Пионеры диких земель

Спуск вниз по винтовой лестнице, вырубленной прямо в скальном основании моей новой столицы. С каждым витком воздух становился плотнее, словно сгущался, пропитываясь запахом мокрого камня, плесени и чего-то ещё застарелого, въевшегося в стены. Здесь, на нижних ярусах, которые мы превратили в объект особого режима, не было слышно ни грохота кузниц, ни победных песен орков. Только тишина, гулкая, давящая, нарушаемая лишь мерной капелью где-то в темноте и эхом наших собственных шагов.

Мои «Ястребы», сопровождавшие меня, шли молча, их лица были непроницаемы, но я чувствовал напряжение. Они тоже ощущали эту перемену в атмосфере. Чем глубже мы погружались, тем сильнее холод пробирал до костей,не тот обычный холод подземелья, а другой, мертвенный, идущий не снаружи, а изнутри. Как будто само это место высасывало тепло и жизнь.

Наконец, мы достигли последнего уровня. Перед массивной, окованной железом дверью стояли двое гвардейцев. Увидев меня, они вытянулись в струнку.

— Господин генерал, — коротко доложил один из них. — Пленники на месте, ведут себя тихо. Слишком тихо.

Я кивнул, и боец, с видимым усилием, отворил тяжёлую дверь. Камера была просторной, вырубленной в цельной скале. В ней не было ничего, кроме двух нар и сортира в углу. И на этих нарах сидели тёмные эльфы. Я замер в дверях, давая глазам привыкнуть к полумраку. И чем дольше смотрел, тем отчётливее понимал, что всё, что я знал о тёмных эльфах до этого момента, можно было смело выбрасывать на помойку.

Это точно не были не фанатики Мортаны. В них не было той безумной, иступлённой ярости, той нездоровой, аристократической бледности. Кожа этих двоих имела бронзовый, почти медный оттенок, как у людей, что всю жизнь проводят под солнцем. Черты лица более резкие, хищными, словно высеченными из камня. Они сидели абсолютно прямо, несмотря на кандалы на руках и ногах, и в их позах не было ни капли рабской покорности. Была только выжидающая, пружинистая грация хищников, запертых в клетке.

Одежда… Даже в этом убогом каземате они умудрялись выглядеть так, будто сошли с палубы морского флагмана, а не из грязной степной стычки. Высокие сапоги из кожи какого-то чудовища, штаны из тёмной, плотной ткани, рубахи из тонкого, но прочного шёлка. Всё практичное, дорогое и абсолютно чуждое тому, что я видел раньше.

Один из них, тот, что был, видимо, старше, медленно поднял голову. Наши взгляды встретились, я почувствовал, как по спине пробежал холодок, не имеющий ничего общего с температурой подземелья. Он не смотрел на меня, он меня рассматривал, как энтомолог рассматривает новый, любопытный вид жука, решая, стоит ли его препарировать или лучше просто раздавить. В его тёмных, почти чёрных глазах не было ненависти, только холодное, бесконечное, как океан, презрение.

Второй, помоложе, сидел, прислонившись к стене, и, казалось, дремал. Но я знал, что это лишь видимость, каждый его мускул был напряжён, и я был уверен, что, если бы не цепи, тёмный в одно мгновение оказался передо мной, вцепившись в горло. Я сделал шаг в камеру, мои гвардейцы не парились, постоянно держа на мушке пленников.

— Кто вы? — мой голос в гулкой тишине прозвучал глухо и как-то неуместно.

Старший эльф усмехнулся. Это была не ухмылка, а именно усмешка, ленивая, полная такого высокомерия, что мне на мгновение захотелось разбить его красивое лицо о стену.

— Какие нетерпеливые дикари, — проговорил он, и его голос, низкий, с лёгким шипящим акцентом, идеально соответствовал его внешности. — Неужели старуха Мортана не научила вас манерам? Впрочем, чего ещё ждать от тех, кто копошится в грязи.

Старуха Мортана… Он говорил о Верховной Матриархе, о живой богине для её фанатиков, с таким пренебрежением, будто речь шла о надоедливой соседке. Я проигнорировал выпад, подошёл ближе, остановившись в паре метров. Они отчётливо пахли морем, йодом и чем-то ещё, незнакомым, металлическим.

— Ваше знамя, — я кивнул в сторону трофейного полотнища, которое принесли с собой «Ястребы». — Дракон. Не слишком похоже на кровавую розу.

— Розы вянут, — всё так же лениво протянул он. — А драконы вечны! Но вам этого не понять, ваш удел ползать в пыли у наших ног.

Он говорил на всеобщем почти без акцента, но некоторые слова произносил так, будто пробовал на вкус что-то неприятное. Второй эльф открыл глаза, они были точной копией глаз его товарища, холодные, тёмные, бездонные.

— Мальвос, не трать на них слова, — сказал он, голос тёмного был моложе, но не менее надменным. — Они всё равно ничего не поймут. Забавные зверушки, шумные и суетливые. Думаю, на аренах нашего царя они будут пользоваться успехом.

Царь… не богиня, не матриарх,а царь. Это меняло всё! Это означало, что мы столкнулись не просто с другой армией, а с другой культурой, другой идеологией, другой властью. Победа над силами Мортаны, которая ещё вчера казалась мне решающей, теперь выглядела лишь мелкой стычкой на окраине по-настоящему большой войны.

Я смотрел на этих двоих, на их спокойные, уверенные лица, и понимал, что обычные методы допроса здесь не сработают. Боль? Для них это, скорее всего, лишь досадная помеха. Угрозы? Они смеются мне в лицо. Это не фанатики, готовые умереть за идею. Они профессионалы, солдаты, пираты, завоеватели, для которых мы всего лишь туземцы, которых нужно либо поработить, либо истребить за ненадобностью. И в этот момент я впервые за долгое время почувствовал себя неуверенно. Не страх, нет. А именно неуверенность, как у сапёра, который столкнулся с новым, неизвестным типом взрывного устройства. Один неверный шаг и всё взлетит на воздух.

— Развести в разные камеры. — приказал гвардейцам. — Полная изоляция, никакой еды, никакой воды. Посмотрим, как они запоют через пару дней.

Молодой эльф расхохотался, коротким, лающим смехом.

— Петь? — он посмотрел на меня с искренним удивлением. — Мы не поём, дикарь, только отдаём приказы. И скоро вы все научитесь их выполнять.

Когда за ними закрылась дверь, я ещё долго стоял в пустом коридоре, вдыхая этот странный запах моря.

***

Следующие два дня превратились в тягучую, изматывающую пытку, только для нас. Я спускался в казематы два раза в день, надеясь увидеть хоть какие-то изменения. Но камеры встречали меня всё той же ледяной тишиной и двумя парами насмешливых, полных презрения глаз.

Они не просили ни еды, ни воды. Не жаловались, не кричали, не бились в истерике, как это делали фанатики Мортаны, когда их лишали связи со своей кровавой богиней. Они просто сидели на своих каменных нарах, прямые, как стальные стержни, и молчали. Это молчание было громче любых криков, было оружием, демонстрацией превосходства, их несгибаемой воли.

Мои лучшие дознаватели, которые могли заставить говорить камни, разводили руками. Пытки? Бессмысленно. Эльфы переносили всё это с лёгкой, почти скучающей улыбкой, будто это были всего лишь укусы назойливых комаров. Старший, Мальвос, после того как ему сломали два ребра, лишь вежливо поинтересовался у палача, не устала ли у того рука. Тот, потеряв самообладание, в ярости ударил его по лицу, а Мальвос лишь сплюнул кровавый сгусток на пол и поблагодарил за то, что тот помог ему избавиться от шатающегося зуба.

Это выводило из себя. Мы все привыкли к тому, что боль, это универсальный ключ, который открывает любой замок, столкнулись со стеной. Все, кто пробовал сломать волю пленников, уходили с допросов мрачные, злые, с чувством собственного бессилия. На пятый день я сидел в небольшой комнате рядом с камерами, которую мы оборудовали под наблюдательный пункт. Вместе со мной были Лира и Гром. Вождь орков был мрачнее тучи.

— Они даже не эльфы, — прорычал он, с силой ударив кулаком по столу. Деревянная столешница треснула. — Они демоны. Я видел, как им вырывали ногти, а они… они обсуждали погоду.

— Они не демоны, Гром, — тихо сказала Лира, не отрывая взгляда от Мальвоса. Эльф сидел в той же позе, что и три дня назад, и, казалось, медитировал. — Они просто другие, болевой порог в десятки раз выше нашего. А их психология… она построена не на вере, как у последователей Мортаны, а на кастовой гордости и осознании собственного превосходства. Для них мы не враги, просто грязь под ногтями. Разве ты будешь кричать от боли, если тебя укусит муравей? Ты его просто раздавишь и забудешь.

— Так что же нам делать? — спросил я, устало потирая виски. Голова гудела от недосыпа и напряжения. — Ждать, пока они умрут от жажды? Они, похоже, и этого не боятся.

— Они умрут, — кивнула Лира. — Дней через десять. Но вместе с ними умрёт и информация, которая нам нужна как воздух. Мы не знаем, кто они, откуда пришли, сколько их, каковы их цели. Мы тычемся в темноте, как слепые котята.

Она сделала паузу, и её янтарные глаза, обычно полные игривой хитрости, стали серьёзными и жёсткими.

— У меня есть один способ, Михаил. Но он грязный… И опасный. Я не применяла его со времён войны между лисьими кланами.

- Грязный? Ты серьёзно? Даже для тебя? – я конкретно так удивился.

- Даже для меня – серьёзно ответила убийца.

— Говори, — я подался вперёд, готовый на всё.

— Алый Туман, — произнесла она, и даже Гром, не понимая смысла этих слов, вздрогнул оттого, каким тоном они были сказаны. — Это не пытка для тела, это пытка для разума. Мы не будем ломать ему кости, мы сломаем его сознание, его личность, всё то, что делает его тем, кто он есть. Мы погрузим его в самый страшный его кошмар, заставим переживать его снова и снова, пока его разум не превратится в кашу.

— Магия иллюзий? — скептически хмыкнул Гром. — Ты забыла, что магия не работает. Даже если сможешь повторить ритуал, думаешь, это сработает с теми, кто смеётся, когда им ломают кости?

— Это не иллюзии, — покачала головой Лира. — В первую очередь алхимия, и только потом гипноз, этот дуэт создаёт чудовищное ментальное воздействие. Четверо моих лучших «шепчущих», самые сильные из моего клана, создадут коллективную иллюзию в его голове, основанную на собственных страхах. Они вытащат из его подсознания самый потаённый ужас и заставят в нём утонуть. Это как… вскрыть череп и копаться в мозгах ржавым ножом. После такого он либо расскажет всё, что знает, либо сойдёт с ума, сдохнув в мучениях. Пятидесяти на пятьдесят. И даже если он заговорит, он уже никогда не будет прежним.

Я молчал, обдумывая её слова. Звучало само по себе страшно, но выбора не было. Это была война, и на войне не бывает чистых методов.

— А в чём опасность для твоих людей? — спросил я.

— Делай, — сказал я твёрдо. — Готовь своих «шепчущих». Мы попробуем на младшем, его воля должна быть слабее.

Лира молча кивнула и вышла из комнаты. Гром посмотрел ей вслед, потом на меня.

— Ты уверен, Вождь? — тихо спросил орк.

— Ты сам знаешь ответ — ответил ему. — Мы воюем с чудовищами, которые считают нас животными. А чтобы победить чудовище, иногда нужно самому стать ещё страшнее.

Через час всё было готово. Младшего эльфа перевели в другую камеру, более просторную. В центре на полу был начертан сложный рисунок из серебряной пыли. По четырём углам от него сели четыре лисицы в тёмных, почти чёрных одеждах, их лица были скрыты масками. Перед каждой лисицей стоял небольшая ёмкость с каким-то порошком. Сам эльф сидел в центре круга, прикованный к тяжёлому железному стулу. Он смотрел на эти приготовления с откровенным любопытством, как на театральное представление.

— Решили развлечь меня фокусами, дикари? — усмехнулся он. — Неужели вы думаете, что ваши детские заклинания на меня подействуют? Даже интересно, что работает в этой глуши.

Лира, медленно подошла к тёмному, тот лишь оскалился.

- Красивая зверушка – усмехнулся парень – приходи ко мне после представления, поможешь расслабиться. Я знаю много…

Договорить Лира ему не дала, схватив за горло. Тёмный стал задыхаться и хрипеть, лиса подгадала момент и ловким движением влила пленнику жидкость из небольшого флакона прямо в глотку. Затем закрыла рот и заставила проглотить.

- Что ты в меня влила, тварь? – прорычал тёмный, но Лира быстро отошла, выталкивая меня за дверь.

Четыре «шепчущие» одновременно начали что-то напевать на своём языке. Их голоса, низкие и мелодичные, сплетались в сложную, гипнотическую мелодию. Затем одновременно подожгли содержимое ёмкостей, воздух в камере начал уплотняться, по полу пополз лёгкий, багровый туман, который, клубясь, начал окутывать эльфа.

— И это всё? — он рассмеялся. — Как разочаровыва…

Он не договорил, его смех оборвался, глаза расширились от ужаса, который был настолько неподдельным, настолько животным, что у меня по спине пробежали мурашки. Тело забилось в конвульсиях, он пытался закричать, но из горла вырвался лишь хриплый, булькающий звук.

— Что происходит? — спросил я у Лиры, заглядывая в помещение через стекло.

— Ищут его кошмары, — ответила она, не сводя глаз с камеры.

Алый туман, который теперь заполнил всю камеру, клубился, жил своей собственной, чудовищной жизнью. Он то сгущался, образуя причудливые, рваные образы, то рассеивался, открывая нам фигуру эльфа, бьющегося в агонии на своём железном стуле. Пение четырёх «шепчущих» стало громче, настойчивее, оно ввинчивалось в мозг, вызывая тошноту и головокружение даже здесь, за толстой дверью.

Эльф больше не смеялся, его лицо, ещё недавно выражавшее лишь надменность и скуку, теперь было искажено маской первобытного, незамутнённого ужаса. Глаза, широко раскрытые, смотрели в пустоту, но я знал, что он видит не стены каземата. Тёмный дёргался, хрипел, пытался вырваться из оков, цепи натужно скрипели и звенели. Из его горла вырывались обрывки слов на незнакомом, шипящем наречии, но в них не было приказов или проклятий, только мольба и отчаяние.

— Что он видит? — спросил я у Лиры, стараясь не обращать гул в собственных ушах.

— Ледяной шторм, — ответила она, не оборачиваясь. Её лицо было бледным, на лбу выступили капельки пота. — Великий Ледяной Змей, морской дракон, которому они поклоняются, но которого боятся больше смерти. Они верят, что он пожирает души тех, кто погибает в море недостойно. Его корабль тонет, он не может ничего сделать. Вода ледяная, она обжигает, проникает в лёгкие… Он захлёбывается…

Я смотрел на эльфа, тот действительно задыхался, его грудь судорожно вздымалась, он хватал ртом воздух, но, видимо, чувствовал лишь солёную, ледяную воду. Тело начало синеть. Охренеть какое самовнушение!

— Он может умереть, — констатировал я.

— Может, — кивнула Лира. — Если его сердце не выдержит. Или мои девочки не удержат контроль. Иллюзия слишком реальна. Разум, поверив в смерть, может просто отдать приказ телу умереть.

Одна из «шепчущих», самая молодая, вдруг покачнулась, из-под её маски донёсся тихий стон. Лира тут же что-то прошептала, и девушка выпрямилась, но я видел, как дрожат её руки. Эльф, почувствовав ослабление ментального давления, на мгновение пришёл в себя. Его взгляд сфокусировался, он посмотрел прямо на нас, сквозь стекло, сквозь туман. В его глазах полыхнула такая ярость, такая ненависть, что я невольно отшатнулся.

— Проклятые… лисы… — прохрипел он. — Я… убью…

Но договорить не успел. Лира сделала резкий жест рукой, и пение «шепчущих» снова набрало силу. Алый туман вокруг эльфа сгустился. Эльф снова закричал, но на этот раз это был уже не крик разумного, а визг раненого животного.

Я видел, как разум, его воля, его гордыня, всё, что составляло личность, трещит и ломается под этим чудовищным давлением. Это было отвратительно и бесчеловечно. Но я заставлял себя смотреть, не отводя взгляда. Это была цена, которую мы платили за информацию. Цена, которую я, как командир, должен был заплатить.

Время потеряло свой счёт, минуты растянулись в вечность. Грохот барабанов в моей голове сменился мерным, утробным гулом. Я чувствовал себя опустошённым, выжатым, как лимон. Гром, стоявший рядом, тяжело дышал, его лицо было серого цвета. Даже для старого орочьего вояки, давно обросшего моральной броней, это зрелище было за гранью.

Наконец, Лира подняла руку. Пение оборвалось, алый туман медленно, неохотно, начал рассеиваться, вытягиваясь в открывшиеся воздуховоды. Когда он исчез совсем, в камере воцарилась тишина.

Эльф безвольно висел на цепях, его тело обмякло, голова упала на грудь. Он был жив, мы видели слабое дыхание, но это была уже не гордая, хищная тварь, а сломленная, пустая оболочка. Глаза были открыты, но в них не было ничего. Ни презрения, ни ненависти, ни страха, только пустота.

Лира тяжело опёрлась о стену. Три из четырёх её «шепчущих» сидели, опустив головы, восстанавливая силы. Четвёртая, та самая молодая девушка, лежала на полу без сознания.

— Она жива? — спросил я, кивнув на девушку.

— Жива, — выдохнула Лира. — Просто сильное истощение. Пара дней сна, и будет как новенькая. Он чуть не утащил её за собой, сильная воля… была.

Она выпрямилась, в её голосе снова появились стальные нотки.

— Можем заходить, он готов.

Дверь в камеру открылась, я вошёл первым. Запах страха был таким густым, что его можно было потрогать. Я подошёл к эльфу и поднял его голову за подбородок. Эльф посмотрел на меня пустым, ничего не выражающим взглядом. Изо рта тонкой струйкой текла слюна.

— Кто ты? — тихо спросил у него.

— Кай… ден… — прошелестел тёмный. — Младший штурман… с драккара «Морской Змей»… Третий флот… Царя-Дракона… Малагора…

Он говорил монотонно, безвольно, как заводная кукла, но говорил. Отвечал на мои вопросы, выкладывая всё, что знал. О трёх Великих Домах тёмных эльфов. О Доме Кровавой Розы под предводительством «старухи» Мортаны, которых они презирали за фанатизм и «грязные» методы войны. О своём, Доме Морского Дракона, великих мореходах, торговцах и рабовладельцах. И о третьем, самом таинственном и опасном, Доме Безмолвной Тени, мастерах шпионажа и убийств, которых боялись даже они.

Эльф говорил о силе флота, о дисциплине легионов, которые не использовали чудовищ, полагаясь на сталь, выучку и боевую магию. Он говорил о цели их экспедиции. Тёмные эльфы не собирались нас завоёвывать, конкретно эти пришли за рабами. Царь-Дракон Малагор, «правитель огромной морской империи», считал Мортану сумасшедшей, бессмысленно уничтожающей ценный ресурс, живую силу. Они хотели просто дождаться, пока Мортана сделает за них всю грязную работу, а потом прийти и собрать урожай. Но моё неожиданное вмешательство, мои победы, спутали им все карты. Поэтому решили посмотреть, что за «сухопутные крысы» смогли так покусать их старую соперницу.

Каждое его слово было как удар молота, открывало новую, ещё более страшную страницу этой войны. Я слушал его, и ледяной холод медленно заползал мне в душу. Мы сами того не подозревая воевали на два фронта, оказавшись между двумя хищниками, которые собирались делить нашу шкуру.

Когда тёмный закончил, я молча кивнул своим гвардейцам.

— Уведите его. Дайте воды и позовите лекаря.

Я повернулся к Лире.

— Спасибо, — сказал я просто. — Это было… необходимо.

— Я знаю, — она посмотрела на меня усталыми, но ясными глазами. — Но я надеюсь, нам больше никогда не придётся этого делать.

Я тоже на это надеялся, но, глядя в пустые глаза сломленного эльфа, я почему-то в этом очень сильно сомневался. ***

***

Когда Кайден, теперь уже не грозный воин, а лепечущая, пускающая слюни развалина, был пронесён мимо открытой камеры, я перевёл взгляд на его старшего товарища, к которому зашел в гости. Пока что тёмный излучал лишь холодное, отстранённое любопытство исследователя.

Я вошёл в камеру, Мальвос не сдвинулся с места.

— Не стоит, Вождь, — прорычал он. — Этот ещё опасен.

— Я знаю, — ответил ему, не оборачиваясь. — Именно поэтому я и пойду один.

Он всё так же сидел на своей каменной наре, прямой, как стрела, и смотрел на меня. Но теперь в его взгляде появилось что-то новое. Не презрение, нет. Скорее… оценка. Он оценивал меня, как равного противника, как хищника, который только что продемонстрировал новый, неожиданный и очень смертоносный приём.

— Впечатляет, — сказал он, нарушив тишину. Его голос был таким же ровным и спокойным, как и раньше. — Примитивно, грубо, как и всё, что вы делаете. Но эффективно, я недооценил твоих… питомцев, — он кивнул в сторону, где в коридоре стояла Лира. — у лисиц, тем более с несколькими хвостами, всегда были острые коготки.

— Рад, что тебе понравилось представление, — сказал, останавливаясь в центре камеры. — Надеюсь, ты понимаешь, что в итоге ты следующий. Думаю, страх быть съеденным заживо собственным морским божком покажется тебе хорошей забавой?

Ветеран усмехнулся, на этот раз без высокомерия, скорее с какой-то мрачной иронией.

— Не сомневаюсь. Вы, дикари, всегда были изобретательны в своей жестокости. Но я не доставлю вам такого удовольствия. Я не Кайден, моя воля крепче, и ваши «шепчущие» просто перегорят, пытаясь её сломать. Они умрут в агонии, а ты так ничего и не узнаешь.

Он говорил правду, я это чувствовал. Лира уже предупреждала меня об этом, с этим справиться им будет не под силу.

— Возможно, — я пожал плечами. — Но попробовать стоит, зрелище, в любом случае, будет интересным.

Я сделал вид, что собираюсь уходить. Сделал пару шагов к двери, а потом, как бы между прочим, обернулся.

— Впрочем, есть и другой вариант.

Он вскинул бровь, в его глазах мелькнул интерес.

— Я слушаю.

— Ты видел, что мы сделали с армией Мортаны, ты только что видел, что мы можем сделать с разумом. Мы не так просты, как тебе кажется, Мальвос. Мы учимся на своих ошибках, делаем это быстро, так что мы победим. Не сегодня, так завтра. Не в этой битве, так в следующей. Мы зальём эту землю вашей кровью, но мы победим. Потому что это наша земля, а вы здесь чужие.

Я говорил тихо, но каждое слово было наполнено холодной, несокрушимой уверенностью.

— Твои подчинённые, твой Царь-Дракон, они прагматики, не так ли? — продолжал я. — Они ценят ресурсы, а не пустые идеи. Так вот, я предлагаю тебе сделку, достойную прагматика. Ты даёшь мне всю информацию, которая у тебя есть. Карты, расположение флота, численность, планы. Всю подноготную ваших отношений с Мортаной и с этим вашим Домом Теней. Всё, до последней крошки. А взамен…

— А взамен ты меня отпустишь? — в его голосе прозвучала насмешка.

— Нет, — я покачал головой. — Взамен я дам тебе то, чего ты хочешь больше всего. Быструю и достойную смерть. Смерть воина, а не сломленного, пускающего слюни безумца в тёмном подвале. Я дам тебе меч, и ты встретишь свою смерть в поединке с ним, — я кивнул на Грома, который всё это время стоял в дверях, сжимая свой топор.

Мальвос перевёл взгляд на вождя орков. Он долго, оценивающе смотрел на него, на его шрамы, на его мощные, мускулистые руки, на его старый, но смертоносный топор. В его глазах не было страха, только азарт игрока, который оценивает своего противника перед решающей партией.

— Орк… — проговорил он задумчиво. — Неплохо, они хорошие бойцы, сильные и яростные. Умереть от руки такого не самый плохой конец. Всяко лучше, чем захлебнуться собственными кошмарами или кишками, намотанными на тесак мясника.

Он снова посмотрел на меня.

— А откуда мне знать, что ты сдержишь слово? Ты дикарь, а слово дикаря ничего не стоит.

— Моё слово стоит больше, чем жизнь твоего Царя, — отрезал я. — Я обещал оркам дом, и я его построил. Я обещал герцогу подавить мятеж, и я его подавил. Спроси у любого в этой крепости, слово Железного Барона нерушимо.

- Да… - протянул эльф – ты не лжёшь, я чувствую это. Да и не пойдут за лжецом орки, уже тем более не будут служить хвостатые…

Наступила тишина. Мальвос думал, я видел, как в его голове борются гордость и прагматизм. С одной стороны долг воина, верность присяге, презрение к «дикарям». С другой неизбежность, он был в ловушке, и у него было только два выхода: унизительное безумие или достойная смерть. Для воина его касты выбор был очевиден.

— Хорошо, — наконец сказал он. — Я согласен.

Эльф поднялся, даже в кандалах, избитый и измождённый, он выглядел величественно.

— Принесите мне карту, вина и что-нибудь поесть. Разговор будет долгим. А потом… — он посмотрел на Грома и усмехнулся, — …потом я покажу вашему вождю, как умирают воины Морского Дракона.

Я молча кивнул и вышел из камеры. За моей спиной Гром издал низкий, довольный рык. Каждый из этих двоих получил, что хотел. А я… Получил то, что было нужно мне, ключ к пониманию нашего нового врага. Ключ, который был оплачен безумием одного эльфа и жизнью другого.

От автора

Я последний в списке дворян-наследников галактического трона. И я единственный, кому не наплевать на погибающую Империю.

Значит, этот трон будет моим

https://author.today/reader/441009