Пираты Красного моря: От Весёлого Роджера до ракетных дронов. Кто правит волнами в XXI веке

Рассвет 25 февраля 1603 года застал португальскую каракку «Санта Катарина» врасплох. Массивное торговое судно, набитое шёлком, фарфором и пряностями из Макао, медленно продвигалось через Малаккский пролив — одну из ключевых артерий мировой торговли. Капитан и команда ещё не знали, что через несколько часов их захват изменит представление человечества о том, кому принадлежит мировой океан.

Три корабля Голландской Ост-Индской компании под командованием адмирала Якоба ван Геемскерка поднялись из утреннего тумана как призраки. Для голландцев это была просто ещё одна военная операция в их борьбе против португальской монополии в Азии. Для истории — это стало моментом, когда впервые был поставлен под сомнение принцип, по которому океаны могут принадлежать отдельным империям.

Добыча оказалась сказочной — настолько богатой, что её продажа удвоила капитал всей Голландской Ост-Индской компании. Но португальцы были возмущены не только потерей груза. Они считали, что голландцы украли каракку в их водах, в море, которое по праву принадлежит португальской короне.

«Эти воды наши уже сто лет!» — возмущались дипломаты в Лиссабоне. «Папа Римский лично даровал их нам!»

«Море не может принадлежать никому, — отвечали голландцы. — Оно общее достояние всех народов!»

Кто был прав? И главное — кто должен был это решить?

Когда Папа Римский рисовал карты

Чтобы понять масштаб спора, придётся вернуться на век назад, когда европейские монархи буквально делили между собой планету при помощи линейки и папских булл. Представьте: XV век, эпоха великих географических открытий в самом разгаре. Португальцы первыми обогнули Африку и нашли морской путь в Индию. Испанцы открыли Америку. И тут возник вопрос: а кому всё это принадлежит?

Решение было найдено с типично средневековой прямолинейностью. Папа Римский, которого тогда считали высшим арбитром в спорах между христианскими королевствами, просто взял и разрезал мир пополам. Сначала это сделал Папа Николай V в 1455 году, запретив всем, кроме португальцев, плавать в «португальских» морях. Потом подключился Александр VI — печально известный Папа из рода Борджиа, который, к слову, сам был испанцем.

В 1493 году, сразу после возвращения Колумба из Америки, Александр VI издал буллу «Inter Caetera». Этот документ даровал испанским монархам Фердинанду и Изабелле «полную и свободную власть, авторитет и юрисдикцию» над всеми землями и морями, расположенными западнее воображаемой линии, проведённой в ста лигах от Азорских островов. Всё, что восточнее — португальцам. Всё, что западнее — испанцам.

Наказание за нарушение этого папского декрета было суровым: отлучение от церкви. В те времена это означало не только духовную смерть, но и полную социальную изоляцию.

Но португальцам показалось, что линия проведена слишком близко к их африканским владениям. Они потребовали пересмотра. И в 1494 году в небольшом испанском городке Тордесильяс дипломаты двух держав, а также картографы и папский посол сели за стол переговоров, чтобы перекроить планету заново.

Результат получился поистине грандиозным. Тордесильясский договор, подписанный 7 июня 1494 года, сдвинул линию раздела на 370 лиг западнее островов Зелёного Мыса. Это дало португальцам контроль над тем, что позже станет Бразилией (хотя официально её ещё не открыли), а испанцам — над остальной Америкой. Через тридцать пять лет, в 1529 году, потребовался ещё один договор — Саражосский — чтобы разделить и противоположную сторону Земли, включая Тихий океан и Острова Пряностей.

Представьте себе масштаб этой операции: два небольших королевства на краю Европы спокойно поделили между собой всю планету, включая земли и народы, о существовании которых они даже не подозревали. При этом никого не спросили — ни индейцев Америки, ни правителей Азии, ни, тем более, другие европейские державы.

Реакция не заставила себя ждать. Французский король Франциск I выразился с характерной для него иронией: «Я бы очень хотел увидеть пункт в завещании Адама, по которому я должен быть исключён из раздела мира».

Но пока Испания и Португалия имели самые сильные флоты в мире, возражения других стран оставались просто красивыми фразами. Океаны действительно принадлежали тем, кто мог их контролировать силой. Принцип был простой: mare clausum — «закрытое море».

Юрист против империй

И вот в этот, казалось бы, незыблемый мировой порядок вмешался молодой голландский адвокат. Когда в 1603 году разразился скандал с захватом «Санта Катарины», Голландской Ост-Индской компании понадобилось солидное правовое обоснование своих действий. Португальцы грозили судом, их дипломаты добивались международного осуждения голландского «пиратства». Нужен был юрист, способный убедительно объяснить, почему голландцы имели право захватить португальское судно в «португальских» водах.

Выбор пал на Гуго Гроция. На тот момент ему было всего двадцать один год, но он уже успел прославиться как блестящий правовед и эрудит. Компания поставила перед ним задачу: написать трактат, который оправдает не только конкретный случай с караккой, но и даст правовую базу для будущих операций голландского флота против португальской и испанской монополий.

Гроций взялся за работу с энтузиазмом. В течение двух лет, с 1604 по 1606 год, он создал масштабный труд объёмом около пятисот страниц под названием «De Jure Praedae Commentarius» — «Комментарий к праву добычи и грабежа». В этой работе он систематизировал все существовавшие тогда представления о морских законах и праве на войну.

Но опубликовать такой объёмный и откровенно воинственный трактат целиком было рискованно — это могло бы слишком сильно обострить отношения с другими державами. Поэтому Гроций выбрал из своего труда одну, самую важную главу и издал её отдельно в 1609 году под названием «Mare Liberum» — «Свободное море».

Получилась небольшая книжка карманного формата — всего шестьдесят восемь страниц, изданная анонимно лейденской типографией Эльзевир. Но эти шестьдесят восемь страниц взорвали весь существующий мировой порядок.

«Правителям свободных и независимых наций христианского мира», — обращался Гроций в своём посвящении. И далее излагал революционную по тем временам идею: море не может принадлежать никому, потому что оно, как и воздух, предназначено природой для общего пользования.

«Море подобно воздуху, — писал Гроций. — Воздух принадлежит всем по двум причинам: первая — его нельзя занять, вторая — его общее использование предназначено для всех людей. По тем же причинам море является общим для всех, потому что оно настолько безгранично, что не может стать собственностью кого-то одного, и потому что оно приспособлено для использования всеми».

Основной тезис Гроция можно было сформулировать одной фразой, которую он вывел как «наиболее очевидную и неопровержимую аксиому Права Народов»: «Каждый народ свободен путешествовать к любому другому народу и торговать с ним».

Звучит банально? Сегодня — да. Но в 1609 году это было взрывчаткой. Гроций фактически объявил, что португальские и испанские претензии на океаны незаконны, а Тордесильясский договор — недействителен. Море принадлежит всем, и голландцы имеют такое же право торговать с Индией и Китаем, как португальцы.

Реакция была мгновенной. В Англии «Mare Liberum» восприняли как атаку на традиционные рыболовные права англичан в Северном море. В Испании — как подрыв основ колониальной империи. Португальцы возмутились открытым вызовом их историческим правам на азиатскую торговлю.

Но самое главное — книжка разошлась по всей Европе, её перепечатывали, цитировали, обсуждали. Революционная идея о свободе морей начала своё победное шествие по континенту.

Империя наносит ответный удар

Конечно, установленный порядок не собирался сдаваться без боя. Ответ на голландскую «дерзость» подготовила Англия — держава, которая как раз набирала силу на морях и не хотела, чтобы принцип «свободного моря» помешал её собственным имперским амбициям.

В 1635 году, через двадцать шесть лет после публикации «Mare Liberum», английский юрист и эрудит Джон Селден опубликовал ответ: «Mare Clausum seu De Dominio Maris» — «Закрытое море, или О владычестве над морем». Селден был фигурой не менее впечатляющей, чем Гроций: он владел четырнадцатью языками и слыл одним из самых образованных людей Англии.

Интересно, что свой труд Селден написал ещё около 1619 года, но публикация была задержана на полтора десятка лет. Английские короли Яков I, а затем Карл I опасались дипломатических осложнений с Данией и Голландией. Только к 1630-м годам, когда Англия почувствовала себя достаточно сильной, книга увидела свет.

Аргументация Селдена была зеркальной противоположностью доводам Гроция. «Море по закону природы или народов способно к частному владычеству или собственности так же, как земля», — утверждал английский юрист. В доказательство он приводил исторические примеры, начиная с древнего Рима, который называл Средиземное море «mare nostrum» — «наше море».

Но главным козырем Селдена была претензия на то, что Англия уже фактически контролирует окружающие её моря «до берегов Испании, Франции, Нидерландов, Германии и Дании». По его логике, никто не мог «рыбачить, плавать или сражаться с врагом» в этих водах без разрешения английского короля.

Когда Гроций, к тому времени уже шведский посол в Париже, узнал о публикации «Mare Clausum», он отнесся к ней философски. В письме шведскому канцлеру он написал, что Селден «утверждает, что море можно занимать и передавать в частную собственность», но добавил, что не намерен вступать в полемику. Гроций предпочёл остаться «зрителем политических последствий».

А последствия действительно были значительными. «Mare Clausum» стала официальным обоснованием английских претензий на морское господство — претензий, которые Британия будет отстаивать на протяжении следующих трёх веков.

Долгий путь к компромиссу

Спор между сторонниками «свободного» и «закрытого» моря продолжался веками. По мере того как всё больше стран обретали сильные флоты, всё очевиднее становилось, что нужны какие-то общие правила игры. Нельзя же вечно выяснять, кому принадлежит океан, при помощи пушек.

Первые серьёзные попытки создать международное морское право предпринимались ещё в 1930 году, когда Лига Наций организовала конференцию в Гааге. Но переговоры провалились — страны не смогли договориться даже о том, на сколько миль от берега должны простираться территориальные воды.

После Второй мировой войны проблема стала ещё острее. В 1958 году ООН организовала в Женеве первую Конференцию по морскому праву. Результатом стали четыре конвенции, регулирующие разные аспекты использования океанов. Но ключевой вопрос — о ширине территориальных вод — снова остался открытым.

Вторая конференция 1960 года также закончилась ничем. Стало ясно, что нужен принципиально новый подход.

Катализатором стала речь мальтийского дипломата Арвида Пардо в ООН в 1967 году. Он предложил революционную идею: объявить глубоководное морское дно «общим наследием человечества» и создать международный орган для управления его ресурсами.

Эта идея запустила третью и самую масштабную Конференцию ООН по морскому праву, которая продолжалась с 1973 по 1982 год. В переговорах участвовали более 160 стран. Чтобы избежать диктата великих держав, было решено принимать решения не голосованием, а консенсусом — то есть все должны были согласиться.

Результатом стала Конвенция ООН по морскому праву, подписанная 10 декабря 1982 года в Монтего-Бей на Ямайке. Этот документ часто называют «Конституцией океанов» — и не без основания. Впервые в истории человечество создало всеобъемлющую правовую систему для 70% поверхности планеты.

Конвенция установила чёткие границы морских зон:

Конвенция вступила в силу в 1994 году, когда её ратифицировали 60 стран. Сегодня участниками являются 170 стран и территорий. Правда, одна держава так и не присоединилась к конвенции — США. Американцы возражают против положений о международном управлении глубоководными ресурсами, считая их ущемляющими суверенитет.

Законы есть, полиции нет

Казалось бы, проблема решена. Человечество наконец договорилось о том, кому и что принадлежит в океане. Споры между mare liberum и mare clausum остались в прошлом. Но не тут-то было.

Дело в том, что принять законы — это одно, а обеспечить их соблюдение — совсем другое. И здесь мы подходим к главному парадоксу современного морского права: законы есть, а полиции нет.

Цифры говорят сами за себя. Открытое море — это 50% поверхности нашей планеты. Чтобы представить масштаб, возьмём только один пример: берега Гвинейского залива в Западной Африке простираются на шесть тысяч миль. Ни одна страна в мире не способна патрулировать такую территорию.

А что происходит на этих бескрайних просторах без присмотра? По данным Управления ООН по наркотикам и преступности, в 2020 году было зафиксировано 162 случая пиратства — это на 20% больше, чем в предыдущем году. Один из пяти видов рыбы в мире добывается незаконно, что приносит преступникам более 36 миллиардов долларов ежегодно. Каждые три дня где-то в океане тонет судно.

Как выразился американский журналист Ян Урбина, посвятивший годы изучению преступности на море: «Моря слишком велики для контроля и не находятся под ясной международной властью, поэтому эти необъятные пространства коварных вод становятся домом для безудержной преступности и эксплуатации».

Проблема усугубляется тем, что в открытом море действует принцип «государства флага». Это значит, что судно подчиняется законам той страны, под флагом которой оно зарегистрировано. Звучит разумно, но на практике это приводит к появлению «удобных флагов» — регистрации судов в странах с мягким законодательством и слабым контролем.

А что делать с судами, которые вообще не несут никакого флага? Формально они становятся «пиратскими» и могут быть задержаны любой страной. Но кто будет их искать в океане, который в полтора раза больше всей суши?

Современные технологии теоретически позволяют отслеживать любое судно в реальном времени. Искусственный интеллект и спутниковое наблюдение могут выявить подозрительную активность за секунды. Такие системы, как Global Fishing Watch, уже существуют и успешно работают. Но их использование ограничено — не хватает политической воли и международной координации.

В результате огромные пространства океана превратились в «серые зоны», где закон существует только на бумаге. Это касается не только традиционного пиратства, но и торговли наркотиками, работорговли, незаконного рыболовства, контрабанды оружия и десятков других видов преступной деятельности.

Старая формула, новые игроки

Изучая историю пиратства — от античных времён до наших дней — можно вывести простую формулу. Пиратство (в любых его формах) процветает там, где совпадают три фактора:

Первое — богатая добыча. Где есть оживлённые торговые пути или ценные ресурсы, там найдутся желающие ими поживиться.

Второе — отсутствие эффективной власти. Будь то распавшееся государство, правовая лакуна или просто территория, слишком большая для контроля.

Третье — технологическое или тактическое преимущество. Пираты должны иметь какое-то превосходство над своими жертвами — лучшее знание местных вод, более быстрые корабли, современное оружие или просто отчаянную решимость.

Эта формула работала во времена киликийских пиратов, угрожавших Римской империи. Она объясняет успех карибских флибустьеров XVII-XVIII веков. И она же поможет нам понять, что происходит в Красном море сегодня.

Потому что то, что мы наблюдаем у берегов Йемена в 2023-2024 годах, — это не аномалия истории, а очередная глава в многовековой борьбе за контроль над морскими путями. Хуситы с их ракетными дронами — это те же берберийские пираты XVI века, только вооружённые GPS-навигацией и иранскими технологиями.

Все три фактора нашей формулы налицо. Богатая добыча — Суэцкий канал и Баб-эль-Мандебский пролив, через которые проходит 12% мировой торговли и 30% контейнерных перевозок. Отсутствие эффективной власти — Йемен, разорванный гражданской войной, где центральное правительство контролирует лишь часть территории. Технологическое преимущество — дроны-камикадзе и баллистические ракеты против торговых судов, у которых нет средств ПВО.

Результат предсказуем: один из важнейших морских коридоров планеты оказался под угрозой. Крупнейшие судоходные компании перенаправляют свои суда в обход мыса Доброй Надежды, удлиняя путь на тысячи миль и добавляя недели к срокам доставки. Цены на фрахт и страхование взлетели до небес.

И самое важное — мировое сообщество оказалось столь же беспомощно перед лицом этой угрозы, как португальские купцы перед голландскими каперами четыреста лет назад.

Новая эпоха mare clausum?

Пятьсот лет назад молодой голландский юрист Гуго Гроций бросил революционный вызов установленному порядку. Его идея о том, что море должно быть свободным для всех народов, казалась утопичной в мире, поделённом между несколькими империями. Но время показало правоту Гроция — принцип свободы морей стал основой современной международной торговли и права.

Однако сегодня мы можем задаться вопросом: а не превратилась ли «свобода морей» в свою противоположность? Не стала ли она анахронизмом в мире, где негосударственные акторы могут парализовать глобальную торговлю при помощи дешёвых дронов?

Возможно, мы стоим на пороге новой эпохи mare clausum — только на этот раз море закрывают не императоры с их флотами, а террористы, пираты и хакеры со своими асимметричными методами.

В следующих главах мы проследим, как эта древняя борьба за контроль над морскими путями разворачивается в наше время. Мы увидим, как сомалийские рыбаки стали международными пиратами, как йеменские повстанцы научились останавливать контейнеровозы, и как мировая экономика оказалась заложницей нескольких стратегически важных морских проливов.

История показывает: тот, кто контролирует море, контролирует торговлю. А кто контролирует торговлю — контролирует мир. Вопрос лишь в том, кто сегодня держит в руках этот контроль и на что готов пойти, чтобы его удержать.

Добро пожаловать в мир, где четырёхсотлетний спор между mare liberum и mare clausum получил неожиданное продолжение в водах Красного моря.