Пей до дна (спортивная драма)

Влетел вопрос: «Зачем на свете ты?»,

За ним другой: «К чему твои мечты?».

О, дайте мне запретного вина -

Забыть назойливость их суеты.

Омар Хайям

Июль 2025 года, Семей, Восточный Казахстан.

Предложение поучаствовать в такой диковинной затее, как чемпионат мира по бухидо за главный приз в миллион долларов, сделал мне Асик. Он ведь не просто мажор, а мажор с претензией. Семья его, несмотря на богатство, довольно интеллигентна. Асик кое-что почитывает, потому духовные запросы его несколько более изощрённы, чем у обычного сынка провинциальных скоробогатеев, и он всегда выискивает для своего праздного ума каких-нибудь развлечений поэкзотичней.

Прежде чем рассказать об уже упомянутом предложении, с которого и началась эта поучительная история, полагаю, будет не лишним упомянуть об условиях моей тогдашней экзистенции и объяснить, в каких отношениях мы состояли тогда с Асиком.

Асика (Асет Ильясов) я знаю ещё со школьных времён. Теперь трудно в это поверить, но когда-то мы были друзьями. Его отец тогда только открыл «точку» на рынке и ещё не был владельцем самого большого супермаркета в городе.

После школы наши с Асиком пути разошлись. Вроде на выпускном клялись в дружбе до гроба, но как-то скоро она сошла на нет. У Асика, когда его семья стала богатой, появился новый круг интересов и друзей, и он откровенно стал мной пренебрегать, тем более я стал пить всё больше, ещё тогда чувствуя в себе склонность к мировым рекордам. Потом мы вообще перестали общаться, и оба вздохнули с облегчением. И как-то случайно столкнулись на улице примерно десять лет спустя. Я в ту пору был нищ, гол и с похмелья. Уже тогда, ближе к тридцати, я был человеком твёрдых принципов и потому нигде не работал. Перебивался подработками в интернете: клепал для одного сайта статейки о философии свободного человека. Это значит: никаких тебе офисов с девяти до шести, оплаченных отпусков и больничных. Ведь это самый лёгкий путь, путь слабых и заведомо готовых подчиниться. Человек думающий, человек чувствующий, человек нервный и суще-свободный никак не вместится в прокрустово ложе рабочего режима, откажется от надзора менеджера с плёткой, отчаянно восстанет против ипотечного рабства и пошлёт подальше пенсионную систему. Государство – машина угнетения, и надо быть титанически стойким, чтобы она тебя не перемолола. Таковы были тогда мои взгляды на жизнь, и с тех пор они не поменялись.

Пить помногу я умел всегда. Среди учеников нашей школы не было равного мне соперника, способного выпить столько же и не свалиться. В десятом классе я на спор перепивал здоровых мужиков, похлеще подростка Савенко. Эту мою особенность и вспомнил Асик, когда мы с ним случайно встретились на улице десять лет спустя после выпускного.

- Ого, сколько лет, сколько зим! Здорово, Бухарин, - сказал мне он, надменно сияя пухлой, баурсачной физиономией, и преувеличенно крепко пожал руку, начальственно отклонивши облачённое в дорогой костюм тулово назад. – А я как раз про тебя вспоминал. Мда, видок. Подопустился ты, конечно, а ведь отличником был, институт окончил, работу нормальную имел. Эх, водочка проклятая. Ладно, слушай, дело есть, работа для тебя. Помнишь, ты в школе мог на спор «пузырь» с горла всадить? Ты как, навык не растерял?

- Здорово, Асик, - я высвободил ладонь из железных тисков и поморщился от боли. – Всё цветёшь и пахнешь. Ага, кольцо вижу, женился?

- Прикинь, в том году. Дочка судьи областного.

- Поздравляю.

- Тебя не спрашиваю, и так всё вижу. Кто за тебя сейчас пойдёт. А помнишь, Олеся с параллельного как по тебе сохла? Ещё после школы вы, вроде встречались. Эй, что с лицом?

- Ничего, - процедил я, отгоняя предательские воспоминания.

- Ну, ладно. Так как там с бухаловом, навык не растерял? Помнишь, как ты того сиваря с «Казкрая» за сто баксов перепил? – Асик в полный голос, как всегда, захохотал. Прохожие оборачивались.

- И «пузырь» на спор выпивал, - продолжил Асик, отсмеявшись. – Щас так можешь?

Я заверил Асика, что «пузырь» с горла ежеутрене потребляю перед завтраком, для лёгкого аппетиту.
- Ну ты силён, Бухарин. Не, реально, ты какой-то генетический мутант. Не может казах так беспредельно бухать. Ладно, короче, тема такая. Я щас с китайцами бизнес мучу. А у них каждую сделку положено обмыть. Я уже на эту их байцзю смотреть не могу, такое говно. Мне крепкий алкоголь-партнёр нужен для этих бухаловок. Китайцы же ещё ушлые, специально на застолье приводят своих хануриков, кто выпить может много. Вроде щуплый мэн, а пьёт, как верблюд-алкаш. И сейчас серьёзным бизнесменам вроде меня положено при себе возить человека, кто в плане прибухнуть может ихним лютым сиварям конкуренцию составить. Типа, модный бизнес-тон. Согласись, для тебя – работа э мечты.
Я тогда был моложе, наивнее, не знал хорошо жизни. Я согласился. Именно в тот день я продал душу дьяволу. Но было круто. Перед глазами до сих пор, стоит напрячь остатки проспиртованной памяти, проносится череда кутежей в Китае. О, как я выпивал! Это было не простое одурманивание духа, но познание самого себя, преодоление сопротивления соперника, воспарение и победоносное шествие. Я щёлкал китайских пьяниц как орешки. Никто не мог перепить меня.
Пока я не столкнулся стопка к стопке с настоящим опытным выпивальщиком - мастером Чжэнем. Седобородый, тщедушный до карикатурности, коричневолицый, улыбчивый и вежливый китайский дед в цветастой гавайке поначалу не произвёл на меня впечатления опытного питуха. Он морщился и забавно махал рукой у рта после каждой рюмки. Глаза его наливались слезами, он торопился закусить маринованной редькой, жареной свининой или полуживым осьминогом, окроплённым кисло-сладким соусом. Но он выпивал, выпивал и выпивал. Сначала была дрянная китайская водка. Потом мы заказали литровую бутыль «Финляндии», потом ещё одну и ещё. Клянусь, было и саке, горячее саке, и не одним токкури. Китайские партнёры по сделке, заворожено наблюдавшие за нашим поединком, заказали нам с мастером Чжэнем по литровой кружке всех четырёх популярнейших в Китае сортов пива: «Циндао», «Яньцзин», «Харбин» и «Сюэхуа». В общем, много чего было в тот памятный вечер. Мы с дедом вдруг остались вдвоём на планете. Мы понимали друг друга. Я рассказал ему свою жизнь, а он мне – свою. На китайском, но я понял каждое слово. Потом я вырубился, а дед остался сидеть. На следующий день мне рассказали, что я выпивал с самим мастером Чжэнем, самым авторитетным выпивальщиком Северо-Восточного Китая, и что он передаёт мне искренние поздравления и уверяет, что я могу стать мастером-выпивальщиком, только не нужно бр.3осать тренировок. Сам он при личном общении не сказал мне этого, ибо истинному мастеру присуща скромность.

Поражение от мастера Чжэня стало мне уроком.
Короновирус похоронил эту dolce vita. В Китай перестали пускать, моя профессия стала невостребованной. Я продал доставшуюся некогда от родителей (погибших в авто-аварии вскоре после того, как я поступил в институт) квартиру и переселился в дачный посёлок «Восточный». Асик изредка забегал ко мне со звенящим пакетом, или, как он сам выражался, «подгонял грев» (как всякий мажор, Асик обожал ввернуть в речь блатное словечко). Я много тренировался и потихоньку постигал грани бытия. Со временем, как закончились деньги от продажи квартиры, я продал и рабочий ноутбук, потому что случившийся со мной в ту пору кризис среднего возраста дал о себе знать и окончательно отвратил от идеи работать на капиталистическое общество, а также потому, что спирт в местных магазинчиках наотрез отказывались наливать бесплатно. Перебивался я, большей частию, углекидательно-грядкокопательными калымами и плодами своего огорода. Так прошло ещё четыре года.

И вот в середине июля, с утра, в час разгара головной боли от вчерашней тренировки, вваливается ко мне, стало быть, Асик с пакетом, а там водка, пиво, буханка хлеба. Всё как я люблю, без буржуазных излишеств. Пока я с достоинством поправлял здоровье, посыпав ломоть хлеба доброй щепотью соли, Асик уселся на единственный в комнатке колченогий стул и скривил холёный хлеблет:

- Ты бы проветривал, Бухарин. Топор можно вешать. У тебя, поди, и пердёж с ноткой перегара, а? Как жизнь-то? Всё паразитируешь на теле здорового социума?

- Я лишь не поддерживаю саму идею эксплуатации человека человеком ради денег. Эта идея чёрт знает до чего может довести.

- Слушай, философ сорокаградусный, у меня к тебе предложение на миллион долларов. Хочешь поучаствовать в чемпионате мира по пьянству?

Я поперхнулся пивом, чего со мной доселе никогда не случалось.

- Чего?

- Прикинь, оказывается, с незапамятных времён проводятся серьёзными людьми чемпионаты мира по пьянству. Бухарей со всех стран собирают...

- Выпивальщиков, - строго перебил я.

- Ой, ну сорян, выпивальщиков. Короче, они рамсят между собой, кто больше выпьет. Кто в итоге последний на ногах останется – получает лям баксов. Прикинь, целый лям! Там минимальная ставка на участника – пятьдесят тысяч долларов. Типа входных. Под двести стран участвует. Говорю, серьёзные люди организуют. Проводятся эти чемпионаты раз в два года, где-нибудь в странах третьего мира, где законы попроще, всё хранится в тайне, среди своих распространяется. Ну, среди серьёзных людей, бизнесменов, типа меня, кто входные может заплатить и своего алка..., то есть бойца выставить. Хочешь поучаствовать? Это шанс всей жизни для тебя! А я буду твоим продюсером, оплачу всё: входные, подготовку, перелёт. Я всегда мечтал быть чьим-нибудь продюсером, только случая не подворачивалось. Короче, если выиграешь – лям пополам. А? Ты вообще ничем не рискуешь.

- Кроме реальной возможности отъехать в алкогольном коматозе.

- Да не, там врачи, все дела. Сразу промывание, капельницы. В последнем турнире не более пятнадцати человек окочурилось, слабаки. А участников две сотни. Вот и считай. Меньше восьми процентов. Оправданный риск. Кто не рискует, тот не пьёт шампанское.

- Терпеть не могу шампанское. Напиток-мямля.

- Ну, ром, бурбон, или чем ты там мечтаешь упарываться на старости лет? Не, ты серьёзно? Я думал, ты мне на шею от радости кинешься. Пол-ляма баксов я тебе предлагаю попытаться выиграть! На всю жизнь хватит побухать в своё удовольствие!

- Дело тут вовсе не в удовольствии.

- Да ладно? Короче, ты согласен?

- Мне надо подумать.

- Ну, думай. А я пока в машине посижу, а то уже голова кружится от твоего выхлопа. Ты допинывай алкаху потихоньку, не торопись, думай. Я через полчаса зайду.

Асик вышел, и через минуту окрестности огласились суровыми басами и кавказским акцентом кальян-рэпа из автомобильных колонок. Асик – громкий человек.

Я размышлял, неторопливо прихлёбывая «ёрш». Понимал ли я тогда, во что ввязываюсь? Да, понимал. Я представлял себе этих крупных капиталистов, владельцев заводов-газет-пароходов, тех, кто организовывает такие соревнования и участвует в них в качестве зрителя и болельщика. Для них я буду бедолага, что за малую по их меркам мзду готов на всё, даже бухать до отключки наперегонки с парой сотен таких же унтерменшей, заботливо собранных по всему белу свету. Это было невыразимо унизительно.

С другой стороны, конечно, полмиллиона долларов. С удивлением я понял, что эта цифра ничего не разожгла во мне. В своём осознании я настолько преисполнился, что стало плевать на деньги. Стало быть, я иду верной дорогой. К реке.

Но – я могу стать чемпионом мира! И дело тут даже не в славе людской, а в возможности доказать самому себе, что я не ошибся, когда выбирал такой жизненный Путь. Все эти годы я совершенствовался в искусстве выпивания, неизменно веря, что могу стать настоящим мастером мирового уровня. И всё же меня грыз червячок: а не трачу ли я жизнь на что-то ненужное? И этот чемпионат мог дать ответы.

Но было страшно, очень страшно позора. То поражение мастеру Чжэню что-то сломало во мне. А вдруг облажаюсь? Как тогда жить, во что верить, за какую соломинку держаться? Попытаться стать простым обывателем без Мечты: семья, работа, подержанное авто в кредит? Передёргивало от этой мысли. Слишком часто простой обыватель фыркал на меня и гнал из своего круга, чтобы я добровольно согласился перестать быть собой и стать им. Нет, я не против жены и детей, но вот как-то не встретил ещё той самой, что стакан о стакан пойдёт со мной по Пути, и мы пополам поделим сладкий хлеб триумфа или горькое говно поражения.

В общем, было очень страшно. Я твёрдо решил отказаться. Лучше потренируюсь ещё пару лет, а там уж разнесу всех. В конце концов, что такое деньги? Жил без них и дальше проживу. Променял бы Диоген свою бочку на пятьсот тысяч долларов? Спросите у Искандера Македонского.

Я был уже не так молод, менее наивен, лучше знал жизнь.

И когда вернулся Асик, я уже открыл было рот, чтобы отказаться, но он быстро поднял руки, выставив ладони перед собой, и затараторил:

- Погоди, погоди, брат, дай, пожалуйста, я первый скажу. Зайди, присядь. Я тут, пока в машине сидел, покубаторил чутка. Да, я действительно неправильно к тебе подошёл с этим своим предложением. Со стороны это выглядит так, что тебя выставят на потеху богачам. Я же твой характер знаю. Но пойми - так было всегда! Такова твоя доля! Ты – гладиатор стакана, артист бутылки, виртуоз пьянства. Твой талант – бухать! Так надери им всем жопы! Я знаю, что тебе страшно. Я когда первый бизнес открывал – ссал пипец. Ты же знаешь, какой у меня батя жёсткий. Если бы я прогорел, то хер бы ещё когда от него денег получил. Жил бы на сраные пол-ляма тенге в месяц, как бомж. Но я собрался и сделал шаг веры. И бизнес пошёл! Только преодолевая страх, мы можем сделать что-нибудь большое и изменить свою жизнь. И тебе нужно сделать этот шаг веры. Сейчас или никогда, другого раза может и не быть. И вот ещё что. Знаешь, бизнес мой затухает, нужны инвестиции. Короновирус подкосил моих китайских партнёров, новых ещё поди найди. Мне позарез нужны эти деньги, чтобы остаться на плаву. Я ведь твой друг. Я ведь помог тебе с этим турне по Китаю. Помоги и ты мне. Пожалуйста.

Тогда я во второй раз соблазнился лукавыми речами. Я никогда не умел отказывать Асику.
Наверное, поэтому он и бизнесмен. А я? Кто я?