Петроведьмак. Серенький зайка

Двести лет беспорочной службы отшлифовали рукоять помела́ до блеска. Длинная трещина уже давно грозилась расколоть дерево окончательно, но как-то всё не могла собраться. «Старое помело́ для старой ведьмы», – подумала глава Ковена, заходя на посадку. За всю жизнь она садилась столько раз, что теперь уже делала всё машинально и могла позволить себе отвлечься на посторонние мысли.

Когда ведьма спрыгнула наземь, боль в суставах резко дала о себе знать, и она чуть не свалилась в траву лесной поляны. «Двести семьдесят – это тебе не семьдесят, милочка. Пора тебе, старая перечница, бросать помело́». Глава не замечала, что бормочет свой внутренний монолог вслух. В последние годы старость беспокоила её, и куда сильнее чем хотелось бы признать. Седину уже не удавалось победить без краски, морщины больше не поддавались даже самым лучшим зельям, а уж про суставы и вспоминать не хотелось. Но не в этом было дело. Если седину и морщины ещё можно было принять, и даже носить с достоинством, если суставы можно было беречь и лечить, а то и вовсе заменить, то вот с головой ничего нельзя было поделать. Год от года разум становился все менее ясным, и в целом свете никто не знал как это исправить.

«Скоро, скоро, милочка, придется тебе уходить на покой,» — пробормотала ведьма, — «Негоже такой старой дуре возглавлять Ковен». Мысли ее вернулись в привычный круг, перебирая кандидатуры преемниц. Одна уже слишком стара, другая ещё неопытна, а третьей и довериться страшно... Вновь не найдя решения, старуха огляделась, мучительно вспоминая где она и зачем сюда прилетела.

Провидица. Да, она хотела поговорить с Провидицей. На краю поляны виднелся в сумерках знакомый дом: большой, когда-то богатый и светлый, а ныне неумолимо скатывающийся в запустение. Ведьма вздохнула и медленно поковыляла по траве, волоча помело́. Старость приходит за всеми. Простецы уже в семьдесят теряют задор, ведьмы ухитряются протянуть много дольше, но в конечном итоге и они остаются один на один с бессильным осознанием заката жизни. В конце концов, даже Первая ведьма, уж на что была могущественна, а тоже не дожила до трехсот. Мысли старухи перепрыгнули к Первой.

Первая. Никто и никогда больше не имел такой силы: могущественной, практически божественной, пугающей, пусть и доброй. Силы, которая не просто изменила мир, нет! Первая сумела разрушить его, а потом собрать из осколков заново.

Мир был одновременно очень стар и очень молод. С той поры, как один человек впервые объявил себя царем над прочими, минули многие тысячи лет. Многие тысячи лет человек строил, возделывал землю, ходил по морям, торговал, давил вино, плодился и размножался; люди перекапывали свою планету, переделывали её под себя, заселяли каждый уголок... и воевали, воевали, воевали бесконечно. Глава Ковена не застала войн, но из старых книг поняла более чем достаточно. В войне не было ничего хорошего.

И однажды человечество довоевалось. Три чудовищных войны за неполную сотню лет – да одна другой страшнее – опустошили мир. Говорят, к концу третьей само небо почернело, а воды были отравлены на сотню метров вглубь земли. Где были многолюдные города, там воцарилось запустение; где были тучные нивы, там иссохшая земля всходила мертвыми костями. Никто уже не верил в то, что хоть кто-нибудь спасется, и матери со слезами убивали новорожденных, лишь бы избавить дитя от ужасов жизни. А война все бушевала, и каждый день пожирала новые жертвы.

И вот Бакаса, Первая ведьма, а тогда еще никому не ведомая женщина из никому не интересной земли, сказала Слово. И разом погасли все огни, и железные машины смерти попадали с небес или замерли без движения на полях сражений. Согласно легенде, Слово было: «Довольно!» И тогда старый мир умер. Он давно сгнил изнутри, и от силы Слова просто рассыпался, похоронив под обломками еще очень многих, но в тех, кто все же уцелел, Слово пробудило силы. Силы выйти из пещер и нор, отстроить дома, заново засеять поля, заново рождать и растить. А в некоторых проснулись и другие, особые силы.

Как ни назови – магами ли, колдуньями ли, ведьмами ли – одарённые этой силой были нужны как воздух. Очистить отравленные войной воды, призвать дождь на иссохшую землю, исцелить болезнь, а где и отогнать жуткое чудовище – всюду нужна была ведьма. Так рождался новый мир. Он был неустроен, расколот, разобщён, но зато за пять сотен лет в нём не было войн. Порой главе Ковена казалось, что этот новый мир слишком хорош, чтобы быть правдой. Порой она думала, уж не сон ли всё это? Но даже если и так, этот сон стоил того, чтобы оставаться в нём всю жизнь.

Увы, но в последнее время возникало всё больше сомнений в будущем. Власть была в руках ведьм, да только женщины оказались немногим лучше мужчин. То услышишь о коррупции, то заговорят о создании армии, то какая-нибудь отщепенка начнёт баловаться чёрным ведовством, а где и вовсе дойдёт до бунта и убийства одарённых. Глава Ковена горько вздохнула; слава богу, в её Большом Питере таких бед пока не случалось, но предчувствие было дурным. Чем уютнее и удобнее становился новый мир, тем сильнее в нём разгорались гордыня и алчность, тем сильнее начинало пахнуть гнилью. Мир зашатался, и поддерживать его стоило усилий.

По счастью, находились те, кто верил, те, кто прилагал усилия. И так уж вышло, что среди самых отважных и верных то и дело оказывались потомки Бакасы в седьмом колене. Порой об их происхождении становилось известно уже постфактум. Кто знает, может быть, сама кровь Первой хранила её мир, её детище? Но это наводило на мысль...

Старуха, кряхтя и цепляясь за перила, вскарабкалась по ступеням крыльца и остановилась. Это наводило на мысль... Резьба на двери потемнела от времени. Это наводило на мысль... Ведьма постучала, и Провидица почти немедля открыла; видимо, ждала.

— А есть ли у нас в Питере потомки Первой в седьмом колене? — прямо с порога спросила Глава Ковена.

— Умеешь ты исподволь зайти, старая, — улыбнулась Провидица; они были давними подругами и наедине не утруждали себя лишними формальностями. — Заходи, хоть чаю выпей сперва. У меня еще с того раза индийский остался.

— Скоро уж триста, а ты всё травками-отравками балуешься, — улыбнулась и Глава, ступивши в дом и стаскивая тёплые перчатки для полётов. — Как ребёнок, ей-богу. Ну, давай свой индийский.

В доме царили пыль и полумрак. Старость подкралась и к дому, и к самой Провидице. Давно уже умерли все её мужья, давно разъехались кто куда дети, давно она отказалась от прислуги. Лет десять назад она ещё находила в себе силы прибирать в комнатах, но теперь, видно, стала забывать. Оставив плащ и шапку в прихожей, Глава последовала за подругой через пустую, давно нежилую гостиную, потом по захламлённому коридору и вверх по скрипучей лестнице на второй этаж. Суставы опять запротестовали, но старуха только пробормотала: «Ничего-ничего, давай-ка... Потом в могиле отоспишься».

А вот в кабинете было прибрано. «Ещё бултыхаешься, старая перечница», — подумала глава о подруге, — «Ещё не вовсе обомшела». Комната была небольшая, уютная; на стенах гобелены со сценами из мифов о великих ведьмах, на полу толстый ковёр, когда-то давно привезённый с Кавказа, в углу полированный шкаф с книгами и свитками. Глава знала тут всё наизусть и любила. В центре высился солидный круглый стол из красного дерева. Аккуратно разложенные колоды Таро, бамбуковые палочки, наговорённые кости, свечи и курительницы, и у всякой вещи своё давно определённое место. Над столом в хитроумном креплении висело большое зеркало в резной деревянной раме: подруга не любила хрустальных шаров. И само собой, тут же стояли горячий чайник на подставке и две чашки. Ждала в гости; как всегда, всё наперёд знала.

— Садись, — Провидица махнула рукой в сторону кресла-качалки, закинутого мягким пледом.

Глава Ковена, кряхтя, уселась и принялась легонько раскачиваться пока подруга наливала ей чай. От напитка шёл приятный травяной запах, такой же как от цветов на окне. Провидица сама выращивала свои тайные травы, сама и пила. Кое-что из её секретов даже в учебниках и справочниках было не отыскать.

Попивая чай, подруги поболтали о погоде, о здоровье, о последних новостях. Вывод не был произнесён, они и так приходили к нему всякий раз: стало хуже. Хуже становилось всегда, от сотворения мира, но только в последние годы с этим не удавалось ничего поделать. Старость больше нельзя было откладывать.

После того как чашки опустели, были наполнены вновь и вновь опустошены, Провидица, наконец, решилась задать вопрос.

— А зачем тебе потомок Бакасы в седьмом колене?

— Съем и стану молоденькой, — отшутилась Глава Ковена.

— Да сейчас же, размечталась, — смешок подруги походил на шелест. — Думаешь, она будет тебе хорошей сменой?

— Ты у нас по гаданиям, ты мне и скажи.

— Нет, ты ответь: это вопрос серьёзный, или же так, ради интереса? Сама знаешь, за серьёзный вопрос...

— Знаю, знаю, за серьёзный вопрос платить надо. Не маленькая уж, — проворчала Глава Ковена и вытащила перочинный нож.

Сметя на всякий случай с клинка грязь и заразу нехитрым наговором, она привычно надрезала ладонь и протянула руку подруге.

— На, пей мою кровь, упыриха ты старая, — привычная, давным-давно не смешная шутка успокаивала, позволяла легче перенести боль, легче поверить что исход пророчества будет благоприятным.

Провидица умело и легко – мастерство не пропьешь – собрала жертвенную кровь в крохотную чашку и водрузила на маленький настольный алтарь, зажгла палочки с благовониями и принялась за дело. Глава Ковена с удовольствием наблюдала за работой подруги. Еще когда они были девочками, в Академии, она поражалась тому, как легко порхают эти руки, перебирая и словно лаская инструменты провидческого ремесла. Прошли сотни лет, но руки, хоть и сморщенные, хоть и перевитые синими путами вен, были по-прежнему легки и сноровисты. Умом глава Ковена знала что именно делает подруга в каждый момент – вот раскладывает карты Таро, вот бросает палочки чтобы составить гексаграмму, вот мечет гадальные кости – но не могла знать, что именно видит Провидица в получившихся знаках. На это одного знания не доставало, нужен был талант.

В таланте подруги она не сомневалась никогда; не усомнилась и теперь, даже увидев замешательство на лице.

— Сложный расклад? Неоднозначный? — спросила она.

Провидица задумчиво побарабанила пальцами по столу:

— Потомка в седьмом колене в Большом Питере нет. Но будет.

— Вот как, — глава Ковена огорчилась. — Выходит... А скоро ли она будет? Приедет что ли?

— Думаю, не приедет. Родится. И скоро.

— Её надо найти, — твердо сказала Глава. — Понимаешь? Очень надо.

— Уймись, старая, найдём мы малышку. Может, не сегодня, но найдем.

— *** —

Спустя долгие месяцы подруги встретились вновь. Получив послание с вороном, Глава Ковена примчалась посреди ночи, едва не околев от холода в полёте через декабрьскую вьюгу. «Вот был бы позор – ведьма сдохла замёрзши на помеле», — бормотала она, ковыляя к крыльцу через сугроб и разогревая кровь наговором.

Дверь открылась прежде чем она успела подняться по лестнице.

— Тебя только за смертью посылать, старая, — съязвила Провидица. — Заходи уже, снежная ты баба. Замерзла? Чай будешь?

— Не дождёшься, карга, я ещё сама тебя в гроб уложу, — пробурчала Глава. — Есть у тебя коньяк?

— Да откуда?! Но есть травяная настойка; знаешь, гадость не хуже коньяка, — Провидица помогла подруге снять облепленные снегом тулуп и шапку. — Пойдем-ка, пока ты и правда коньки не отбросила.

Горячий чай пополам с настойкой согрел. На вкус и правда была гадость, но ничего, и не такое пивать доводилось. По телу разлилось тепло, и сразу стало клонить в сон. Глава Ковена тряхнула седой косой, отгоняя дрёму:

— Ну, чего звала-то? Нашла мать что ли?

— Нашла, нашла. Идём, поглядишь на неё.

Зеркало уже было опущено на стол, и старухи-ведьмы склонились, вглядываясь в него. Молодо выглядящая женщина, вся в поту, тяжело дыша, лежала в постели.

— Надо же! С утра ещё по дому шастала, щи варила, — хмыкнула Провидица. — Не думала, что срок сегодня же приспеет.

— Нешто острый взгляд затуманился? — съехидничала Глава. — Совсем старая стала?

— Да иди ты! – беззлобно отмахнулась Провидица. — Вас столько под ногами путается, за всеми и не уследишь.

— Вроде, лицо знакомое. Не знаешь, кто это? Из наших ведь? — прищурилась Глава.

— Вроде бы из наших, только она сама Бакасе не родня. Через мужика родство будет.

— На безрыбье, знаешь ли... — ответила Глава. — Уж какое ни есть. Ничего, вырастим девочку, выучим, поможем чем сможем. А подрастёт – будет и у нас подмога на случай чего. Только бы дар передался. Слышала я, седьмое колено и без дара может выручить, но с даром-то полегче будет.

— Ну, так держи кулачки, старая, — усмехнулась Провидица.

Женщина в зеркале рожала. Она кричала от боли; повитуха сноровисто хлопотала вокруг, стараясь облегчить ей труд. Старухи болели, как на скачках: шептали благословения, выкрикивали слабыми голосами слова поддержки и одобрения, словно это и правда могло помочь. Впрочем, кто знает? Ведовство изучено не до конца; может быть, это и правда помогало.

Наконец, чудо явления новой жизни свершилось. Старухи склонились к зеркалу, стараясь получше разглядеть неприглядный, чумазый комочек плоти в руках повитухи. Должна быть девочка, в этом Глава Ковена практически не сомневалась. Случаев, когда мальчики наследуют ведовской дар, во всем свете было раз-два и обчелся. А тут потомок самой Бакасы, да в седьмом колене. Это должна, просто обязана быть могущественная ведьма.

Повитуха шлепнула новорожденного по попке, и младенец заорал, сделав первый вдох и впервые знакомясь с этим миром. Повитуха склонилась чтобы положить кроху на грудь матери, и тогда старухи у зеркала увидели...

– Да вы издеваетесь! – просипела Глава Ковена.