Пионерские страшилки

Пионерские страшилки

Пролог. Костёр

Над лагерем «Красная Заря» опустился вечер.
Величественные сосны стояли чёрными колоннами, между ними расплескалось бескрайнее небо - густое, как чернила, с редкими брызгами звёзд. В центре поляны потрескивал костёр. Сухие ветки то и дело лопались, бросая яркие искры в темноту, словно маленькие кометы.

Вокруг него сидели ребята - кто по-туристически на корточках, кто прямо на бревне, а кто-то, поджав ноги, кутался в тёплую куртку. С лица на лицо перебегали отблески огня: то ярко освещая глаза, то пряча их в тени.

- Ну что, - сказал старший вожатый, подтягивая на плечо свой клетчатый плед. - Кто первый? Кто у нас самый смелый рассказчик?

Он говорил вроде шутливо, но голос у костра всегда звучит иначе: глубже, тише, будто его подхватывают тёмные стволы деревьев и возвращают зловещим эхом.

Младшие поёжились и теснее придвинулись друг к другу. Старшие переглянулись: у кого-то блеснули зубы в ухмылке, кто-то подначивающее толкнул соседа локтем.

- Давай! - раздалось. - Только чтоб по-настоящему страшно!

Огонь шевельнулся, тени вытянулись и переплелись, будто сама ночь прислушивалась.
И первый из ребят заговорил.

Страшилка 1. Красное окно

- В старом заброшенном корпусе есть одно окно, - тихо проговорила Настя, худенькая девочка из старшего отряда. Она наклонилась к огню, и в её глазах вспыхнули искры. - Каждое утро, на рассвете оно становится красным.

Ребята вокруг костра зашевелились. Кто-то прыснул, но тут же замолчал. Дым костра задумчиво тянулся над поляной, а огонь казалось стал гореть ровнее, тише, как будто вслушивался в голос рассказчицы.

- Давным-давно, ещё когда только открыли «Красную Зарю», - продолжила Настя шёпотом, - в том корпусе жил мальчик. Все говорили, что он странный. Каждую ночь парень вставал, уходил из своей комнаты и шёл к самому дальнему окну. Стоял у него, и смотрел в темноту. Говорили, что он видел там кого-то. Но однажды он ушёл - и не вернулся. Утром нашли только отпечатки ладоней на стекле. А само оно светилось кроваво-красным светом.

Кто-то из малышей втянул голову в плечи. Огонь треснул, и все вздрогнули.

- С тех пор каждое утро одно из окон в том корпусе окрашивается алым. Будто изнутри кто-то зажигает красный свет. Только там никакого света нет. Никто туда не ходит… никто не живёт… - её голос стал ещё тише. - А если ночью подойти к этому окну и посмотреть в стекло, то отражение… оно улыбается. Но не твоей улыбкой. Чужой.

Дети придвинулись ближе. Даже те, кто до этого хихикал, уставились на рассказчицу с круглыми глазами.

Настя сделала паузу и добавила:

- И запомните. Если ночью услышите стук в окно - никогда, никогда не оборачивайтесь.

На секунду повисла тишина. И в этот миг кто-то из малышей, сидевший сбоку, машинально оглянулся через плечо. Ребята ахнули, а потом раздался общий смех, звонкий и нервный.

Но смех быстро стих, потому что в лесу вдруг громко треснула ветка.

Страшилка 2. Чёрная рука

- А еще говорят, кто ночью один идёт в туалет у леса, того чёрная рука хватает! - выкрикнул Санька, плечистый парень, больше всех любивший дурачиться.

Ребята прыснули от смеха, но глаза у всех оставались напряжённые. Костёр трещал громче, будто подзадоривал рассказчика.

- Был тут один дед, - продолжал Санька, щурясь. - Работал дворником в лагере. Всё чистил, всё подметал. А потом… утонул. Прямо в яме за туалетом. Его так и не нашли целиком… только руку. С тех пор она и вылезает.

Он сделал паузу и протянув ладонь к соседу, ухватил его за штанину. Тот взвизгнул, и дети разом засмеялись.

- Представьте, - говорил Санька, - идёшь ты ночью до ветру. Темнота, комары, лампочка мигает, будто вот-вот перегорит. Ты заходишь, дверь за тобой скрипит… и тишина. А потом снизу, из щели, тянется чёрная рука! Она хватает тебя за ... - и тащит вниз!

Кто-то сглотнул.

- А самое страшное, - добавил он тише, - что утром на стене остаются следы. Чёрные пятна пальцев. Их сколько ни три, сколько ни мой - они всё равно проступают. А того, кто зашёл ночью… больше нет.

На секунду повисла тишина. И только потрескивание костра звучало, как щёлканье суставов.

- Ну и что, - пробормотал один из мальчишек, пряча глаза, - я всё равно только днём хожу…

Круг взорвался смехом, но каким-то уж слишком громким, слишком натянутым.

Страшилка 3. Девочка с пустым лицом

-А вы знали, что каждое лето в лагерь приходит лишняя девочка, - сказал вдруг тихо Владик, самый задумчивый из старшего отряда.

Дети перешёптывались. Одна из младших девочек передвинулась ближе к соседке, и сжала её руку.

- Вроде всё как обычно, - продолжал он, глядя в огонь. - Построение у столовой. Отряд стоит в ряд. Все по головам пересчитаны. И вдруг - на одного больше. Никто не заметил, когда она пришла. Никто не помнит, кто её привёл. Но она стоит. И улыбается.

Костёр вспыхнул ярче, и на секунду стало видно лица ребят. Несколько человек невольно обернулись в темноту за их кругом.

-Но самое странное, у неё нет глаз, - сказал Владик. - И носа тоже нет. Только рот. Широкий и всегда улыбающийся.

В тишине кто-то нервно сглотнул.

- В столовой появлялась лишняя тарелка. Никто не помнит, кто её поставил. И она садится за стол, ест… или делает вид, что ест. А потом, ночью, в комнатах слышен чей-то смех. Весёлый с надрывом.

Кто-то из детей заёрзал, а другой натянул капюшон, пряча лицо.

- И если вдруг… вдруг у тебя хватит смелости посмотреть ей прямо в лицо, - Владик поднял глаза, и отблеск костра на миг исказил его черты, - то улыбка расширится. Станет чёрной дырой. И засосёт тебя туда, от куда уже нет выхода.

Он замолчал.

У костра воцарилась тишина. Даже огонь потрескивал теперь как-то глуше.
Никто не смеялся.

Страшилка 4. Сгоревший вожатый

Старший вожатый, до этого молчавший, вдруг кашлянул и сказал негромко, так, что сразу стало тихо:

- Много лет назад здесь случился пожар…

Ребята перестали ерзать. Даже хихиканье, которое ещё тлело после предыдущей истории, мгновенно стихло. Все знали: вожатые рассказывают редко, но, если начинают — значит, будет по-настоящему страшно.

- В том корпусе, что теперь заброшен, - продолжал он, - загорелась проводка. Огонь пошёл по стенам быстро, как по сухим веткам. Один из вожатых вёл детей к выходу, всех подталкивал, всех вытаскивал… А сам не успел. Крыша рухнула прямо на него.

Костёр треснул, и дети вздрогнули.

- Говорят, его так и не нашли. Только пепел. Но по ночам он возвращается. Ходит по комнатам и проверяет детей. Его шаги слышны заранее - как треск горящих дров. Одежда на нём вечно дымится, и запах гари идёт впереди него.

Несколько малышей невольно потянули носом, будто действительно почуяли дым.

- Если кто-то спит не на своём месте… - голос рассказчика стал ниже, почти шёпотом, - он его забирает. Словно снова ведёт через пламя. Только уже не выпускает.

Среди ребят прошёл шорох. Кто-то натянул одеяло на плечи, хотя сидел у огня.

- Иногда утром, - добавил он и посмотрел поверх голов, будто прямо сквозь детей, - на подушке остаётся чёрный след ладони. Будто остатки пепла.

Наступила гробовая тишина. Никто не засмеялся, не пошутил. Лес вокруг будто стал глуше, только ветер шевельнул верхушки сосен. Кто-то машинально посмотрел в темноту, и тут же отвёл глаза обратно к огню.

Костёр горел ровно, но казалось, что свет его стал тусклее.

Эпилог.

Секунду все сидели молча, переваривая последнюю историю. А потом кто-то хмыкнул, другой прыснул - и смех, будто освобождённый, разлетелся вокруг костра.

- Нет, моя страшнее была! - крикнул Санька.
- Тоже мне, «рука из туалета», ха-ха! - поддел его кто-то из старших.
- А вот про девочку… бр-р-р, - тихо сказала одна из малышей и поёжилась.

Смеялись громко, спорили, поддразнивали друг друга, будто старались перекричать невидимую тишину вокруг.

И вдруг один мальчишка вскочил, и ткнул пальцем в темноту:
- Смотрите! Вон там!

Все головы разом повернулись к стоящему в дали старому корпусу.
В его пустых чёрных глазницах-окнах вдруг одно зажглось тусклым красным светом. Будто кто-то провёл кистью по стеклу изнутри.

Смех мгновенно оборвался.

-Ой, прям верю, - попыталась пошутить девочка, голос её дрогнул, -Давайте еще пойдём проверим руку в туалете?

Из леса послышался треск. Как будто кто-то осторожно шёл по сухим веткам. Один шаг. Второй. Третий.

Ветер, сорвавшись с вершин сосен, пригнул языки пламени. Искры рассыпались, костёр качнулся и стал тускнеть.

-Ребята, давайте посчитаемся, - вдруг предложил кто-то слишком высоким голосом.
- Раз… два… три…

Они сбились, начали считать снова. Лица то и дело исчезали в пляшущих тенях.

И тогда один из старших прошептал, почти беззвучно:

- Нас должно быть семеро… а кто тогда восьмой?