Петрович и Кузница Богов

было темнота вкусно пахла картошкой... жареной до хруста, с грибами, посыпанной укропом, луком, петрушкой. Петрович лежал на спине, пялясь во мрак, едва разгоняемый тусклым светом из окна, и думал: где он? Явно не дома – тело за годы изучило родной диван, выдавив в нем удобный отпечаток. А сейчас ощущалось нечто чужое, не свое. Да и воздух... Если отбросить ароматы жареного, пахло сыростью, землей, зеленью, цветами. И температура – кожа лица ощутимо мерзла. Нет, не зима, конечно, а будто ненастная летняя ночь... Август, например, или первые дни июня.

– Надо б встать, разобраться, – мелькнула мысль.

Петрович попробовал сесть – голову прострелило сильнейшей болью, такой, что он, не выдержав, вскрикнул и потерял сознание.

В себя он пришел уже днем,далеко за полдень. Проснулся от тихого, ровного шкрябанья прямо у самого уха. Словно кто-то осторожный водит когтями по доскам: «Шшшкрыык, Шшшкррыкк».

Было тепло, даже жарко. Петрович, закутанный в одеяло, взмок, но вставать не спешил... Он уже понял, где оказался – в своём саду, в небольшой сараюшке. Звуки за тонкой стеной объяснялись просто: малина. Высоченные стебли, качаясь, скребли по доскам. По шиферу едва слышно шуршал дождик, ласковый, мелкий, грибной – вон, солнышко во всю светило, наверняка и радуга во все небо сейчас...

Мысли текли тихие, спокойные, благостные. Хорошо так валяться, никуда не спеша... Внезапно подорвавшись, Петрович сел – какой к чертям сад? Его он продал лет десять назад!!! Да и сарай этот – совершенно чужой. Путаясь в одеяле, отпихивая его ногой, Петрович бросился на улицу – пока местные садоводы не вызвали ментов либо сами не совершили самосуд, использовав для этого всяческие земледельческие инструменты.

– Сорвался, Максим? – тихонько, шепотом спросил себя Петрович. – Опять запой?

Основания для таких мыслей имелись: незнакомое место – раз, отсутствие одежды – два. На теле Макса обнаружились чужие трусы, черные, до колен, и классическая майка-«алкоголичка», некогда белая, а сейчас скорее желтоватого цвета. Не стоит и говорить, что Петрович такого отродясь не носил. Обувь, штаны, куртка – отсутствовали. Не имелось и никаких следов носимых с собой сумки, рюкзака, телефона, кошелька.

Ну, это ладно... Потом, решаемо. Сейчас главное – соориентироваться, узнать место, где он очнулся, и как далека она от дома. И вообще, прояснить обстановку снаружи.

На первый взгляд – нормально. По крайней мере, сквозь мутное стекло виднелся густой бурьян, остатки гнилого стола под полусухой яблоней, провалившаяся вовнутрь теплица. Это радовало: участок заброшен, а значит, претензий к Петровичу предъявлять не будут. А наоборот, помогут страдальцу. Народ это любит, народ поймет. Да хоть мужички помогут из солидарности...

Маленький шажок на волю из душного полумрака ознаменовался еще кое-чем: в голове всплыло последнее воспоминание... Максим Петрович собирается в магазин, торопится – ведь уже восемь часов, натягивает пуховик, надевает шапку и сует ноги в зимние ботинки... Через четыре часа начнут бить куранты, морщинистый президент Медведев поздравит россиян с Новым годом и очередной годовщиной избавления страны от гнета тирании и антиконституционных законов.

–А-а-а-хереть... – только и смог выдохнуть Петрович.

Судя по яблокам и жухлой траве с метелками, по цветущей пижме – на улице стоял август, начало... Куда из воспоминаний делись семь-восемь месяцев?

Амнезия? Возможно. Поскользнулся на лестнице, словно герой бразильского сериала, упал с лестницы, потерял ребенка и память... А итог: бомжует в СНТ «Безурожайный» – косит траву, копает землю, выкорчевывает пни.
Версия была хорошей,многое объясняла. Однако стоило посмотреть на руки, как приходило понимание – тяжелого сельскохозяйственного труда они не знали. Да и сарай обжитым не выглядел; более того, Максим Петрович дверь-то открыл с трудом – мешала зловредная кочка травы. И пожухлые стебли её, куда хватило глаз, стояли нетронутыми. Ни тропинки, ни тропки. Как же тело Петровича сюда попало? Телепортация? Сомнительно...

Внутри сарая было пусто и пыльно. Земляной пол застелен рыжим линолеумом. Нехитрая мебель – самодельная, из досок: кровать-сундук вдоль стены, стол в углу, табурет, шкаф-стеллаж, делящий помещение на две части этакой перегородкой. Полки его пусты, в углу куча переломанных черенков, ржавое ведро без дна.

Стол порадовал больше: на нём стояла здоровенная чугунная сковорода, закрытая крышкой; на квадратном куске серого пластика – лежала вилка, старинная, цельноалюминиевая, рядом – такая же кружка. Как оказалось, с водой. В сковороде нашлась картошка. Жареная. Именно ей и пахло ночью. От стресса и непоняток Максим набросился на неё и не останавливался, пока не сожрал (по-другому не скажешь) все содержимое, тщательно выскребая даже малейшую крошку. Сыто отдуваясь, он взял в руки кусок пластика – похоже, служивший когда-то хозяевам участка разделочной доской. Внезапно серая поверхность засветилась, и по ней побежали буквы.

Нет, человека практически середины двадцать первого века такими штуками не удивить... У Максима Петровича и самого имелся обычный для каждого планшет, сворачиваемый в трубочку. Включил – гибкий экран твердеет, выключил – втягивается внутрь тубуса-чехла. Словом, ерунда... И сам текст – тоже выглядел ей же. Чепуха... Чей-то розыгрыш... Наверняка вокруг все напичкано камерами, везде роятся микродроны, бесшумные, невидимые в камуфляже. А пара миллионов зрителей угорают, рассматривая озадаченную рожу Петровича.
Немного успокоившись,он вновь перечитал бредовое послание.

«Дорогой друг!! Рады приветствовать вас – нового участника игры «Кузница Технобогов»!!! Именно вам выпал такой шанс, именно вы рискуете стать победителем – первым за много столетий. Не волнуйтесь – правила игры просты: их нет. Убивайте, грабьте, насилуйте, сейте доброе и вечное: голод, мор, войну, смерть. Идите по головам, рубите головы, а также руки, ноги, щупальца, жвалы, мандибулы, крылья, тентакли. Но предупреждаем – их хозяева обязательно будут против, а главное – сами первыми попробуют сделать всё вышеперечисленное с вами.
Не нужно паники: ваше слабое тельце, бренная плоть – давным-давно распылена на атомы. Зато новое тело – шедевр недоступных вашему пониманию технологий, кажущийся примитивному примату магией.
Только для вас:огромный мир, злобные чудовища, еще более злобные люди. Совершайте подвиги – это ключ к возвышению, это сила, мощь и возможность прожить еще пару минут, если их оставят вам ваши коллеги, начавшие свой путь гораздо раньше. Никаких запретов, никаких законов.
Дерзай,победитель... Мы верим в тебя.
П.С.Начальная локация содержит необходимый минимум вещей для начала игры. Игровой процесс запустится с окончанием последнего тестирования.
Для прохождения процедуры необходимо громко произнести три раза:«Тест».
П.П.С.Если игровой процесс не будет запущен в течение часа после прочтения инструкции, игрок автоматически получит блокировку аккаунта и последующее стирание.

Дальше пошел лор Вселенной, в которую якобы попал Петрович. История новизной и оригинальностью не пахла: были когда-то Древние. Хозяева звездных систем и галактик. Правили они справедливо, наносили добро дикарям и прочей сволочи... Или наоборот – тиранили всех, тяжелым сапогом наступая на мечты о свободе, равенстве и братстве. Никто этого не знает, никто даже не представляет, как эти самые правители Вселенной выглядели. Известно одно – все они сгинули одномоментно и разом, оставив всё свое барахло гнобимым дикарям. История вновь умалчивает – сумели ли последние развиться до уровня первых, имея такое наследство... Скупые факты гласят железно: самоназначенные новые властелины исчезли тоже. Цикл повторялся несколько раз: грязь упорно лезла в князья и пропадала. А вот вещички – оставались.
Вот и пространственно-временной пузырь Щ–18 переходил из рук в руки,как чемодан без ручки. Никто не знал, зачем его сделали, для каких целей, кто в этом виноват и что с этим делать. И лишь очередные хозяева, наткнувшись на модуль управления, забабахали реалити-шоу: смесь гладиаторских боев с выживанием, густо присыпанных сверху этнографией и высокими технологиями.

Само пространство Щ-18 представляло собой ровную поверхность, набранную из октагонов диаметром в двести километров. Каждый элемент этой мозаики представлял собой участок какого-нибудь мира из проявленной реальности. Перенос совершался копированием вместе с фауной, флорой и геологией. Присутствовали горы и вулканы, а значит, толща земной коры соответствовала... Старт шоу был дан триста три года назад и начался весело – чередой катаклизмов. Ну, тут понятно... Участок со фторовой атмосферой появлялся рядом с участком кислородной. Дно какой-нибудь Марианской впадины вместе с водой – рядом с сонным городком. Да и некоторые хищники, начав миграцию, обнаруживали рядышком вкусную, питательную добычу. А те же крестьяне, даже не заметившие, что живут уже в искусственном мире, с воплями, бросив пахать землю, убегали от зубастого ящера метров пятнадцати длиной.
Но теперь– всё позади, такое случается лишь на границах растущего пузыря... А он растет безостановочно и бессистемно...
Новость эта– плохая и неожиданная – появилась самой последней, иным шрифтом...
Как оказалось,уже почти полвека никакого руководства игрой не ведётся, беспрерывную трансляцию никто не смотрит, отклик зрителей отсутствует.
Нет, с самим процессом всё замечательно, Искин «Кузницы Технобогов» держит руку на пульсе, руководя всеми операциями автономно. Пусть снаружи некому любоваться фестивалем силы, доблести, подлости, искреннего и глубокого предательства и взаимовыгодной дружбы, но это ровным счётом ничего не значит...
–Шоумастгоон..., – пробормотал Петрович и харкнул, – Херня полнейшая... Выберусь – засужу сволочей... А если у меня сердце??? А если...

Но окружающая действительность оказалась безучастна к воплям угроз...
–Ах так... Я вам докажу... Я докажу... Шоу дерьмовое ваше, – распалившись окончательно, Максим проревел: – Тест!!! Тест!!! Тест!!!

Как описать состояние осознания божественности? Всемогущества, всеведения? Максим Петрович видел мир таким, что... первым, вторым... Графики, диаграммы заслоняли взгляд; их меняли миллиарды светящихся живых точек – про каждое существо, будь то дерево или худющая собака, в каких-то развалинах, глодающая кость, торчащую из гнилого ботинка, Петрович мог рассказать всё. Действительно всё – от момента зачатия до нынешнего мгновения. Посекундно и даже более точно... Он видел сейчас движения атомов... Электроны ползали, словно сонные мухи. Водная гладь готова была держать его ноги, горы жаждали бежать куда скажут по первому щелчку пальцев...
Примитивный разум не вынес сенсорной перегрузки и ушёл в ребут. Тело Смирнова Максима Петровича упало на грязный линолеум, забилось в судорогах, обильно пуская пену...

Петрович очнулся на рассвете – замерзший, жалкий, похожий на бомжа, нашедшего где-то канистру спирта и на радостях устроившего недельный алкомарафон. Кровь, вытекшая из носа, смешалась с рвотными массами, а трусы – липкие, вонючие – неприятно присохли к ногам. Да еще и пиканье... Вначале Максим думал, что ему мерещится – в ушах такой шум, словно сигнал дешёвого китайского будильника, у которого уже конкретно подсела батарейка.
Пошатываясь,придерживаясь за стенку, уцепившись за стол, он встал. Все оказалось не так худо: сносно даже. Голова не болела, поясница с запущенными почками – тоже. Так, била дрожь от небольшого переохлаждения, всё ж ночь прошла на холодном полу, в щелястом сарае... А так: помыться-умыться, поесть, одеться – и можно идти на работу.

Пищала, понятно, «доска» с буквами. Точнее, в ее центре горели скупые строчки...
Если пересказать всё своими словами,то Максим Петрович находился ныне в узловой точке: УТ1346547889954/АЩ. Точка эта находилась на стыке октагонов. Пространство сопротивлялось насильственному соединению в одно целое, и местами – временами – в нем возникали области отторжения. Лакуны, дыры, грозившие разобрать всё и вся на неправильные восьмигранные лоскутья. На такие повреждения искин-архитектор накладывал заплаты, заливая в разошедшиеся стыки куски иной реальности. На общую картину мироздания это не влияло – жившие в пузыре разумные (и не очень) эти узловые точки заметить не могли, попасть на них – тем более. Для них они не существовали. А вот участники шоу пользовались возможностью проникновения на УТ. На них же они и появлялись в этом мире. Имелось ограничение – чтоб зрители не скучали, длительность проживания в безопасной локации искусственно ограничивалась тремя сутками.
Едва Петрович прочитал это всё– серый пластик рассыпался в труху, а та превратилась во что-то более мелкое, совершенно исчезнув.

Ругнувшись, Максим от злости так пнул дверь, что та открылась настежь... Сам же он с воплями запрыгал на одной ноге – забыл про отсутствие обуви, и вот результат: ушиб пальцы. Особенно пострадал мизинец...
А голова шла кругом– нет, не от боли или недомогания, а от свалившейся на хрупкую психику всей этой... ситуации. Что делать? Петрович, еще смутно надеясь на шутку, розыгрыш, подспудно уже понимал: правда, всё так и есть, как в прочитанном послании.
Оставалось одно – заглушить переживания кучей маленьких, но важных дел, надеясь, что большая проблема сама как-нибудь перемелется, станет привычной и не такой страшной.
Вода, еда, одежда: вот примерный план действий, который набросал Максим. Пить хотелось, а ещё больше – вымыться. Тело неприятно зудело, да и скудная одежонка требовала стирки.
Совсем рядом виднелись заросли ивы, причем росла она компактно и слишком правильно. Наверняка – по берегу водоёма.
Осторожно, словно цапля, Петрович шагал по густой траве. Она могла скрывать что угодно: битые бутылки, оконное стекло, доски с гвоздями, колючую проволоку. Да и просто сухие стебли, обломанные, – голым ногам не поздоровится, стоит неаккуратно наступить. Грабли, косы, серпы, кинутые нерадивыми дачниками, тоже представляли угрозу.
Вообще, на округе лежала печать заброшенности, неухоженности. Невдалеке торчали крыши неких строений, не шибко больших. Одна вполне целая, другие – разной степени потрёпанности...
От внезапной мысли Максим замер:никаким СНТ данная местность физически быть не могла. Еще в конце тридцатых в таких кооперативах самострой стал под запретом, возводить разрешалось лишь стандартные модульные дома от организаций, имеющих аккредитацию и соответствующие документы. Да и земля!!! Вокруг – сплошные грядки, вон, проступают едва заметно. А ведь законодательно дачники имели право бесплатно, без обложения налогами, использовать для выращивания овощей не более ста квадратных метров. Естественно, с учетом двенадцати метров теплицы. Граждане, как считалось, сделавшие садоводство своим хобби, не должны были подрывать доходы сельхозхолдингов и фермеров... Нарушителей ожидал штраф и выплата пострадавшим недополученной прибыли.

– Похоже, и правда выкрали меня, сволочи инопланетные, – в сердцах выругался Петрович. – Чтоб их там всех разодрало к чертям собачьим... Чтоб...

Опасливо посмотрев в мутные небеса, тихие, безгласные, он, во избежание, решил не развивать монолог далее.
Перешагнув через упавший забор,Максим продирался сквозь ивняк, а затем, плюнув, выбрался обратно. Пройдя чуток по дорожной щебёнке, он наткнулся на тропку, короткую, в десяток метров. Оканчивалась она на дощатых мостках. Те, опираясь на бетонные обрезки столбов, вбитых в дно пруда, «парили» над темной водой.

Водоем – рукотворный, однозначно. Кто-то давным-давно раскошелился на экскаватор и работу самосвалов. Ударный труд техники – и готов ров, яма, глубиной метра три, шириной в пять, а длиной во все десять. А там – зима, снег, вешние воды, и готов прудик. Лягушки, карасики, ротаны, пиявки, жучки-паучки – завелись уже сами. Как и тина с кувшинками.
Вода вроде прозрачная– но пить ее нельзя без кипячения. Зато купаться можно – ткнув ногой в пруд, Петрович обрадовался: теплая. Нырять, понятно, не стал, мало ли: уронили туда ломик, торчит он там, ждет дурную голову... Или старый дедушка, которого задолбали вопли пьяных отдыхающих, взял да набил колышков, и теперь в глубине темнеют, готовятся встречать неосторожную задницу.

Поверхность воды сработала словно зеркало: по крайней мере, в отражении Максим себя узнал. Морда перемазанная, но своя.

Как описать Петровича? Можно одним словом: средний. Тысячи таких, миллионы – едут утром на работу, вечером домой. Их дела незаметны, мелки... Но именно на них держится государство, цивилизация, наконец. Яркие личности, герои – быстро сдуются и исчезнут без вот таких серых, незаметных, скучных человечков. Без электричества, тепла, воды, домов, еды, стали и многого другого.
Вот и Максим был таким:пока глядишь на него – замечаешь. А стоит ему выйти на остановке, зайти в вагон метро... Тут же пропадёт из памяти... Миллионы, тысячи их: не высок, не низок, не красавец, не урод, не гений, но и не дебил. Волосы не чёрные, но и не седые. На коже – родинки как у всех, мелкие бытовые шрамы, чуток оспинок от перенесённой в детстве ветрянки. Мышцы силой и крепостью не поражали, но совсем хиляком Петровича не назовёшь. Обычный такой мужик сорока годов с положенным ему здоровьем: тут кольнет, там хрустнет, здесь заноет, но в принципе – жить можно. И зубы...
Максим потрогал их языком,а затем залез пальцами: у него имелось парочка имплантов и еще четыре прорехи на обоих челюстях, дожидавшихся своей очереди на исправление. Так вот – ни единого следа вмешательства стоматолога, ни следов кариеса, пломб. Все как новенькое, словно в далекие шестнадцать лет...
Размышляя обо всём этом,о чудесах инопланетной науки, Петрович, попробовав ногой температуру воды, осторожно спустился в нее, держась за мостки. Глубина – чуть выше пояса, дно илистое, но не вязкое, песок. Умывшись, он проплыл немного вперед, потом обратно, стирая заодно одежду.

Отжав трусы и майку, уняв прохладой воды начинающуюся жажду, Максим решил начать обход своих временных владений. Перспектива отправляться на поиски приключений голышом его не прельщала. К тому же совсем рядом удачно торчала крыша садового домика. Хозяева участка возвели его не в глубине, а у самого входа. Тут сохранился забор – ржавая сетка, густо заплетённая вьюном. Преградой для искателя она не стала – калитка оказалась распахнута настежь, как и дверь в небольшой, крепкий домик, сложенный из тонких брёвнышек.
Добычей Петровича стали ботинки и алюминиевая кастрюля без одной ручки.Не слишком объёмная, литра на два. Зато теперь можно вскипятить воду, если, конечно, удастся развести костёр.
Ботинки оказались зимними,да еще и больше на пару размеров. Выбирать не приходилось – босиком далеко не уйдёшь. Подивившись странному дизайну обуви – с прямыми, будто рублеными носами, – Максим натянул их на ноги. Вроде такая мода существовала в начале века... Батя, вроде, носил подобное в годы юности... «Гробы»... что ли?
На вешалке из вбитых гвоздей висело тряпьё, дранное, грязное, Петровичу совершенно не подходящее размером и полом. К нему он решил вернуться в крайнем случае, если ничего достойного не найдёт.
Сейчас, в «алкоголичке», семейных трусах до колен, ботинках на босу ногу, Максим Петрович напоминал сельского механизатора, оператора вил и граблей, ушедшего в загул и выбравшегося из дома за бутылкой самогона.

Заметно уже стемнело... Болели исколотые иголками травы пальцы. В животе булькало – от немеряно выпитой воды. Пусть кипячёной, но, видимо, не подходящей по составу. Ничем иным лёгкую тошноту Максим объяснить не мог. На костре доваривалась каша – гречнево-рисовая. Именно такую крупяную смесь обнаружил Петрович в одном из сараев. Мешочек висел у потолка – чтоб грызуны не добрались.
Вообще,сейчас Максим стал богачом, хозяином груды ценнейших вещей, мимо которых неделю назад он прошёл бы, брезгливо сморщившись.
Носки:куча дырявых, разномастных, различной степени чистоты. После стирки они стали мягкими. На каждую ногу Петрович натянул их по двое, перекрывая дыры.
Сапоги нашлись в разных местах,по одному, без пары. Разной длины и размера. Хорошо еще – левый и правый. Голенища им Максим подрезал, уровняв по высоте. Теперь они находились на ладонь ниже колена.
Джинсы:бывшие когда-то черными, но сейчас скорее серые. Тоже велики, но не критично. Так даже лучше – молния на ширинке давно лишилась собачки. Пришлось зашить наглухо.

Рубашка: синяя, форменная, с погонами; во всю спину – желтое пятно, такие же пятна в подмышках. Пуговиц нет совсем. Не беда – Петрович надрал разнокалиберных со всякого женского тряпья.
Свитер:растянутый, с оленями и прорехами там и сям. Но носить еще можно.
Шапка– вязаная, неопределенного цвета, ближе к серому.
Плащ– огненно-рыжий, кожаный. Непонятно, зачем хранимый в разваленном домишке.
Радовало душу и количество найденного инструмента.
Ржавый лом,тяжелый, неудобный; сточенный топорик на трухлявом топорище; трехгранный напильник; пила; штук пять иголок разного размера, воткнутых в подушечку. Ну и нитки. Грязно-белые, намотанные на архаичную деревянную шпулю. Ну и нож – куда же без него.
Всякая мелочёвка:вроде десятка разноцветных одноразовых зажигалок, спичечных коробков (после ревизии оказалось, что их содержимое умещается в одном). Соль и сахар – закаменевшие в жестянках из-под кофе. Груда дверных ключей всевозможных форм – Петрович вначале, пожадничав, взял их: по задумке хотел вставить их в пазы на дубинке или вообще обтесать доску покрепче, соорудив из нее нечто вроде южноамериканского «меча», виденного в сети. Но потом стало лень, а очередная находка сделала попытку создания ударно-дробящего оружия бессмысленной.
Максим нашел огнестрел.Прямо в том месте, где он пришел в себя – этакая насмешка от создателей шоу. Весь день он мародёрствовал по округе, продираясь сквозь крапиву, колючки, репей и борщевик, захвативший окраины локации, а самая ценная вещь хранилась у него под носом. Точнее – под спиной.
Уставший,довольный добычей, Петрович решил прилечь на минут двадцать – пока варится каша. Старый матрас и одеяло он ещё утром выволок на свежий воздух сушиться, поэтому теперь лежал на голых досках сундука-кровати. Лежал и строил планы... Постепенно в мысли начал вклиниваться посторонний запах... Что-то химическое... Едва уловимо знакомое... Из детства? Да– Максим резко сел. Он вспомнил: мелкий Петрович сидит на высоком, тяжелом табурете – ноги до пола не достают. В руке он вертит всякие непонятные штуки... Дед, сдвинув на кончик носа очки, держащиеся там только с помощью бельевой резинки, чистит свое ружьё. Возит ершиком, смазывает маслом, трет тряпкой. Рядом лежат голенища валенок, а в них много круглых отверстий, пробитых дедушкой. Тускло блестят желтые гильзы, качаются весы, стоит белая картонная коробка с нарисованным глухарем. В ней порох.

Сейчас из-под кровати пахло так же. Маслом, кислой пороховой гарью. Повозившись минуту и найдя сбоку хитрую защёлку, Максим поднял крышку, служившую ему ложем. Внутри дощатого короба, на ломаных черенках и обрывках зеленого шланга, лежал брезентовый сверток. Дрожащими от волнения и нетерпения руками Петрович развязывал крученую бечёвку, нутром, пальцами понимая: оно... Действительно, неведомые похитители не поскупились: внутри оказались винтовка и револьвер.

Когда схлынула первая радость, пеленой счастья замутившая разум, находка уже не казалась таким уж прямым чудом.
Антиквариат.Рухлядь, произведенная лет за сто пятьдесят до рождения Петровича. Юзаная-переюзаная, прошедшая через десяток рук.
Винтовка,хотя, судя по длине, – карабин, потеряла воронение, блестя вытертым металлом; приклад из темного дерева пересекала трещина, которую укрепили скобами, залили клеем, но... Поможет ли? Патронов отсыпали негусто – двадцать пять штук. Тоже древних: не из роликов и компьютерных игр – Макс прекрасно знал, как должны выглядеть современные: те, что от начала века – зеленая, бутылочная гильза, остроносая пуля; новые, от начала сороковых – синий цилиндр пороха с впрессованным в него свинцом.
А эти– тускло-желтые, маленькие; пуля не острая, а явственно закругленная, чуть ли не полусферой. И в гильзу утоплена – едва торчит. Сама гильза – словно обрезок трубки, прямая. С этой... С этой, закраиной – едва вспомнилось словечко.
Где затвор? Рукоять? Вместо него – прижат к ствольной коробке рычаг, вроде от самоварного крана, с деревянным шариком на конце... Он будто прикипел, не реагируя на попытки сдвинуть. Спусковой крючок тоже не желал нажиматься... Вот проклятье... Куда пихать патроны? Как заряжать? Магазин снизу явно не отъёмный!!!
В раздражении Петрович начал крутить находку,подспудно надеясь – вдруг где найдётся инструкция? И действительно, буквы нашлись:
«Императорская и Королевская фабрика винтовальныхъ охотничихъ и спортивныхъ ружей.Поставщики Его И. и К. Величества, братья Коганы. Коганъ– Верке, Дармштадт.»
Металлическая овальная пластина с этим посланием крепилась к ложу на двух винтах.Один давно потерялся, второй держался на честном слове. Выдрав его окончательно, Максим с руганью собирался выкинуть хлам, но потом спохватился – из нее можно сделать блесну. Пригодится.
Прижав приклад к плечу,он попытался прицелиться – ничего не вышло. Прорезь целика закрывал торчащий вверх из короткого паза шпенёк. Понятно – влево-вправо его не сдвинуть, остаётся надавить либо потянуть на себя. Вышло последнее – с громким щелчком преграда вышла из паза и откинулась вбок. И, о чудо, «самоварный кран» «ожил». Петрович потянул его на себя до конца, а потом вернул обратно.
«Ку-клукс-клан»– прощелкал механизм, спрятанный внутри карабина, и откуда-то снизу выпал целехонький патрон. Повторив это действие еще четыре раза, Максим разрядил оружие.

А зарядка оказалась довольно простой, хоть и замороченной. Стоило нажать две рифленые кнопки, утопленные в древесину, как нижняя крышка магазина откликнулась, повиснув на одной петле в передней части. Кнопки эти находились аккурат над собственно магазином, каждая со своей стороны. И были довольно тугими – видимо, защита от случайного нажатия. На крышке, на свободном ее конце, торчали вверх две направляющих. Закраина патрона вставлялась в них, в вертикальные пазы. Снизу количество зарядов ограничивала подпружиненная пластина-толкатель.
На зарядку карабина Петровичу хватило десяти секунд– небольшое усилие, и магазин с щелчком закрылся.

Вообще, это оружие показалось ему слишком сложным, слишком мудрёным для боевого. Негодное для простых солдат, взятых в армию от сохи. Вон, везде винты, внутри – наверняка куча мелких деталек. А механика – нежная и боится грязи.

А экстракция гильзы? Вообще, песня! Дергаешь затвор – снизу открывается отверстие, до этого прикрытое панелью. Работа тонкая, зазоров не увидишь, если не знать, где искать! Такое однозначно – не для окопов. А вот постреливать по мишеням, ходя по стриженой травке, общаясь с людьми благородными, своего круга, или сидя в кресле, выцеливая лисичек, выгоняемых на тебя егерями, – самое то. Слуги потом почистят за барином карабин.

Принадлежности для этого имелись: с тыльной стороны приклада имелась крышечка на петельках, размером с рубль; даже лунка была, чтобы подцепить её ногтем. А там – знакомая рифлёная кнопка. Стоило нажать, как затыльник, словно стрелка, начинал крутиться вокруг оси. Ставишь на «три часа» – щелчок, и из приклада, из круглых гнёзд, выпадают принадлежности. Всё, что необходимо для содержания оружия в порядке: ершик, две деревянных лопаточки разной ширины, шило, плоская отвёртка, какая-то загогулина буквой «Г» и маслёнка. Жестяной, конусовидный сосуд с пипкой на конце. Давишь на днище – масло течёт, не давишь – подтекает тихонько. Архаика и примитивность, другими словами.

Запихав всё обратно, Петрович взялся за револьвер. Ну, что сказать... Эта система оказалась лет на пятьдесят старше первой. Патроны – шпилечные, откровенно мало, девять штук. Хорошо, есть приспособления для перезарядки: пулелейка, порох в банке, складные весы, кусок свинца. А ещё пистоны в медной коробке. Сверху так и написано: «Пистонъ огнебойный. Брандъ- трубки. 50штъ.»
Внутри– маленькие, желтоватые колпачки. Насыпано щедро, даже с оптимизмом. Максим, прикинув количество имеющихся пороха и свинца, сразу это понял.
Конструкция примитивная– рамка не цельная, с шарниром у спусковой скобы. Петрович разобрался с ним за пару секунд... Шомпол тянешь вперёд, револьвер «переламывается», открыв камеры барабана. Три заряжены, три пусты. Подивившись этакому выверту устроителей шоу, Максим оружие дозарядил, с непривычки провозившись с пистонами.

Надо б проверить, пострелять... Но темнело уже, да и, честно говоря, не сильно хотелось. Будто бы с первым выстрелом призрак прежней, тихой жизни, правильной, размеренной – окончательно уйдёт прочь.

Петрович зевнул, ласково погладив рукоять ножа... Сразу видно – старая работа. Боевой клинок начала века, до всех этих дурацких законов о гуманизме и снижении агрессии.
Лезвие в форме прямоугольного треугольника,с тонким, игольчатым остриём. Сантиметров двадцать пять... За такое, коли полиция найдёт, – минимум общественные работы, а то и посадить могут. У доступных простым людям ножей конец либо закруглён, либо обрезан под прямым углом. Да и режущая часть длиннее десяти сантиметров запрещена. А у этого – один хвостовик сквозь всю рукоять проходит, вместо легального сантиметра заглубления. И металл – гибкий, прочный, не перекалённый, как требуется, чтоб при недопустимой законодательством нагрузке ломался сразу. Прежний хозяин для лучшего удержания рукоять обмотал синей изолентой. Вот – еще один срок за использование неэкологического материала третьей группы запрета.
На клинке виднелись полустёртые буквы:«Т..р.. н..». Думал Макс недолго: Тарантино, известный режиссёр эпохи развала ценностей и деградации. Снимавший кровавые, жестокие фильмы, от которых люди сходили с ума, словно от компьютерных игр. Запрещённое слово – легко добавит пару лет к основному сроку.
Да...Все его работы уничтожены... Говорят, правда, что в глубинах Тёмной Сети (которая, в отличие от старого даркнета, точно уж не находится под контролем спецслужб), можно найти отрывки этих шедевров.
–А ножичек-то с историей, похоже, времен финки НКВД, – радовался Петрович, – Наверняка, какого-нибудь авторитета...

Иногда, уже в прошлой жизни, Максим любил смотреть ролики из ретроютуба.. Начала века, двадцатых годов; в те времена сам он лишь пачкал пеленки да бегал в памперсе... Особенно Петровичу нравились точные, практически документальные 2D-кадры, как седой старичок, неузнанный вор в законе, входит в хату, возникает конфликт, и дедок, используя секретные приёмы борьбы «урка-мага», – раскидывает матёрых сидельцев.
Максим даже сам хотел изучить их,даже смотрел ролики известного сетевого выживальщика, экстрасенса-шамана – Бритвы Борисова, практикующего это боевое искусство. Но... Для третьего занятия необходимо было приобрести по ссылке от Мастера – укороченный палаш МГБ, легендарное оружие, коим награждали лишь секретных агентов, имена которых не сохранили даже самые тайные архивы. Чертежи легенды нашлись случайно, и сейчас любой мог приобрести его...
Подсчитав,что дальнейшие уроки борьбы с таким условием потребуют полугодового прозябания на хлорелловом белковом концентрате, Максим Петрович вздохнул и наступил мечте на горло.

Для боевого ножа решено было сделать ножны – как раз пригодился плащ. Раскроив кусок кожи, Макс начал шить, с удивлением заметив, как ловко у него это выходит... Кем же он был в прошлом? Вот такая мысль постучалась внезапно в голову, и Петрович со страхом понял – он ничегошеньки не помнит о себе.
Нет,страну, политические новости, кандалы, интриги, прочую требуху, вываливаемую из СМИ – да. Соседку снизу – тётку Машу, сына её, Витьку-алкаша, Махмуда – продавца ковриков, тоже. Даже кудлатую собачонку Фросю, рычащую на него каждый раз, когда он, крадучись, ночью выходит из подъезда...
Выходит с чемоданом и набитым рюкзаком...
Озарённый вспышкой,Максим посмотрел на свою работу – кривые, неровные линии отреза, такие же стежки... Похоже, он не простой обыватель – он хэндмейкер. Человек, отринувший систему, диктат корпораций и лицензированных мастеров. Тот, кто делает всё своими руками... Легальных работ, правда, для таких отщепенцев имелось немного, вот например, шитьё. Рисование, пение, музыка – словом, те сферы, где нанести вред другому гражданину практически невозможно. Только вот, смутно, туманно и блёкло, перед мысленным взором пронеслись иные воспоминания: тёмное, мрачное помещение, неприятно скрипящий металлом стол. Грязные, липкие пальцы аккуратно вытягивают внутренности «пациента». В узком луче света видно – большая часть уйдёт на выброс. Хлам, изношенный временем и чрезмерными нагрузками.
За спиной тихонечко сопят,спрашивая шёпотом:
–Ну как?
–Думал, будет хуже... Попробуем подобрать..
Максим роется в сумке с запчастями,перебирает железки, подслеповато щурится, ища маркировку. Спустя час – велосипед починен, отрегулирован...
–Ни кэш, ни крипту, – напоминает Петрович, – Только нал.

Офигеть!!! Он чёрный хэндмейдер!! Чёрный тех, нелегал-мастер!!! Про таких пишут бульварные романы, снимают сериалы – и пусть там они показаны злодеями, против народной, иррациональной любви не попрёшь: злодеи выходят харизматичные, живые, вызывающие некое понимание...
Осознание своей антисистемности,борьбы против засилья лицензий и диктата корпораций – внезапно воодушевило Петровича. Быть беззаконником – оказалось приятно.
–Завтра возьму карабин и на охоту... Подстрелю кого-нибудь и зажарю на костре. А потом съем. Вместе с канцерогенами.. И всё – без поварской лицензии!!! – громко и с вызовом прокричал Максим.
Понятно,что ему никто не ответил. Окружающей действительности было плевать на экологию, гуманизм и прочую ерунду.

– Ну и бредятина приснилась... – проснувшись в серый, слепой предрассветный час, почесав затылок, Петрович вспоминал сон.
С каждой секундой воспоминания терялись,оставляя осколки.. Лицензии, эти, бес их, хэндмейдеры... Какая ерунда... А Чёрный Тех – вообще, вроде, герой какой-то древней-древней фантастики... Ножик этот... Реальность от сновидений отличалась разительно: изрядно побитый жизнью кухонный нож, старый, с источенным лезвием, сделанный из дрянного, дешевого металла.. Рукоять треснула и держалась теперь на окаменевшей изоленте.

Попив из заботливо оставленной с вечера кружки, Максим выбрался наружу. Вчера он обшарил всё СНТ, оставив на сегодня самый лакомый кусок: отдельно стоящий кирпичный домик. Все другие – деревянные, из досок... А этот – прям особняк олигарха на фоне халуп. Плюс мансарда – вторым этажом. Немудрено, что неведомый садист-огородник озаботился о сохранности своего строения: дверь, и без того могучую, сверху закрывал лист железа, а окно – ставень. Тоже железный. Придётся попотеть, но против лома нет приёма – Макс надеялся на удачу. «Полчаса, – подумал он, – а там можно готовить завтрак». Да и на охоту сходить тоже – он ухватился за здравую мысль, пришедшую во сне. А вдруг встретится лось? Вживую его Максим никогда не видел, только в интернете... Но из книг знал – зверь съедобный, вкусный. Не могут же писатели врать? По крайней мере, постоянно?

Через три часа, сбив руки в кровь, измучившись, промокший насквозь от пота, Петрович бросил с руганью лом. Непокорную дверь будто склеивал безумный дятел; железо, кое-где истыканное остриём лома, белело свежей древесиной; кирпич вокруг дверной коробки краснел сколами... Вот и весь результат. Уставший мародёр уже малодушно подумывал бросить всё, однако возможная награда пока перевешивала.
–Может, с другой стороны зайти? – лениво пробурчал Максим...
Лезть туда не хотелось.С трёх сторон домишко зарос двухметровой, жирной крапивой, репейником, кустами и какой-то колючей, ползучей гадостью. Про малину и говорить нечего: мутант чернобыльский, в два человеческих роста... Понятно, Петрович преувеличивал, но лишь самую чуть-чуть.
Отдохнув,набравшись решимости, вздыхая, он решил сделать ещё подход, на этот раз попробовав начать с окна. Вдруг удастся выдернуть его целиком?
–Гады!!! Сволочи!!! – потрясая руками в сорванных мозолях, орал небу Макс.
Понятно,почему: отогнув минут за двадцать угол ставни, он сумел заглянуть внутрь. И что же там? Груды богатств? Ящики консерв? Танк? Лодка? Шиш – крапива и малина, растущая на полу, да отсутствующая противоположная стена. Её кирпичи пока ещё виднелись этаким заросшим зеленью бугром. Халтурщики-строители... Цемент, поди, воровали... Твари...
Грозным буйволом проломившись сквозь чапыжник,Петрович ворвался в домик. Три с половиной часа – ради гнилых, склизких досок, плесени и непонятной рухляди. Твари!!! Сволочи!! Гады!!! Сильно захотелось кого-нибудь убить. Махнув рукой, Макс начал осторожно взбираться по лестнице на второй этаж. Уже просто так, для очистки совести.

Пустота, пыль... Светящиеся былинки танцуют в полосах света... Лишь в одном углу виднелось нечто тёмное, вроде стола.
Это оказался сундук– привет из века девятнадцатого, фабричного производства, с коваными ручками, с переплетением железных полос. В таких крестьяне раньше хранили своё богатство: холсты, половики, перины, подушки. Этот вот раритет как-то сумел уцелеть в перипетиях революций и войн, а теперь оказался брошен тут, практически на свалке.
Понятно,с везением Петровича, никаких сокровищ там не оказалось, но и совсем дураком, с учётом потраченных усилий, он себя не чувствовал.
Внутри нашлась куртка,мешок, пустая бутылка и моток разномастных верёвок – от посконной лыковой до капронового шнура.
Больше всего радовала верхняя одежда:туристическая брезентовая штормовка «мэйд ин ЮЭсЭсЭр», на плечах у неё, видимо, для лучшей влагоустойчивости, была нашита кожа. Сейчас она протерлась, потрескалась, рукава подмышками оторвались, а пуговиц, уже классически, не хватает. Накладные карманы полуоторваны, а иных нет совсем, только тёмнеют пятна от них.

Плевать, ниток много – главное, одежда впору, не мала. Мешок Макс превратил в сидор – спасибо интернету и комнатным выживальщикам-бушкрафтерам. Хорошо, что материал изделия – не новомодная экологическая фигня, которая через месяц превращается в мелкие кусочки биоразлагаемой дряни, а кондовая мешковина, плотная, из рыжеватых ниток. Дело техники – в углы мешка по куску камня (вон, щебня на дороге полно), а вокруг них – крепко привязать верёвку. Как раз лыковая сойдёт. Аутентичность стопроцентная. И вот, готов импровизированный солдатский вещмешок, десятки лет служивший когда-то верой и правдой армии страны, как бы последняя ни называлась.
Бутыль тоже в масть– стекло толстое, объём не меньше литра, а пробка к горлышку крепится фиксатором из проволоки. На рычаг нажимаешь – закрывается, дёргаешь вверх – с хлопком открыто. Самое то вместо фляги. Вокруг, конечно, не пустыня, но Петрович сомневался, что воды будет вдоволь. Да и пить из луж да болотин – последнее дело.

Для фляги Максим сделал чехол: взял рукав плаща, отрезал по размеру, донышко надёжно зашил. На лямку взял пояс, сделав ремень, чтоб подвешивать через плечо. Вышло удобно – руки свободны, стекло не разобьётся. Пить захотелось – горлышко торчит. Открывай да пей. Из того же плаща он раскроил ножны и кобуру для револьвера. Некрасиво, криво, косо, но, имелась надежда, что крепко. Оружие необходимо держать под рукой, так считал Петрович.

Патронные подсумки, проявив фантазию, он сделал просто: вырезал целиком карманы плаща, ободрал подкладку. Теперь стало хорошо – цепляй к поясу, засыпай «маслята» внутрь, да гуляй себе.

Мысль сходить на охоту, проверить себя, привыкнуть к нынешнему состоянию, чтоб не обмишуриться потом, когда не станет безопасной норки, у Максима засела в голове крепко... С каждой минутой он укреплялся в этом всё сильнее, пока окончательно не решился. Загрузился Петрович по полной, взяв с собой весь свой скарб – грызла его трусливая тревога, дескать, вдруг по какой-то причине обратный путь в ставший родным домик ему будет заказан... А так, всё богатство под рукой, то есть за спиной и на поясе. Последний был его гордостью – припомнив детское увлечение плести всякую ерунду, он из разномастных верёвочек на скорую руку создал нечто, способное удержать на себе вес патронов, револьвера и ножа. Да и то пришлось добавлять лямки, превратив задуманный пояс в офицерскую портупею. Боижущую, состоящую из узелков, торчащих нитей, кривобокую и косую. Разместив все верёвки на своих, прямо скажем, не слишком могучих плечах, Максим повесил на шею карабин, положив на него руки – видок наверняка не шибко героический... Бравый воин постапокалипсиса. Яркие пятна экипировки Петровича не смущали, свой скилл маскировки и скрытного передвижения он оценивал трезво, понимая, что от опытного глаза ему и так не скрыться, а зверьё, как наивно размышлял Макс, увидев его издалека, само убежит...

Кусок СНТ, если бы можно было взглянуть на него с высоты, напоминал собой ромб со скруглёнными углами. Домик Макса стоял в самой широкой его части, рядом с «диагональю», которой служила дорога, проходящая локацию насквозь. Метров триста, триста пятьдесят... Именно по ней Петрович и отправился в неизвестность. Благо, за время мародёрства местность он изучил от и до – короткий путь через заросшие участки занял бы вдвое больше времени, а сил отнял вчетверо.

Ноги прели в сапогах, в свитере и куртке стало жарко... Надо бы снять, но, представив весь процесс разоблачения, а потом обратный, Максим решил повременить; почему-то ему думалось, что в лесной тени станет прохладно.
Граница окультуренной когда-то земли виднелась чётко.Смородина, малина, кривобокий забор, обочины щебенистых колей – всё обрезалось словно ножом. Идеально, ограничиваясь невидимой стенкой. Видеть за эти дни этакое диво человеку приелось. Вон, даже елка, росшая ровно на границе, – перестала удивлять. Половина дерева, живого, с хвоей, корой, отпиленная в вертикальной плоскости... Вторая часть, что характерно, находилась на противоположной стороне локации... Какие-то шуточки с пространством... Умом Петрович понимал, что в реальности елка эта целенькая стоит, ничем таким от товарок не отличаясь. А глаза говорили совсем другое... Ужас... Невообразимо, непонятно и пугающе.

Со скрипом, приличествующим больше двум лесинам, трущимся друг о друга, «двоюродный брат Буратины» отлепился от ствола.
–Ну и уродец, – невольно шёпотом произнёс Петрович.
Под три метра ростом,но это лишь за счет тонких, голенастых, словно журавлиных, лап. Тельце грушевидное, узкоплечее, покрытое серой шёрсткой; руки – суставчатые, будто у насекомого; башка вытянутая, на ней лохмы то ли волос, то ли поросшего лишайником кустарника. Глаза–плошки, носа нет, пасть – просто щель.
Тварь оглядела человека,распахнула широко пасть и издала вопль... Нечто среднее между трубящим слоном и гудком паровоза... Очень громко и очень страшно...
Быть может, этот страх и определил последующие события... Иначе Максим просто бы сбежал – несмотря на ходули, вряд ли это существо перемещалось быстро... Крик приморозил Петровича к земле – резонирующий, под конец едва слышный, но вполне ощутимый, будто настоящий рев тираннозавра, не киношного, а живого. Руки сами вскинули карабин, перезарядили, нажали на спусковой крючок. Отдельно от тела, а уж тем более сознания. Выстрел щёлкнул кнутом, тварь заткнулась, недовольно гукнув. Оттолкнувшись от берёзы, она развернулась неловко, неуклюже, словно отсидев ноги. Насадив на мушку мохнатую спину примерно в том месте, где у нормального человека лопатки, Макс выстрелил вновь... Всплеснув руками, подволакивая птичью трёхпалую конечность, урод бросился наутек... И, может быть, даже ушёл бы, не запутайся в подросте. Четвёртая пуля заставила его отпрянуть чуть назад, обхватить тонкий ствол кривого деревца, словно ища защиту, да сползти по нему вниз, суча тонкими лапами, выдирая когтями клочья травы.
Сгоря от азарта,позабыв про страх, Петрович бросился догонять.. Казалось, древний инстинкт хищника вёл его сейчас – раз бежит, значит враг слаб, значит и не враг он, а добыча, мясо, в которое обязательно надо вонзить клыки.
Приставив ствол к башке, надеясь, что это затылок вяло шевелящейся твари, Максим спустил курок. Такого она не перенесла – мигом обмякла... Миг мучительных раздумий – съедобный трофей или нет – привёл к однозначному выводу: опыт покажет. Сейчас нарезать мяса, а дома, в спокойной обстановке, сварить и попробовать. Вначале кусочек, а если вкусно, нет признаков отравления, то и остальное схомячить... Жить на жидкой каше, даже краткий срок, уже осточертело.

Перевернув тушку на спину, человек выругался и испуганно заозирался... Тут случилась не охота, а убийство... Урод оказался разумен. Невидимый под шерстью тонкий поясок, сплетённый из каких-то волокон, нёс на себе крохотную сумку, тоже плетёную, но из бересты. В ней нашлось пяток камушков размером с лесной орех... Обычная с виду галька.. Окатыши. На шее тварь таскала ожерелье – кожаный шнурок, грязный, засаленный, с нанизанными на него монетками. Типа китайских, с дырками в центре. Чеканка уже стёрлась, ничего не разобрать... Камни Петрович выкинул, а деньги взял. Раз их таскает явный дикарь, значит, есть немало мест, где монеты можно истратить..

После этого акта мародёрства Максим сделал то, что на его месте сделал бы любой другой человек – попросту сбежал... Не могилу же копать? Да и, как он подозревал, полиции тут отродясь не водилось, искать злодея никто не станет, а ночью, глядишь, тело и сожрут... Лес дикий, зверья много.

Успокаивая себя такими мыслями, Петрович готовил обед – приключения вызвали нездоровый аппетит... Тело изнутри распирало тревожной радостью, каким-то воодушевлением. Одновременно потряхивало от непонятной тревоги, глодая сомнениями – а правильно ли он поступил? Усидеть на месте решительно было невозможно. Максим вскакивал, начинал ходить вокруг костра, а затем вновь садился, чтобы через десяток секунд начать новый цикл. Лишь спустя несколько часов его отпустило, но и потом, стоило закрыть глаза, как перед мысленным взором проносились картинки недавних событий. Чтобы унять это всё, он решил посвятить остаток светлого времени на сбор травы: одичалого лука, укропа, мяты, смородины, малины. В дороге пригодится – витамины, да и отвар пить приятнее, чем простую воду. Уже в сумерках Макс связывал добычу в пучки, деля на порции. А уж в мешок положит завтра – за ночь заварка подвялится, а заодно с нее разбегутся всякие тварюшки: жучки, паучки, муравьи.

Утро встретило его болевым спазмом. В животе словно крутился шнек от мясорубки, медленно перемалывая кишки... Боль ощутимо нарастала... И Петрович понял – скоро, если ничего не предпринимать, он просто станет безумно орать и биться в корчах, без единой мысли в голове. Изначально Макс грешил на грибы – пусть лисички похожи на обычные земные, тут они запросто могут быть ядовитыми... Затем – на воду... Плохо прокипятил, и готово – инфекция... Эта мысль заставила его на секунду забыть о рези... Инфекция!!! Он же вчера контактировал с инопланетной тварью... Мало ли какие вирусы по ней ползали? Или блохи? Укусила одна – привет, чума.
«Наверняка– местность заражена... Кругом зараза» – практически уже не соображающий ничего Максим прихватил кое-какие вещи да бросился прочь...
В себя он пришел спустя минут сорок,обнимая шершавую ель. Внутри, в животе, растеклось райское блаженство... Ничего не болело, совершенно; так, немного требовало пищи, но на фоне недавних страданий выглядело это несерьёзно...
–Выздоровел, – радостно сообщил в никуда Петрович и зашагал домой..

Стоило ему перешагнуть границу, как требуху вновь скрутило винтом.
Дальнейшие исследования показали одно– за границей локации организм чувствовал себя сносно, перешагнув ее – начинал страдать.
Загадка??Еще какая! Впрочем, спустя некоторое время в темную голову пришла светлая мысль... Организаторы этого гадюшника на отдых отводили ровно трое суток... И, вроде, лимит отпущенного подходил к концу.

Открытие вызвало вздох облегчения – не болезнь, вот и ладно. Тут можно потрепыхаться. Придётся вернуться (в пределах разумного): там осталось оружие, инструменты, даже самодельный котелок. Спички, опять же, с зажигалками. Благо, идти недалеко, метров сто пятьдесят. Похоже, Максим, ослеплённый болью, бегал зигзагами, пока случайно не пересек границу.

«Необходимо потерпеть, и всё станет нормально» – плохое утешение, Петрович не шибко в него верил. Решившись, стиснув зубы, он сделал прыжок на территорию СНТ. И вроде ничего... Пережив первый приступ, попривыкнув, терпеть стало можно. «Мясорубка» раскручивалась медленно, позволяя быстрым шагом пробираться напрямик. А там, в спешно покинутом лагере, отвлекшись на лихорадочные сборы, вроде даже стало легче. Максим даже рискнул сбегать на пруд за водой и топором. Полезная в хозяйстве вещь, насаженная на отремонтированное топорище, размокала еще с вечера.

Словно революционный матрос, обмотанный вместо лент гирляндой из пучков травы и листьев, с карабином за спиной, топором в одной руке и котелком в другой, Петрович, багровея лицом, белея сузившимися от рези в брюхе зрачками, добежал до спасительной черты. Сил и сознания хватило на одно – аккуратно опустить на хвою кастрюлю. Воды в ней осталось чуть больше половины, остальное расплескалось, не выдержав тягот пути. Сам герой грохнулся без сил рядом... Похоже, что-то он сделал не то, может, слишком задержался: неприятные ощущения не исчезли резко, как до этого, а остались на десяток минут...
Понятно,никуда он сразу не пошел: тело пропотело мерзким, холодным потом, изрядно пропитавшим одежду. Барахло следовало уложить как надо, удобнее.. Так что покорять новый мир Максим отправился через час.

Нужно сказать, Максим Петрович не являлся новичком в походах. Дело он это любил, и раза три за сезон обязательно с товарищами устраивал короткие путешествия по дикой природе, на двое-трое суток. Иногда даже на пять... Вот только маршруты середины двадцать первого века даже близко не были похожи на сегодняшний...
Там друзья, купив лицензию, становились на тропу, идущую в лесную чащу. Тропу широкую, ровную, такую, чтобы медицинский электрокар смог без проблем доехать до любой точки на ней. Нет, никакого обмана не имелось: туристы брели сквозь совершенно дикие угодья, без присутствия человека, окруженные дикими зверями. Медведи, волки, лисы, олени, лоси, зубры... Все это жило вокруг, паслось, охотилось и размножалось. Просто тропу, на расстоянии от неё в сто метров по обе стороны, от того мира отделяла стена: решётка пятиметровой высоты. Больно щиплющая током, пугающая запахом и вспышками света. Штрафы смельчакам, решившим выбраться за нее без веского повода, выписывались конские.
А так– иди по дороге, любуйся природой, слушай тишину, пение птиц, собирай по обочинам грибы и съедобные растения (на удобных местах стоят щиты с их описанием, чтоб не ошибиться). К вечеру или чуть раньше ты с друзьями выйдешь на поляну. Там все готово для разбивки лагеря: газовые плиты, замаскированные под костер, удобные домики, специально подготовленные дренированные площадки с разметкой для тех, кто желает спать в палатке. Вода из скважины, электрические розетки, интернет и связь... Частенько тут стоит домик лесника... Понятно, не настоящего. Аниматор, скрипя сапогами, шурша плащом из брезента, дымя трубкой или самокруткой (никотино-безопасными), улыбаясь в бороду, расскажет множество историй, продаст консервов, крупы, сухарей «из своих запасов». А если у гостей куплен расширенный тур – сводит на экскурсию, например, издали понаблюдать за водопоем кабанов, посмотреть, как косули подходят полизать брикет соли. А может, и устроить рыбалку в искусственном водоеме, а после показать мастер-класс по приготовлению улова.

Очень интересно и легко – через речки мосты, через болота – мостки, для безопасности дежурит санавиация, везде дроны и скрытые камеры. Даже комаров нет – работают отпугиватели. А вот здесь – все иначе. От гнуса распухла губа, мошка лезла в глаза, в уши, как-то умудрялась забраться под одежду, грызя там нежную кожу. Пить хотелось постоянно, под ногами хлюпала жидкая грязь. Пару раз Петрович уже проваливался в неё достаточно глубоко, чтоб черпнуть сапогом. Он плутал в каком-то мелколесье, сыром, болотистом и не сильно полезном для здоровья. Воняло тут гнилью, сладковато тянуло разложением. Будто сдох кто-то огромный.

Однажды вообще встретилась чертовщина: круглая полянка, метров двадцать в диаметре, заросшая низкой осокой, скрытой стелющимся по земле туманом... Белая муть стояла невысоко, по щиколотку... И в ней кто-то жил: трава шевелилась, будто ползали там змеи. Петрович пересекать такое не решился, плюнул и обошел стороной, от греха подальше. Ночь он встретил, сидя на сухом бугорке посреди натурального болота. Как Макс туда забрёл? Он и сам не понял. Шёл, шёл, а болото появлялось постепенно... И вот итог: полная жопа. Хорошо, попался клочок земли, иначе пришлось бы спать по-лошадиному, стоя. А так – небольшой костерок, жидкий супец из грибов, крупы и тёмной болотной воды.
Первая ночь прошла ужасно:комарьё, непривычное окружение, несмотря на изрядную усталость, позволяло дремать лишь урывками, большую часть времени проводя в неком полузабытьи. Жалкое ложе из веток, холодная земля – тоже комфорту не добавляли. Гнилая топь жила своей жизнью: хлюпала, булькала, жужжала, пищала, рычала, квакала. Под самое утро, когда вымотавшийся от бессонных мучений Петрович сладко задремал, какая-то сволочь разразилась серией диких воплей, будто с неё сдирали живьём кожу. Понятно, после такого Максим остаток времени до начала серого утра провёл бодрствуя, тиская мокрой рукой рукоять револьвера.
Новый день оказался калькой с предыдущего: болото, болото. Человеку вообще казалось, что он кружит на одном месте, но к вечеру кривые, покрытые мхом деревца начали исчезать, лужи и грязь стали мельче, появились полосы сухой земли, без надоевшей до усёру жёсткой осоки, а покрытые незнакомыми вьющимися стеблями какого-то растения. Под ногами такой ковёр приятно пружинил, и кровать из них оказалась удобнее предыдущей. До сухой земли Макс не дошёл буквально пару километров. Виднелся уже высокий склон, заросший чем-то лиственным. Можно, конечно, рискнуть, дойти до него в сумерках... Но зачем? Как в темноте разбить лагерь, найти дрова – там и ногу сломать можно, да и сучком глаз выткнуть тоже.
Вторую ночёвку он сооружал уже на опыте:засветло, даже нечто вроде шалаша-навеса удалось соорудить. Кривого, косого, жалкого, но Петровича его творение радовало, изъянов он в нём не находил. Нынешний ужин не поражал... Грибной отвар, где воды имелось больше, чем чего-то твёрдого... Сил такое придавало чисто моральных, даря телу лишь иллюзию сытости. Двух дней этаких приключений организму хватило; переварив впечатления, подсознание, смилостивившись, отправило измученный разум в целительный сон. И уж если бы на Максима Петровича в эту ночь напал крокодил, медведь, тигр, да даже лиса, вряд ли он успел бы проснуться.

Раннее утро встретило героя мелкой моросью, искусанным до волдырей лицом, отсыревшими одеждой и вещами. Завтрак состоял из одного настоявшегося за ночь травяного чая. На некоторое время это заглушило голод, а там, стоит выбраться на твёрдую землю, – как оптимистично мечтал Максим, – обязательно найдётся нечто съедобное. Ну, на самом деле, не может же ему невезти постоянно?
За час,добредя до склона, Петрович полез вверх, помогая себе руками, хватаясь за мелкие кусты, корни... Тут всё привольно заросло могучими дубами, непонятно как державшимися в жирной, мягкой земле; иногда поверхность вставала чуть ли не вертикально, и приходилось, ломая ногти, смещаться влево или вправо, ища обход. Оружие и вещи очень мешали; тело, оказывается, такое неуклюжее, так и норовило скатиться вниз. Цепляясь за молодые дубки, выдёргивая их частенько с корнями, Максим упорно покорял вершину. Пот заливал лицо, верёвка заспинного мешка резала плечи, но маленькая букашка взбиралась упорно вверх, пока земля из вертикальной не стала горизонтальной.. Отползя на четвереньках метра на три от края, Петрович лёг, раскинув руки и ноги, выпав из реальности... Он не знал, но перепад между подошвой и вершиной склона составлял почти три сотни метров... И большую часть ему пришлось проползти на брюхе, что для человека, видевшего альпинизм лишь на видео и фото, делом оказалось весьма утомительным.

Постепенно усталость уходила вглубь тела, руки и ноги перестали дрожать, а глаза уже не щипало от едкого пота. Даже ладони саднили едва-едва (не все кустики оказались удобными, некоторые несли на себе довольно острые иголки).

В блаженное, безмысленное валяние вклинилось радостное хрюканье...
–Хрюкает, значит, свинка.. Мясо... Сало... Еда!!! – короткая логическая цепочка резко прибавила сил. Словно хищный волк, не вставая на ноги, Макс пополз на звук.
Верхушка холма,на которую он взобрался, оказалась довольно узкая, всего метров тридцать, а сразу за ней начинался пологий спуск в этакую чашу, заросшую той же дубравой. Тут пришлось подняться и короткими перебежками, прячась за толстые стволы, красться туда, где будущего охотника ждали шашлыки, печёный окорок, свежая печёнка на прутиках и густой мясной бульон на костях, конечно же, мозговых.
Реальность разбила мечты,словно булыжник зеркало. Минуты через две взору Петровича открылась прогалина меж деревьев с длинной, мутной лужей на ней. Воду по краям обрамляла липкая, чёрная грязь. А в ней нежились... Ну, условно, этих монстров можно было назвать кабанами... Из-за копыт и пятачка. Длинные, тощие, жилистые ноги; поджарое, худое тело; здоровенная башка с вытянутым рылом.. А в пасти – такие зубы, что тигр от зависти умрёт. И сверху всё обтянуто грубой, серой шкурой, покрытой белыми шрамами. Зверушки, выходило, нифига не мирные... И кто тут охотник... Пока не совсем ясно.
С сомнением осмотрев свой жалкий карабин,Макс тихонько отшагнул назад, а потом ещё и ещё...
Под ногой предательски хрустнуло сучком,и человек замер, мгновенно вспотев. Из грязи поднялась уродливая голова, принюхалась, помотала дранными ушами... Кабан-переросток начал было вставать, да лень победила – тушка молча плюхнулась обратно.
–Сам чуть ужином не стал, – осторожно обходя за километр природный «спа-салон», тихонько думал Петрович. – Минимум, полтонны в кабанчике... Другие поменьше, но не намного... Такой и медведя задерёт... Хотя.. Может, тут мишки под стать...
Мысли такие не добавляли счастья....Хотя вон, рыжая белка, прыгающая по ветке, оказалась нормальная, знакомого размера... Не как эти... Мутанты.

Трое суток Максим брел сквозь чащу. Постепенно флора сменилась на незнакомую... Может быть, вполне земную, только из иного климатического пояса? Дубы сменились высокими деревьями с гладкой, темной корой, с овальными листьями; встречались и другие – с красновато-рыжеватыми, морщинистыми стволами, чья листва отдаленно напоминала кленовую. На них из трещин в коре свешивались вниз зеленые стебельки, увенчанные на концах блеклыми, невзрачными цветами. Землю укрывал полог из непонятной растительности, нечто ландышеобразное, с сочными, хрустящими под ногами листьями. Грибы исчезли совершенно; один раз только торчащий обломок ствола одарил человека долгожданным трофеем: несколько ярусов ярко-желтых пластин трутовика. Плодовые тела оказались свежими, вкусно пахли. Вот на них Петрович пока и держался – хоть от надоевшего «супа» уже тянуло блевать.

Изредка встречались кустарники с ягодами, темно-фиолетовыми, иссиня-черными. Но Максим опасался их пробовать – несмотря на множество птиц в лесу, клевать их никто не спешил. Вообще, жизнь тут кипела лишь высоко в ветвях, там, где они переплетались, создавая непроницаемый для солнца покров. Крупных животных более не встречалось, но то и к лучшему: после лицезрения местных свиней в своей победе над вожделенным лосем Петрович сильно сомневался... Вот ежик... Хотя и его не надо, пусть живёт.

Имелось такое ощущение, что поверхность всё время чуть-чуть забирает вверх, в гору. Из припоминающихся скудных знаний географии Максим решил, что эта возвышенность – некий водораздел. Стоит ее перевалить, как найдётся ручей, текущий вниз, а там – речка, река и, наконец, люди. Понятно, аборигены опасны, но какой выбор? Голодная смерть сейчас, гарантированная, либо возможная, но потом?

К самому вечеру, когда он начал уже подыскивать место для ночёвки, усталый глаз зацепился за нечто чужеродное в этом лесу... Песчаный бугор, поросший веселыми соснами. Домашними, родными. Пусть он находился в стороне, Максим решительно свернул туда. Чисто психологически хотелось знакомого – блуждание в чуждых обычному русскому человеку дебрях мотало нервы, точа их постоянным стрессом.

Кусочек бора торчал из обрыдшего ландшафта каким-то инородным вздутием, нашлёпкой, заплаткой. Подстёгнутый неожиданной догадкой, Петрович, цепляясь за торчащие из песка корни, мигом взобрался на двухметровый склон. Можно, конечно, было просто пройтись, поискав более удобное место, но он, окрылённый робкой надеждой, отбросил в сторону любую задержку...

УТ1346547889955/АЩ – в воздухе перед глазами возникли зелёные буквы, а под ними: 19:34:15. Потом последнее число сменилось на шестнадцать, семнадцать, восемнадцать, и Макс понял – часы...

- Внимание... Внимание.. Производится аварийная дозагрузка.. Внимание, производится аварийная дозагрузка.... – замелькали алые строчки. Соблюдайте спокойствие.. Соблюдайте спокойствие...

Затылок прострелило болью, и Петрович упал плашмя, прямо лицом в рыжую хвою.

Очнулся он спустя час, минута в минуту. Благо, вот часики тикают перед глазами. Прям в центре, мешая зрению. Выплюнув хвою, прополоскав остатками воды рот от песка, Максим стал решать проблему с интерфейсом. Инопланетные твари, чтоб их всех там подняло да ударило, – накатили обнову в самый неподходящий момент... Похоже, миры разные, уровни цивилизации тоже, а криворукость разрабов – явление интернациональное. Ладно, здесь он отрубился в безопасном месте... А если б за границей? Хищники, конечно, за эти дни ему не попадались, но вдруг?

Перед глазами ещё всё мельтешило и скакало... Резко замерев, Петрович попытался воспроизвести недавние действия – только что цифры, равнодушно отщёлкивающие время, прозрачным зайцем летали по всему полю зрения, по-видимому, как-то управляемые самим героем. Как? Никак не выходило...
Макс потихоньку закипал...
–Твари!!! Сволочи!!! Где инструкция??? Где??? Джойстик давайте!!! Курсор!!! Стрелку!! – задрав голову, он заорал в темное небо...

Ничего не произошло. Молния не ударила, с неба не упал книжный том... Вселенной оказалось наплевать на мелкую букашку и её проблемы... «Разбирайся сам» – таков месседж был послан юниту.
Без фонаря блуждать среди сосен Петрович не стал.Тут его никто не схарит, зона безопасная... На улице тепло. Подстелив под зад одеяло, он сел, привалившись спиной к дереву. Хорошо, вообще-то, комаров нет, другого гнуса тоже... Счастье, можно сказать. Жизнь бомжа-приключенца уже научила человека замечать маленькие радости и искренне их любить. Ещё б ломтик хлеба и сыра.. А сверху листик салата... А потом кружок колбаски, варёной, с белыми крапинками сала. Или просто – хлебушек ржаной, масло нерафинированное, и селёдочки кусочек, с лучком...
Незаметно для себя,урча животом, человек уснул. Снился ему кошмар из тоталитарного прошлого, скорее всего, папиного...

Будто Максим снова стал юн,безус, безмозгл. Сидит, такой, за партой... Настоящей, из дерева!!! Не пластик, а дорогущая древесина, будто мебель какого-то олигарха... На Петровиче неудобный, тесный костюм, тёмно-синий, с белыми металлическими пуговицами; горло стянул непонятный шейный платок алого цвета.
Вокруг– одна архаика, смесь нищеты и роскоши, густо усыпанная преступлениями против экологии.
Лампы!!!!Длинные трубки с ртутью!!! А кое-где – давным-давно запрещённые «лампочки Ильича», бездарно тратящие электричество. Деревянные полы!!! Настоящие, не имитация.. Стены... Тоже дерево, как и потолок!!! Тут дефицитного ресурса на миллионы... За партами, склонившись к учебникам, сидели дети, причём класс смешанный, общегендерный.
– Ясно!!! – озарение снизошло на Макса, – Закрытый лицей для элиты!!!
Теперь понятно,почему бумажные тетради, учебники, ручки вместо планшетов, стилусов и прочей электроники... Даже портреты каких-то бородачей – настоящие, а не изображение, сгенерированное интерактивными стенами.. Тут, наверное, ещё и розгами секут...
Бах– удар деревянной указкой по парте заставил Петровича вскочить!!!
–Смирнов!! – я жду ответа..
Женский голос требовал домашнего задания,а вспотевший от страха Макс с ужасом понял, что может только сказать: «За окном солнце» и что он сегодня дежурный... По-немецки... Только вот это совсем неверный ответ, и теперь Галина Пална сдерет с него шкуру, чтоб набить чучело.
–Для работы с виртуальным интерфейсом, ты, ферфлюхтер, должен выпучить глаза, словно кот, который гадит на сечку!! Ферштейн??
–Я-я, мой фюрер, – рявкнул Петрович и проснулся...

Раннее утро, лёгкий туман.. Рыжие иглы чуть-чуть потемнели от росы, капельки её блестят на тонких паутинках, на коре..
–Опять ерунда снится, – Максим погрозил кулаком в небо.

Утро вечера мудренее – правы были предки, правы.. То ли мозг за ночь адаптировался, то ли сон этот чепуховый оказался не прост, а стоило по наитию, этак напрячься глазами, как надоевшие часы выделились. Не с первой попытки и даже не со второй, а с десятой примерно их удалось загнать в правый нижний угол. В левом мигал квадратик, намекая его открыть, но пустое брюхо сейчас находилось на первом месте. Сейчас следовало всё тут обыскать, найти воду, еду. Устроить логово, залечь на отдых, а уж потом разбираться с игровой трёхомудией.

Искать долго ничего не пришлось: влепленный в реальность чужеродный кусок пространства оказался невелик размером – неровная окружность метров тридцати в диаметре. А находки тут имелись две: землянка и небольшой родничок. Ключ был облагорожен – ямка с водой обложена камушками, рядом висел на сосне деревянный ковш. Чуть выше виднелся бугор песка, кое-где он осыпался, открыв бревна, служащие крышей.
Всё вокруг дышало безжизненностью,никакие страхи и ужасы сюда забраться никак не могли, следов разумной жизнедеятельности не наблюдалось, кроме собственно землянки и родника, но они выглядели откровенно старыми. Вон, в ковшике куча опавшей хвои и даже шишка нашлась. Поэтому, без лишних рассуждений, спустившись в небольшой ровик, Петрович смело отворил дверь. Внутри, понятно, стояла темнота, а узкая щель входа не сильно её разгоняла. Едва удалось рассмотреть на чём-то вроде стола подсвечник со свечами. Шагнув к нему, Максим неожиданно наступил на что-то, с грохотом упав. Нечто длинное, лежавшее поперёк помещения. Ощупав находку, Петрович с воплем выскочил наружу. Причиной его падения послужило тело. Человеческое.
Обратно он решился зайти лишь спустя десяток минут,вволю находившись и ругая самого себя за трусость. В правой руке – револьвер, в левой трещит огоньками смолистая ветка. Рыжая хвоя сгорает моментально, но Макс надеялся, что для прояснения ситуации этого «недофакела» хватит.

– Вот дурень, – ругался Петрович, роя сучком рыхлый песок. – Два патрона потратил... А они мне ой как нужны... А ты – трус... Лучше б повесился...
Собеседник его молча слушал упрёки,ничем на них не отвечая. Да и проблематично разговаривать, когда у тебя практически отсутствует голова. Остаётся лишь смирно лежать, дожидаясь своей неглубокой могилы.

Высохший в мумию дохляк выстрелил себе в голову из обреза обычной, потёртой двустволки, украсив бревенчатую стену картиной из осколков костей, волос и мозгов с кровью. Имелась странность: следов самоубийства нашлось ровно два... А труп – один. Вначале Макс решил, дескать, с первого раза не вышло, пришлось достреливаться, но потом ситуация объяснилась: слабый духом игрок дважды привёл в исполнение вынесенный самому себе приговор. А между двумя самоубийствами устроил кавардак в землянке, здорово попортив припасы. Можно сказать, тут и поживиться особо уже стало нечем. Плохо... Похоже, размер безопасной зоны компенсировался наполнением начальными ресурсами. Вот нож, например, – отличный, крепкий. Почти охотничий. Пила туристическая, новая, пластиковая рукоять, обрезиненная, полотно прячется внутри.
Здесь, вообще, похоже, находилось убежище выживальщика, правда, только на начальном этапе. Лесной бункер параноика, боявшегося катаклизмов, атомной войны.. Вырыть успел, запасы завести – нет.
Из еды:рассыпанная по полу крупа – перловка, рис, пшено. На полках нашлось несколько брикетов концентратов – кубики горохового супа. Ящик консервов в углу, но целые из них лишь две: по остальным какой-то дурак лупил монтировкой, пытаясь добраться до содержимого. Хотя, понятно, кто.
Сахара не было совсем,зато соли – мешок килограмм на пятьдесят... Бочка с керосином – двести литров. А к ней – фонарь. Туристический, «Летучая мышь 2000». И керосин, и лампу Петрович определил влёт. На них, оказалось, написано. Имелся ящичек со свечами. Белыми, парафиновыми. Часть из них слиплась уже в ком, но с десяток Максим сумел отковырять. С фонарём и свечами внутри землянки стало светло, как днём.
Среди полезных находок имелась и посуда: котелок с крышкой-тарелкой. Размер утвари оказался удачным, идеально вписывающийся в тмеющуюся уже кастрюлю. Оружие: прекрасный нож, конечно, на фоне имеющегося кухонного. Лезвие из нержавейки толстое, классической формы, рукоять из чего-то резиноподобного. Был и огнестрел: обрез двуствольного ружья, а к нему – десяток медных патронов. От двух из них остались только гильзы. Может, имелись материалы и приспособления для перезарядки, но тщательный обыск ничего не дал. Второй ствол – ПП. Пистолет-пулемет годов этак двадцатых-тридцатых прошлого века. Он походил на известный всем геймерам ППШ или ППД, только питался из секторного магазина, вставляемого слева, сбоку.
Мощная,ухватистая машинка, но совершенно бесполезная... От боекомплекта осталась россыпь гильз да изрешеченная стена – самим оружием долго и упорно лупили по чему-то твёрдому, погнув металл, поломав дерево. Возможно, на заводе со станками опытный оружейник сумел бы всё починить, но Максиму это явно не по силам. Со вздохом сожаления, отложив покалеченный ствол, Петрович задумался о дальнейшем существовании в свете открывшихся обстоятельств. Глубоко в душе, в самом её укромном уголке, он всё же надеялся, что это вот всё – розыгрыш. При желании даже мутантов-кабанов можно объяснить – аниматроники, пугать доверчивых дураков.
Понятно,умом он не сомневался – похитила инопланетная сволота, запихнув на арену Колизея, но всё ж... Может... Розыгрыш?

Мигающий в левом углу квадратик развернулся в картинку чуть больше пачки сигарет. Большую её часть занимала фигурка человека, раскинувшая руки и ноги в стороны. Тут понятно – пиктограмма здоровья. Пока всё светилось мирным зелёным. Человек сыт, напоен, уже отдохнул... Под ней виднелись шесть кружков, по три в ряд. Именно они объясняли странности трупа... Выходило так, ну, по словам вылезшей справки, что Петрович – бессмертный. Правда, один раз и с кучей условий. Каждый кружок – некая доля энергии регенерации. Одного хватит, чтобы отрастить за несколько часов пару пальцев, два – хватит на целую кисть, три – на ногу. Все за раз – даже голову. Главное – как-то исхитриться добавить в организм необходимое для этого процесса. Проще всего – едой. Чем сложнее орган – тем больше её надо.
Как подозревал Максим,при сложных ранениях можно обезуметь от голода и даже скатиться к каннибализму...

Дохляк экипирован был отлично, во нечто буро-зелёное полувоенного кроя, обут в крепкие, удобные ботинки, не чета Петровичу. Тот, понятно, напоминал полубомжа. А после скитаний по лесу приставку «полу» можно было смело опускать. Минус у обновы имелся ровно один – всё оказалось на два размера меньше необходимого. Поэтому сейчас, душа жадность, Макс кромсал одежду ножом. Ярко-жёлтая кожа плаща оказалась плохо приспособлена к невзгодам и расползалась прямо на глазах. Портновские дела заняли остаток дня и вечер, а утром, не дожидаясь боли, человек ушёл – смысла сидеть и высиживать время на крохотном пятачке не было.

Дальше всё пошло по накатанной. Только идти тяжелее: соли пара кило добралось и обрез. Появлялась иногда гадкая мыслишка выкинуть его, но Петрович её гнал. И не зря!! Не прогадал – под вечер, у лужи с водой, больше напоминающей мелкий прудик, он наткнулся на стадо... Коз... Оленей? Нечто такое – не маленькое, но и не приснопамятный лось из недавних мечтаний. Сдёргивать карабин времени не было – обе стороны друг друга прозевали, а вот висящий в чехле на поясе огрызок ружья сам сунулся в руку. Грохнуло знатно, оглушив Максима, а клубы дыма скрыли цель. Понятно, что, когда они рассеялись, на бережке никого не было, только немного помёта. Шариков коричневого цвета. Петрович даже не расстроился – с его везением иного результата трудно ожидать... Но тут на травке попалось тёмное пятнышко, там на кустике – россыпь капелек... Вид крови, тонкий её запах взбодрил тело, а мысль о куске жареного мяса ожгла словно кнут коня. Презрев возможные опасности, Макс бросился за подранком. Спустя минуту, когда след стал таким, что и слепой мимо не пройдёт, Петрович услыхал впереди хрип. Нечто трепыхалось в зарослях кустарника, шевеля ветки.
Присев на корточки,Максим остановился: а вдруг там хищник, тигр, например, догрызает раненого козла? Да и в азарте охоты человек совершенно позабыл перезарядить оружие... Хорош бы он был, выползи навстречу клыкам и когтям с пустым обрезом наперевес. Переломить стволы, вытряхнуть гильзы, вставить патроны, взвести курки – дело десятка секунд. А вот теперь можно и проверить подозрительный шорох.

Никаких хищников в кустах, естественно, не оказалось – билась на земле там коза-антилопа. Башка словно у обычной домашней скотинки, а тело – дикого животного. Тощее, мускулистое, жилистое, подтянутое, на длинных, крепких ногах. Верх тёмный, низ светлый, рыжеватый. Видать, для лучшей маскировки в густом лесу.
Уставившись на человека узким от боли зрачком,коза забилась, пытаясь убежать, да только потратила последние силы. Подкравшись к лежащей на боку неподвижной тушке, Петрович нерешительно остановился... Одно дело – в горячке, от неожиданной встречи на адреналине – пальнуть, не думая, по этому, а совсем другое, остыв, хладнокровно добить, вот так просто, в упор, беспомощное существо. Молясь всем богам, чтоб «это» уже само померло, Максим несмело ткнул сапогом добычу; та, ожив, начала лягаться, задрала голову и заблеяла. Трусливо отскочив подальше, Максим начал ходить кругами возле неё, ругаясь сам с собой. Можно стрельнуть, но патронов мизер... Понятно – логично прирезать ножом, но от этой мысли героя начинало подташнивать, руки дрожали, а ноги делались ватными. Наконец, спустя полчаса, укрепив издевками над собой решимость, Петрович с ножом в руке шагнул навстречу судьбе. Оказалось, всё зря – рогатая скотина, не замечая терзаний охотника, тихонько отдала богу душу.
О снятии шкуры и разделке туши Максим только читал в приключенческих книгах.Там всё это занимало буквально одну строчку. Раз – и всё, герои лакомятся печенью, жареным мозгом и шашлыком. В жизни всё оказалось совершенно не так.
Хотя Петрович тоже уложился бы в одно слово:грязь. Изгваздался он преизрядно. Пальцы липкие от крови и жира, к ним пристаёт различный лесной сор и, конечно, шерсть. За такую обдирку трофея скорняки наверняка отделали бы его до синяков... А кишки? Он умудрился практически сразу там что-то пропороть, запачкав содержимым мясо. Впрочем, уже к этому времени герою стало на всё плевать. Кое-как нарезав кусков потолще, Макс потащился к луже: мыться и стирать одежду. Ну её, эту охоту: надоевшая каша с грибами сейчас на фоне всего этого не казалась такой уж надоевшей.
Лагерь он совсем уж собрался разбить у воды,чтоб далеко не ходить, но потом сообразил: раз сюда ходят копытные на водопой, значит, и хищники тоже бывают, совмещая два в одном. А ведь совсем рядом в кустах валяется дохлая коза, искромсанная, порубленная топором, похожая на жертву безумного маньяка. А след от неё ведёт прямо к луже. И не факт, что костёр отпугнёт местное зверьё; может, они, наоборот, к нему бегут, словно мотыльки?

---