Пир со Смертью

Внезапно разрезавший домашнюю тишину звук дверного звонка заставил высокого мужчину открыть глаза. Он дремал на диване, держа в руках раскрытую книгу, которая, по всей видимости, была недостаточно интересной. Из детской раздались радостные крики: двое мальчишек выбежали из комнаты, подпрыгивая на бегу. Они ловко обогнули диван в гостиной, полагая, что отец все еще спит, и устремились прямиком в коридор. Мужчина что-то лениво пробурчал, отложил книгу с неразборчивым названием в сторону и поднялся с места, чуть потянувшись. Он неторопливо прошел к входной двери, в то время как сыновья — один чуть младше, а другой чуть старше — шутливо толкая друг друга, пытались посмотреть в глазок.

Провернув замок дважды, отец открыл дверь. На ступенях стояла высокая, статная женщина. Взгляд её был теплым и добродушным, что совершенно не сочеталось с высокими и тонко очерченными скулами, мертвенно-бледной кожей и тонкими губами. Волосы её были черными, словно самая темная ночь, заплетенные в длинную косу, мягко спускающуюся по правому плечу. Черный плащ показался мужчине не совсем уместным — на улице было слишком тепло для подобной одежды. Черные сапожки на высоком каблуке поблескивали, отражая греющие теплые лучи.

— Я зайду? — бархатный голос словно вывел домочадцев из оцепенения, заставив их расступиться и пустить незваную гостью внутрь. Им всем почему-то показалось, что они уже видели её раньше — те же острые черты лица, теплый взгляд и блестящие сапожки. Правда, никто не мог вспомнить, где же они могли повстречаться.

— Вы проходите, — мужчина протянул вешалку, однако легким движением руки, облаченной в черную кожаную перчатку, женщина остановила его, — Нет, вы не останетесь? Я мог бы приготовить вам чай. Мы с сыновьями как раз собирались слегка перекусить, а?

Мальцы согласно закивали, широко улыбаясь.

— Я ненадолго, — гостья погладила одного из мальчишек по голове, растрепав его темные кудри, — Я лишь хотела сказать, что завтра к вам пожалует очень важный гость. Необходимо устроить ужин, — она вдруг замолчала, точно обдумывая сказанное, — Нет, не совсем. Пир. Это должно быть нечто грандиозное, господин, но я полагаю, что вы прекрасно с этим справитесь.

— Да, давненько сюда никто не заходил. Важный гость, говорите? — глава семьи задумчиво почесал затылок.

— Вы даже не представляете, насколько, — гостья довольно закивала.

Мальчишки запрыгали на месте, хватая незнакомку за плащ. Один перекрикивал другого, но оба настойчиво спрашивали, могут ли они чем-то помочь.

В этом доме гости действительно были явлением редким, а потому дети в свойственной им ребяческой манере изо-всех сил пытались показать, насколько приход нового человека важен для них. Для своего возраста они были достаточно самостоятельны, а потому считали, что незваная гостья обязательно поручит им пусть самое маленькое, но все же дело.

— Простите, ребятки, — она ласково отцепила их руки от плаща, разглаживая образовавшиеся складки, — но это поручение специально для вашего папы. Это очень важный человек, поэтому важно, чтобы все прошло идеально.

— Точно, — с улыбкой подметил отец, — вы у меня те ещё сорванцы. Раз уж к нам идёт кто-то столь значимый, я с удовольствием возьму всё на себя. А вы, — он с нежностью взглянул на сыновей, — можете спокойно играть и не переживать за отца, я со всем справлюсь.

Мальчишки кивнули в унисон и, второпях попрощавшись с незнакомкой, убежали обратно в комнату. Как бы сильно они не желали помочь, детство брало своё.

— Спасибо, что выслушали, господин.

— Вы уверены, что не хотите остаться на чай? Я, правда, никого не ждал, но…

— Всё в порядке, не волнуйтесь. Меня ждут, так что мне уже пора.

Мужчина обходительно открыл незнакомке дверь.

— До свидания.

— Прощайте, — она загадочно улыбнулась, и скрылась за закрытой дверью также неожиданно, как и появилась на пороге их дома.

***

— Заходи скорее, — радостно произнесла невысокая женщина, впуская в свой дом гостью в черном плаще, — давно мы с тобой не виделись, дорогая.

Она тепло обняла знакомую, вдыхая запах черной смородины, смешивающийся с ароматом апельсинового дерева и ириса. Сколько бы не пыталась она выведать у сердечной подруги, что это за парфюм, та всегда отмахивалась и переводила тему.

Это был обычный вечер, такой же, как и все остальные. Хозяйка дома — миниатюрная женщина лет 35-ти, с короткой стрижкой и округлыми чертами лица — по обыкновению готовила ужин. На столе уже были разложены тарелки и столовые приборы на четверых, а в центре лежала запеченная индейка. Аромат стоял фантастический, так что гостья даже ненадолго пожалела, что совсем не голодна. Тем не менее, хозяйка достала и пятую тарелку, разместив её прямо перед знакомой.

— Я так понимаю, ты снова ненадолго? — произнесла женщина с легкой грустью в голосе, — опять не снимаешь плащ.

— Прости, милая, — виновато прошептала обладательница длинной черной косы, — ты же знаешь, все время в делах и работе… захожу, как только есть время. Ты лучше расскажи, как дела-то?

— Потихоньку, — пожав плечами, ответила хозяйка дома, — Вот, ужинать собираюсь. А завтра надо будет съездить в магазин. Прямо перед твоим приходом сломался пылесос, представляешь? Хотела убрать немного, а он не включается совсем.

— Дела-а-а, — растянув последнюю букву, сочувственно произнесла гостья.

Говорили они недолго и очень коротко, обмениваясь лишь дежурными фразами, точно старые друзья, между которыми спустя года образовалась пропасть, которую нельзя пересечь. Женщина с короткой стрижкой без особого аппетита ковыряла в тарелке несчастную индейку, что уже не казалась такой аппетитной. Словно с приходом гостьи в плаще дом наполнялся не только сладким фруктовым ароматом, но и необъяснимой, но вполне осязаемой тоской, напоминая о чем-то давно утраченном.

— Скажи, милая, — низкий и бархатный голос отвлек женщину от остывшей еды, — чего ты сейчас хочешь сильнее всего? Я чувствую, что тебя гложет нечто… очень тяжелое.

Некоторое время хозяйка дома лишь молчаливо глядела на блестящие сапожки, не в силах оторвать от них взгляд. Она довольно быстро провалилась в собственные мысли, и, хотя гостья никак не смогла бы узнать, что происходит в голове давней знакомой, она отчетливо могла прочитать все по лицу. Женщина невольно поджала губы и наконец отвела взгляд к потолку, бессильно пытаясь сдержать подступающие слезы. Ей казалось, что за столько лет эта боль утихнет, но с годами становилось всё сложнее делать вид, будто ничего не случилось. Будто всё так, как прежде.

— Ты же знаешь, — вновь та же самая грустная улыбка, — я больше всего хочу быть со своими любимыми людьми. Ты каждый раз спрашиваешь меня об этом, и каждый раз напоминаешь о том, о чём я так давно пытаюсь забыть.

— Потому что есть вещи, о которых нельзя забывать. Это груз, который приходится нести каждому из нас. Но иногда единственный верный выход — это смириться и принять реальность.

— Ты даже представить не можешь, насколько это тяжело, — разочарованно проговорила хозяйка, пытаясь не смотреть на гостью.

— Поверь, милая, я как никто знаю, о чём говорю, — она задумчиво опустила глаза на руку в черной перчатке, словно там были часы, — но мне уже пора. Прости, что снова зашла так ненадолго.

— Все нормально. Я чертовски устала. Думаю, надо немного отдохнуть.

Прежде чем выйти из дома, гостья тепло обняла давнюю знакомую, словно прощаясь с ней. Она негромко прошептала хозяйке дома:

— Я помогу тебе, слышишь?

Та лишь кивнула в ответ, утирая рукой подступающие слёзы.

***

Пылесос был куплен довольно быстро — женщина практически не выбирала. Ткнула консультанту на первый попавшийся, который устраивал по цене и выглядел прилично. Утром она проснулась с чувством тревоги, но не тем противным, будто щекочущим внутренние органы, а словно в предвкушении какого-то очень важного события. Тем не менее, утро выдалось невероятно сумбурным и суетливым — она едва ли помнила, как умылась и села в машину, что быстро привезла её к первому попавшемуся на пути торговому центру.

Держа в руках коробку из-под новенького пылесоса, женщина решила зайти в уборную. Прежде всего, чтобы оценить внешний вид. Она была уверена, что не успела даже расчесаться, хотя её короткая стрижка в любом случае выглядела хорошо, пусть и слегла растрепано.

Остановившись перед большим зеркалом, она действительно убедилась в том, что сегодня её волосы с расческой не встречались. На концах они некрасиво загнулись, а у корней во все стороны несуразно топорщились. Чертыхнувшись про себя, она поторопилась вытащить из сумки расчёску, но зацепила что-то ещё.

Небольшая полароидная фотография упала на серую плитку рубашкой вверх. Женщина опустилась и подняла снимок — тот самый, который обычно лежит в паспортной обложке. Тот, который она никогда не достает, чтобы не напоминать себе лишний раз об утрате.

На фотографии, местами выцветшей, было четверо людей. В центре высокий мужчина, обнимающий за талию женщину с короткой стрижкой, а по бокам от них — двое мальчишек с разницей в возрасте буквально в пару лет. Они улыбаются так, будто момент на фотографии — самый счастливый в их жизни, и, хотя там больше нет ничего, что напоминало бы о драгоценности события, память женщины видит намного больше того, что есть на фото.

Она видит один из праздников, которые они по обыкновению праздновали всей семьей. Запеченная индейка, которую так любил муж, громкий и заливистый смех сыновей, беснующихся на кухне, пока родители занимаются приготовлениями. В миг изображение стало настолько четким, словно все это происходило вновь.

Раздался стук каблуков, вернувших женщину в сознание. Она обнаружила себя сидящей на холодном кафеле, крепко держащей злополучную фотографию в узловатых пальцах. Женщина никого не видела, но физически ощущала присутствие чего-то неестественного, собственными ушами слышала, как стучащие каблуки с каждым шагом становились все ближе. Казалось, эта невидимая фигура присела рядом — она услышала характерный звук шуршащего плаща. А после — крепкие объятия, невидимые, но осязаемые как самая реальная вещь на свете. Женщина чувствовала, как руки знакомой мягко обволакивают всё её тело, все крепче прижимая к себе. Сдерживаясь поначалу, теперь она разразилась громкими рыданиями, и, выпустив из рук фото, крепко обняла гостью в ответ, позволяя себе выпустить эмоции, до сих пор копившиеся внутри. Минуты летели вечность, но с каждой такой ей становилось труднее дышать, и она жадно набирала воздух в легкие, в которых, казалось, места оставалось все меньше и меньше.

— Наконец твое желание сбудется, — нежный бархатистый голос знакомой отскочил от пустых стен, — Я обещала помочь. Тебя уже заждались, — произнесла она, продолжая сжимать женщину в объятиях, перекрывая ей доступ к кислороду.