Петровы и Шоколад

Шоколад жил сладкую жизнь. Грех жаловаться: есть еда, вода, крыша над головой и любящий хозяин. У хозяина был свой небольшой магазинчик продовольственных товаров на первом этаже типовой пятиэтажки на окраине. Там Шоколад и жил. Хозяин с семьёй жил в квартире этажом выше: удобно. В принципе, Шоколад не думал о себе как о сторожевом псе, однако хозяин, всё же, ожидал, что ночами пёс как минимум будет начеку и если что – залает, дав ему знать, что что-то стряслось.

Помимо работы охранником в магазине, Шоколад был ещё и его лицом и визитной карточкой. Благодаря своей миловидности, любвеобильности и тяге к людям, он умел запомниться практически каждому покупателю. Даже туристам! На третий или четвёртый визит в магазинчик почти у каждого посетителя возникал вопрос:

– А почему кличка такая?

– Какая? – отвечал вопросом на вопрос хозяин, стоявший за кассой.

– Ну какая-то… Не знаю. Пёс вроде. Борзый вон, какой. Здоровый. Почему Шоколад-то?

– Да цвет у него такой… Шоколадный вроде. Не находите? – говорил на это хозяин.

Шерсть у Шоколада была рыжая и мало общего имела с цветом сладости, в честь которой назвали пса. Однако именно такой ответ удовлетворял вопрошающего лучше всего, исключая новые уточняющие вопросы. На самом деле, никакого «почему» не было и в помине: взял, да и назвал собаку первым словом, которое в голову пришло. Но такой честный ответ, как правило, посетителей разочаровывал: они-то ожидали какой-то истории, какого-то умопомрачительного «потому» на своё «почему», а тут – на тебе. Версия с цветом шерсти же людей устраивала. Обычно они, приглядываясь, смотрели на Шоколада несколько долгих секунда, а затем – многозначительно кивали и хмыкали, подобно посетителю выставки современного искусства, не желающему, чтобы про него подумали, будто бы он чего-то не может увидеть во всех этих пёстрых картинах.

Через несколько лет Шоколад настолько влился в семью хозяина, что тот даже поменял название магазина. Теперь на вывеске над дверью читалось: «Продуктовый магазин У Петровых и Шоколада». Раньше было просто: «У Петровых».

– Может, фотобудку с тобой сделаем, а, дружок? – шутил хозяин, когда в редкие часы затишья он и пёс оставались одни, – С народа деньги будем брать за фотки с тобой. А то приходят тут, чешут, лапают, а взамен – шиш.

Шоколад на это по-доброму гавкнул, желая дать хозяину понять, что его, в общем-то, всё и так устраивает. Он в принципе не до конца понимал концепцию денег своим пёсьим умом. Зачем они вообще нужны? Хочешь есть – возьми еду с прилавка; хочешь пить – поди да напейся. Зачем нужно всё вокруг менять на эти разноцветные бумажки, прежде чем забрать себе? И почему у этих Петровых, когда они собираются в магазине вместе, только и разговоров, что о деньгах? Неужто им не о чем больше поговорить?

Петров-старший же о деньгах не думать не мог – физически не мог. Так уж вышло, что на бизнес невозможно посмотреть иначе, чем через призму денег – особенно когда бизнес этот мал, и от его доходности напрямую зависит благополучие и дальнейшая судьба всей семьи – ни много ни мало. По лицу и общему поведению хозяина Шоколад всегда замечал, когда с деньгами у Петровых было всё хорошо, а когда – не очень. Несколько последних месяцев лицо и поведение хозяина не менялись, застыв в положении «не очень» так надолго, что Шоколад забеспокоился. Но он никак не мог понять, в чём же дело.

Лишь когда однажды, после закрытия, хозяин с женой остались в магазине наедине, он, подслушав их разговор, понял, что происходит.

– Ну как? – спрашивала жена.

– Да никак… – с тоской отвечал хозяин.

– Что, совсем никак не вырулим?

– Не знаю. Нет. На этот раз – наверное, нет.

– И что делать будешь?

– А что тут поделаешь? Продавать придётся.

– Что, прямо всё?

– Ну а как же?

– Я слышала, можно часть помещения в аренду кому-нибудь сдать…

– Да нечего тут сдавать: куда уже дробиться, тут и так квадратных метров – раз, два и обчёлся.

– Н-да…

От подслушанного разговора Шоколаду сделалось тоскливо. Ему нравился магазин, нравился хозяин с его семьёй, и переезжать он никуда не хотел – пусть даже и наверх, в хозяйскую квартиру. Ему нравилось внимание незнакомцев, нравилось купаться в обожании и ласке случайных посетителей, но больше всего ему нравилось, что ему совершенно не приходилось заботиться о пропитании. Впрочем, решил он, если Петровы заберут его наверх, то и там ему заботиться ни о чём не придётся. Сделав такой вывод, Шоколад, после того, как супруги Петровы ушли из магазина и выключили свет, уснул со спокойной душой.

Через неделю, однако, хозяин принёс ужасную новость. Её он снова подслушал, когда хозяин говорил по телефону с кем-то из своих друзей.

– Да чё рассказывать… – нехотя начал хозяин, – Говорил я с этими… Которые алкомаркеты тут везде понастроили. Предложил им половину помещения сначала, как ты в своё время выкрутился. Не согласились: тесно, говорят, не разойдёмся. Говорят, если брать – так уж всё. Ну, взяли бы и взяли – чёрт с ним. Но они ж бизнесмены. Торговаться давай, цену сбивать… Как ты-то с ними дела ведёшь, понять не могу? Уголовники же чистые! Сели как стервятники, глаза стеклянные, из-под пиджаков наколки торчат, водолазки до кадыков натянуты… Давай заливать мне: то-сё, пятое-десятое, бизнес убыточный. Один сначала говорит, мол, за две трети моей цены только возьмут. А другой потом ему на ухо что-то там напел, и тот первый поправился, мол, ладно: за твою цену минус двести тысяч, если пса оставишь. От него, говорит, народ тащится, на пользу их алкомаркету пойдёт: типа репутацию сделает. Согласился я, короче… Печально, конечно, но куда деваться?

От последних слов хозяина сердце Шоколада ёкнуло. Он что, только что продал его? Его, ставшего членом из семьи и даже частью семейного бизнеса? Получается, всё было фикцией? И его кличка на вывеске с названием, и эти ежедневные: «Ах, ты мой хороший, ах, ты мой золотой»? Ему не хотелось верить, что хозяин, за которого он был готов отдать жизнь, мог так поступить с ним. А всё эти деньги. Дурацкие, чёртовы деньги! Неужели они и впрямь для людей важнее всего на свете? Шоколад ещё какое-то время негодовал, но вскоре принял свою участь: раз хозяин этого хочет, значит это – правильно. Слово хозяина – закон. На этом и стоит базис философии собачьей жизни.

Ночью Шоколад не мог уснуть от обиды. Вроде и смирился со своей судьбой, и даже на хозяина зла не держал, но не давало, всё-таки, покоя какое-то чувство несправедливости. Вроде бы, не так оно всё должно быть. В момент этой горькой обиды Шоколад поймал себя на мысли, что он впервые чувствует себя не псом, а человеком. Человеком, которому напропалую читали в детстве сказки про добрых молодцев, прекрасных царевн, про «хорошо» и «плохо», но вот он вышел в реальный мир и увидел, что сказки ему лгали. Не то что бы лгали даже – просто не говорили всей правды.

Во втором часу ночи ему удалось уснуть. В третьем же часу его разбудил шорох и возня где-то в районе входной двери. Шоколад приподнялся на передних лапах и прислушался. Снаружи явно кто-то был! Он подбежал к ближайшему ко входу прилавку и услышал разговор двух людей, возившихся с замком снаружи.

– А если сигналка заорёт? – вопрошал голос длинной тени.

– Не заорёт, – отвечала короткая тень, – Он собаку как сигналку держит, шеф пробил, когда в кафе с ним общался.

– Так псина ведь заорёт!

– Так мы её кончим, бестолочь! Забыл? Покошмарим маленько, пса в расход – вот и рыночная стоимость снизилась. Сообразил?

– Хм… Не знаю. Нет у меня, по ходу, предпринимательской жилки. Не вдупляю я: почему просто не купить магаз, и дело с концом?

– Н-да, Витёк, не жилистый ты – это точно. Оно тебе и не надо, в общем-то: знай себе ломай да круши. Вот, тут хрясни-ка молотком, кстати. Только аккуратно!

Снаружи что-то стукнуло, и дверь отворилась, после чего длинная и короткая тени вползли внутрь. Шоколад думал, как ему поступить. Ему хотелось самому обезвредить теней, тем самым показав хозяину, что он ещё на что-то годен. Но, взвесив свои силы, он решил не рисковать и придумал кое-что получше.

Набрав в грудь воздуха и как следует расправив лёгкие, Шоколад залаял что было голоса. Тени встрепенулись и на момент опешили. Шоколад успел гавкнуть ещё несколько раз, прежде чем тени включили налобные фонарики и погнались за ним. Пёс знал магазин как свои пять пальцев, и в этом было его преимущество. Тени же не знали ровным счётом ничего и, гонясь за Шоколадом, то тут то там запинались о препятствия, сбивавшие их с ног. Чем больше тени запинались, тем громче они ругались и матерились.

– Чё ты встал, лови его!

– Сам лови, у меня руки в хренотени какой-то!

– Чё?!

– Липкое всё говорю! Фу, бл…

Шоколад не прекращал лаять, и лаял тем громче и самозабвеннее, чем дольше продолжалась погоня. Голос он сорвёт – это точно. Но сейчас его нужно сорвать – просто необходимо. Нужно рвать его до тех пор, пока хозяин не проснётся и не спустится сюда, чтобы посмотреть, что происходит. И если для этого понадобиться загнать себя до изнеможения, унося ноги от этих бестолковых и неповоротливых теней – так тому и быть. Завтра может не наступить никогда. Сегодняшняя ночь – это та самая ночь, ради которой он и родился на свет. Сейчас он должен был сделать то, в чём сам видел смысл своей собачьей жизни.

Некоторое время спустя, в дверном проёме показались две новые тени. Обе они принадлежали людям в домашних халатах, полы которых развевались на лёгком ночном ветерке. Одна тень говорила с кем-то по телефону. Другая держала в руках ружьё. Увидев происходящее внутри, тень с ружьём направило оружие в воздух, после чего, как показалось Шоколаду, раздался оглушительный раскат грома. Шоколад взвизгнул. В ушах запищало. На момент он подумал, будто бы гром разразил его, и он вот-вот испустит дух. Все звуки вокруг слышались теперь так, словно Шоколад держал голову под водой, а всё действо происходило где-то на суше.

– Стоять! – гаркнул хозяин, и крик его для пёсьих ушей был не громче шёпота.

– Алло, полиция? Тут у нас ограбление со взломом… – ещё тише лепетала жена хозяина в телефонную трубку.

Тени в налобных фонариках, гонявшиеся за Шоколадом по магазину, замерли, вскинув руки вверх. Для них всё уже было кончено.

На следующий день, разбираясь с беспорядком, оставленным после ночного инцидента, хозяин и его жена говорили о планах на будущее.

– Что делать-то теперь, а? – спрашивала жена.

– Не знаю. Знаю только, что этих упырей те ребята подослали, с которыми мы о продаже договаривались.

– Откуда знаешь? Может, совпало так просто…

– Да оттуда! Я с Серёгой говорил, который дела с ними давно ведёт. Помнишь его?

– Ну.

– Ну, он и шёпотом так, на ухо и нехотя, рассказал мне про них. Что они его самого – бизнесмены эти – давным-давно за одно место держат: с тех самых пор, как он сдуру им половину своего помещения продать решил. Они там так всё обставили, что по сути это он теперь на них работает. Собственником своей половины он, конечно, остаётся, но так, номинально. По факту всё там в их лапах.

– Опасные люди какие-то, получается…

– Тьфу на них! Опасные – скажешь тоже… Жути только нагоняют – вот, что. Видела их, опасных, вчера ночью? В штаны чуть со страху не навалили.

– И что ж теперь? Ты воевать с ними что ли задумал?

– Воевать или не воевать – не знаю. Но продавать им я точно ничего не собираюсь.

– Так они ж тебя за это…

– Что? Что?! Расстроятся, обидятся? Ну, пускай. А начнут проблемы создавать, да понты свои уголовные гнуть – я им покажу, где раки зимуют. И не таких обламывали…

– А вдруг…

– А не надо про вдруг. Знаю я всё. Думаешь, мне не страшно? Страшно, ещё как. Поэтому без поддержки мне никак.

– Я тебя, конечно, поддержу, ты не сомневайся. Но только я-то не боец. И ребята – тоже не бойцы: маленькие ещё.

– Вон у меня зато боец.

Хозяин кивнул в сторону Шоколада, лежавшего возле входа с поднятыми, всё ещё чуть-чуть заложенными ушами и вслушивавшегося в разговор хозяев.

– Видела, что он ночью учудил? Если б не он… В общем, с таким бойцом – хоть в горы, хоть на край света, это точно.

Шоколад вскочил на четвереньки, вильнул хвостом и гавкнул, преисполненный гордости и чувства выполненного собачьего долга.