Пилотный эпизод. Пролог и обещание

Пролог и обещание

Последним, что командор увидел перед тем, как потерять сознание, был сигнал патрульного корабля. Это означало, что люди, заблокированные на грузовой палубе, скоро получат помощь. Вовремя! В скафандре давно отказала система регенерации воздуха, какое-то время командор продержался, понизив до предела процент кислорода в смеси и просто сбрасывая избыток углекислого газа, пока кислородный баллон не опустел. Антенна вышла из строя, но старый трюк с передачей сигнала через внешний корпус в качестве антенны ближнего радиуса не подвел и в этот раз. У него было время, чтобы записать передачу для спасателей с указанием относительных координат каждого живого существа на борту. Уже теряя сознание, он включил эту передачу. Миссия выполнена…

Где-то в космосе

- Командор Павел Андреевич Чехов?

- Так точно.

Чехов медленно открыл глаза. Это действие должно было даться ему с трудом, но нет, он не чувствовал затруднений. Взгляд легко сфокусировался на человеке рядом. Слишком легко.

У него уже было две операции на глазах, но зрение неумолимо падало в последние десять лет. Он поднял руку к глазам и увидел ее так отчетливо, как не видел уже давно.

- Подлечили меня, док? - Чехов поднялся на локтях и сел, не испытав привычной ломоты в спине и головокружения. - Спасибо. Я уже думал, что мне конец в этот раз.

- А так и есть, - со странным весельем в голосе ответил человек, которого Чехов считал врачом, и фамильярно похлопал его по плечу. - Вы умерли, дорогой Павел Андреевич.

Чехов замер. Он достаточно повидал в жизни, чтобы отличать шутку от правды и правду от лжи.

И человека от нечеловека, если присмотреться.

- Как мне к вам обращаться? - спросил он, твердо взглянув в глаза неизвестного.

- Кью, - немедленно ответил пришелец, протягивая руку для рукопожатия.

- Будем знакомы, мистер Кью, - поднявшись с кушетки, Чехов пожал протянутую ладонь, на ощупь совершенно человеческую. - Могу я узнать, зачем я вам понадобился?

Пришелец разглядывал его, насмешливо сощурившись.

- Вот прямо так? Никаких криков “о боже мой, как это могло случиться, почему со мной”?

- Я догадываюсь, как это могло случиться, - сухо ответил Чехов. Несмотря на возраст, звание и регалии, он оставался в душе упрямым пацаном, сжимавшим кулаки в ответ на насмешку. - В космосе всегда было проще умереть, чем выжить. Меня должны были подобрать спасатели, но что-то пошло не так. И вот, я умер, но сейчас стою перед вами и даже дышу. Значит, я зачем-то вам нужен, мистер Кью.

Пришелец заразительно рассмеялся, так что его лицо заиграло морщинками у глаз и углов рта, но сделалось моложе на вид.

- Надо понимать, это еще не значит, что вы готовы сотрудничать, - проронил он сквозь смех.

Чехов ответил сложным выражением лица, подтверждающим, что пришелец прав, и тот вдруг сделался серьезным и словно постарел.

- Мне нужно, чтобы вы помогли мне уничтожить эту вселенную, - сказал он.

Где-то в космосе

- По правде говоря, я всегда любил вас, людей, - сказал Кью. - Непредсказуемые. Забавные! Упрямые.

- Есть такое, - сдержанно ответил Чехов, все еще не составивший своего представления о Кью.

Впрочем, Кью не то чтобы стремился облегчить ему задачу. Скорее наоборот, забавлялся собственной непредсказуемостью.

- Вы верно сказали, в космосе всегда было проще умереть, чем выжить, - он смотрел на Чехова изучающе. - Цивилизации гибнут, впадая в стагнацию. Цивилизации убивают друг друга. Но жизнь сопротивляется смерти. Вы смело идете туда, где еще не ступала нога человека, ищете новые цивилизации, новые пути развития, новые стили жизни. Вы еще помните, зачем была введена Первичная Директива?

- Помню.

- И? - Кью приглашающе взмахнул рукой.

- Чтобы не нарушать естественного хода развития новых цивилизаций.

- А почему не следует его нарушать?

- Потому что появление новых форм жизни и организации жизни повышает шансы жизни в целом на сохранение и развитие, - пожал плечами Чехов. - Но нельзя сказать, чтобы мы никогда не вмешивались. Мы вмешиваемся, когда новой жизни угрожает истребление. Или в случае неразрешимых общественных противоречий, причиняющих страдания большинству в этом обществе. Это долг представителей более развитой цивилизации.

Возникла пауза. Кью смотрел куда-то в сторону, выпятив губы и собрав на лбу над бровями пару грустных складок.

- Общественные противоречия, причиняющие страдания большинству в этом обществе, - повторил Чехов, чувствуя себя неуютно. - Вы представитель более развитой цивилизации. И вы хотите вмешаться.

- Это долг, - сказал Кью.

– Не только вы умерли, Павел Андреевич. Ваш Советский Союз тоже умер, а вместе с ним и та роль, которую он сыграл в создании мира, каким вы его знали.

– То есть… Объединенной Федерации Планет? Но она существует!

– Она умирает прямо сейчас. В настоящем, в будущем, и даже в прошлом. Время более сложная структура, чем та его проекция, с которой вы постоянно имеете дело. Вы сами это видите.

Чехов чувствовал, что Кью прав. Хотя его слова насчет Советского Союза звучали дико, но насчет Федерации он был прав. Что-то ломалось и рушилось на глазах. Люди и их недавние союзники расползались как кроты по норам. Сокращался набор курсантов в Звездный Флот, урезалось финансирование, новые корабли давно не сходили с верфей, и сами верфи все чаще закрывались. Население потянулось обратно к натуральному хозяйству, люди отказывались есть реплицированную пищу, зачастую отказывались от медицинской помощи, предпочитая так называемый естественный конец жизни. Вулканцы сворачивали программы исследований. Андорианцы сворачивали контакты с внешним миром. Отдельные враждебно настроенные расы продолжали нападать на границы Федерации, но и эта активность постепенно становилась похожа на ритуальное действо без реальных политических или экономических мотивов. Астрономы отмечают необычно участившиеся случаи остывания звезд, вспомнил он почему-то. Все как будто катилось к черту.

Хуже того. Начинало казаться, что так было всегда.

– Так было не всегда, - сказал Чехов. - В Ленинграде, где я родился…

– В Санкт-Петербурге, - поправил Кью.

– Мой город не называется так уже давно! - попробовал Чехов возразить, но осекся. - Так вот как это работает… деградация времени. Но как это остановить?

– Достаточно просто! В начале времен есть нулевая точка, в которой необходимо, скажем так, взорвать информационную бомбу…

– Вы ведь врёте, - предположил Чехов.

– Конечно, ничто не бывает так просто! - расстроенно воскликнул пришелец. - Сопротивление разрушению и смерти должно продолжаться всегда. Отчаянное сопротивление! И часто жизнь проигрывает, особенно когда теряет волю к сопротивлению, и спускается на более низкий энергетический уровень. Но есть и хорошая новость...

– Сопротивление не бесполезно? - спросил Чехов.

Пришелец отчего-то засмеялся.

– Да, именно! - сказал он сквозь смех. - Сопротивление не бесполезно! Когда коллективная воля к сопротивлению ослабевает, то индивидуальная воля - это то, что может сместить баланс в каждом отдельном случае. Но наиболее выраженная индивидуальная воля часто направлена на достижение индивидуальных целей, противоречащих интересам большинства. “Умрите вы сегодня, а я завтра”. Это разрушает остатки сопротивления.

– И тогда нужны такие как вы, чтобы изменить баланс? - заинтересовался Чехов.

– Нет, - снова засмеялся Кью. - Такие, как вы.

Талос IV

Они давно пообещали друг другу, что будут вместе пока смерть не разлучит их, но когда это произойдет, то оставшийся не будет поддерживать иллюзию того, что ушедший все еще с ним, и посвятит все свое внимание сыну и жизни талосианского общества. Это казалось честным.

Но не становилось от этого менее горьким.

Казалось, что Кристоферу Пайку отмерен меньший срок. Искалеченное тело могло подвести его в любой момент, несмотря на совершенную систему жизнеобеспечения. Но проходил год за годом, а огонек жизни в теле капитана не думал гаснуть. Напротив…

Все началось с бифштекса. Обоняние талосиан уступало человеческому, и они не могли создать полноценную иллюзию запаха. Поэтому бифштекс, под который они маскировали протеиновый коктейль, имел вкус и фактуру, в точности как в воспоминаниях Пайка, но запах отдавал мокрым картоном. Он не думал об этом вслух, в то же время его эмоции оставались настолько свежими и острыми, что талосиане проявили сочувствие. Каким-то чудом они настроили матрицу для пищевого репликатора, и впредь протеиновый коктейль для Пайка синтезировался с готовым вкусом и запахом.

Затем они осознали, что никакие иллюзии не спасают Пайка от пыли и затхлости подземного бункера, никакие проекции не дают ему ощущения чистого воздуха. Он не жаловался, но может быть именно поэтому сочувствие к нему все возрастало. Наблюдатели оборудовали для него подъемник и прогулочную площадку, вокруг которой Вина посадила цветы. Сперва талосиане проецировали себе картинки с поверхности, затем потянулись взглянуть на цветы и небо своими глазами. Площадку пришлось расширять. Потребовалось расконсервировать старых ремонтных роботов. В один прекрасный день несколько талосиан сумели запустить древний глайд-мобиль и совершили первую дальнюю экскурсию по собственной планете. А потом решились построить несколько жилых домов на поверхности.

Клетка оставалась клеткой, но становилась все просторнее.

Пайк по-прежнему ни о чем не просил, и получал все, о чем не просил. Талосиан словно магнитом тянуло к его богатым воспоминаниям, и вместе с воспоминаниями они впитывали его мечты, его тоску, его отчаяние и его надежду. Он не переставал страстно мечтать о том, чтобы чувствовать что-то новое и настоящее, и талосиане начинали чувствовать, как много теряют, проводя жизнь в иллюзиях.

Теперь уже талосиане искали новых впечатлений, которые могли бы порадовать их бывшего пленника. Он заинтересовался историей талосианской цивилизации, и целая группа Наблюдателей принялась приводить в порядок информационные архивы и базы данных. Оказалось, что до упадка цивилизации талосиане далеко продвинулись в генетических исследованиях, более того - уцелели некоторые лаборатории и склады генетического материала, что давало шанс восстановить уничтоженные виды животных и растений и заново заселить планету. Еще одна вещь, о которой Пайк не просил… но стоило ему всерьез задуматься об этой возможности, как среди талосиан нашлись энтузиасты возрождения биосферы.

Время от времени Спок находил возможность навестить бывшего капитана. Благодаря ему на Талосе IV появился генный материал животных и растений с других планет. Настал день, когда из инкубатора торжественно выпустили смешного мохнатого жеребенка. Настал день, когда самый смелый из Наблюдателей рискнул забраться на спину подросшей лошади и проехать несколько десятков шагов, хлебнув ощущений страха и восторга, чтобы поделиться ими с Кристофером Пайком.

Настал день, когда Вина дрожащими руками поместила в инкубатор оплодотворенную яйцеклетку, чтобы месяцы спустя взять на руки настоящего ребенка - маленького Филиппа. А затем по ее примеру к инкубатору потянулись талосиане, ошеломленные силой и красотой родительских чувств и пожелавшие прочувствовать что-то подобное. У Пайка-младшего появилась компания.

Но возраст Вины напоминал о себе все чаще. Однажды она слегла окончательно, и ее тело пришлось подключить к системе жизнеобеспечения. И это не могло продолжаться до бесконечности. Ее жизнь угасала.

Вина хотела остаться в памяти мужа и сына юной красавицей. Но она не хотела проводить последние минуты в присутствии Наблюдателей, поэтому отказалась от этой мысли. Наблюдатели давно научились проявлять деликатность, и по просьбе Вины тихо удалились, избавив людей от иллюзий.

Фил - красивый белокурый подросток с голубыми глазами и упрямым подбородком растроганно смотрел на обоих родителей. Он знал, как они выглядят в действительности, но нечасто видел их такими. Мать улыбалась ему, и ее улыбка казалась ему прекрасной, несмотря на то, что лицо ее было изуродовано. Отец не мог даже улыбнуться или повернуть голову, но странным образом от него исходило ощущение любви и надежности. С помощью сына женщина приподнялась, чтобы дотронуться пальцами до лица мужа. Индикатор системы жизнеобеспечения на его кресле учащенно мигал, выдавая, как отчаянно бьется его сердце.

И вдруг пульсация прекратилась.

Талос IV

Индикатор равномерно горел, хотя если бы сердце Кристофера в действительности остановилось, огонек бы погас. Это немного успокоило Вину, и она взглянула на сына, удивленная его странной неподвижностью. Фил смотрел мимо нее остановившимся взглядом. В полной тишине Вина отчетливо услышала стук собственного сердца.

В комнате был посторонний человек.

– Кто вы? - спросила она, испугавшись, что сейчас потеряет сознание, но вместо этого ощутила прилив сил, позволивший ей даже оторвать голову от подушки.

– Друг, - ответил незнакомец. - Уверен, что друг.

– Что вам нужно?

– Мне нужен капитан Звездного Флота Кристофер Пайк.

– Вот как? - удивилась Вина. - Чего вы хотите от Криса? Разве он уже не пожертвовал всем ради службы? Взгляните на него!

Незнакомец развел руками.

– А вы оглянитесь вокруг! Он возродил цивилизацию Талоса IV, не вставая с инвалидного кресла. Он мне нужен.

– Тогда почему вы вообще говорите со мной? - спросила Вина. - Если вам нужна помощь Криса, поговорите с ним.

– Я говорю с вами, потому что я так хочу, - сказал незнакомец. - Конечно, я попрошу его. Я не могу заставить его делать то, что мне нужно, если он не захочет, и не могу заставить его захотеть.

– Мне ли не знать, - слабо улыбнулась Вина. - Но если вы хотите возродить какую-то еще цивилизацию, и Крис может вам помочь, то вряд ли он откажется!

– А вы отказались бы? - спросил незнакомец.

– Я? - растерялась женщина. - Какое это имеет значение? Я умираю.

– Это ваш собственный выбор? - поднял бровь незнакомец. - Ну, умереть.

– Что вы, - на глаза Вины навернулись слезы. - Я хочу быть с Крисом, где бы он ни был. Хочу вырастить сына. Дочку хочу...

– Ну, дочку - это вы как-нибудь без меня, - съехидничал незнакомец.

– За Крисом я пошла бы куда угодно, - сказала Вина. - Однажды я отказалась, потому что не хотела быть обузой… простите... конечно, для вас это не имеет значения. Но не в моей власти сейчас выбирать, жить или умереть.

– Для меня это не имеет значения, - сказал незнакомец. - Выбирайте.

Талос IV

Несмотря на то, что Пайк сказал, что готов попрощаться с Виной, он не был готов и знал, что никогда не будет. Он подвинул свое кресло как можно ближе к изголовью ее кровати, но не мог даже наклонить голову, чтобы она не тратила последнее усилие на то, чтобы просто дотронуться до него.

Вдруг ему показалось, что ее тело пронзила судорога, и она замерла, протянув к нему руку, в полной тишине. Смолкли все звуки, застыла занавеска, трепетавшая на окне. Почуяв спиной чужое присутствие, Пайк развернул кресло, потрясенный неуместностью происходящего.

– Капитан флота Кристофер Ричард Пайк, - приветствовал его незнакомец, как будто только что появившийся ниоткуда.

Сказать, что Пайк был взволнован, значило не сказать ничего. Пришелец определенно представлял угрозу высокого класса, в то время как парализованный капитан не мог даже возмутиться вслух. Давно у него так не шумело в голове! Сердцебиение критически участилось, кровь стучала в висках, легкие не справлялись с объемом воздуха, который был ему сейчас необходим. Он мысленно проклял свою беспомощность.

Незнакомец тоже напрягся.

– Ого, не думал, что вы умеете так злиться! Полегче, капитан. Я пришел с миром.

Он поднял руку в вулканском салюте.

Пайк действительно начал успокаиваться, мобилизуя свое здравомыслие. Пришелец остановил время, значит Вина в этот момент не умирает. Он не начал с угроз - хороший признак. Много знает о нем лично, но видимо, не способен копаться у него в мыслях. Неплохое начало.

– А вы не прикрутили себе систему речевой коммуникации получше, чем “бип” и “бип-бип”? - бестактно спросил незнакомец.

Пайк подал сигнал отрицания. Это была не совсем правда, но переговоры есть переговоры. Он хотел знать, не раскрывая всех карт, как незнакомец собирался договариваться с немым и неподвижным собеседником.

– “Бип-бип” значит “нет”, - протянул незнакомец. - Жаль! Так хотелось поболтать с вами о сущности жизни и смерти... О том, как конечность жизни придает ей смысл… О несовершенстве и смертности как главных свойствах человека… Вот это всё, что мне втирал один капитан “Энтерпрайза”, - незнакомец с любопытством заглянул Пайку в глаза. - К делу. Если я предложу вернуть вам здоровье и даже в каком-то смысле молодость, вы согласитесь?

О, если бы талосиане могли ощутить бурю его эмоций, она вошла бы в золотой фонд их воспоминаний!

“Дыши медленнее” - приказал себе Пайк. - “Он сказал “если”. Всего лишь “если”. Он ничего не обещал. Если даже он может это сделать, чего он потребует взамен? И главное, может ли он помочь Вине?”

– Я могу помочь и вашей жене тоже, - добавил пришелец. - Но это должно быть ее решение. А вы решайте за себя. Взамен я от вас ничего не требую.

“Разве кто-то отказался бы?” - мелькнула мысль в сознании Пайка, и тут же он вспомнил нарочито небрежные слова пришельца о неком капитане “Энтерпрайза”. Что изменилось в Объединенной Федерации, если смерть стала для звездного капитана не бессмысленным концом жизни, а конечным ее смыслом? Пришелец, конечно, не говорит всей правды. У него определенно есть предложение, от которого невозможно отказаться.

“Что бы ни происходило в мире, лучше участвовать в этом, чем сидеть тут в изоляции как овощ на грядке”, - решил он, и тут его как будто ударило тяжелым мешком по голове. Он вспомнил слова Хранителя Времени, над которыми долго думал, пока не отчаялся их расшифровать: “Когда будущее станет прошлым, откроется настоящее”.

Что бы ни произошло, но настоящее выглядит открытым.

Талос IV

– Решили? - отрывисто спросил незнакомец.

“Бип”.

– Чудесно!

Незнакомец щелкнул пальцами в воздухе, и несколько вещей случилось одномоментно, когда время снова пришло в движение. Вина судорожно вздохнула и покачнулась. Фил подхватил ее, не понимая, что происходит, но видя, как волосы матери стремительно густеют и набирают цвет. Кресло Пайка развалилось на куски, а многочисленные трубки, оплетавшие его тело, и вовсе исчезли, не оставив даже дырок в одежде. Пайк, повалившийся на пол, выставил перед собой согнутые в локтях руки, чтобы смягчить падение, и невольно рассмеялся, когда руки послушались. Живое тело! Он подтянул колени, попробовал встать, ушиб руку о подвернувшийся обломок кресла и рассмеялся снова, наслаждаясь даже ощущением боли от ушиба и звуком собственного смеха.

Фил, смотревший во все глаза, оставил Вину приходить в себя и бросился к отцу. Хотел помочь ему подняться, но вместо этого Пайк схватил его за плечи, с восторгом посмотрел ему в лицо и крепко обнял.

– Ну, все счастливы? - сказал незнакомец и повернулся к двери, хотя Пайк был уверен, что он вошел не через дверь.

– Папа, кто это? - спросил Фил.

– Еще не знаю, кто, но я ему очень обязан, - ответил Пайк. - Кстати, тебе знакомо выражение “королева драмы”?

Незнакомец замер и оглянулся со странным выражением лица. Пайк воспользовался паузой, чтобы опереться на плечо сына и встать. Он шагнул к постели Вины и взял ее за руки, не отводя взгляда от пришельца.

– Я вам очень обязан за то, что вы сделали для меня и моей жены, - проговорил он. - Пожалуйста, не уходите молча. Кто вы и что я могу теперь для вас сделать?

– И я, - сказала Вина, еще слишком неуверенная в своих силах, чтобы встать с кровати. - Вы так и не сказали, зачем вам нужен капитан Пайк.

Единственной пророненной фразой Вина подтвердила догадку Пайка о том, что у пришельца была цель.

– Да ладно, - отмахнулся незнакомец. - Побудьте друг с другом, порадуйтесь жизни.

– А вот так выглядит “пассивная агрессия”, - пояснил Пайк для Фила, и подросток невольно хмыкнул.

– Я, между прочим, могу засунуть вас в бесконечную петлю времени, - проворчал незнакомец, подходя ближе. - Вместе с Эшем Тайлером! Так выглядит активная агрессия, - пояснил он для Фила, который невольно отшатнулся.

Подросток не до конца понимал, что происходит, но видел, что его родители исцелились и помолодели, и это не иллюзия. Сердце его замирало, потому что он знал, что оба они оказались пленниками Талоса IV, потому что были когда-то искалечены. Но сам он не знал другого дома… Он испугался, что теперь они оба покинут и эту планету, и его самого, и как будто земля зашаталась у него под ногами. Но отец тут же тревожно взглянул на него и успокаивающе положил руку ему на плечо, и Фил почувствовал, что родители никогда не покинут его, даже если физически их не будет рядом.

– Я тоже вам очень благодарен, что вы помогли маме и папе, - сказал он пришельцу, и добавил, подражая родителям: - Что я могу для вас сделать?

– Вот теперь всё как я люблю, - подобрел незнакомец. - Все мне благодарны, все хотят что-то сделать. Будем знакомы, я - Кью.