Пинки Пай и священный торт Селестии

Над Кантерлотом свирепствовала гроза. Гром раскатисто ворчал, словно разбуженный и невыспавшийся дракон, тяжело ворочающийся в клубах чёрных туч. Молнии хищными плетьми слепяще хлестали пространство, изредка цепляя шпили особо высоких башен и неохотно затухая, будто бы нехотя выпуская добычу из когтей.

Любой пони, угоразди его судьба попасть под мощный ливень, промок бы до костей в единый миг, успев лишь пискнуть и захлебнуться потоком. Казалось, на город обрушился целый океан, решивший вдруг, что его место не в глубоких впадинах, а аккурат на крышах домов и в распахнутых настежь форточках. В стремнинах узких улиц неслись горные реки, перекатывая яростно-белые вспенённые буруны, сшибаясь на перекрёстках в бешеных водоворотах и унося с собой забытые зонтики, потерянные шляпы и чью-то отчаянную надежду на сухие копыта. Но впадая в разливы городских площадей, реки теряли буйный норов и степенно несли подхваченный отовсюду мусор дальше, к сливным шлюзам на краю города, где их уже поджидали усталые, но ответственные работники водоканала с баграми наперевес.

Принцесса Селестия, величественно восседающая во главе стола Малого обеденного зала, рассеянно наслаждалась песней «Понический рай» в исполнении группы «Понифоник», в то же время уделяя пристальнейшее внимание возвышающемуся перед ней торту. Песня лилась из пёсофона, время от времени прерываясь шипением и скрежетом, но принцесса даже ухом не вела — её разум был занят куда более важными материями. И да, могло показаться невероятным, но торт был идеален, цел и не тронут. Ни единой сбившейся кремовой розочки, ни одной неровности в шоколадной глазури — абсолютное совершенство, от которого у любого кондитера случился бы творческий оргазм, а у простого обывателя — непреодолимое желание немедленно это совершенство нарушить, желательно ложкой.

Лазурное магическое сияние захватило ручку пёсофона и провернуло на пару оборотов, заводя потуже пружину, потому что «Понический рай» вдруг начал напоминать «Понический ад» с проигрышем в виде кошачьей драки под аккомпанемент битого ведра. Фигурка белого щенка на крышке приветственно покивала головой, когда принцесса Луна слегка тронула её крылом.

Мельком глянув на торт, Луна бесшумно подсела к сосредоточенной сестре, не проронив ни звука — навык, отточенный веками подкрадывания к провинившимся придворным.

— Ты видишь здесь хоть один изъян? — шёпотом спросила Селестия, не отводя взгляда от торта. Глаза её подёрнулись лёгкой магической дымкой — она сканировала кондитерское изделие на всех доступных частотах, включая инфракрасную и, кажется, морально-этическую.

— Вижу лишь «Инь-Ян» во множестве, — хмыкнула Ночная Принцесса, скептичным взглядом вновь оценив высоту и мощь причины сестрицыных страданий. — Символ равновесия во всём, даже в десертах. Ты это специально заказывала?

— Где?! — напряглась Селестия, вскидываясь так, будто в торте могла прятаться диверсионная группа грифонов-реваншистов.

— Ну… хотя бы и тут, — Луна подсветила магией пару эффектно уложенных алых клубничек с красными перчиками, которые и впрямь смотрелись как две половинки единого целого, если сильно прищуриться и обладать философским складом ума.

— А…

Глубоко выдохнув, Принцесса Дня расслабилась, позволив магии в глазах погаснуть.

— Ладно, признаю — он идеален, — тут Селестия укоризненно зыркнула на Луну. — Умеешь ты напрячь на ровном месте.

— Увлечение у меня такое, чтоб ты чрезмерно не расслаблялась, — пожала крыльями Луна, магией поднимая хлеб и баночку вольтяблочного джема. — К тому же, когда правитель слишком расслаблен, подданные начинают нервничать. Им кажется, что ты что-то замышляешь.

— Я всегда что-то замышляю, — парировала Селестия. — Обычно эклер.

— И меня слегка беспокоит эта гроза над городом, — Луна ловко намазала джем на тост, не проронив ни капли. — Она повторяется каждый месяц, как по расписанию.

— Да всё в порядке, это я так наш город мою. — Селестия откинулась на спинку стула, позволяя себе наконец отвлечься от торта и полюбоваться видом из окна, где молнии уже били заметно реже. — Из Клаудсдейла её по расписанию пригоняют погодники. Экологичная очистка, между прочим. Никакой химии, одна природная стихия.

— Понятно. А жители?

— Жители оповещены и сидят по домам. — Селестия магией подвинула к себе чашку с чаем. — Вон, даже рассылку по рогам сделали: «Уважаемые пони, ожидается сильное увлажнение, уберите копыта из луж, не стойте под карнизами, берегите причёски». Хотя, конечно, сливные каналы проверяют, но случаев с жертвами временного наводнения ни разу не случалось. Максимум — пара-тройка промокших до нитки жеребят, которые решили, что лужа по колено — это отличный бассейн.

— Сделать хотел грозу, а получил козу, — Луна облизала ложку и отправила её в опустевшую банку из-под джема. Та звякнула с какой-то окончательной безнадёжностью.

— Чего-сь?.. — подозрительно прищурилась Селестия, на мгновение став похожей на строгую учительницу, застукавшую ученика за списыванием.

— Это из записей экспериментов Старсвирла, который ещё не был бородатым, — пояснила Луна с самым невинным видом, на какой только была способна. — Он пытался вывести новую погодную формулу, а получил странного козлоподобного монстра с молниеводом вместо хвоста. Пришлось отлавливать. Потом его пристроили в зоопарк Мейнхеттена, он там до сих пор звездой местной программы считается.

[|||][|||][|||][|||][|||][|||][|||][|||]

||][|||] Ч е т в ё р т а я [|||][|||][||

[|||][|||][| с т е н а |][|||][|||][|||]

— Та-ак… Розовая коза в жёлтые полоса, так… Вместо хвоста нога, а на ноге… Чего? — Пинки захлопнула тетрадь и возмущённо запрыгала на четвёртой стене, отчего со стены посыпалась мелкая каменная крошка и пара засохших жучков. — Такое даже ящая я не изображу! Хотя… — задумавшись, кучерявая пони потёрла копытом подбородок, оставляя на нём розовую пыльцу. — Это вызов! И где мои розовые очки, я спрашиваю? В таком мире без розовых очков никак!

||][|||] Ч е т в ё р т а я [|||][|||][||

[|||][|||][| с т е н а |][|||][|||][|||]

|][|||][|||][|||][|||][|||][|||][|||][||

— Соглашусь, мыть город грозой — это таки хорошая идея, и реализация удачная, — Луна глянула в окно. В небе уже сновали пегасы-погодники, лёгкими пинками рассеивая клочки поредевших туч, будто взбивали гигантскую перину. Последние капли дождя падали редко и неуверенно, словно извиняясь за доставленные неудобства. — А зимой?

— А что — зимой? — чуть явственней удивилась Селестия. — Зимой в городе снег лежит, не запачкаешься. Да и пони-дворники не зазря хлеб едят. К тому же, у нас есть специальные бригады, которые посыпают тротуары сладкой ватой, чтоб скользко не было.

— Сладкой ватой?

— Ну, технической, — поправилась Селестия. — Она не такая вкусная, но скользит точно так же. Зато пони её не едят, потому что непонятно, из чего сделана.

— И насчёт хлеба… — Луна уселась удобнее, подложив под бок подушку с вышитой луной и парой сонных сов по углам. — Поведай, сестра, о напряженьи меж тобой и этой выпечкой. Ужель ты не осмеливаешься вкусить сей прекрасный торт?

Обе аликорны задумчиво воззрились на шедевр кулинарии. Торт, казалось, засиял ярче под их взглядами, словно понимая, что стал центром вселенной как минимум на ближайшие полчаса.

— В этом и дело, что есть его я не намерена. Пока что. — Селестия вздохнула с такой глубиной, будто проживала в единый этот миг все печали тысячелетия. — Понимаешь, такие вещи нельзя просто так взять и съесть. Это целый ритуал. Нужно настроение, нужна подходящая компания, нужна особая атмосфера…

— Или просто ложка, — вставила Луна.

— Или просто ложка, — согласилась Селестия. — Но ложка будет потом. Сначала — дело.

Селестия вытянула из-под крыла Свиток Неотложных Дел, который при ближайшем рассмотрении оказался даже не свитком, а целым рулоном обоев, исписанным мелким убористым почерком.

— Запланирован визит к королю грифонов, и так получается, что у меня нет ни минуты, чтобы остаться наедине с Тортом. — Она провела копытом по списку, где пункт «Съесть торт» был обведён в кружочек, украшен цветочками и помечен тремя восклицательными знаками. — А создавал его Гюстав ле Гранд, и…

— Он тоже грифон, — договорила Луна, согласно кивая. — И гордится этим так, что хвост трубой и перья веером.

— Всё в точности так, — вздохнула Селестия. — И Гюстав очень ревностно относится к своему искусству. Если он узнает, что я не уделила его творению должного внимания, обида будет такой, что никакая дипломатия не спасёт. Он, может, и грифон, но душа у него — художника. Ранимая, трепетная, с требованием немедленного признания. Поэтому Торт надлежит должным образом спрятать.

— Так за чем же дело стало? — Луна изящно изогнула брови, принимая деловой вид. — Стазис, прохладная пещера под Кантерлотом, силовой щит, парочка теней, чуток иллюзий, что-нибудь антикристальное, стайку живых летучих мышей подселить для достоверности — и будет ваше обожаемое кондитерское изделие в полной сохранности. Ни одна мышь не подберётся, ни один жучок не подползёт, ни один грифон даже не заподозрит, что торт где-то рядом.

— Гениальное решение, спасибо, сестра, — с облегчением кивнула Селестия, и на морде её впервые за вечер появилось выражение истинного блаженства. — Я согласна. А мышей обязательно живых? Может, механических? Заводить не надо, летают по расписанию, батарейки не жрут…

— Живых натуральнее, — аргументировала Луна. — Они пахнут, шуршат и создают нужную атмосферу древнего ужаса. Никто не полезет в пещеру, где под потолком копошится сотня летучих мышей. Даже если очень захочется торта.

— Логично, — признала Селестия. — Тогда решено. Сим же вечером торт отправится в подземелье. А пока… — она хитро прищурилась на сестру. — Пока я, пожалуй, выпью ещё чаю. А ты, я вижу, уже прикончила весь джем.

Луна виновато отодвинула пустую банку в сторону, сделав вид, что банка сама залезла к ней в копыта и потребовала немедленного опустошения.

***

Очередной трудовой день завершился чудовищно громкой вечеринкой в «Сахарном уголке», и отвеселившая всех Пинки Пай — усталая, сбившая копыта до состояния варёных макаронин, но невероятно довольная — брела к кровати, с трудом переставляя гудящие ноги. Глаза слипались, язык заплетался, а в голове ещё гремели отголоски финальной песни, которую пели хором все двадцать семь гостей, включая таксу миссис Кейк, которая, как выяснилось, обладает просто выдающимся баритоном.

«Уй-юй!» — послышалось нежное от окна.

Пинки, уже лежащая головой на кровати и наполовину погрузившаяся в сон, где она скакала по полю из сладкой ваты и ловила ртом мармеладных бабочек, прислушалась и покосилась в сторону звука.

— Совель?.. не, великовато. — Пинки приподняла одно веко, потом второе. — Неужто сова с письмом из Хогвартса? Давненько я там не преподавала… Помнится, в прошлый раз я устроила такое фаер-шоу на зельеварении, что Снейп потом неделю ходил с фиолетовыми патлами и ни с кем не разговаривал. Эх-х, прости-прощай, кроватка, не выспаться нам сладко!

Когда пони распахнула окно, в комнату, довольно ухнув, ввалилась большущая белая сова. Сова была настолько белая и настолько большущая, что на мгновение Пинки показалось, будто в гости заглянула луна, решившая посидеть на подоконнике и поболтать о жизни.

— И что же за письмо в этой сове?.. — Пинки схватила птицу и принялась методично исследовать. Она аккуратно разглаживала складки на груди, откидывала голову назад — сова возмущённо ухала, но терпела — видимо, инструкция была чёткой), расправляла крылья веером и заглядывала под каждое перо. — Нет здесь ничего! А в животе? Бывает, письма в животе прячут, конспирация такая шпионская…

Сова-оригами, не выдержав столь пристального внимания к своей анатомии, обиженно фыркнула и разложилась сама из себя, превратившись в большой лист бумаги с нарисованной на нём крышкой люка и подписью: «Открой меня». Лист шлёпнулся на пол и замер в ожидании.

— Ладно, люк, — Пинки нависла над рисунком, сверкая глазами. — Я не твой отец, и даже не твоя мать, но открою. Потому что я — Пинки Пай, и если кто-то говорит «открой меня», я открываю! Это мой жизненный принцип! Ну, один из.

Ухватясь за нарисованную ручку, Пинки провернула её и потянула на себя. Ручка оказалась настоящей, а под ней и впрямь открылся люк — тёмный, глубокий и пахнущий подземельем так аппетитно, что даже нос защекотало.

Настороженно принюхавшись к чернеющей прохладе, пони критически оглядела открывшийся проход и приняла стратегическое решение. Через три секунды рядом с люком уже стоял раскрытый сундук-тысячи-вещей, из которого Пинки методично извлекала:

— Верёвка — есть! Кирка — есть! Мешок для сокровищ — есть! Шахтёрская каска — о, точно! — Каска была надета на голову с особой торжественностью, после чего Пинки щёлкнула налобным фонариком, проверяя яркость. — Прожектор, конечно, помощнее будет, но каска романтичнее. В каске я похожа на настоящего героя приключенческого романа!

С этими словами она лихо сиганула в люк, приземлившись на все четыре копыта в полной темноте, которую тут же разогнал свет фонаря.

— Прежде всего, Пинки Пай, Мы хотели бы принести Наши искренние извинения, что совиным письмом прервали твой, несомненно, заслуженный отдых.

— О, принцесса Луна, здравствуйте! — Пинки замахала копытами так радостно, что едва не сбила пару свисающих с потолка длинных кристаллов. Глаза ещё не привыкли к темноте, но голос и характерное хвостогривное магическое сияние, переливающееся всеми оттенками ночного неба, она узнала бы из тысячи. — Вам нужна помощь? Я всегда рада помочь! Особенно если это связано с секретными миссиями и подземельями!

— Да… — Луна искрой магии зажгла свечу в старинном фонаре, и Пинки быстро осмотрелась. Фонарь оказался тем ещё экспонатом — кованый, с мутными стёклами и явным намёком на то, что он видал всякое, включая, возможно, основание самого Кантерлота.

Впрочем, ничего примечательного в небольшой пещере пони не увидела. Обычная такая пещерка — пара красочно переливающихся кристальных друз, растущих из пола и стен - Пинки тут же мысленно прикинула, сколько на них можно было бы устроить вечеринок с подсветкой, да под потолком недовольно зашевелились потревоженные светом и разговором летучие мыши. Они зашуршали крыльями, переглянулись и, кажется, решили, что визитёры неопасны, после чего снова повисли вниз головами, притворяясь спящими.

— Видишь ли, Пинки, здесь спрятан священный торт принцессы Селестии, и Мы хотим попросить тебя охранять его.

— Вижу ли я?.. — вытаращив глаза до размеров двух блюдец, Пинки осмотрелась более тщательно, заглянула под каждую друзу, обнюхала каждый угол и даже постучала копытом по стенам, проверяя, нет ли тайников. — Нет, не вижу. Я вижу классные светящиеся камушки, я вижу мышек, которые притворяются спящими, но на самом деле подслушивают — у них вон ушки дёргаются! А торта не вижу!

В свете лампы заметна была усмешка Луны, тронувшая уголки губ.

— Это хорошо, что не видишь. Значит, торт хорошо спрятан. — Принцесса довольно кивнула собственным чарам. — Итак, Пинки Пай, выполнишь ли ты нашу просьбу постеречь торт до утра? До тех пор, пока сестра не разберётся с грифоньими делами и не сможет уделить десерту подобающее внимание.

— Конечно, принцесса Луна, без проблем! — Пинки вытянулась по струнке, насколько позволяла шахтёрская каска, съехавшая на ухо.

Опираясь на кирку как на церемониальный жезл, Пинки залихватски откозыряла свободным копытом. И дико зевнула, едва не вывихнув челюсть. Зевок получился таким мощным, что пара летучих мышей на потолке не удержалась и шлёпнулась вниз, но тут же с обиженным писком взлетела обратно, косясь на розовую нарушительницу спокойствия.

По мановению рога Луны возле Пинки с тихим хлопком материализовался огромёзный термопот, от коего ощутимо веяло жаром, будто внутри работала небольшая кузница.

— Это дозорно-лунный кофе. — Луна поднесла термопот ближе к пони. — Осторожнее с ним. Он, знаешь ли, имеет свойство будить не только тело, но и душу. Иногда — слишком сильно.

— Во! Спасибы, принцесса! — Пинки попыталась обнять термопот, но тот оказался слишком большим, поэтому она просто прижалась к нему щекой, наслаждаясь теплом.

Отодвинув объёмистую кружку, которую Луна предусмотрительно достала откуда-то из темноты, Пинки подставила сразу рот под кран и бухнула в себя порцию «Ночного дозора». Результат превзошёл ожидания.

Все её кудряшки дружно встали дыбом, заходили ходуном и принялись издавать весёлый посвист, будто внутри каждой завелось по маленькому чайнику. Из ушей повалил пар, глаза засветились неестественным блеском, а хвост начал отбивать чечётку по каменному полу самостоятельно, без участия сознания.

— Все кудряшки на поняшке любят песенки свистеть! — пропела Пинки голосом, в котором смешались звон колокольчиков и грохот камнепада. — Я готова, Ваше Высочество! Хоть до утра, хоть до послезавтра, хоть до следующей недели! Я буду сидеть здесь и охранять этот невидимый торт так, что ни одна мышь мимо не пролетит! Даже если она очень захочет! Даже если она будет невидимой мышью!

— В таком случае — удачи, Пинки Пай. — Луна одобрительно кивнула, пряча усмешку в уголках губ. — Мы верим в тебя.

Принцесса Луна исчезла в сумраке так же бесшумно, как и появилась — только лёгкое дуновение ветерка и мерцание соблюдённых теней обозначили её уход. Пещера сразу стала как-то пустыннее и темнее, несмотря на горящий фонарь.

Пинки постояла минуту, прислушиваясь к собственным ощущениям. Кофе работал — внутри бурлило, кудряшки периодически посвистывали, выдавая остаточное тепло, а глаза видели в темноте так хорошо, что даже летучие мыши начали нервничать от такого пристального внимания к их персонам.

— Так, — Пинки деловито оглядела скромную экипировку. — Кирка — есть. Каска — есть. Энтузиазм — есть. А вот арсенала маловато будет. Для серьёзной охраны нужно серьёзное вооружение!

Она критически оглядела совиный люк в потолке, оценила расстояние и, подпрыгнув на хвосте как на кучерявых пружинах, сиганула обратно домой — за дополнительным арсеналом.

***

Спустя полчаса, истратив примерно четверть запасов сундука-тысячи-вещей и перебудив всех соседей грохотом перетаскиваемого оборудования, Пинки Пай триумфально вернулась в пещеру.

И вот Пинки Пай, лучший в Понивилле коньдитер и лучший в мире организатор вечеринок, сидела в пещере, вооружённая до зубов дезинтегратором, дефибриллятором, депилятором, транквилизатором, трансформатором, прожектором, инжектором, фумигатором, имитатором, навигатором, нейтрализатором, инсталлятором, осциллятором, калькулятором, вентилятором, вибратором, сонаром, радаром и ещё уймищей приборов обнаружения, слежения, умножения и вычитания. Вся эта внушительная коллекция была разложена вокруг неё аккуратным веером, образуя идеальный круг обороны радиусом в полтора метра.

— Врах ни прайдет! — коньстатировала пони, удовлетворённо оглядывая своё оснащение и слегка шепелявя от усталости и кофейного перебора. — Друх не прайдет тимболие! Что я ещё забыла?

Охранница задумчиво почесала нос, перебирая в голове арсенальные запасы. Затем сунула волынку в волыну, волыну в волынище, волынище за спину, негромко приговаривая древний защитный заговор, доставшийся от бабушки: «От параспрайтов, блотспрайтов и капуспрайтов». Волынка довольно гудела, создавая дополнительный звуковой фон, который летучим мышам категорически не нравился — они начинали нервно переглядываться и перешёптываться на своём мышином языке.

Пинки прислонила к ближней стенке изящный флюгегехаймен, затрофеённый в одном из походов за свирепыми Бяками, которые, как известно, боятся флюгегехайменов пуще огня, потому что сами не знают, что это такое, а звучит угрожающе. И рядом — полностью заряженную и смазанную пилу «Дружба», самое могучее оружие пони, и вообще, очень полезная вещь — и дрова пилит, и врагов одним ахом, и даже может нарезать торт, если потребуется, хотя для торта, наверное, лучше нож, но ножа у Пинки с собой не было, так что пусть будет пила.

— И наконец, отбойный молоток, — Пинки опёрлась на оный, с трудом удерживая равновесие, потому что молоток был тяжёлым. — Отлично отбивает отбивные, врагов и охоту вражничать. Проверено лично!

Пони почухала ухо свободным копытом, задумавшись.

— О, точно! Как говорит один хорошо известный дед-орк: «Нужен шлем». — И нахлобучила Великий Шлем Почётного Яка поверх шахтёрской каски. Шлем оказался велик даже для двух голов, поэтому съехал набок, закрыв один глаз и придав Пинки вид лихого разбойника с большой дороги, который только что ограбил ювелирный магазин и теперь прячет лицо, но неудачно.

— Ну вот, — Пинки обвела взглядом свои владения. — Теперь я похожа на настоящего стража! Осталось только дождаться, пока кто-нибудь сунется, и…

Она зевнула, но кофеин сделал своё дело — зевок тут же перешёл в икоту, а кудряшки встревоженно запищали, напоминая, что спать нельзя.

— Ладно, — решила Пинки, — пока никто не лезет, надо как-то развлекаться. А то так и с ума сойти можно.

Она покосилась на летучих мышей, которые с интересом наблюдали за ней с потолка, переговариваясь тоненькими голосками и, кажется, делая ставки на то, сколько ещё эта розовая ненормальная просидит внизу без движений.

— Ну что, малыши, — Пинки подмигнула им единственным видимым глазом. — Скучно вам тут, поди, жилось? Ни вечеринок, ни песен, ни розовых пони? Ща мы это исправим! Я посчитаю всех вас до единой! А вы все вместе посчитаете меня.

Во мраке пещеры ход времени не виден, и скучающая Пинки который раз считала спящих мышей на потолке, изредка посматривая на светящиеся песочные часы — они ещё сами переворачивались и куковали, привнося разнообразие в монотонное бытиё охранницы.

Но даже самое увлекательное занятие вроде подсчёта мышей имеет свойство приедаться, когда мыши эти висят на потолке неподвижно уже битых два часа и, кажется, даже не чешутся. Пинки вздохнула, отхлебнула из термопота «Ночного дозора» — кудряшки тут же радостно зашипели и выпустили струйки пара, и оглядела пещеру новым, оценивающим взглядом.

— Скукотища-а-а, — протянула пони, болтая копытами в воздухе. — Так и свихнуться можно раньше, чем кто-то сунется к тортику. Надо срочно что-то делать!

Взгляд упал на стену. Обычная такая стена, серая, каменная, скучная. Пинки прищурилась.

— Знаете, — обратилась она к стене доверительным шёпотом, — если когда-нибудь здесь появятся первобытные люди, они скажут нам большое спасибо. А если не появятся — ну и ладно, нам не жалко!

И через миг, вооружившись киркой, дефибриллятором и светящимся кристаллом вместо угля, Пинки вовсю долбила настенный фриз. На скале один за другим проступали силуэты: сначала весёлые пони, скачущие вокруг гигантского торта, затем суровые грифоны с подозрительно счастливыми мордами, и, наконец, целая процессия мышей, несущих на спинах маленькие кусочки сыра.

— Шедевр! — Пинки отступила на шаг, любуясь творением, и немедленно чихнула от каменной пыли. — Хотя чего-то не хватает… А!

Она резво обернулась к небольшому подземному озерцу, в котором, по слухам, водилась слепые пещерные рыбы. По слухам, потому что рыбы были настолько слепы, что даже не подозревали о своём существовании и плавали исключительно по велению интуиции.

— Рыбки! — Пинки упала на пузо у самой воды. — Хотите поиграть в гляделки?

Рыбы, разумеется, ничего не ответили, но это Пинки ничуть не смутило. Она сосредоточенно наморщила лоб, и скоренько подножными средствами вроде светящегося мха и сока ягод, загодя запасённых из сундука-тысячи-вещей, нарисовала каждой рыбине по паре огромных выразительных глаз.

— Вот теперь другое дело! — Пинки подбоченилась. — Ну что, сыграем? Кто первый моргнёт — того тортом угощаю!

Рыбы, обретшие внезапно дар художественного зрения, смотрели на неё с немым укором. И не моргали. Потому что рыбы, как известно, вообще не моргают. Пинки это обстоятельство привело в совершеннейший восторг.

— Ничья! — объявила она. — Значит, торт потом всем по кусочку.

Удовлетворённая результатами переговоров, Пинки принялась изучать пещерный мох, покрывающий нижнюю часть стен пушистым зеленоватым ковром. Она отщипнула кусочек, понюхала, попробовала на язык (кудряшки тревожно зашевелились), пожевала и задумчиво выплюнула.

— Интересно… — пробормотала пони, достав из гривы блокнот и огрызок карандаша. — Пункт первый: можно ли это курить?

Эксперимент с бумажкой, зажигалкой и щепоткой мха закончился быстро: мох чадил, как старая телега, но не горел, а только обиженно тлел, распространяя запах прелых носков и валерьянки. Мыши на потолке заворочались и зашевелили носами.

— Ладно, некурибельно, — Пинки поставила жирный минус. — Пункт второй: суп.

Тут эксперимент вышел на новый уровень. Костерок из припасённых дровишек - с ними пила «Дружба» справилась на ура, вода из озерца, снова щепотка мха, пара камешков «для навара», забытый в гриве пряник и остатки манго со вчерашнего веселья. Пинки варево попробовала, хмыкнула, добавила немного «Лунного сияния» из фляги и удовлетворённо кивнула.

— А ничего так! Напоминает то, что мой дедушка однажды сварил из сапога и одуванчиков, когда мы пошли в поход без припасов. Вку-у-усно! — Пинки вылакала полкотелка, довольно рыгнула и продолжила записи. — Плюс: суп годный. Можно использовать как средство от простуды и для отпугивания незваных гостей, если плеснуть.

Вдохновение накатывало волнами. Пинки наскоро замесила тесто из припасённой муки, воды и мелко накрошенного мха, получив на выходе пирожки подозрительно болотного цвета. Один пирожок был тут же отправлен в рот.

— М-м-м… на любителя. — Пинки пожевала, прислушиваясь к ощущениям. — Начинка для пирожков — так себе. Вкус напоминает газон после дождя. Но если добавить побольше варенья — можно скормить гостям, от которых хочется избавиться.

Записи пополнились ещё одним пунктом, а затем Пинки с видом заправской пряхи принялась скручивать мох в длинные нити. Через полчаса упорного труда и пары неудачных попыток, когда мох рвался с обидным хрустом, на свет появилось нечто, отдалённо напоминающее половичок.

— Для мышки! — Пинки торжественно водрузила коврик у подножия стены, как раз под тем местом, где спал самый пушистый экземпляр. — Летучей. Пусть знает, что о них тут заботятся.

Мышь, которой адресовался подарок, во сне дёрнула ухом, видимо, видя кошмар про гигантскую розовую заботу.

Однако не мхом единым, как известно, сыта небезызвестная пони. Взгляд Пинки упал на россыпь камней разного калибра, устилающих дальний угол пещеры. Идея зародилась мгновенно и потребовала немедленного воплощения.

— Камневик! — взвизгнула Пинки так, что мыши на потолке дружно вздрогнули и обиженно запищали. — Ой, простите, малыши, тише-тише… — Она замахала копытами, успокаивая их, и зашептала: — Камневик. Он как снеговик, только ка-а-амнев-ви-и-ик!

Через час тяжёлого труда, в котором участвовали кирка, отбойный молоток, пила «Дружба» и даже депилятор, которым Пинки каким-то чудом приглаживала особо острые грани, в центре пещеры гордо возвышалась фигура. Камневик получился знатный: три огромных валуна, увенчанных камнем поменьше, глаза-угольки, руки-булыжники, и вместо носа — кристалл, стащенный с друзы и слегка светящийся изнутри.

— Красавчик-камневик! — Пинки обняла творение, едва не свернув себе шею о выступающий бок. — Единственный в мире силовик-камневик! Будешь моим замминистра по обороне. Если кто придёт — ты его сразу хвать!

Камневик, разумеется, промолчал, но Пинки и не ждала ответа. Она оглядела хозяйство: наскальная живопись радовала взор, рыбы с нарисованными глазами таращились из воды, не моргая, суп в котелке относительно аппетитно парил, пирожки с мхом остывали на камне, половичок уютно лежал под стеной, а камневик грозно высился в карауле.

— Идеальный пост охраны! — объявила Пинки и уселась на нагретое место, приготовившись скучать дальше. — Всё предусмотрено, всё продумано, теперь хоть…

— Ой! — Пинки хлопнула себя копытом по лбу. — Чуть не забыла! У нас же новоселье! А на новоселье без угощения никак нельзя!

Она подхватила корзинку с пирожками — те к этому моменту уже окончательно остыли и приобрели насыщенный оттенок болотной тины — и направилась к озерцу. Рыбы с нарисованными глазами смотрели на неё с немым ожиданием. Или с немым ужасом. С такими глазами, знаете ли, не разберёшь.

— Кушайте, рыбоньки! — Пинки принялась щдро крошить пирожки в воду. — Это вам от щедрой души! Мох отборный, первого сбора, сами нюхали, сами щипали! Секретный ингредиент — любовь! И немножечко перчика, но это я для остроты, вы не думайте!

Рыбы сначала отнеслись к угощению с подозрением. Ещё бы — вся их предыдущая слепая жизнь состояла из того, что они ели то, что само в рот заплывало, и даже не видели, КАК это выглядит. А тут им предлагают какие-то крошки, да ещё и с таким энтузиазмом.

Первая рыба — самая смелая, та, у которой левый глаз получился чуть больше правого и от этого она казалась постоянно удивлённой — опасливо ткнулась носом в моховое крошево. Попробовала. Замерла.

Вторая рыба, заметив, что первая не уплыла с конвульсиями, тоже рискнула. За ней третья, четвёртая…

И тут началось такое!

Рыбы, никогда в жизни не пробовавшие ничего, кроме планктона и собственных снов, вдруг познали дзен. Моховые пирожки Пинки, рецепт которых, напомним, включал в себя ещё и капельку «Лунного сияния» с щепоткой дозорного кофе ударили им прямо в жабры.

— Вы только посмотрите! — Пинки всплеснула копытами.

Рыбы устроили в озере настоящий шабаш. Они носились кругами, выпрыгивали из воды, синхронно переворачивались в воздухе и снова плюхались вниз, поднимая тучи брызг. Те, кому досталось больше крошек, пытались строить из хвостов кукиши и показывали плавниками какие-то замысловатые фигуры, очень напоминающие «пони-шесть-шесть-шесть» в рыбьем языке жестов.

Одна особо впечатлительная рыбка с нарисованными глазами-звёздочками вдруг замерла, уставилась в одну точку невидящим взглядом и тихо запела. Голоса у неё, правда, не было, поэтому пела она исключительно пузырями, но пузыри складывались в подобие мелодии «Понического рая».

— Браво! Бис! — Пинки хлопала, не жалея копыт. — Какие таланты пропадают в этой темноте!

Самая крупная рыбина, вероятно, местный авторитет, попыталася изобразить брейк-данс прямо в воде, но переусердствовала с вращениями и застряла головой в камнях на дне. Две мелких рыбы немедленно бросились её выталкивать носами, делая это так синхронно и ритмично, что больше напоминали танец маленьких рыбок-спасателей.

Тем временем к озерцу начали сползаться зрители. Летучие мыши на потолке проснулись окончательно и теперь с интересом наблюдая за подводным безумием. Некоторые из них, не удержавшись, тоже попробовали упасть в воду и присоединиться к веселью, но быстро вспомнили, что летучие мыши — не водоплавающие, и срочно эвакуировались обратно на потолок, отряхиваясь и обиженно попискивая.

Камневик, заметив движение у своих каменных ног, попытался тоже поучаствовать, качнув булыжной рукой, но едва не заехал сам себе по туловищу и затих, сделав вид, что так и задумано — просто он в задумчивости.

— Какая бурная реакция! — Пинки довольно записывала в блокнот: «Пирожки моховые — рыбам заходят на ура. Вызывают музыкальные способности, тягу к танцам и лёгкое помешательство. Считать это побочным эффектом или фишкой продукта — решат маркетологи Сахарного Уголка».

Рыбы тем временем, исчерпав запасы мохового счастья, начали потихоньку успокаиваться. Та, что с глазами-звёздочками, допела последний пузырь и удовлетворённо икнула. Авторитетная рыбина наконец вытащила голову из камней и теперь плавала кругами, делая вид, что ничего не было. Остальные просто лежали у поверхности, пузатые и довольные, глядя на Пинки своими нарисованными глазами с таким выражением, будто она была не просто розовой пони, а как минимум божеством, спустившимся в подземные воды.

— Ну вот, — подвела итог Пинки, — и рыбы сыты, и я при деле, и тортик цел. Красота!

Она уселась на нагретое место, пододвинула поближе отбойный молоток и приготовилась дальше нести вахту. Впереди была ещё целая вечность до утра, а значит, новые открытия и приключения. Но это, как говорится, уже совсем другая история.

Тут хвост Пинки дёрнулся. «Чуйка» заверещала набатом. Радар, который пони, увлёкшись творчеством, всё же не забыла включить, молчал как партизан, но Пинки уже подобралась, превратившись в комок внимания.

Со стороны дальнего хода, там, куда не доставал свет налобного фонаря и не долетал уютный огонёк костерка, донёсся едва слышный шорох. Кто-то крался. Тихо, осторожно, почти бесшумно.

— Ага, — одними губами прошептала Пинки, втягивая голову в плечи. — Попался, голубчик.

Она не двинулась с места, но внутренне приготовилась. Нарушитель продвигался медленно, явно стараясь не шуметь, и вскоре показался из темноты. Это был бэтпони — серо-чёрный, поджарый, с настороженно торчащими ушами, украшенными пушистыми кисточками. Глаза его лихорадочно блестели, он крался, прижимаясь к стене и что-то выискивая взглядом.

И тут вступили в дело ловушки, расставленные гением Пинки Пай.

Первыми сработали рыбы. Слепые от природы, но теперь обладающие великолепными нарисованными глазами, они вдруг разом уставились на нарушителя. Тот, заметив в воде множество немигающих, жутковато светящихся в темноте очей, вздрогнул и шарахнулся в сторону.

— А-а-ай! — выдохнул он, но тут же прикусил язык.

Шарахнувшись, бэтпони отскочил прямиком в зону действия эха. Пещера, которую Пинки уже успела изучить вдоль и поперёк, отозвалась многоголосым шепотом.

— Торт… торт… торт… — зашелестело справа.

— Здесь… здесь… здесь… — откликнулось слева.

— Иди сюда… сюда… сюда… — позвало сверху.

Голоса множились, переплетались, звучали то с одной стороны, то с другой, полностью дезориентируя незадачливого визитёра. Он крутил головой, пытаясь понять, откуда исходит настоящий звук, и не заметил, как наступил на край половичка из мха.

Мох, который Пинки так старательно скручивала, оказался на редкость скользким. Копыта бэтпони разъехались, он взмахнул крыльями, пытаясь удержать равновесие, но тщетно — гравитация взяла своё. С гулким стуком нарушитель рухнул на каменный пол, прямо у подножия того самого камневика, который Пинки воздвигла для охраны периметра.

И тут камневик ожил.

Ну, как ожил? Пинки, разумеется, не владела анимагией в полном объёме, но рычаги и верёвочки, привязанные к рукам-булыжникам, сработали безупречно. Каменные конечности с лязгом сомкнулись, намертво зажимая бэтпони в объятиях. Тот дёрнулся, пискнул, попытался вырваться, но куда там — камень есть камень.

Пинки неторопливо поднялась, отряхнулась и подошла к пленнику. В свете фонаря её глаза весело поблёскивали.

— О-о, коняшик, ещё и мышастик. Чудненько, — пропела она, оглядывая серо-чёрную тушку с ног до головы. — А я тут, понимаешь, сижу, скучаю, мхом питаюсь, с рыбами в гляделки играю, камневиков строгаю — а ко мне гости! Бедолажка, надо ж было так попасться. Кто ж тебя сюда кнутом загнал? — пони сочувственно погладила ушки с мохнатыми кисточками.

Бэтпони жалобно пискнул, пытаясь что-то объяснить, но каменные объятия мешали дышать, не то что говорить. Пинки вздохнула, щёлкнула по кристаллу-носу камневика (тот довольно засветился ярче) и принялась раскручивать верёвки.

— Ладно, ладно, не дёргайся, мамочка Пинки Пай тебя освободит. А потом мы с тобой потолкуем. По-поняшечьи. Со всей душой и особым благословением.

Бэтпони, окончательно осознав, что попал в плен к существу пострашнее любого принцессного гнева, обречённо закрыл глаза и приготовился к самому худшему. Впрочем, когда Пинки Пай берётся за дело со всей душой, худшим это обычно только начинается, а продолжается — сущим кошмаром, от которого потом лысеют крылья и седеют кисточки на ушах.

Обыскав жертву, Пинки нашла отличный спелый манго.

— Это, конечно, не овёс, но даже лучше. Так-с… вода, манго, немного «Лунного сияния», всё смешать, ага!

Камневик до сих пор удерживал мышастика в вертикальном положении, и Пинки без проблем начинила полуобморочную тушку ингредиентами, затем, завязав рот ленточкой с бантиком, освободила бэтпони из хватки «замминистра» и, крепко схватив за хвост и гриву, несколько раз энергично встряхнула, взбалтывая коктейль.

Из ноздрей несчастного мыша повалил пар, из распахнутых янтарных глаз хлынули слёзы, мыш забрыкался и был тут же усажен на пол.

— Стало лучше? — Пинки сидела рядом, обнимая за плечи и снимая бантик с морды.

Ушастик очумело кивнул, сопя как паровоз, ощущая в животе огонь, и вкус манго во рту. И медленно осознавая, что сам он без брони, зато плотно обмотан карнавальными лентами, завязанными тройными бантиками.

— А теперь, ушастик, расскажи мне все-все ночные тайны, какие знаешь. А я поведаю тебе тайны дня. Думаю, нам есть что рассказать друг другу.

Икнув, мыш взглянул на стоящую перед ним кучерявую пони с семихвостым кнутом наперевес. Наклонясь, она уткнулась носом к носу, и в глазах её заплясали нехорошие огоньки.

А затем мыша настигло «Особое Благословение Пинки Пай».

***

Заглянувшая ранним утром в пещеру принцесса Луна обнаружила Пинки Пай в латексном костюме, сладко спящую на поверженном бэтпони. Счастливо причмокивая, она изредка мацала копытом его мятый круп.

— В жизни каждой летучей мыши бывает момент, когда она залетает «не туда»… пусть даже по приказу принцессы, — вздохнула Принцесса Ночи, через тени спасая подданного из цепких объятий и отправляя саму Пинки в её постель. — Впрочем, чего-то такого Мы и ожидали. А вот ты, Шейкер Тремор, слушал вводные явно не тем местом. И пережил потрясение с сотрясением… ну да ладно. По крайней мере, птичье молоко «за вредность» ты честно заслужил… как и выговор. Ну-с, Мы видим, что проверка охраны прошла весьма успешно. Так, а как там торт?..

Торт был невредим. Охранные чары вокруг него тоже нетронуты.