Пираты на линкорах

— Гасите их! — кричал из динамика командир сторожевика.

Безэкипажные катера шли на прорыв, атакуя в очередной раз. Прожектора мельтешили лучами по воде, пытаясь нащупать цели. Скорострельная пушка на полубаке и пулеметы, выставленные по бортам, отчаянно строчили в ночь разноцветными трассерами. Людей не хватало. Всех свободных от вахты кинули на отражение атаки. И даже молодой моторист Павел Иванов встал к пулемету. Один БЭК взорвался. Разлетелся на куски под точными попаданиями и другой. Но их оставалось еще несколько.

Какой-то из БЭКов все-таки прорвался. Громовой раскат взрыва ударил по левому борту в районе ватерлинии. Как раз под тем местом, где стоял у пулемета Павел. Последнее, что он увидел в тот миг, когда прежний мир перестал для него существовать, — это вспышка и мутная вода, хлынувшая в лицо вместе с ней. Боли не было, лишь темнота...

Сознание возвращалось урывками. Сначала — неприятное ощущение, словно его рот забит песком и солью, отчего он никак не мог вдохнуть. Наконец, вдохнуть получилось. А ощущение соленого песка во рту сменилось вкусом морской воды и крови на разбитых деснах. В голове все плыло, словно бы он падал куда-то. Павел закашлялся, выплевывая воду, и открыл глаза. Кто-то сильно и ритмично давил ему на грудь.

Над ним склонялось лицо какого-то брюнета. Молодое, злое, с диковатым прищуром хищных карих глаз и с серьгой на левом в ухе в виде маленького серебряного якоря, обвитого змеей. Парень был одет в странную синюю робу с коричневым кожаным фартуком поверх нее, перетянутым широким ремнем с медной бляхой. Фартук был выпачкан чем-то красным, подозрительно напоминающим свежую кровь. И это делало его обладателя похожим на мясника. В руках он сжимал что-то похожее на большой медицинский шприц размером с целый стакан и с длинной толстой иглой. Только не пластиковый и даже не стеклянный. Вообще непрозрачный и светящийся электричеством. Из меди, что ли? Но почему со светодиодами? Сообразив, что его только что укололи этой непонятной штукой ужасного вида, Павел дернулся всем телом.

— Очухались, господин адмирал? — оскалился парень. — А то я уж думал, кондратий хватил нашу главную надежду флота. Но укол помог. Вставайте, ваше высокопревосходительство. Взрывом вас за борт с мостика скинуло... Матросы сразу бросились в воду, достали вас... «Архангел» наш потрепали знатно, но на плаву стоит. Англанцы уходят под прикрытие тумана, наши крейсера их преследуют.

Павел замер, пытаясь осмыслить услышанное. Язык был родным, русским, но слова звучали странно, будто из очень старой кинохроники. «Адмирал», «высокопревосходительство» — это еще понятно. Но кто такие «англанцы»? И что вообще происходит? Он рывком сел, хватаясь за мокрый металлический поручень над узкой койкой.

Вокруг него явно был не интерьер сторожевика двадцатых годов двадцать первого века, а боевая рубка большого корабля двадцатых годов века двадцатого. Но какая-то... неправильная. Вместо стекол полукругом под низким потолком рубки шли узкие смотровые щели в толстой броне...

У большого штурвала стоял плечистый бородатый мужик в синей робе и в бескозырке с черными ленточками со странной золотистой надписью по околышу: «Западный флот». Он яростно крутил штурвал. В углах рубки, переливаясь тусклым светом, мерцали разными цветами светодиоды, вставленные в медные оплетки, от которых тянулись толстые кабели к пульту с машинным телеграфом старинного вида. Посередине громоздилось сооружение, больше всего напоминающее трубу перископа с большим прорезиненным окуляром посередине и с ручками по бокам. Пахло озоном, порохом и морской солью.

Павел опустил взгляд на свои руки. Они были чужими. Сильными, покрытыми шрамами, с тяжелым гербовым перстнем-печаткой на указательном пальце правой, украшенным перекрещенными якорями и пятиконечной звездой. Тело слушалось, но стало другим, более массивным и грузным, чем его прежнее.

В голове вспышкой пронеслась череда незнакомых образов: карта архипелага из тысяч островов среди бескрайнего океана, морские крепости с орудиями, маленькие приморские городки, роскошные интерьеры дворцов, портреты в тяжелых золоченых рамах, лицо красивой женщины с холодными голубыми глазами и волевым подбородком, корабли, похожие на дредноуты времен Первой мировой войны, и грохот пушек. Пришло и необычное ощущение, что он теперь другой человек, Павел Петрович Синявин-Онежский. Адмирал флота Ее Императорского Величества Натальи Храброй. Архангельский архипелаг…

Непонятно все это. Совпадало только его имя. Остальное лишь заставляло задуматься: все ли в порядке с его собственным разумом? Не сошел ли с ума после взрыва? Не является ли галлюцинациями все происходящее? Возможно, он просто в госпитале, а все остальное лишь кажется его воспаленному мозгу в бреду?

Сделав еще одно усилие, он поднялся с койки. Голова закружилась. Но Павел справился. Удержавшись на ногах, он выпрямился во весь рост.

В смотровые щели бронированной боевой рубки с толстыми стенками в добрых полметра толщиной задувал ветер. И сквозь них было видно горизонт над морем, затянутый дымом, и само море, по которому шли стальные гиганты. Огромные серые угловатые линкоры с башнями главного калибра, с грохотом изрыгающими огонь. Они напоминали архаичные дредноуты начала двадцатого века, но их силуэты были чужеродными. Таких кораблей в той истории, которую знал Павел, не существовало.