – реальность, – угрюмо пробормотал упрямец Кирилл. – Когда речь идет о таких тупых от природы существах, как солдафоны, всегда жди беды.
- Ну всё! Мое терпение кончилось! – рассердилась Наташа. – Как можно быть таким… упёртым! Знаешь, Кир, у меня идея. Давай теперь мы с тобой поспорим, а?
- В каком смысле поспорим? – удивился тот.
- Ты ведь знаешь, я занимаюсь воздействием памятников древней литературы на современных людей.
- Э-э… ну, теперь знаю, – неуклюже пошутил тот.
- Так вот, ты натолкнул меня на мысль. Я возьму в качестве образца какого-нибудь молодого офицера. Типичного, как ты выразился, солдафона. Если прав ты, вся древняя литература не произведет на него ни малейшего впечатления. Но я готова поспорить на что угодно, что он покажет не меньшую восприимчивость и чувствительность, чем любой из нас.
- Ты так веришь в военных? – крикнул из кухни Вениамин.
- Я не верю в ярлыки, которые вы навешиваете налево и направо. – Наташа не улыбалась, чувствовалось, что она всерьез задета за живое. – Так что, Кир, ты готов рискнуть?
- Я готов! На что спорим? – пользуясь заминкой Кирилла, поспешно выкрикнул Веня, появляясь в дверях. Кирилл отвесил художнику поклон.
- Прекрасно! Значит, ты, Венечка. Хорошо… Если ты проиграешь, ты… – Наташа ненадолго задумалась. – Тогда ты восстанавливаешься в университете и получаешь нормальную специальность.
Вениамин поморщился, но возражать не стал.
- А если я выиграю?
Наташа пожала плечами.
- Не знаю…
- Знаешь.
Наташа даже задохнулась от возмущения.
- Вот уж нет!
- Боишься проиграть? – насмешливо прищурился Вениамин.
- Вовсе нет… – Девушка поняла, что попалась в собственную ловушку. – Так нечестно, Пава!
- Почему? Ты же сама сказала Кириллу «спорим, на что хочешь». А я хочу именно этого.
Наташа побледнела и оглянулась в поисках сочувствия. Оля, поймав её взгляд, озорно подмигнула. Дескать, решайся, подруга. Андрей и Кирилл вообще не понимали, о чем идет речь и только бестолково таращились то на смущенную Наташу, то на торжествующего Вениамина.
- Хорошо! – наконец, сдалась Наташа и нервно взлохматила свою роскошную пепельную гриву. – Я, наверное, сошла с ума, но ладно, я согласна.
- По рукам! – поспешно, пока девушка не передумала, воскликнул счастливый Веня. – Вы слышали? Она согласилась мне позировать! Вы свидетели!
- Сначала выиграй, Леонардо, – протянула Оля и тут же плотоядно улыбнулась. – Наташ, а как ты захомутаешь военного?
- Очень просто. В госпиталях всегда требуются помощницы. Пойду добровольцем, выберу себе какого-нибудь раненого.
- Чтобы не сбежал? – рассмеялась Оля.
- Именно. И чтобы у него было время на чтение. – Наташа явно была настроена самым решительным образом. – А после выписки приведу его сюда и утру ваши интеллигентские носы.
- Кстати о носах… – принюхался Андрей. – Там, случайно, не гусем запахло? Ты на какой режим поставил, богомаз несчастный?
- Быстрый четыре, – всё ещё не придя в себя от неожиданно открывшихся перспектив, ответил Вениамин.
- Ну все, прощай, нежная корочка! – гневно возопил Андрей и ринулся на кухню. – Руки тебе поотрывать, Пава!
Через секунду он уже громыхал на кухне тарелками.
- А есть и правда охота, просто никаких сил нет. – Оля облизнулась. – Пошли уже, спорщики!
И, не дожидаясь остальных, блондинка скрылась за дверями.
- Ты проиграешь, – пообещал Вениамин, по-хозяйски ощупывая Наташу взглядом. – Вот увидишь. И тогда я…
- И не мечтай, Пава. Венеру перед зеркалом тебе придется рисовать с Ольки. – Не осталась в долгу Наташа.
- Если я сейчас же чего-нибудь не съем, это будет портрет Иды Рубинштейн, – донесся из кухни нетерпеливый голос Оли. – И долго вас ждать?
Молодые люди, обмениваясь шутками, кинулись в столовую. Автоматика притушила в гостиной свет, и только на забытой всеми вирт-панели по-прежнему пламенели цифры: 1:1.
Ничья.
Неизвестность.
Зыбкое равновесие.
КРАСНАЯ ДОМИНАНТА. КИТАЙСКАЯ НАРОДНАЯ РЕСПУБЛИКА
Система Датун. Планета Датун-8.
Главный политический отдел при штабе русского сектора Народно освободительной армии Китая.
БИНЬ и ШАО
- Вчера мне звонили из Бейдзина.
Шансяо[24] Доу Бинь выразительно покосился на потолок.
«Можно подумать, Бейдзин там». – Шаосяо[25] Шао бесило в полковнике всё. И неудивительно. Доу Бинь представляет в секторальном штабе Компартию Народной Республики. А военные недолюбливают партийных функционеров. Спору нет, среди них попадаются толковые и порядочные люди, но в целом настоящие военные считают партийных работников обузой, гирями на ногах, которые только мешают нормальным офицерам делать свою работу.
Полковник Доу Бинь мог служить эталоном классического парторга. С аккуратным пробором, в чистеньком, идеально отутюженном мундире, в сверкающих ботинках, не знавших окопной грязи. Вся его роль сводится к тому, чтобы передавать в Центральный комитет отчёты о работе штаба сектора, а обратно доносить до товарищей генералов мнение партии. Правда, по отзывам коллег и агентов майора Шао, для своей паскудной должности полковник Доу не так уж плох. Но любви к своей персоне всё равно не возбуждает.
- Товарищи в ЦК интересуются, когда секторальный штаб, наконец, отреагирует на последнее преступление русских? Чаша народного гнева переполнена, – строго произнес полковник Доу, убедившись, что майор Шао не собирается задавать уточняющий вопрос.
- Мы работаем над этим, – уклончиво ответил Шао.
- Будьте добры выражаться определеннее, майор. – Полковник подпустил металла в голос.
- К сожалению, я не могу вдаваться в подробности. – Шао уже пятый год командовал управлением спецопераций при корпусе быстрого реагирования русского сектора. Нахмуренными бровями его не пронять.
На скулах полковника появились коричневатые пятна.
- Не забывайте, кто я, майор. У меня высший допуск.
Ссора с парторгом в планы майора не входила. Шао решил рискнуть. Его агенты утверждали, что полковник ценит искренность и нормально воспринимает правду.
- Позвольте мне говорить прямо, товарищ полковник. У вас действительно высший допуск. И я не сомневаюсь в вашей преданности флоту и республике. Но вы передадите информацию о сверхсекретной операции наверх, в аппарат ЦК. Он попадёт к гражданским. Вы можете гарантировать, что в цепочке тамошних чиновников не произойдет утечки?
- Вы подозреваете руководство компартии в измене, майор? Вы вообще понимаете, что говорите? – Полковник позволил себе повысить голос. Доу не был новичком в партийной работе и прекрасно знал, когда и как применять нажим. Но также он знал, где нужно остановиться. Поэтому следующая реплика его визави заставила первого секретаря партийной организации штаба призадуматься.
- Я готов передать все материалы по операции возмездия лично вам, товарищ Доу. Вам и только вам. Но сначала вам придется подписать вот эту бумагу.
Майор с легким поклоном передал партийцу лист с переливающейся голографической печатью верификации высшего уровня.
- Какую ещё бумагу? – с неудовольствием проронил Доу, но был вынужден принять документ и пробежаться глазами по мелким строчкам.
- Этим вы подтверждаете, что я предупредил вас о риске нарушения режима секретности и о последствиях утечки информации. Получив от меня секретные данные, вы полностью берёте на себя вытекающую из этого отвественность, – пояснил майор. Полковник готов был покляться, что в голосе Шао сквозило едва прикрытое злорадство.
«Этот хитрец просчитал меня, – Доу размышлял, усиленно делая вид, что вчитывается в формулировки. – Он прекрасно знал, из-за чего я назначил встречу, и заранее прикрыл свою задницу».
В душе полковника зрело недовольство.
«Всё как всегда. Строевые объединились против политуправления».
Майор как будто прочитал его мысли. Теперь его голос звучал почти искренне.
- У нас с вами общая цель, товарищ полковник. Генштаб полностью солидарен с партией. Мы обязаны проучить русских псов за то, что они сотворили с Ченгуо. Этого хочет народ, и этого же хотят в войсках. Мы на одной стороне, товарищ Доу. Уверен, вы радеете об успехе операции не меньше моего. И менее всего желаете, чтобы какая-нибудь досадная оплошность или чей-то злой умысел поставили план под угрозу.
Про «одну сторону» майор добавил не только для того, чтобы смягчить пилюлю. С помощью подписки об ответственности Шао загнал парторга на дерево, словно шарпей кота. Теперь следовало помочь ему спуститься обратно на землю, не потеряв лица.
Полковник не преминул воспользоваться предоставленной возможностью.
- Пожалуй, кое в чем вы правы, товарищ Шао, – веско произнес он, комкая бумагу и кидая её в урну словно бы в рассеянности. – К сожалению, вражеские агенты не спят. Более того… Буду с вами откровенен. Это событие не афишируется, но с вами я могу поделиться. В прошлом году восьмой отдел МГБ[26] разоблачил шпиона Союза Миров. Представьте себе, им оказался не кто иной, как повар столовой ЦК.
Майор решил подыграть: сделал удивленное лицо, выразил потрясение вероломством врага и удовлетворение работой МГБ. О конфузе на пищеблоке Центрального комитета Шао знал давно. Тем более, что вся история не стоила выеденного яйца. Несчастный повар зачитывался амерканскими детективами, а прожженные карьеристы МГБ раздули из этого целую историю. Одним словом, обычная грызня между гражданскими. Что с них взять. Но Доу Бинь обладал немалым политическим весом, и наживать в его лице врага не стоило.
- Да-да, в чём-то вы действительно правы… – повторил полковник, – но поймите и вы меня. Центральный Комитет несет ответственность перед народом. Общественность возмущена. Варварское уничтожение колонии Ченгуо вместе с мирным населением возмутила всех. Люди спрашивают партию, когда же мы проучим этих террористов? Народ считает, что русские должны получить хороший урок. Но это еще не всё. Пользуясь случаем, мы должны открыть русскому народу глаза на преступную сущность императора Павла и его клики. Наша обязанность – помочь нашим русским товарищам-коммунистам еще на один шаг приблизиться к свержению этого атавистического, насквозь прогнившего режима. Помните: мы, коммунисты, по сути своей интернационалисты. Мы ратуем за единство пролетариата всех доминант.
Майору нестерпимо захотелось зевнуть. Агитация нагоняла на него тоску. К счастью, полковник не стал развивать эту тему.
- Народ спрашивает партию, а партия спрашивает меня, понимаете? Я просто обязан что-то доложить. Так что давайте-ка подумаем вместе, что вы можете мне сообщить, не ставя при этом под удар предстоящую операцию.
«Ну да. То есть, теперь если что, операцию под удар подставил я. Ай да полковник, ай да прохвост!»
Майор сделал вид, что задумался. Разумеется, Шао был в курсе происходящего в политотделе и успел загодя подготовиться к визиту полковника. Но сдавать своего информатора в партийном аппарате майор не собирался и поэтому сейчас весьма убедительно разыгрывал сомнение.
- Пожалуй, кое-что я могу вам показать, – наконец «решился» майор. – Уверен, вам понравится. Но придется прогуляться.
Майорский флайер ждал на стоянке. Классическая четырёхместная машина армейских спецслужб последнего поколения. Полковник расположился на заднем диване, положив на колени кожаный чехол с плоским прямоугольником вирта. Флайер с едва слышным гудением поднялся над стеклобетоном. Армейские машины, в отличие от гражданских авиеток, комплектуются мощной силовой установкой со штатным гравикомпенсатором и при необходимости могут дать фору иному боевому атмосфернику. Флайер сорвался с места и почти отвесно поднялся на полуторакилометровую высоту, прямиком в эшелон скоростных аппаратов. Управляющий процессор транспортной системы Датуна-8 выделил флайеру майора Шао свободный коридор. Автопилот, получив разрешение, подал сигнал, одновременно высветив зеленую плашку с параметрами курса и прогнозируемым временем прибытия к цели.
- Когда мы окажемся на месте, – доверив управление автопилоту, майор повернул своё кресло к пассажиру, – я попрошу вас не включать вирт и не делать видео или аудио записей.
Полковник почувствовал себя заинтригованным.
- Другой бы предположил, что у вас паранойя… – Доу сделал актерскую паузу – Но я-то точно знаю, что это действительно так.
Майор вежливо рассмеялся.
На двух третях звуковой полет занял совсем немного времени. Флайер стремительно нёсся над медлительными грузовиками, муравьями ползущими в потоках первого и второго транспортных эшелонов, над бесчисленными военными городками с аккуратной, не лишенной своеобразного изящества планировкой, над изрытыми вдоль и поперек полигонами, на которых тяжелая бронетехника отрабатывала элементы наземных сражений, над серыми прямоугольниками взлетно-посадочных площадок с аккуратно припаркованными по посадочным квадратам сотнями боевых машин. Над флайером, в зоне полетов, проносились звенья атмосферников, сверкали едва различимые в светящейся небесной голубизне стрелы кораблей малой космоавиации, уходящих в космос. Вдали от транспортных потоков чёрной тенью парил плоский скатоподобный силуэт малого крейсера, представитель самого большого класса межзвездников, ещё способных опускаться на поверхность планет.
Доу Бинь с гордостью смотрел на олицетворение мощи Народной республики. Но это светлое чувство отдавало горечью. Доу знал, что боевые офицеры не считают его своим. С их точки зрения он всего лишь кабинетная крыса, бюрократ, нанятый Бейдзином, чтобы наблюдать за строевыми офицерами и наушничать. Обидно. Да, действительно, Доу Бинь закончил не классическое военное учебное заведение, а военно-политическое училище, где изучению трудов великой тройки – Маркса, Ленина и Мао – уделялось больше времени, чем орбитальной фортификации. Верно, с этим не поспоришь. Но разве кто-то спрашивал самого Доу? Первичное тестирование едва пробудившегося юноши[27] выявило высокий уровень социализации, столь необходимой для партийных работников. Она и послужила причиной, по которой девятнадцатилетний Доу Бинь отправился в военно-политическое училище, в то время, как его друзья по первичке оказались кто в пехотном, кто в лётном, кто в научном подразделениях НОАК. И что? Разве это вина Доу Биня? Разве от этого он стал меньшим патриотом армии? Да, ему приходится проводить больше времени за столом, чем на стрельбище. Но это не мешает ему испытывать врождённую любовь к оружию. Он, чёрт возьми, пробужден не каким-нибудь гражданским. Он такой же боец, как и строевые офицеры. И его голову кружит пьянящее ощущение силы, которую дарует блок управления тяжелым танком прорыва «Шуйниу»[28]. И он тоже испытывает прилив адреналина, выходя на татами. Если на то пошло, его работа ничуть не проще, чем у боевых офицеров. За многие годы после Великой революции у партии и генштаба накопилось немало разногласий[29]. И кто, спрашивается, вертится ужом на сковородке, сглаживая острые углы? Кто отстаивает интересы флота? Кто отдувается перед Бейдзинскими комиссиями? Кто проводит политику партии в войсках? На ком, если на то пошло, всё это держится? На офицерах-парторгах! Таких, как скромный полковник Доу Бинь. Жаль, строевые этого не ценят и не замечают. Они видят только красный с золотом флажок партийного значка на груди полковника. И никто не заглядывает глубже, в его душу. А напрасно.
Флайер резко пошел вниз. Перед посадкой полковник успел увидеть тупые морды мощных энергопушек, бдительно провожающих стволами снижающуюся машину. Ему даже показалось, что где-то в глубине черных жерл помаргивают голубоватые вспышки запальных разрядов. Похоже, эта база, внешне ничем не отличающаяся от десятков других, защищена не хуже столичного правительственного комплекса.
Едва майор заглушил двигатель, как к приземлившейся машине уже подбежал поджарый солдат в камуфляже, с двумя нашивками шанши[30] на погонах.
- Взвод проводит плановые учения, – кратко доложился он, после церемонии приветствия. – Я немедленно доложу чжунвею[31] Гуляну о вашем прибытии.
Лейтенант Гулян Жонг выглядел человеком удивительно изящного для военного сложения. Но его рукопожатие оказалось на редкость крепким. Весь он был ладным, быстрым, но при этом предельно собранным. Не человек, а ходячая ракетная боеголовка. Говорил коротко, отрывисто. Чувствовалось, что ему более привычны команды на поле боя, чем длинные речи перед заезжими начальниками. Идеальный офицер.
- Наш уважаемый гость хотел бы увидеть работу вашего взвода, – сообщил Шао. – Двух отделений будет достаточно.
- Какой полигон? – уточнил лейтенант, смерив Доу внимательным взглядом.
- Седьмой класса прим. Экипировка стандартная, – распорядился майор.
«Осторожный майор не хочет выдавать место проведения операции, – понял полковник Доу. – Решил устроить для меня маленький спектакль. Ну-ну».
Спровождаемый майором Шао, полковник поднялся на смотровую площадку и с интересом огляделся по сторонам. Давненько он не бывал в подобных местах.
В юные годы, учась в военно-политическом училище, Доу Бинь и сам раз за разом проходил тренинги на полигонах. И, говоря без ложной скромности, неплохо проходил. Увидев декорацию, он припомнил, что «семерка» – это прохождение через территорию застройки, занятой противником с последующим захватом обороняемого здания. Интересно, изменилось ли что-нибудь на полигонах за те двадцать лет, которые прошли со времен учебы самого полковника?
«Ладно. Время есть. Посмотрим, на что тратятся народные средства», – решил Доу Бинь и поудобнее устроился в кресле смотровой площадки. Соседнее кресло занял майор Шао.
- Ну что, начнём, товарищ полковник? – учтиво склонился он к высокопоставленному гостю.
- Давайте, товарищ майор. – Полковник уселся в удобное кресло, откинувшись на спинку, и скрестил руки на груди. – Начинайте представление.
И началось.
Вспыхнули панорамные экраны слежения, передающие изображения с динамических камер полигона. Наблюдатели оказались посреди полуразрушенного квартала, паря вместе с дронами над крышами домов. Городу здорово досталось. Повсюду чадят пожары. Дымно и пыльно, видимость отвратительная. Повсюду черные, покрытые копотью остовы зданий. Кровавыми пятнами сияют немногие сохранившиеся стекла, отражая заходящее багровое солнце. Эти вспышки света отвлекают, заставляют рефлекторно переводить взгляд. Ненадолго, всего на долю секунды, но в бою и этого времени достаточно, чтобы прозевать засаду или наступить на мину. Издали доносится назойливая, непрерывная кононада. «Это тоже плохо, – вспомнил полковник, – она скрадывает тихие звуки. Самые опасные звуки». Из разбитой пожарной колонки бьет фонтан. В свете заката вода кажется кровью, хлещущей из перебитой артерии. В самом начале улицы, заваленной обломками зданий, остовами сгоревшей боевой техники и трупами в камуфляже, затаилась горстка десантников. Они кажутся маленькими и беспомощными на фоне грандиозной картины разрушений.
Полковник негромко фыркнул. Обычные театральные декорации. Пока всё знакомо.
Скепсис Доу Биня не продержался и трех минут. Вскоре полковник обнаружил себя полностью захваченным зрелищем. Квалификации, полученной в высшем военно-политическом училище, хватило, чтобы понять: перед ним не просто добротные профессионалы. Парни настоящие виртуозы, художники своего дела. Какими же жалкими представились полковнику его былые достижения на фоне того, что происходило на седьмом-прим полигоне!
Майор краем глаза наблюдал за партийцем, подавшимся вперед и пожирающим глазами увеличенное изображение происходящего, выведенное на три огромных вирт-экрана.
«Вот так-то, товарищ Доу. Это тебе не на заседании красной книжечкой голосовать».
У самого майора Шао происходящее на полигоне не вызывало никаких чувств. Ребята Гуляна работали. Толково, без суеты. Именно так, как и положено работать десантникам их класса. Они даже переговаривались спокойными, деловитыми голосами. Никаких эмоций. Эмоции мешают, сбивают. Во время боя ты – машина. И тогда ты побеждаешь. Стоит поддаться эмоциям, дернуться не вовремя, сыграть в героя, и всё – ты покойник. Это-то ладно, туда тебе и дорога, раз ты такой идиот. Но ты не просто мертв. Ты провалил задание, подвел остальных. А это никуда не годится. Так что, слушая вполуха ровные голоса десантников, мйор только размеренно кивал. Всё в порядке. Ребята делают свое дело.
Девятнадцать красных треугольничков и один красный квадратик – Гулян и его люди. Красные отметины группируются в два неровных круга. Один круг перемещается, второй – прикрывает. И так далее. Классическая схема, со стороны кажущаяся очень простой.
- Первый, контролирую зону поражения на двенадцать – три… Снайпер на третьем этаже уничтожен.
- Первый, конролирую зону на три – шесть… Противник не обнаружен.
- Шесть – девять. Не обнаружен.
- Девять – двенадцать. Пулеметное гнездо уничтожено.
- Зона зачищена.
- Здесь первый. Второе отделение – в квадрат шесть. Пошли.
Взвод, словно гусеница, двигал сложносочлененным телом, ощетинивался стволами, плевался в огневые точки противника гранатами из подствольников. Срезал кинжальным огнем подозрительные силуэты в развалинах. Подавлял позиции снайперов, засевших на крышах, навесным огнем. Нейтрализовывал хитрые мины-ловушки. И всё это – без надрыва, без подвигов, не на пределе возможности. Просто работа. Если закрыть глаза, может даже показаться, что это не десантники, пробивающие себе путь среди огня, а скучающие у мониторов сотрудники какого-нибудь проектного бюро. Хотя откуда у офисных тружеников возьмется такой металл в голосе?
- Квадрат шесть. Контроль на триста шестьдесят. Противник не обнаружен.
- Я двенадцать. В верхней полусфере четыре дрона. Разведчик и три боевых. Зона под огнем.
- Десять. Ставлю системы подавления. Автономность до сигнала.
Экраны подернулись метелью помех: техник взвода ослепил вражеские летательные аппараты на всех частотах. Раздалися вой стартующих ракет земля-воздух. Разрывы. Один. Еще два. Четвертый.
Над полигоном взлетает россыпь зелено-оранжевых сигнальных огней.
- Двенадцать. Дроны ликвидированы.
- Шесть. На три часа движение. Бронетехника неопознанной модели.
В сумрачном переулке взревел двигатель. Наперерез взводу, содрогаясь, двинулся огромный угловатый силуэт.
В него тотчас уперлась огненная полоса противотанковой ракеты. Мерцающий сполох, взрыв. Явно с недолетом. Вражеский танк оснащен активной полевой защитой. Ракеты бесполезны.
- Я Первый, – раздался спокойный голос Гуляна. – Рушим здания.
- Вас понял.
На этот раз ракеты, потеряв интерес к бронированному гиганту, ринулись к высоким зданиям по обе стороны переулка. Взрыв противобункерных зарядов разнес опорные балки с внутренней стороны зданий. Двадцатиэтажные махины, содрогнувшись, каменным водопадом обрушились на мостовую.
Было слышно, как вражеский танк ревет в бессильной ярости по ту сторону высокого, в четыре этажа, завала.
Десантники, едва различимые в своей мимикрирующей броне, продолжили продвижение. Еще триждыих путь преграждали препятствия, каждое из которых стало бы последним для менее тренированной группы. Апофеозом воображения конструкторов полигона стал подбитый штурмовик, рухнувший на цистерну с горючим именно тогда, когда взвод Гуляна был неподалеку. Огненный шторм бушевал недолго, но так яростно, что растаяли толстые прутья арматуры. За это время группа Гуляна, пользуясь тем, что враг был ослеплен этим неистовым сиянием, продвинулась к цели на целых двести метров, обойдя огненный ад по задам зданий, послуживших естественным экраном. Не будь Гулян так осторожен, поведи своих людей чуть ближе к казавшейся до того безобидной цистерне, и от взвода не осталось бы ничего, кроме горсти пепла. В том-то и сложность полигонов класса прим. Угрозы, которым подвергаются бойцы, почти настоящие. Тут можно действительно остаться без руки, ноги, а то и голову сложить, если уж ты совсем болван – неумеха. Естественный отбор в чистом виде. На поле боя свои дураки опаснее иного врага. Лучше, если они отсеятся заранее.
Во взводе Гуляна дураков не держали.
Полковник Доу не считал себя профессионалом в этой области. Но и со своим куцым багажом знаний по тактике, он по достоинству оценил мастерство десантников. Его поражало то, как они неотвратимо продвигаются вперёд под шквальным огнем противника, умудряясь каким-то чудом избегать потерь. Лейтенант Гулян постоянно держался в центре событий, и от него расходились незримые нервные волокна команд и рапортов, превращающие горстку десантников в организм – быстрый, сильный и смертельно опасный. Ни одного лишнего движения, ни малейшей бравады или желания покрасоваться перед высоким начальником. Бойцы делали свою работу и делали её идеально. Полковник и не подозревал, что думает сейчас практически так же, как и майор Шао.
Десантники окружили невысокое, в три этажа здание. Из окон здания по ним велся совершенно сумасшедший огонь.
- Газовая атака. Седативный. – скомандовал Гулян своим ровным, спокойным голосом.
Рявкнули подствольники. Первыми в окна ушли заряды с мельчайшей шрапнелью. Она не обладала убойной силой, могла посечь кожу, ослепить, попав в глаза, но не более. Её задача заключалась в другом. Облака мельчайших осколков нарушали герметичность защитных приспособлений, делая бесполезными противогазы и герметичные костюмы. Конечно, с комплектами средней и тяжелой защиты шрапнели не справилиться. Однако в условиях динамичного боя в мирах с нетоксичной атмосферой такие костюмы не применяются: они стесняют движения и лишают бойца подвижности, превращая в легкую мишень.
Сразу же вслед за осколочными ушли газовые гранаты. Из окон повалил зеленый дым. Сам катализированный фторотан[32], несмотря на резкий запах хлороформа, не обладает цветом. Краситель требуется для подтверждения разрыва гранаты и оценки радиуса поражения.
- Первое отделение, штурм с цокольного этажа и окон третьего этажа, – приказал Гулян. – Время – двадцать секунд. Второе отделение – наружное прикрытие и резерв.
Пятеро бойцов тут же выстрелили «липучками», впившимися в карниз у самой крыши. К липучкам крепился прочный тонкий трос. Щелкнули карабины и десантники взмыли в воздух. Оставшиеся пятеро солдат, убедившись, что впереди их не ждет засада, ворвались в широкие двери здания. Второе отделение заняло оборону, засев за отстанками автобуса и двух грузовиков.
Первое отделение не тратило времени зря. Второе едва успело вступить в перестрелку с несколькими роботами, имитирующими вражеских солдат, как из дверей показались бойцы, тащившими нечто, что полковник Доу принял поначалу не то за тюк, не то за свернутый ковер. Только потом он сообразил, что это тело человека, обернутое кевларовой тканью, во избежание случайных попаданий.
Майор Шао демонстративно щелкнул кнопкой секундомера и продемонстрировал полковнику результат.
- Восемь минут двенадцать секунд. Почти на две минуты раньше срока, – с удовлетворением резюмировал майор. Тем временем бойцов лейтенанта Гуляна, удерживающих между собой укутанный в броню ростовой манекен, эвакуировал с площади перед захваченным зданием «ослик» – маленький десантный спейс-бот общего назначения. Эвакуация прошла под огнем противника без малейших накладок. Остававшиеся в засаде бойцы не давали противнику поднять голову и методично уничтожали всё, что только делало попытку шевельнуться в радиусе ста метров. Пилоты «Ослика» тоже не подкачали: заградительный огонь скорострельных пулеметов уничтожил две ракеты, запущенные в летающую машину откуда-то из центра застройки.
Вскоре последний десантник покинул полигон. Реактор «Ослика» взвыл и тяжелая машина, взметнув ударом маршевых гравитаторов тучи мусора, свечой ушла в алое закатное небо. Спустя еще секунду экраны погасли. Учения завершились.
Доу Бинь встал и, не сдержав восторга, зааплодировал. Высшие! Ни одно другое подразделение, из тех, что знал полковник, не смогло бы провести спасательную операцию такой сложности таким небольшим составом и за столь короткий срок.
Лично поблагодарив десантников от имени партии, Доу Бинь вернулся к майору Шао, скромно стоявшему неподалеку.
- Это действительно впечатляет. Ваши люди – настоящие виртуозы. Но я всё равно не понимаю, какое отношение к требованиям ЦК имеет спасательная операция?
- Самое непосредственное, товарищ Доу, – многообещающе улыбнулся глава разведки.
- Вы говорите загадками, – полковник растянул губы в ответной улыбке, не желая выказывать раздражение. Ему не нравилось, что майор ломает перед ним комедию. Как будто он не такой же офицер, а какая-нибудь вертихвостка-корреспондеточка.
Майор, надо отдать ему должное, и сам понял, что время пустых разговоров закончилось, и отложил в сторону пластину вирта.
- Скажу прямо. Я считаю, что мы обязаны ударить по русским наотмашь. Так, чтобы загудел весь Санкт-Петербург. Необходимо перебить впечатление от их успеха в системе Сон Хонг Тайянг. Или в ЦК хотят ограничиться формальной ответной акцией?
- Ни в коем случае. Товарищи из Центрального Комитета настроены весьма решительно, – подтвердил Доу Бинь. – Вне всякого сомнения, мы обязаны продемонстрировать врагу поистине подавляющую мощь. Русский медведь понимает только язык силы.
- Да-да-да, – со странной улыбкой подтвердил майор. – Противопоставить силе еще большую силу. Очевидное решение. Но, как говорит опыт войны с Россией, вряд ли выполнимое.
- Что вы хотите этим сказать? – не понял полковник. – Наша армия хуже подготовлена?
- Если вы готовы к короткой лекции, я поясню точку зрения экспертов, давно занимающихся русским вопросом. Эскалация силы, это, конечно, зрелищно и, возможно, убедительно для непрофессионала. Возможно, поэтому сами русские избрали именно эту стратегию. Каждый раз, когда мы разбиваем их флот, они возвращаются с новым, вдвое больше. Не представляю, откуда император Павел черпает такие силы. Не знаю, что будет дальше, но пока его резервы кажутся практически неистощимыми. Давайте посмотрим правде в глаза. Рано или поздно нам придется признать, что мы не можем вести гонку вооружений в таком темпе.
- Стойте-стойте. Вы что же, предлагаете спустить русским с рук уничтожение целой планеты? Простить гибель наших товарищей, мирных тружеников? Вы это предлагаете, товарищ Шао? – требовательно спросил полковник.
- И в мыслях не держал. – Шао не обратил ни малейшего внимания на несдержанность Доу, самым бесцеремонным образом перебившим майора. – Наше оружие – интеллект. Давайте противопоставим русской силе китайский ум. Возможно, один удар кинжалом окажется действеннее тысячи стрел.
Полковник начал догадываться.
- То, что вы мне продемонстрировали… это не спасательная операция, не так ли?
- Вы совершенно правы, товарищ Доу. Флот не станет ввязываться в обременительное противостояние. Мы не позволим русским диктовать нам правила игры. Мы нанесем удар там, где они меньше всего ожидают. Люди лейтенанта Гуляна захватят высокопоставленного русского лидера. Одного из тех, кто в ответе за уничтожение планеты Ченгуо. Мы выкрадем его из-под носа российских спецслужб, на глазах у всей их империи. Мы доставим его в Бейдзин на цепи, в наморднике, как бешеного пса. И пусть показательный открытый суд над ним расскажет всему Рукаву Ориона о преступлениях русского императорского флота.
- Мудрые Высшие! – выдохнул полковник. Теперь он, наконец, понял, почему военные окутали подготовку ответного удара такой непробиваемой секретностью. Операция, которую готовят Шао и его люди, невероятно, безумно трудна. Стоит только русским получить малейший намёк на планы китайского спецназа, и все усилия пойдут прахом. Русские спрячут виновников гибели мирной планеты так, что даже Высшие их не найдут. О да, такую тайну действительно следует хранить любой ценой! Ведь если у этих ребят получится, если они смогут выполнить свою отчаянную миссию…
Представив последствия, Доу Бинь негромко рассмеялся.
Да-а, такой удар будет почище атаки целого звездного флота! Звонкая пощечина русскому царю плюс великолепный шанс показать русскому народу ничтожность его правителей. Это еще один шаг, который приблизит неизбежную, как учит теория Маркса-Ленина-Мао, революцию. А заодно и намек остальным доминантам, что для китайской армии нет невыполнимых задач и недоступных мишеней. Каждого, кто посягнет на жизни мирных граждан Народной республики, каждого, кто отдаст подобный преступный приказ, ждет неминуемое справедливое возмездие, кем бы он ни был и где бы ни находился!
У полковника Биня даже испарина выступила от захватывающих перспектив. Впервые за многие годы он не сумел сдержать чувств. Поэтому его голос дрожал от восторга, когда он, наконец, собрался с мыслями.
- Что я могу сказать, товарищ Шао… В такие минуты я горжусь, что мы носим одну форму. Я подумаю, как донести эту информацию лично до товарища Председателя. Обещаю вам… нет, не просто обещаю, я клянусь собственной жизнью, она не попадет в ненадежные руки.
Лоа Бинь протянул майору руку. На этот раз рукопожатие Шао было искренним.
[1] Субзвёздный объект, промежуточная ступень между звездами и планетами гигантами. Масса коричневых карликов находится в промежутке от 0.013 до 0.075 солнечной., температура поверхности не превышает 2800 К.
[2] Сравнительно небольшой рукав нашей галактики, расположенный между рукавами Персея и Стрельца. Протяженность: 11 000 световых лет, поперечник – 3 500 световых лет
[3] Гиперкуб – четырехмерный куб, гранями которого являются 8 трехмерных кубов
[4]Информация из учебного пособия «Основы политологии для пробудившихся»:Доминанта – Крупнейшая форма надгосударственного образования в Рукаве Ориона. Объединение различных разумных рас под общим руководством одной или нескольких так называемых титульных рас.Расы в доминантах подразделяются на «титульные», «высшие» и «прочие» в соответствии с критериями, индивидуальными для каждой доминанты. Доминанты Рукава Ориона ведут экспансионистскую политику и формально находятся в состоянии войны, конкурируя за ограниченные трясинами (см) свободные пространства и звездные системы. Вместе с тем, существует единый галактический кодекс, утверждённый галактическим конвентом. Кодекс касается различных аспектов деятельности разумных рас Рукава Ориона. В частности, кодекс четко регламентирует ход и правила военных действий. Случаями их нарушения занимается трибунал, включающий в равной пропорции представителей всех доминант. Одним из центральных положений кодекса является принцип «Высшие над схваткой», запрещающий нанесение любого вреда планетам и представителям Титульных и Высших рас. Кроме того, запрещена атака на их межзведные корабли и препятствие их передвижению при условии, что корабли движутся к в границах собственных доминант. С другой стороны, этот же принцип запрещает Титульным и Высшим расам, а также их кораблям непосредственное участие в боевых действиях в любых формах.
[5] Возрождённая Китайская Народная республика является человеческой расой Красной доминанты и, подобно человеческим народам других доминант, играет роль Вооруженных сил своей доминанты. Новой КНР посвящен роман цикла «Чжан Юшенг: ключник Ориона».
[6] Малый системный истребитель-перехватчик класса космос - атмосфера
[7] Среди народов Рукава Ориона обобщенное выражение «процессор» эквивалентно Земному «компьютер» и используется повсеместно.
[8] Она же вирт-сфера: голографическое изображение, проецируемое процессором в заданную точку. Пользователь может указать такие параметры, как координаты центра сферы и её радиус. Помимо вирт сфер, применяется вирт-экран, имеющий форму плоской поверхности произвольной кривизны, как правило проецируемый на стены или любые другие вертикальные и горизонтальные поверхности. В обиходе слово «вирт» используется для обозначения носимого компьютерного устройства в целом.
[9] Тип станции, встроенной в недра выведенного на орбиту вокруг планеты астероида класса M и S (металлические и каменные соответственно). Как правило, для строительства подобных станций используются астероиды диаметром от 5 до 30 километров. Внешние слои астероида являются дополнительной защитой станции, а содержащиеся в нём полезные ископаемые служат материалом для строительства самой станции, а также в качестве сырья для орбитальных и/или планетарных заводов.
[10] В человеческих мирах Рукава Ориона шаттлами принято называть малотоннажные корабли, предназначенные для доставки грузов и пассажиров с орбиты на поверхность планет и обратно.
[11] Средства противокосмической Обороны: комплексы ракетной, лучевой и полевой защиты стационарного, а также мобильного базирования.
[12] Область звездной системы на её внешних границах, состоит из малых тел, остатков протопланетного диска системы. Большую часть объектов пояса составляют льды (как водяные, так и газовые: метановые и аммиачные), каменные астероиды а также карликовые планеты. В Солнечной системе начинается за орбитой Нептуна и простирается на расстояние 25 астрономических единиц.
[13] 1 мах – физическая единица измерения, равная отношению скорости движения объекта в газовой среде к скорости звука в окружающей среде. Таким образом, 1 мах означает, что объект движется со скоростью звука. У поверхности Земли 1 мах составляет 340 м/с.
[14] Граница между тропосферой и стратосферой. В земных условиях проходит на высотах от 10 до 18 километров.
[15] Центром масс треугольника является точка пересечения его медиан.
[16] Конструкция термоядерной бомбы, в которой слои лития-6, обеспечивающего запуск реакции ядерного синтеза, чередуются со слоями урана-238, вступающего в реакцию ядерного распада. Многослойная кострукция позволяет создать бомбу практически неограниченной мощности. Взрыв многослойной бомбы приводит к сильнейшему радиактивному загрязнению на большой площади.
[17] Нижний слой атмосферы, примыкающий к поверхности планеты и достигающий высоты в 18 км (в экваториальной зоне Земли).
[18] Блоха
[19] Здесь: ракеты класса «космос – космос» оснащаются двигательной установкой, основанной на разгоне плазмоидов в магнитном поле. Плазмоидный двигатель способен создавать эффективную скорость истечения рабочего тела в 500 км/с. Впервые описан физиком принстонской лаборатории плазмы Фатимой Ибрахим в январе 2021 года.
[20] Общее название для частиц, составляющих атомные ядра: протонов и нейтронов.
[21] Высокоэнергетические фотоны, составляющие проникающее гамма-излучение.
[22] Гражданский чин коллежского асессора в Российской империи приравнивался к капитанскому званию в армии.
[23] Российский Императорский Университет Санкт-Петербурга.
[24] Полковник
[25] Майор
[26] МГБ – Министерство государственной безопасности КНР. 8-ой отдел занимается вопросами контрразведки. Подробно о МГБ см. «Чжан Юшенг: ключник Ориона».
[27] Информация из учебного пособия «Основы астрономии для пробудившихся»: Древняя Земля, Родина всех человеческих народов, уничтожена людьми тысячи лет назад во время затяжной междуусобной войны. Обнаружена одной из Высших рас рукава Ориона в ходе научной экспедиции. После изучения Древней Земли Высшими расами было принято решение о воссоздании человеческой расы. В результате воздействия генетического оружия, использованного одной из сторон древнего конфликта, воссозданные люди не обладают репродуктивными способностями, а их генотип недоступен для изучения. Все население человеческих миров – результат непрерывной работы по по поддержке популяциититульными расами доминант. В качестве компенсации человеческие государственные образования несут функции вооруженных сил доминант. Новые поколения людей регулярно доставляются в Центры пробуждения автоматическими транспортными кораблями Высших рас. В Центрах молодых людей, биологический возраст которых составляет ровно 18 лет, пробуждают от криосна. Вновь пробужденные обладают базовым набором навыков и знаний. В Центрах пробуждения новые члены общества проходят первичную сортировку. Пе её итогам пробужденные направляются в первичные учебные заведения. Обучение в первичном училище занимает один год. После этого молодые люди в зависомости от результатов экзаменов и тестов либо получают рабочую специальность ( аналогично присваивается звание рядового после прохождения военной первичной школы), либо направляются для дальнейшего обучения в средние специальные или высшие учебные заведения различного профиля.
[28] Буйвол
[29] О Великой революции, а также о причинах разногласий между партией и флотом в Новой КНР см. «Чжан Юшенг: ключник Ориона».
[30] Старший сержант
[31] Лейтенант
[32] Фторотан (Галотан) – высокоактивное ингаляционное средство, применяемое для наркоза. Здесь: «Катализация» фторотана сокращает время наступления снотворного эффекта и снижает необходимую для наркоза дозу вещества.
ТЕЛЕГРАМКанал с обзорами, анонсами новинок и книжными подборками
Книжный Вестник
Бот для удобного поиска книг (если не нашлось на сайте)
Поиск книг
Свежие любовные романы в удобных форматах
Любовные романы
Детективы и триллеры, все новинки
Детективы
Фантастика и фэнтези, все новинки
Фантастика
Отборные классические книги
Классика
ВКОНТАКТЕБиблиотека с любовными романами, которая наверняка придётся по вкусу женской части аудитории
Любовные романы
Библиотека с фантастикой и фэнтези, а также смежных жанров
Фантастика
Самые популярные книги в формате фб2
Топ фб2
книги