Певчая птичка

Солнце пылало, опаляя своим зноем город. Жители изнывали от жары, раздеваясь настолько, насколько это позволяли и без того вольные нравы. Тончайшие шелковые платья на девушках из богатых родов не скрывали почти ничего, но они хотя бы пытались создать видимость приличия и целомудрия, когда как в бедных районах уже и думать забыли о них: жара сводила с ума простой люд, не имевший возможности спрятаться за белокаменными стенами, оттого юноши и девушки старше одиннадцати лет разгуливали в мокрых льняных одеждах, поминутно обливаясь водой, а дети младше резвились в заливах.

Город изнывал от солнечного полдня, но внутри богато украшенного особняка дома Иль сохранялась капелька прохлады. В одной из купален, куда лучи солнца проникали лишь через витражные окна на потолке, в воде лежала младшая дочь семьи. Прохладное течение одной из подземных рек, чьи воды пожелал направить в бассейны купален основатель рода, мягко омывало стопы девушки, скучающе рассматривающей плиточки на дне. Она лениво пошевелила пальцами, отмечая, что все лучше чувствует это тело, бывшее не ее собственностью. Точнее, ставшее ее собственностью…

Скажи ей кто неделю назад, что она проснется в чужой (и очень красивой) постели, окруженная толпой девушек, почтительно склонивших головы, она бы ему в лицо рассмеялась. Но почему-то тем утром смеяться не хотелось — чужое тело с трудом слушалось, приходилось контролировать каждый шаг, пока ее одевали, каждый жест за завтраком, шокировано размышляя над тем, куда ее занесло. Впрочем, шок и ступор улетучились, стоило немолодому мужчине, которого она обозначила для себя как отца или дядю, сказать ужасные в своей сути слова:

— Ассаи Иль, ты уже взрослая девушка. Твой брак — дело решенное. Через семь дней на закате ты выйдешь замуж за второго сына семьи Аен, Асан Аен.

И мир померк. Единственное, о чем успела подумать попаданка в Ассаи — она не хотела умирать так же глупо подставившись, как оригинальная Ассаи. Уже после, когда она очнулась в своих покоях, окруженная заботливыми служанками, накатила истерика. Девушка не помнила всего, что произошло тогда, но прислугу она перепугала чуть ли не насмерть. С этого момента девушки старались лишний раз не дышать на свою госпожу, чтобы не допустить повторения помутнения рассудка у нее.

Сейчас, лениво водя ногами в воде, размышляла над своим положением. Своего будущего мужа — Асана Аена — из романа она помнила очень плохо,лишь то, что он был не слишком уравновешенным, и не любил Ассаи, оставив ее одну в брачную ночь, а после вернувшись к привычным для него прогулкам по борделям. Ассаи, бывшая ужасно гордой, не простила ему этого, изменяя ему с вышестоящими военными… Вообще, так она и умерла: заигралась в интриганку, втянутую своими любовниками в восстание против Короля. Бунт приехал подавлять наследный принц, у которого Асан был одним из офицеров, и после короткого суда казнил неверную жену вместе с остальными преступниками. Да и вообще книга была больше посвящена развратным похождениям Ассаи, чем интригам, что при прочтении позабавило попаданку. Сейчас она скорее злилась на непутевого автора — жизни как у Ассаи девушка себе не хотела точно…

За эти семь дней, что она просидела изолированной от всего мира — семья очень уж боялась за хрупкий рассудок дочери и потому фактически заперла ее в покоях, — девушка постаралась выяснить как можно больше о своем женихе. Но увы, информации было крайне мало: Асан, как и все семейство Аен, вел практически затворнический образ жизни, появляясь лишь на больших праздниках. Но, по слухам, он посещал бордели чуть ли не каждую ночь со дня своего четырнадцатилетия. Он красив лицом, высок и строен, появляется всегда с мечом и даже участвовал однажды в праздничной постановке боя, играя роль одного из Богов. Но, по слухам, характер у него мягок, словно пуховая перина, он капризен и переменчив. Он нравится девушкам и порой оказывает знаки внимания. Но, по слухам, в борделях он предпочитает мужчин определенного вида: крупных, мускулистых и пугающе сильных.

В общем, на каждый факт находилась гора домыслов, которые для нее добросовестно собирали служанки. Во что верить, а во что нет, решить было сложно. Девушка наклонила голову, всматриваясь в воду. Сквозь ее рябь она рассматривала свои тонкие ноги, все еще пытаясь привыкнуть к тому, что это тело в ее власти.Во многом оно ее устраивало: желанные худоба и хрупкость достались ей практически по щелчку пальцев, зрение у Ассаи на порядок выше того, что было в прошлой жизни... Не жизнь, а сказка, казалось бы.

Тяжелые влажные волосы рассыпались по плечам, стальная заколка с тихим звоном упала ей за спину, выскользнув из прически. Тихо шлепая босыми ногами по мокрой плитке пола, подошла служанка и подняла заколку.

— Госпожа, мне собрать Ваши волосы снова? — робко спросила она.

— Не нужно, — девушка пальцами расчесала мокрые пряди, отражавшиеся в бегущей воде как темно-каштановое облако.

— Как скажете, госпожа, — судя по шорохам за спиной, служанка поклонилась. — Пожалуйста, не забудьте, что уже через полчаса вас ожидают в Церемониальном зале.

Девушка неопределенно дернула плечом, и служанка ушла. “Ассаи, меня зовут Ассаи, — напомнила она себе, болтая рукой в воде. — И я сегодня выйду замуж и буду верной и послушной женой”. Вода ничего не ответила. Хотела ли она замуж? Нет, ее воротило от одной только мысли, что мужчина, которого она совсем не знает, будет делать что-то с ее телом. Даже если тело-то и не ее по праву рождения. С другой стороны, согласно “Птичей трели” — а именно так назывался тот роман, — бывшей дневником леди Ассаи, Асан не пожелал консумировать брак и вообще видеть свою супругу. И нынешней Ассаи оставалось лишь надеяться на это.

Быстро и ловко она вылезла на бортик бассейна, тут же к ней подбежали две служанки с полотенцами и принялись промокать лишнюю влагу с тела, уже покрывшегося мурашками и складочками от долгого сидения в воде. После ее увели в небольшую комнату-предбанник, где насухо вытерли и облачили в легкое платье нежно-розового цвета, а волосы заплели в замысловатую косу. Проходя по мягким коврам длинных коридоров, Ассаи заметила, что оконные витражи совсем померкли — на город опустилась ночь. А в Церемониальной зале ее уже ждали: матушка и сестры, окруженные толпой девушек-служанок, обступили ее. Сразу же зазвучали протяжные, печальные песни семьи, провожающий невесту в дом жениха. Под их несмолкающие переливы Ассаи одели в роскошное алое шелковое платье с множеством полупрозрачных тонких юбок и лифом, богато расшитым золотой нитью. Тонкую, бледную кожу рук и лодыжек девушки теперь украшали ритуальные узоры, что смоются лишь через луну, и тонкие, мелодично звенящие браслеты. В волосы, собранные в сложную и объемную прическу, вплели множество алых лент и украшений и в завершение церемонии на голову и плечи ей накинули полупрозрачную вуаль, края которой украшала вышивка, своей тяжестью не дававшая ткани улететь.

Под те же печальные песни ее усадили в резной деревянный паланкин, который подняли шестеро слуг и понесли к храму Солнечной Владычицы. У подножья храма она вышла и, опираясь на крепкую руку отца, начала подниматься к огромным, окованным железом дверям. Каждый шаг босой стопы сопровождался тихим позвякиванием ножных браслетов и колокольчиков в волосах, и если бы не рука отца, твердо и уверенно направляющая ее, Ассаи не смогла бы подняться, ни разу не упав: сквозь вуаль она не видела практически ничего, хоть храм и был освещен множеством факелов, да и от волнения подкашивались ноги.

Но вот двери в святая святых города бесшумно распахнулись, и отец ввел ее внутрь. По традиции невеста прибыла последней, оттого храм был уже полон. Оставшиеся шаги до алтаря она преодолела сама, выверяя каждое движение, каждый шаг. Там уже ее подхватил под локоть жених, его хватка оказалась на удивление мягкой, хотя и крепкой.

То, как они произносили клятвы, как Жрица читала над ними таинственные слова заклинания, и даже путь в новый дом Ассаи не запомнила — слишком сильно было охватившее ее волнение. В особняке ее сразу же увели в супружеские покои ожидать прихода мужа. Ее переодели в тонкую полупрозрачную сорочку, но по традиции не стали расплетать сложную причёску, оттого колокольчики в волосах отзывались перезвоном на каждую волну дрожи, пробегавшую по ее спине каждый раз, когда она слышала шаги за дверью. Но каждый раз шаги удалялись и никто не заходил к ней. Может, он действительно не придет…

Девушка казалось было только задремала, сидя на краю постели, как дверь распахнулась. Ее супруг, неслышно ступая по ковру, вошел в комнату, мазнул взглядом по Ассаи и исчез за дверцей, ведущей в купальни. Девушка судорожно вздохнула и сжала ладони в кулаки, отчего длинные ногти впились в нежную мякоть. “Зато он красивый. И не выглядит жестоким”, — успокаивала себя она. Асан действительно был красив: высокий, темноволосый, с приятными, мягкими чертами лица, глубокими темными глазами и аккуратной линией губ. Не слишком мужественный, чтобы выглядеть пугающим воином, но и не слишком изнеженно-женственный, чтобы его можно было посчитать избалованным маменькиным сыночком. Чуть угловатая фигура не портила его, но придавала некого очарования.

Дверь купальни с тихим стуком закрылась и все так же бесшумно Асан подошел к своей жене. Такая же тонкая сорочка, что по традиции в брачную ночь носилась супругами, не скрывала его фигуры, бывшей неожиданно мягкой и с плавными линиями в некоторых местах: Ассаи, пожалуй, могла бы поклясться, что эти бедра принадлежат скорее женщине, чем мужчине. Но мысли ее занимали не изгибы тела супруга, а изогнутый бритвенно-острый кинжал, опасно блестевший в свете свечной лампы. Девушка судорожно сглотнула враз загустевшую от ужаса слюну и не сдержала истеричного смешка, вспомнив, что в некоторых книгах такого жанра герои имели определенную возможность вернуться в свое прошло. Возможно, ее муж был одним из них и сейчас желал убить неверную супругу, покончив с тем множеством интриг?

Асан, услышав смех, вздрогнул и перевел взгляд с холодной стали на испуганное лицо жены. Чуть полноватые его губы изогнулись в мягкой улыбке:

— Это не для Вас, моя госпожа, — тихим и удивительно мальчишески-легким голосом сказал он. — Боюсь, ни Вы, ни я не готовы консумировать брак, оттого…

Он сдвинул покрывала в сторону, открыв простыни, засучил смехотворно длинный рукав, обнажив забинтованное предплечье, кончиком кинжала распорол слои плотной ткани, а после склонился над центром постели и вскрыл заживающую рану, капая кровью на простыни. Ассаи вздрогнула, скорчившись внутри от одного только вида мужа, тыкаюшего в рану лезвием, но жест оценила.

— Два дня назад на тренировке я был неаккуратен и поранил руку, — тем же спокойным и мягким тоном сказал он, вымазав в крови еще и старые бинты, а после отбросив кинжал под кровать и принимаясь бинтовать руку. — А этой ночью я забыл об осторожности, и рана вновь открылась. Мне жаль, что вид крови так шокировал Вас. Прошу, постарайтесь забыть об этом как можно быстрее.

Ассаи, завороженно рассматривавшая постепенно темнеющее пятно крови на простынях, повернулась к мужу, звякнув колокольцами. “Почему? — крутилось в ее голове. — Почему все пошло не по плану?!”. Лицо Асано чуть потемнело.

— Прошу меня простить, я совсем забыл… Повернитесь, пожалуйста, спиной ко мне, моя госпожа, — и стоило девушке послушно выполнить мягкое указание, как ловкие пальцы мужа принялись распутывать объемную прическу. Так супруг показывал, что доволен своей женой, вспомнила она. В противном случае он мог оставить ее на всю ночь с лентами и украшениями в волосах, пока утром ее не расплетут служанки.

Закончив с последней бусиной, он сгреб все в кучу и перенес на прикроватный столик. А после передал жене гребень и лег в постель, укрывшись покрывалом. Шокированная и немного испуганная Ассаи принялась расчесывать волосы, спутавшиеся от такого обращения. Хотелось убежать на край света, но она так и не придумала ничего путного, потому лишь затушила свечную лампу, забралась под одеяло и зажмурилась, мечтая вернуть в свой мир.