Пилот

Ситуация восстановлена по крупицам, по отрывчатым записям в дневнике барона Ганса фон Альбирео, а так же в дневнике его дочери - госпожи Виолы.

Аварийное пробуждение в капсуле анабиоза было мучительным и сопровождалось ревом сирены и миганием аварийной сигнализации. Резкий, пронзительный звук врывался в сознание, смешиваясь с ощущением липкой тяжести во всем теле. Казалось, что само тело отказывается подчиняться, каждый мускул протестовал против насильственного возвращения к жизни.

Сергей мучительно собирал разбегающиеся мысли и пытался сориентироваться в обстановке ещё до полного слива физиологического раствора и поднятия защитного кожуха. Глаза с трудом фокусировались на тусклом красноватом свете аварийных индикаторов, пульсирующих в такт сирене. Время словно растянулось, каждая секунда длилась вечность, пока мозг пытался восстановить утраченные связи после долгого сна.

Первая мысль: жив!!!

Вторая: что случилось с кораблем? Где остальные члены экипажа? Почему тишина в отсеках? Ответы не приходили, только нарастающая тревога и чувство полной беспомощности.

Раствор слит, крышка откинута. Трясущимися руками обтираясь, и скорее падая, чем садясь в кресло пилота, Сергей глазами пробежался по панели индикации. Пальцы, ещё не слушающиеся после долгого анабиоза, скользили по холодной поверхности пульта. Он никогда не думал, что обычное движение рукой может требовать таких колоссальных усилий.

Запросил вывод на экран состояния основных узлов корабля. Компьютер подтвердил худшее — выход из строя и блокировку маршевого двигателя. На голограмме высветилась анимированная схема корабля, где маршевый двигатель горел зловещим красным цветом. Красный цвет смерти, красный цвет конца.

Приплыл… то есть прилетел…

Через 30-35 минут корабль выбросит из субпространства в реальный космос с вполне реальными звездами, планетами, метеоритами и просто космическими булыжниками, летящими со скоростью, близкой к скорости света. Сергей представил, как многотонный транспортник, лишенный возможности маневрировать, превратится в решето за считанные секунды. Он видел такие корабли на голограммах — изуродованные остовы, дрейфующие в пустоте, молчаливые могилы тех, кто не успел, не смог, не справился. Межгалактический транспортник был обречен.

На его памяти и в истории компании «МегаГаллактик», в которой Сергей работал пилотом-дальнобойщиком, историй о благополучном возвращении корабля в зону, контролируемую Федерацией, после отказа маршевого двигателя не было. Статистика была неумолима — сто процентов кораблей либо сгорали в атмосферах звезд, либо превращались в космический мусор. Он знал это, когда подписывал контракт, но тогда цифры казались абстракцией, далекой и нереальной.

Итого 30 минут на принятие решений. Инструкция по диагностике автоматики управления маршевым двигателем открыта скорее для самоуспокоения. Как автомат, Сергей набирал команды на мониторе. Руки дрожали, но он заставлял себя действовать методично, по порядку, как учили в академии. Порядок — единственное, что спасает в хаосе. Порядок — это иллюзия контроля, но иногда иллюзия лучше, чем отчаяние.

Команды диагностики не проходят — чудо не случилось, маршевый двигатель не запустить. Последняя надежда рухнула, когда на экране высветилось: «Ошибка критическая. Блокировка не снимается». Слова на экране были такими обыденными, такими бездушными. Компьютер не умел сочувствовать, он просто констатировал факт.

Диагностика систем стабилизации и ориентирования — в порядке. Значит, есть шанс выжить. Сергей перевел дух, впервые за последние минуты позволив себе расслабиться хоть на мгновение. Шанс — это не гарантия, но это хотя бы не ноль.

Задача: по выходу в реальный космос сориентировать звездолет в пространстве и направить к ближайшей звезде на маневровых двигателях. Пытаться долететь до ближайшей базы Федерации невозможно даже в теории. Ближайшая база находилась в трех месяцах полета на маршевых двигателях — у него же оставались только маневровые, способные разогнать корабль до жалких нескольких процентов от световой скорости. Это всё равно что пытаться переплыть океан на надувном матрасе — теоретически возможно, практически — смертельный номер.

Толчок, выход в реальный космос — запуск программы ориентации в пространстве, мучительные секунды ожидания, и вывод на экран результата — корабль в «Созвездии Лебедя». Сергей облегченно выдохнул — хотя бы не в центре звездного скопления и не рядом с черной дырой. Иногда везение измеряется только тем, чего не случилось. Корректировка траектории и расчет продолжительности полета — до двойной звезды Альбирео 56 дней, если не придется нештатно маневрировать. Компьютер отобразил траекторию — тонкую зеленую линию на фоне звездной карты. Зеленая линия надежды, упирающаяся в неизвестность.

Проверка и тестирование системы защиты корабля от метеоритной угрозы — всё в порядке. Экраны должны выдержать столкновение с частицами размером до нескольких сантиметров, но с более крупными объектами встреча сулила катастрофу. Оставалось только надеяться, что статистика будет на его стороне.

Теперь вопрос — проверка запасов продуктов питания и воды, хотя что проверять?

Продуктов не так много — расчет стандартный на 10 дней маневрирования до прыжка и на 10 дней маневрирования после выхода в реальный космос. Перед прыжком выход на расчетную точку занял пять дней, итого: имеем продуктов на 15 дней — а потом варить и есть кожаные ремни и ботинки? Сергей горько усмехнулся, вспомнив старые книги про путешественников, которым приходилось есть собственную обувь. В детстве эти истории казались забавными приключениями, теперь они стали инструкцией к выживанию.

Вот только уже лет 150 их делают из синтетических заменителей. Попробуй съесть полимер — и обеспечена несварение желудка с летальным исходом. Прогресс, подаривший людям звезды, отнял у них последнюю надежду умирающих — съедобную обувь.

Ложиться в камеру анабиоза без контроля со стороны диспетчеров базы не реально… В одиночку, без внешнего наблюдения, риск не проснуться был слишком велик — система жизнеобеспечения могла дать сбой в любой момент. Заснуть и не проснуться — возможно, это даже милосерднее, чем медленно умирать от голода.

Ищем, думаем. Аварийный бот должен иметь неприкосновенный запас, как правило, на семь дней. Сергей лихорадочно перебирал в памяти инструкции по выживанию, которые когда-то казались скучной теорией. Кто же знал, что теория станет практикой так быстро?

И второй вопрос, а какой у меня груз? (или первый). Он совсем забыл о грузе — в такой ситуации это казалось неважным, но сейчас любая мелочь могла стать спасительной. Иногда спасение приходит оттуда, откуда совсем не ждешь.

Поднимаем накладные: отправитель компания Ute Ltd, понятно — оборудование для производства микросхем и модулей. Далее 3 контейнера нанороботов, по маркировке имеем Ag080/Au999.9.

Интересно. Открываем справочник, ищем расшифровку, нашел: имеем — исходный материал серебро чистотой не ниже 80% и на выходе золото 999,9%, температура активации нанороботов 950 градусов по Цельсию, на получение одного килограмма золота необходимо не менее 1 грамма нанороботов. Сергей присвистнул — три контейнера по пятьдесят килограммов, значит, при полной активации можно получить пятьдесят тонн золота! Целое состояние, которое сейчас не стоило и куска хлеба.

Здорово, но лучше бы они колбасу делали из пластика. От этой мысли даже желудок свело судорогой — есть золото, как известно, невозможно. Всю историю человечества люди убивали друг друга за этот металл, но никому ещё не приходило в голову его съесть.

Про груз понятно. Планета ZX-129/I, куда направлялся корабль, богата залежами серебра и кремния и климат приемлемый для людей, почти вся электроника имеет made in ZX-129/I. По факту планета-завод. Сергей бывал там дважды — бесконечные цеха, автоматические линии, и ни одного приличного ресторана. Мир, где всё подчинено производству, где люди — лишь придатки машин. И он вез туда нанороботов, чтобы сделать это производство еще эффективнее.

Ну и понятно: чем везти сто тонн золота через половину галактики, экономичней перевозить три контейнера нанороботов общим весом чуть более 100 кг. Логистика — великая наука, особенно когда речь идет о межзвездных перевозках. Каждый грамм груза стоит бешеных денег, и корпорации научились считать эти граммы с точностью до атома.

Груз очень дорогой, но кушать нельзя…

Так, остается личный груз — Сергей со вздохом достал из шкафа два бруска шоколада в характерной упаковке RTY. Руки бережно, почти благоговейно коснулись шершавой обертки — единственное напоминание о доме в этом стальном гробу. Шоколад пах так, как пахнет детство, как пахнет Земля, как пахнет жизнь.

В полет можно взять не более 2 кг личных вещей, а на планете ZX-129/I всем известно: какао-бобы не выращивают и кондитерские изделия из натуральных продуктов стоят очень дорого, а необработанные сапфиры — очень дешево. Геологическая разведка выявила на планете богатейшие месторождения корундов, но доставить их на рынок было нерентабельно — слишком далеко. Две тысячи лет люди убивали друг друга за эти камни, а теперь они валяются под ногами, и никому нет до них дела.

Путем несложной бартерной сделки: шоколад — сапфиры, сапфиры — деньги на орбитальной станции Луна-34 и долгожданная покупка Lada в марсианском исполнении осуществится… Сергей мечтал об этой машине пять лет, копил, взял кредит, экономил на всем, и вот теперь, вместо теплого марсианского ветра и шелеста шин по трассе, его ждала холодная пустота меж звезд. Мечта, которая должна была сбыться через месяц, теперь отодвинулась в бесконечность.

На третью неделю полета, отрезая 30-граммовый кусочек шоколада, у Сергея было ощущение, что он доедает двигатель Lada. Каждый раз, когда во рту таяла горьковатая сладость, он мысленно прощался с очередной деталью своей мечты — сначала колеса, потом сиденья, потом двигатель. Руль, он доедал с чувством глубокой потери.