Пираты Карибского моря. Проклятие "Чёрной Жемчужины"

1705 год.

Раннее июньское утро. Непроглядный туман, небывалый в этих тёплых водах, накрыл безбрежное море, превращая его в бескрайнее безвидное ничто, не имеющее верха и низа. Только плеск волн о деревянный борт корабля напоминал, что мореплаватели ещё на этом свете, а не перевалили за край земли.

Анкерный фонарь на носу, оставленный с ночи зажжённым по такому случаю, едва разгонял белёсую муть и, скорее, мешал, чем помогал наблюдателю в воробьином гнезде на фок-мачте. Паруса безвольно обвисли на реях в штиле, повисшем над водой.

Флагман английского королевского флота, фрегат «Бесстрашный», дрейфовал сквозь хмарь, и казалось, что ни позади, ни впереди ничего нет. Один лишь туман, в котором терялся и нос корабля, и корма, и верхушки его мачт. Матросы настороженно молчали, поскрипывание такелажа увязало во мгле, как в пуховом одеяле.

В этой пропитанной напряжённым ожиданием тишине над палубой неуместно звонко разносилась пиратская песенка, которую пел тонкий детский голос.

Девочка лет девяти, самая юная пассажирка «Бесстрашного», успела научиться понимать беззлобный матросский матерок за несколько месяцев долгого плавания, хоть матросам и приказали держать язык за зубами в присутствии юной мисс. Но разве такие запреты могут удержать живой и цепкий девятилетний ум от впитывания знаний? То, что её бонна была весьма самоотверженна в стремлении оградить свою подопечную от грубостей и грязи морской жизни, делало это цель лишь привлекательнее.

А ещё она, как губка, впитывала матросские песни.

Она, наряженная в платье по последней английской моде, в столь ранний час уже красовалась тщательно уложенными светлыми кудрями. Она с абсолютно прямой спиной стояла на полубаке, у самого бушприта, чинно сложив руки перед собой, и поставленным голосом, тщательно артикулируя, как учил маэстро Феррини, исполняла песню, которую втихушку подслушала у матросов:

Мы грабим, за нами стрельба и разбой,

Так выпьем по чарке, йо-хо!

Крушим всё, приходим приливной волной,

Так выпьем по чарке, йо-хо!

Йо-хо, йо-хо, опасности по мне!

Воруем, до нитки мы всё унесём,

Так выпьем по чарке, йо-хо!

И флаг с королевских корветов сорвём,

Так выпьем по чарке, йо-хо!

Йо-хо, йо-хо, опасности по мне!

Погибель свою мы отыщем на дне,

Так выпьем по чарке, йо-хо!

Вся правда в вине, и волне, и резне

Так выпьем по чарке, йо-хо!

Йо-хо, Йо-хо, опасности по мне!

Любые бури нам ни по чём,

Так выпьем по чарке, йо-хо!

Пираты…

На её плечо легла тяжёлая, загрубевшая от просоленных пеньковых канатов рука.

– Тихо! – приглушённо прорычал сиплый голос.

Девочка вскрикнула и обернулась. Лицо её побледнело, и на нём проявилась россыпь совсем не аристократических веснушек. За её спиной стоял старпом, кряжистый невысокий мужчина лет пятидесяти в цилиндре, чёрном сюртуке и сером камзоле поверх белой рубахи и с чёрным же шейным платком. На щеках его красовались шикарные бакенбарды, которыми тот явно очень гордился.

Он строго посмотрел на девочку, сдвинув кустистые брови, а потом устремил настороженный взгляд в туман.

– В здешних водах столько пиратов! Хотите беду на нас накликать?.. – прорычал он, склонившись над ней.

– Мистер Гиббс, довольно! – прервал его сильный мужской голос.

К ним, заложив руки за спину, шёл Джеймс Норрингтон, старший офицер «Бесстрашного». Зрелый мужчина, честной службой снискавший столь высокий пост на борту флагмана королевского флота. Ему едва исполнилось тридцать, и он был высок, статен и силён А ещё – весьма недурён собой.

В отличие от Джошами Гиббса, капитан Норрингтон был одет по полной форме королевского флота: синий флотский сюртук с золотым шитьём, белый камзол, белые брюки из грубого хлопка, чулки и начищенные до блеска броги. Его тёмные волосы под треуголкой были собраны лентой в низкий хвостик. На висках красовалось всего по одному локону с каждой стороны, в отличие от принятых двух. На старпома он смотрел строго и слегка надменно.

– Она пела про пиратов! – старпом обвинительно ткнул в девочку пальцем. – Не к добру такие песни, когда корабль окутан туманом, помяните моё слово!

– Да, непременно, – с каменным лицом ответил Норрингтон. – Ступайте.

Гиббс поджал губы, глаза его недовольно сузились.

– Есть, лейтенант! – процедил он сквозь зубы и пошёл прочь, пробормотав вполголоса: – Женщина на корабле – не к добру, – и совсем уже тихо добавил: – Даже маленькая.

Лейтенант даже не счёл нужным проводить его глазами.

Гиббс отошёл подальше от строгого лейтенанта, вытащил из-за пазухи крохотный бурдюк, даже, скорее, кожаную фляжку, с которой он не расставался никогда и понемногу прикладывался к ней с утра до вечера. Старший офицер очень не одобрял этой привычки старпома. Гиббс старался повернуться к Джеймсу Норрингтону спиной, чтобы тот не заметил его манёвра, и украдкой сделал небольшой глоток остро пахнущей жидкости.

Неподалёку от Джеймса Норрингтона на палубе показался Уэзерби Суонн. Этот манерный мужчина лет пятидесяти был одет не в пример вычурнее лейтенанта: в красный камзол, треуголку со страусиным пером и в темноволосый парик с буклями. Он стоял прямо, будто проглотил палку, и осматривал море с невозмутимым лицом истинного лорда.

– Разве это не интересно, встретить пирата? – открыто спросила девочка, глядя на лейтенанта.

Норрингтон посмотрел на девочку, не склоняя головы, и улыбнулся одними губами.

– Не очень, мисс Суонн, – он подошёл к лееру и устремил взгляд в море, стоя подле девочки. Его голос зазвучал жёстко и непримиримо. – Ведь они – мерзавцы и злодеи. И я приложу все силы к тому, чтобы всякий, кто носит пиратское клеймо, получил по заслугам, – и он добавил со смешком, – разжился пеньковым галстуком.

На корабле мисс Суонн наслушалась многого, но всё же, некоторые идиомы приводили её в некоторое замешательство. Вот и сейчас лейтенант Норрингтон употребил выражение, которого она не знала. Она хлопнула глазами и непонимающе огляделась по сторонам. Мистер Гиббс, видимо, неравнодушный к пиратской теме и не пропускавший ни слова, пришёл девочке на помощь и потянул себя за шейный платок, выкатив глаза и высунув язык. Не понять пантомиму было невозможно, и девочка в ужасе сжалась и со страхом посмотрела на Норрингтона.

– Лейтенант Норрингтон, – мистер Суонн немедля вмешался в разговор, – я ценю Ваш пыл, но меня тревожит, что подобные разговоры ведутся в присутствии моей дочери.

– Виноват, губернатор Суонн, – безо всякого раскаяния ответил лейтенант.

Он тут же отвесил мистеру Суонну короткий поклон, даже кивок, и отошёл, оставляя отца и дочь наедине.

– Всё это так увлекательно! – восторженно выпалила девочка, переводя взгляд широко распахнутых глаз на отца.

– Да, это меня и тревожит, – кивнул мистер Суонн.

Элизабет, а девочку звали именно так, грезила пиратами с самого детства. Популярные в салонах рассказы о приключениях сэра Генри Моргана и сэра Френсиса Дрейка, награждённых за заслуги перед Империей рыцарскими титулами, делали пиратов в её воображении, скорее, отважными первооткрывателями и лихими сорвиголовами, нежели мерзавцами и злодеями. Она искренне не понимала, почему лейтенант Норрингтон хочет непременно вешать таких интересных людей, и жаждала хоть одним глазком посмотреть на настоящего пирата. Хоть издали!

Когда её отец милостью королевы Анны был назначен новым губернатором Порт-Ройяла, главного портового города острова Ямайка, что в далёкой Вест-Индии, Элизабет ликовала. Папа ни за что не оставит горячо любимую позднюю и единственную дочь влачить скучное одинокое существование в туманной Англии, полной нянек и гувернёров, и, конечно же, возьмёт её с собой. Ну а уж там-то!..

О пиратах, что промышляют в Карибском море, пропускавшем через свои воды большинство торговых маршрутов из Старого Света в Новый, ходили легенды. И Элизабет отправится именно туда! Обязательно отправится! Не может не отправиться, если Господь к ней хоть сколько-нибудь милостив!

Так и случилось. Мать Элизабет, царствие ей небесное, скоропостижно скончалась от горячки, когда девочке не было и двух лет, и всю свою нерастраченную любовь лорд Суонн направил на дочь. Расставание с ней он мнил себе немыслимым.

Лорд Уэзерби Суонн, преданный короне больше, чем собственному счастью, женился весьма поздно, но по большой любви. Когда родилась Элизабет, ему было уже за сорок. За холостые годы, посвящённые упорной работе на благо Её Величества и Великой Британской Империи, лорд Суонн снискал себе репутацию весьма успешного управленца. И вполне заслуженно, надо сказать.

Возможно, поэтому его и назначили губернатором Порт-Ройяла. Город этот был выстроен на самом конце длинной песчаной косы Палисадос, уходящей от острова Ямайка далеко в Карибское море и ограждающей от его штормов и бурь чрезвычайно удобную Кингстонскую гавань, одну из крупнейших в известном просвещённому человечеству мире.

Господь не был милостив к этому городу в последние годы. В лето 1692 от рождества Христова город сотрясло страшное землетрясение, увлекшее под воды морские две трети города, потопившее пятьдесят кораблей в гавани и разрушившее более полутора тысяч городских построек. А всего через одиннадцать лет, в 1703 году, город постигла новая напасть – пожар, снова стёрший его с лица земли.

Казалось бы, под натиском гнева Господня город должен был бы пасть, но нет. Её Величество повелела отстроить город снова, и было для чего! Порт-Ройял был единственным портом на Ямайке и самым удобным в Вест-Индии, все товары, шедшие в метрополию, как то пользующиеся бешеным спросом сахар, патока, ром и индиго, проходили через него. Страшно представить – один Порт-Ройял за год принимал почти столько же кораблей, сколько все остальные порты Вест-Индии вместе взятые! К тому же, глубина Кингстонской гавани позволяла принимать хоть стопушечные суда, которые в других портах просто не могли подойти к причалу! Деньги, вовлечённые в торговлю через этот порт, были столь велики, что Её Величество была готова поспорить даже с Богом.

И вот, в едва поднявшийся из пепла Порт-Ройял был направлен лучший управленец Великой Британии, лорд Уэзерби Суонн. На него была возложена великая миссия – привнести порядок в крупнейший порт Британской Империи и позаботиться об истерзанных стихийными бедствиями и страшными маронами, дикими беглыми чернокожими рабами и их потомками от смешанных союзов с белыми и индейками. Ну и, конечно же, взять под управление и навести порядок в пяти окружающих гавань оборонительных фортах. Миссией этой лорд страшно гордился и именно поэтому даже в плавании ни на день не расставался со своим париком, обязательным атрибутом губернаторского звания.

Лорд Суонн и Элизабет взошли на борт фрегата «Бесстрашного», огромного непотопляемого корабля, как казалось Элизабет, в Саутгемптоне в начале марта и отплыли в неизвестность, полную мечтаний, чаяний и надежд. Совершенно различных, естественно. С этого и началось их бесконечное плавание, длившееся вот уже пятнадцатую неделю.

Моряки утверждали, что плавание их проходит спокойно и быстро, но уже к середине этого срока Элизабет уверилась – они, пусть бонна запрещает ей употреблять такие слова, нагло врали ей в глаза! Бессчётное количество штормов сотрясали их корабль, который больше не казался Элизабет ни огромным, ни непотопляемым, а дважды штормы, накрывавшие их, были столь яростными, что Элизабет сидела на раскачивающемся полу своей каюты зажмурившись и не смела ни пошевелиться, ни открыть глаза. Ей казалось, если она хоть на миг приоткроет веки, то всё. Что «всё», думать ей не хотелось.

Элизабет, измученной качкой и видом бесконечного синего океана за бортом, мстилось уже, что никуда они не плывут, но просто застряли посреди этой синей зыбкой пустоши и никогда отсюда не выберутся. Впрочем, корабельный штурман, рассматривая звёзды по ночам или глядя в странную штуку, которую называл секстантом, довольно улыбался в усы. Элизабет тоже вскоре стала замечать перемены: воздух становился гораздо теплее, солнце – ярче, а вечера – короче.

Словом, Элизабет, как истинная дочь лорда, обладавшая к тому же, как ни старались учителя из неё их вытравить, врождёнными проказливостью и смелостью, присущими, скорее мальчикам, нежели благообразной леди, держала лицо и не показывала своего страха. Как настоящий пират, привыкший к коварству пучины морской и вот этому вот всему. Но всё же, она не верила своему счастью, когда услышала над океаном вопли чаек, что означало близость берега.

Сердце Элизабет радостно забилось, когда наблюдатель в вороньем гнезде заорал радостное «Земля!». Вскоре впереди и правда показались удивительно яркие на фоне седой Атлантики изумрудные капли, поросшие тропическим лесом острова, названные в честь Её Величества Елизаветы I Виргинскими.

Все хвалили штурмана и от души хлопали его по плечам, ведь он привёл их точно к цели! К безопасной Британской колонии, поближе к дружественному датскому острову Сент-Томас. Аккурат между французской Гваделупой, на которую британцы невежливо и неудачно напали в прошлом году, чем несколько испортили и без того не радужные дипломатические отношения с Францией, и испанским Пуэрто-Рико, в чью сторону им даже смотреть было нельзя в связи с активно идущей войной между Великой Британией и Испанией за Испанское наследство.

В самом начале июня «Бесстрашный» вошёл в подковообразную гавань Род-Тауна на острове Тортола, где Элизабет впервые с того самого дня, когда она покинула Англию, ступила на берег. Красочный мир тропиков обрушился на неё, как лавина, и всё, что ей рассказывали о Новом Свете, оказалось правдой! И райские птицы, и невиданные одуряюще пахнущие цветы, и бесподобные фрукты, и гигантские многоножки, и драконы, и белые песчаные пляжи! Это место совершенно не походило на её родную суровую, поросшую вереском, омываемую холодными морями и поливаемую бесконечным стылым дождём Англию! Словом, когда «Бесстрашный» пополнил запасы пресной воды и пищи, Элизабет покидала Род-Таун с неохотой.

Но впереди, она знала это, её ждали приключения, ведь впереди, за Виргинскими островами, её ждало Карибское море! И вот, отойдя подальше от Испанского Пуэрто-Рико и обогнув французский Сан-Круа, «Бесстрашный» вошёл в него. О, что это было за чудо! Изумрудная вода, не в пример синей, океанской, казалась такой прозрачной, что можно было взглядом достать до самого дна! Солнце играло радужными бликами на поверхности вод, над которыми взмывали вспугнутые быстрым бегом корабля сказочные летучие рыбки, в существование которых Элизабет до того момента не верила. Но вот же они! Летят над водой по сотне ярдов, как птицы!

И конечно же, пираты! Нет, они не набросились на «Бесстрашный» всей ватагой, но все матросы до единого стали настороженны и опасливы, а уж мистер Гиббс, казалось, совсем впал в экзальтацию. Он рассказывал жуткие пиратские истории всем, кому не лень было слушать, за что был неоднократно отчитан капитаном. Впрочем, это не помогало, и очень скоро наблюдательная Элизабет весьма неплохо разбиралась в пиратском кодексе, легендах и именах.

Она жаждала встречи с пиратами, хоть и не озвучивала эту мечту. В надежде первой заметить их она часами простаивала у борта, глядя вдаль, и отец не запрещал ей этого, хотя единственная женщина на корабле и беспокоила суеверных матросов. Лорд Суонн лишь иногда ворчал, что Элизабет, как дочь лорда, могла бы придумать себе более благообразное развлечение. Какое, позвольте вас спросить? Читать и музицировать? Вот уж дудки!

Вот и сейчас Элизабет снова повернулась по курсу «Бесстрашного» и стала вглядываться в туман. Тем более, что лорд Суонн так удачно удалился к лейтенанту Норрингтону и мистеру Гиббсу, чтобы обсудить принадлежащее лейтенанту пороховое ружьё нового типа – с кремниевым замком вместо обычного фитиля. Вот уж точно, мужское развлечение!

Туман, окутавший «Бесстрашный», превратил тропический рай в легендарный Нильфхейм свирепых викингов, о котором она читала ещё в Англии. «Как тут не водиться пиратам?» – размышляла Элизабет, когда взгляд её зацепился за нечто необычное, выделяющееся на фоне набившей оскомину картины морских волн.

Зонтик!

По морю, прямо под взглядом гальюнной фигуры, плыл дорогой дамский кружевной зонтик, неспешно подпрыгивавший на носовой волне. Как забавно! Откуда ему взяться посреди моря? Элизабет, не веря своим глазам, сделала пару шагов вдоль леера и наклонилась над бортом, следя за зонтиком. Только это позволило ей заметить совсем уж невозможное: на дрейфующих по воде досках, похожих на разорванную чудовищной силой обшивку корабля, неподвижно лежал человек.

– Смотрите, мальчик! В воде мальчик! – тут же закричала Элизабет, тыча пальцем в диковинный плот.

Мужчины, стоявшие неподалёку, обернулись к ней с недоумением на лицах. Увидев искренний испуг Элизабет, Норрингтон первым бросился к борту и перегнулся через леер, держась за ванты. За ним поспешили губернатор и мистер Гиббс.

– Человек за бортом, – зычно прогремел Норрингтон, не сводя глаз с мальчика.

Тут же стало очевидно, почему лейтенант добился столь высокого звания! Не подчиниться его сильному голосу было невозможно, его вскрик будто разворошил спящий улей. По палубе застучали ботинки, люди забегали туда-сюда. Элизабет, глядя на эту кутерьму, застыла столбом.

– Все по местам, – рявкнул Гиббс. – Тащи канат! Поднять его на борт!

Матросы бросились исполнять команду старпома, все, кто был на палубе, прильнули к правому борту и наблюдали за спасением. На такое диво подошли посмотреть и другие офицеры корабля, в форме и белых напудренных париках. Конечно же, железный голос Норрингтона был слышен даже на полуюте!

Матросы суетились, сгрудившись у ниши леера

– Тащи, тащи его! – кричал кто-то.

– Не мешайся под ногами! – рыкнул низкий голос.

– Давай!

– Приготовились!

Канаты полетели за борт, кто-то ловко спустился по верёвочной лестнице, переброшенной за борт. Элизабет вытягивала шею, как могла, но всё равно не могла видеть, что происходит за спинами моряков, в самой гуще событий.

– Держу! – послышалось откуда-то снизу.

Множество рук потянулось к поднимающемуся на борт матросу.

– Клади скорее на палубу!

Один из матросов перехватил бесчувственное тело, поднял его на руки и сделал пару шагов от ниши фальшборта.

– Как он оказался в воде?

– Ничего не понимаю!

– Клади, клади!

– Живой!

– Совсем ребёнок!

Лейтенант Норрингтон подошёл к мальчику, матросы расступались перед ним, как море перед форштевнем. Он опустился на одно колено и склонился над мальчиком:

– Вроде бы дышит… – сказал он, вглядываясь в лицо мальчика.

Элизабет была поглощена созерцанием этой сцены, из транса её вывел голос мистера Гиббса. Тот, в отличие от всего экипажа, не примкнул к толпе вокруг спасённого, а смотрел за борт, поставив одну ногу на деревянный поручень и держась за ванты.

– Святая Матерь Божья… – выдохнул он то ли с благоговением, то ли с ужасом.

Как только раздался этот возглас, Элизабет настиг запах горящего дерева и пороха. Похоже, дымный дух запутался в тумане и решил накрыть «Бесстрашный» одним рывком. Все тут же позабыли о мальчике и подбежали к борту, обступив старпома.

По правому борту через белый туман, смешанный с сизым дымом, проступило янтарное зыбкое зарево, будто солнце решило прервать свой бег и зайти в воды Карибского моря прямо рядом с «Бесстрашным». Элизабет замерла в священном ужасе. Мёртвая тишина повисла над палубой, не было на борту ни одного человека, кто не вглядывался бы в непроглядное марево, ожидая появления чего угодно, от огнедышащего дракона до входа в саму Преисподнюю.

И они дождались.

В пепельных тяжёлых клубах медленно проступили очертания обугленного чёрного корабельного остова, полностью разрушенного, догорающего на воде. Только нос и корма, сохранившие хоть какое-то подобие формы, торчали из воды, как обглоданные кости, будто корабль был надвое перекушен каким-то исполинским левиафаном.

– Что было причиной взрыва? – спросил губернатор едва слышно, но в повисшей над судном гнетущей тишине голос его был слышен ясно от носа до кормы.

– Вероятно, пороховой погреб, – ответил Норрингтон, раздосадованно. – Торговые суда сильно вооружены.

Раздался отдалённый грохот, Элизабет вздрогнула – на горящем корабле сломалась и упала в воду грот-мачта, единственная уцелевшая из всех. Корабль погибал у них на глазах.

– Не больно им это помогло, – заметил Гиббс. – У всех сейчас на уме одно – пираты!

Губернатор Суонн коротко взглянул на старпома и сглотнул.

– Нет! Не вижу доказательств. Виной всему – случайность, – нарочито беззаботно сказал он с несколько нервным смешком.

Пока весь экипаж был занят разглядыванием умирающего корабля, Элизабет, воспользовавшись ситуацией, проскользнула мимо бдительного ока родителя и пробралась с полубака на палубу, где остался брошенный всеми мальчик.

Но рассмотреть его ей не дали. Лейтенант Норрингтон снова проявил решительность первым, его жёсткие приказы канонадой зазвучали над «Бесстрашным»:

– Доложить капитану немедля!

Элизабет едва не фыркнула – она голову могла дать на отсечение, что сейчас капитан и так наблюдал за всем из своей каюты на квартердеке, расплющив нос о застеклённое окно!

– Слушаюсь! – отозвался старпом.

– Лечь в дрейф, спустить паруса, шлюпки на воду! – продолжал бросать команды Норрингтон.

– Спустить паруса, шлюпки на воду, – зычно повторил боцман.

Все забегали. Матросы ослабляли шкоты, травили фалы. Какой-то матрос подхватил мальчика и понёс его на квартердек, чтобы его не затоптали в толчее. К Элизабет тихо подошёл губернатор Суонн.

– Элизабет, присмотри за бедным ребёнком. Взрослые заняты, останься с ним, – тихо попросил он.

Элизабет сделала книксен и пошла вслед за несущим мальчика матросом. Краем глаза она видела, как какой-то офицер, взяв с собой десяток матросов, спустился в шлюпку и отплыл в сторону горящего корабля.

Ей это было не интересно. Элизабет, наконец, оказалась рядом со спасённым и смогла его рассмотреть без помех. Темноволосый, стройный до худобы, в широком вороте грязной рубахи видны рёбра. Он показался Элизабет довольно симпатичным. Впрочем, на её вкус любой сорвиголова был симпатичным, и этот мальчик явно подходил под это определение. Бедная старая одежда, кровавые следы от канатов на нежных ладонях. Пассажир! Этот мальчик точно не был юнгой того судна, он был простым пассажиром, что отчаянно цеплялся за жизнь!

Элизабет протянула руку, намереваясь откинуть с лица мальчика волосы, чтобы получше рассмотреть его, и вдруг спасённый пришёл в движение. Мальчик от прикосновения очнулся, втянул воздух, будто только что вынырнул на поверхность, и схватил Элизабет за запястье. Его карие глаза открылись и цепко уставились на неё.

Элизабет вздрогнула от неожиданности, но поспешила успокоить мальчика:

– Не бойся. Меня зовут Элизабет Суонн, – сказала она мягко.

– Уилл Тёрнер – ответил парень, тяжело дыша.

– Я буду здесь, Уилл, – пообещала Элизабет с успокаивающей улыбкой.

То ли безобидный облик Элизабет, то ли её мягкий голос подействовал успокаивающе, мальчик ослабил хватку на её руке и вновь потерял сознание. Он упал на палубу, откинув голову, и на шее стала отчётливо видна жёлтая цепочка такого странного плетения, что это заинтересовало Элизабет.

Девочка, нахмурившись, подцепила её пальцами и потащила, чтобы рассмотреть поближе. Вслед за цепочкой из-за ворота его рубахи выскользнул висящий на ней странный медальон. Огромный, почти с детскую ладошку размером, тяжёлый, будто сделанный из чистого золота. На нём – рельефное искусное, даже ажурное изображение, напоминающее солнце. В кругу его лучей были крошечные изображения змей, черепов животных и чего-то такого, чего Элизабет не разобрала. В центре медальона в лицо Элизабет страшно скалился человеческий череп.

Таким был этот медальон чуждым, таким непохожим на всё, что она видела ранее, что Элизабет сдавленно ахнула. Подобные картинки она видела в зарисовках из документов конкисты, что выпросила у отца перед поездкой. Должно быть, это – пиратский медальон! Просто не может быть ничем иным.

– Ты пират?! – прошептала она.

– Он что-то сказал? – спросил Норрингтон за её спиной.

Элизабет едва не пискнула от испуга, а теперь слова лейтенанта о пеньковом галстуке, красивый юноша и медальон пронеслись у неё в голове, перемешались и сцепились в ещё не вполне оформленную мысль, которая, тем не менее, заставила её руки действовать быстро. Она резко обернулась на месте, вцепившись в цепочку, та легко оборвалась, и медальон остался в её руке. Девочка поспешно спрятала его за спину.

– Его зовут Уилл Тёрнер, он назвал только имя, – поспешно выпалила Элизабет.

Норрингтон тут же потерял интерес к спасённому и отвернулся.

– Несите в кубрик, – скомандовал он стоявшему рядом матросу.

Элизабет сжимала медальон в потной ладошке, пока Норрингтон не отошёл подальше. Когда Уилла унесли, и никого не осталось на квартердеке, Элизабет подошла к лееру и отвернулась к морю, чтобы никто не мог подсмотреть. Она раскрыла ладошку, чтобы разглядеть медальон, и приподняла его повыше, так, чтобы солнце, начавшее проглядывать из-за тумана, сверкнуло на его гладкой поверхности.

Когда она это сделала, то краем глаза увидела какой-то тёмный силуэт, тонущий в тумане вдалеке. Она подняла глаза и увидела жуткий чёрный корабль, идущий полным ходом. В полный штиль его чёрные паруса раздувались, увлекая корабль от страшного места побоища. На его грот-мачте развевался тёмный флаг. Элизабет вгляделась в полотнище, и глаза её широко раскрылись от страха.

На чёрном фоне насмешливо щерился череп, а под ним были две скрещенные сабли.