Пирожки с сюрпризом (Книга 2)

ПИРОЖКИ С СЮРПРИЗОМ»

(Серия «Сыщица Варя и сладкая жизнь», Книга 2)

Пролог

В котором писательницы бывают разные

В Заовражье есть два вида тишины.

Первая — утренняя, когда солнце только поднимается над покосившимися заборами, петухи еще не проснулись, а из труб вьется ленивый дымок. В такую тишину хочется завернуться в плед, взять кружку чая и ни о чем не думать.

Вторая — вечерняя, когда после заката деревня погружается в темноту, фонари горят через один, а в окнах зажигается теплый свет. В такую тишину хочется слушать сверчков и верить, что ничего плохого просто не может случиться.

Я люблю обе.

Но есть ещё третий вид тишины. Мертвая. Та, что наступает, когда обнаруживают труп. Вот её я не люблю категорически.

— Варя! Варя, беда!

Голос тёти Зины ворвался в мой сон, как пожарная сирена. Я подскочила на кровати, сбрасывая одеяло. Шницель, спавший в ногах, недовольно зевнул и спрятал голову под подушку.

— Что случилось? — крикнула я, нашаривая халат.

Тетя Зина уже была на пороге. Бледная, запыхавшаяся, в платке набекрень.

— Виолетта эта... писательница... — выдохнула она. — Мёртвая!

Я замерла с одной рукой в рукаве.

— Как мёртвая?

— А вот так! Сидит в кресле, глаз не открывает, и пирожок твой в руке! Недоеденный!

— Мой?! — внутри все похолодело.

— Твой, твой! Ты ж ей вчера носила, знакомиться ходила! Помнишь?

Я помнила. Еще бы я не помнила.

Глава 1

Где Виолетта Крымская делает ручкой

Виолетта Крымская появилась в Заовражье неделю назад.

Я впервые увидела ее у деревенского магазина — яркое пятно среди серых заборов и скучающих бабушек. Длинное пальто цвета фуксии, шляпка с вуалью (вуалью, Карл!), огромные солнцезащитные очки и чемодан на колёсиках, который безнадёжно застревал в деревенской грязи.

— Милая, вы не подскажете, где здесь можно снять жилье? — спросила она томным голосом, разглядывая меня поверх очков.

Я указала на дом бабы Клавы. И мысленно перекрестилась.

Но Виолетта бабу Клаву проигнорировала. Ей подавай отдельный дом с «аутентичным колоритом». И такой нашёлся — через два дома от меня. Пустовал с весны, после того как старая Петровна уехала к дочке в город.

— Очаровательно! — всплеснула руками Виолетта, оглядывая покосившееся крыльцо и заросли крапивы. — Это же готовая декорация!

Через день в доме закипела жизнь. Приехали рабочие, вставили новые окна, побелили стены, привезли мебель. А ещё — огромный мольберт и рояль. Рояль, замечу, в доме без отопления.

— Для вдохновения, — объяснила Виолетта, когда я принесла ей ватрушки с вишней.

— Вы пишете или рисуете? — поинтересовалась я.

— И то и другое, дорогая! Я пишу детективы. Самые уютные детективы в этой стране! А рисую... настроение. Хотите, нарисую ваш портрет с котиком?

Шницель, услышав слово «котик», немедленно ретировался под крыльцо.

За неделю Виолетта успела:

— Это будет бомба, Варя! — щебетала она, уплетая мои пирожки. — Деревенский детектив! С настоящим трупом! Я использую вашу историю, вы не против? Конечно, имена изменю, но сюжет — шикарный! Приезжая девушка, скелет в подполье, старые тайны...

Я была не против. Даже наоборот — льстило, что моя жизнь может стать бестселлером.

Но теперь Виолетта сидела в кресле, и ей было уже всё равно.

Приехали через полчаса. Участковый Кукушкин стоял на крыльце и курил. Руки у него дрожали.

— Варвара, — сказал он глухо. — Там это... опять.

— Вижу, — ответила я, пытаясь заглянуть в окно.

— Не ходи, — остановил он. — Криминалистов ждем. Из области. Опять Кораблёв едет.

— Опять? — внутри что-то ёкнуло. — Он же уехал!

— А теперь вернётся. У нас труп. И пирожок. — Кукушкин посмотрел на меня с тоской. — Твой пирожок, Варя.

— Я ей носила! Знакомиться! Это не отравление, это просто выпечка!

— Экспертиза покажет, — вздохнул Кукушкин.

Из дома вышла баба Маша. Бледная, но держалась молодцом.

— Я чайник выключила, — доложила она. — И окно прикрыла. А то дует.

— Вы заходили? — удивился Кукушкин.

— А кто ж зайдёт, если не я? Вы тут курите, а она там сидит. Непорядок.

— И что увидели?

— Ничего. Сидит в кресле, в руке пирожок. На столе — чашка с чаем. И бумаги везде. Рукописи. Я трогать не стала, только чайник выключила. Вдруг пожар?

Кукушкин схватился за голову.

Через час приехал Кораблев. Вышел из машины, окинул взглядом деревню, дом, меня... На мне взгляд задержался чуть дольше.

— Шишкина, — кивнул он. — Опять вы.

— Я тут вообще-то живу, — напомнила я.

— Помню. — Он прошёл мимо, но на пороге обернулся: — Ватрушки сегодня есть?

— Вы серьёзно? — опешила я.

— Абсолютно. В прошлый раз были вкусные.

Я открыла рот, чтобы ответить что-то язвительное, но тут из дома вышел криминалист Аркадий Борисович. Вид у него был озадаченный.

— Глеб Сергеевич, там странное, — сказал он.

— Что именно?

— Пирожок. Он не отравлен. И вообще свежий. А вот чай... В чае цианид. Чистый, концентрированный. Смертельная доза.

— То есть?

— То есть отравили не едой, а питьем. И пирожок тут ни при чем.

Я выдохнула. Кораблев глянул на меня с непонятным выражением.

— А пирожок, выходит, просто так лежал? — уточнил он.

— Выходит, — кивнул криминалист. — Может, она его не успела съесть. Или не хотела. Но чай пила. И чай этот... — он замялся. — Чай в заварнике был. А заварник — её собственный, с отпечатками. Но кроме ее отпечатков, там есть ещё одни. Свежие. Чужие.

— Чьи?

— Пока не знаем. Но явно не хозяйские.

Кораблёв повернулся ко мне:

— Кто к ней заходил сегодня?

— Понятия не имею, — честно ответила я. — Я утром была. Принесла пирожки, посидела минут десять, ушла. Она была жива и здорова.

— Во сколько?

— В десять утра.

— А нашли её в два часа дня. Значит, убийца был между десятью и двумя.

Из-за забора донеслось всхлипывание. Мы обернулись. Там стоял дядя Гриша, местный поэт, и вытирал глаза клетчатым платком.

— Убили! Убили нашу Виолетту Палну! — причитал он. — А я ей только утром стихи носил! Новые! Про любовь!

— Во сколько? — насторожился Кораблёв.

— В пол-одиннадцатого! Она сказала, что стихи — говно, и прогнала меня! А я ушёл! Честно!

— Кто-нибудь видел?

— Никто не видел! Я через огороды шёл, чтобы не встречать никого!

— Отлично, — вздохнул Кораблёв. — Ещё один подозреваемый с мотивом.

— Какой мотив? — возмутился дядя Гриша. — Я женщину любил!

— А она вас — нет. И говорила вам это при всех. Не раз.

Дядя Гриша всхлипнул громче и закрыл лицо платком.

Я смотрела на этот цирк и чувствовала, как внутри закипает привычное уже любопытство. Кто мог убить Виолетту? И зачем? И главное — как цианид попал в её собственный заварник?

Шницель, который все это время сидел у моих ног, вдруг насторожился и посмотрел куда-то в сторону леса. Я проследила за его взглядом.

На опушке, метрах в ста от дома, стояла старая «Нива». Темно - зелёная, пыльная, с тонированными стёклами. Раньше я её здесь не видела.

— Чья машина? — спросила я у тети Зины.

Та прищурилась:

— Не знаю, Варюш. Не наша. Чужая.

— Давно стоит?

— С утра, кажись. Я еще думала — может, грибники? А они и не выходят.

Кораблев уже шел к машине. Я — за ним. Шницель — за мной.

«Нива» была пуста. Но на сиденье лежала папка. Обычная канцелярская папка, перетянутая резинкой. Кораблев оглянулся, натянул перчатки, открыл.

Внутри была рукопись. Первая страница гласила:

«Смерть в сиреневом саду»
Уютный детектив
Виолетта Крымская

— Её новая книга, — сказал Кораблёв. — Что она делает в чужой машине?

— И чья это машина? — добавила я.

Ответа не было. Только ветер шелестел листвой и где-то далеко каркала ворона.

Шницель вдруг прыгнул на капот и уставился в лес. Я снова посмотрела туда. Между деревьев мелькнула тень. Человек. Или показалось?

— Там кто-то есть, — шепнула я.

Кораблев рванул в лес. Я за ним. Шницель — за мной.

Мы бежали минут пять, продираясь сквозь кусты, пока не вылетели на поляну. Пусто. Только старая берёза и следы от колес в траве.

— Ушел, — выдохнул Кораблев. — Но машину бросил.

— И рукопись, — добавила я.

Мы переглянулись.

— Шишкина, — сказал Кораблев. — Похоже, вы снова в деле.

— Я вообще-то не нанималась, — буркнула я. Но внутри уже разгорался азарт.

Шницель довольно мурлыкнул и потёрся о мои ноги. Кажется, кот был только за.

Глава 2

Где поэт читает не только стихи

Дом Виолетты оцепили. Криминалисты в белых костюмах сновали туда-сюда, Кукушкин курил на крыльце, а «Бабушкин дозор» оккупировал лавочку напротив и комментировал происходящее.

— Заварник чужой, говорите? — размышляла баба Маша, грызя семечки. — А я вот что думаю: заварник - то её, а чай чужой. Как так может быть?

— Могли заварку подсыпать, — авторитетно заявила Нина Ивановна. — Я вон вчера про отравления читала в интернете. Там знаете, сколько способов? И не надо цианид в чайник сыпать, можно в заварку, а потом уже...

— Нина, ты бы поменьше читала, — вздохнула тётя Зина. — А то начитаешься, и сама кого-нибудь отравишь.

— Я аккуратно!

Я слушала этот диалог вполуха и пыталась вспомнить детали. Утром, когда я пришла к Виолетте, она была в приподнятом настроении. Показала мне рукопись, похвасталась новыми главами, напоила чаем...

Чай! Она сама заваривала чай. Я точно помню, как она подошла к плите, налила кипяток в заварник, поставила чашки. Значит, в тот момент заварник был чист. А отравили её позже.

— Кто к ней приходил после меня? — спросила я вслух.

— Дядя Гриша приходил, — тут же отозвалась тетя Зина. — Я видела. Он со стихами шёл, как всегда.

— А еще?

— Еще... жена председателя, кажется. Светка. Она в ту сторону шла, но заходила ли — не знаю.

— Света? — удивилась я. — Зачем?

— А кто ж её знает. Может, ругаться. Виолетта ее с агрономом сфоткала, а Светка баба гордая, такого не прощает.

Я записала в блокнот: «Света — мотив — компромат».

— Ещё кто?

— Мужик какой-то, — вспомнила Нина Ивановна. — Чужой. Я утром у магазина стояла, видела — машина чужакова у леса стоит. Зеленая. Из неё мужик вышел и в сторону Виолетты пошёл. А обратно я не видела.

— Во сколько это было?

— Да где-то в двенадцать. Я как раз за хлебом ходила.

— Значит, между мной в десять и дядей Гришей в пол-одиннадцатого, и Светой, и этим мужиком...

— И еще почтальонша приходила, — добавила баба Маша. — Только она всегда приходит. Пенсию носит. Виолетте пенсия не положена, она ж не наша, но газеты выписывала.

— Газеты? — переспросила я. — Зачем писательнице газеты?

— А кто ж знает. Может, для вдохновения. Там же криминальная хроника бывает.

Я вздохнула. Подозреваемых становилось все больше.

Шницель, дремавший у меня на коленях, вдруг поднял голову и уставился на дом. Я проследила за его взглядом. В окне второго этажа мелькнула тень.

— Там кто-то есть! — вскочила я.

— Где? — насторожилась тетя Зина.

— В доме! На втором этаже!

Мы уставились на окно. Тень мелькнула снова. И исчезла.

— Кукушкин! — заорала я. — Там человек!

Участковый подбежал, за ним — Кораблев. Через минуту мы уже врывались в дом.

На втором этаже было пусто. Только распахнутое окно и занавеска, трепыхающаяся на ветру.

— Ушел, — выдохнул Кораблев, выглядывая наружу. — Через крышу.

— Кто это был?

Вместо ответа Кораблев нагнулся и поднял с пола маленький предмет. Я подошла ближе.

Это была заколка. Женская, с блестящим камешком.

— Светкина, — ахнула тетя Зина, заглядывая нам через плечо. — Точно ее! Я такие в городе видела, она хвасталась.

— Жена председателя? — уточнил Кораблев.

— Она самая. Светлана Петровна, стерва еще та.

Кораблев спрятал заколку в пакет.

— Шишкина, — сказал он, — идем к председателю.

— Я-то зачем?

— А кто мне ватрушки по дороге рассказывать будет?

Я хотела возмутиться, но передумала. Во-первых, мне и самой было интересно. А во-вторых, Шницель уже направился к выходу, явно одобряя этот план.

Глава 3

Где председательша теряет лицо

Председатель Заовражья, Николай Петрович Сидоров, жил в самом большом доме на центральной улице. Дом был добротный, с резными наличниками, спутниковой тарелкой и новым забором, который местные называли «забором-убийцей» — потому что мимо него невозможно было пройти, не поранившись о гордость хозяина.

Дверь нам открыла Светлана Петровна собственной персоной. Полная, крашеная блондинка лет сорока пяти, в халате и с лицом, выражающим крайнюю степень негодования.

— Чего надо? — рявкнула она, но, увидев Кораблева, слегка сбавила обороты. — А, товарищ следователь. С чем пожаловали?

— С заколкой, — спокойно ответил Кораблев, доставая пакет.

Светлана Петровна побелела. Халат распахнулся, открыв миру ночную рубашку с рисунком «котики».

— Моя, — выдохнула она. — Где взяли?

— В доме убитой. На втором этаже. У открытого окна.

— Я... я не убивала!

— А что вы делали в доме через час после смерти хозяйки?

Света заломила руки. И тут из глубины дома донёсся тяжёлый шаг. На пороге появился сам председатель — мужчина под два метра ростом, с кулаками размером с чайник и выражением лица, не предвещающим ничего хорошего.

— Что здесь происходит? — пробасил он. — Света, это кто?

— Следователь, — пискнула жена.

— А эта? — он кивнул на меня.

— Свидетельница, — ответил Кораблёв. — Присядьте, Николай Петрович. Разговор будет долгий.

Через полчаса мы сидели на кухне председателя, пили чай из пузатых чашек (Света металась с самоваром, пытаясь загладить вину) и слушали сбивчивый рассказ.

— Я не убивала, — твердила Света. — Честное слово! Я пришла к ней, чтобы поговорить. Про фото это... дурацкое. Она меня с агрономом сняла, а мужу покажи — скандал будет!

— И что? — Кораблев записывал.

— А ничего! Она сказала, что фото уже в издательство отправила. Для книги! Представляете? Для книги! Чтобы весь мир знал, что я...

— Продолжайте.

— Я психанула. Схватила со стола заколку — она моя была, я ее утром у нее забыла, когда заходила первый раз! — и ушла.

— В первый раз? — переспросил Кораблев. — То есть вы были у неё дважды?

Света замялась.

— Ну... да. Утром заходила. Она чай пила. Мы поругались, я ушла. А заколку забыла. Потом вспомнила, вернулась. А она уже... мёртвая сидит.

— Во сколько вернулись?

— В час примерно. Я дверь открыла — она не заперта была. Зашла, а она... я испугалась, побежала наверх, заколку схватила — и в окно!

— В окно? — удивился Кораблев. — Через дверь нельзя было?

— А там Кукушкин уже приехал! Я в окно увидела! Испугалась, что подумают на меня, и сиганула. Через крышу спустилась и убежала.

— И зачем тогда вернулись? Заколка могла и подождать.

Света всхлипнула.

— А на ней инициалы мои. Мне муж подарил, на день рождения. «С.П.» Там выгравировано. Светлана Петрова — девичья фамилия. Если бы нашли, сразу бы поняли, что я там была.

Кораблев посмотрел на заколку. Действительно, на обратной стороне красовались аккуратные буквы «С.П.».

— А вы, значит, чай не пили? — уточнил он. — Когда утром заходили?

— Пили. Она наливала. Мы обе пили. Я жива, как видите.

— Чай из одного заварника?

— Из одного. Она наливала.

— Странно, — задумчиво сказал Кораблёв. — Если цианид был в заварнике, вы бы тоже отравились.

— Значит, цианид появился позже, — подхватила я.

— Именно. Или был не в заварнике, а в чашке.

— Или в заварке, — добавила я, вспомнив слова Нины Ивановны.

Света смотрела на нас круглыми глазами.

— Меня посадите?

— Посмотрим, — буркнул Кораблев. — Пока вы главная подозреваемая. Не вздумайте уезжать из деревни.

— Куда ж я уеду? — всхлипнула Света.

Мы вышли на крыльцо. Председатель провожал нас тяжёлым взглядом.

— Врет она, — сказал Кораблёв, когда мы отошли подальше.

— Почему?

— Потому что если она вернулась и увидела труп, почему не вызвала полицию? Почему полезла за заколкой, рискуя быть замеченной? Она что-то скрывает.

— Или кого-то защищает, — предположила я.

— Например?

— Например, агронома. Если у них роман, а муж узнает...

Кораблев посмотрел на меня с уважением.

— Неплохо, Шишкина. Неплохо.

Я засмущалась. Шницель, шедший рядом, фыркнул. Мол, я бы и не такое раскопал, просто лапы мыть лень.

Глава 4

Где агроном не рад гостям

Агроном Заовражья, Павел Игоревич Крутиков, жил на отшибе, в маленьком домике с теплицей и огородом, который местные называли «агрономов рай». Павел Игоревич был известен тем, что у него росли помидоры размером с детскую голову и огурцы, которые не влезали в трехлитровые банки.

Когда мы подошли к калитке, из теплицы донёсся грохот, а потом мат.

— Павел Игоревич! — крикнул Кораблев.

Материться перестали. Из теплицы высунулась голова в соломенной шляпе. Мужчина лет пятидесяти, с умными глазами и руками, перепачканными землёй.

— Чего надо? — спросил он подозрительно.

— Поговорить надо. Про Виолетту Крымскую.

Агроном побледнел так, что даже загар стал незаметен.

— Я ничего не знаю, — сказал он быстро. — Я ее не видел.

— А я ещё не спросил, видели или нет, — Кораблёв перешагнул через калитку. — Проведите экскурсию, Павел Игоревич. Что у вас растёт?

Агроном заметался, но деваться было некуда.

Мы прошли в дом. Внутри было чисто, но бедно. Видно, что живет один. На столе — недопитый чай и тарелка с бутербродами. И странная бумажка, которую агроном попытался незаметно смахнуть в карман.

— Что это? — Кораблёв был быстрее.

Это была фотография. Та самая, с Виолеттиного телефона. Света и Павел Игоревич в кустах сирени. Очень крупным планом.

— Откуда у вас это?

Агроном вздохнул и сел на табуретку. Весь его воинственный вид куда-то исчез, осталась только усталость.

— Она мне прислала, — тихо сказал он. — Вчера вечером. По ватсапу.

— Виолетта?

— Нет, Света. Светлана Петровна. Написала: «Если не хочешь, чтобы муж увидел, приходи сегодня в полдень к старой ферме».

— И вы пришли?

— Пришел. А что мне оставалось? Если Николай узнает, он меня убьёт. И не фигурально. У него ружье есть.

— И что было на ферме?

— Ничего. Я прождал час. Она не пришла. Я подумал — раздумала, испугалась. И ушел.

— Во сколько вы ушли?

— В час примерно.

— А где были в двенадцать?

Агроном задумался.

— В двенадцать? Я только пришёл на ферму. Ждал.

— И никого не видели?

— Видел. Машину зеленую, у леса. И мужика какого-то. Он из леса вышел, сел в машину и уехал.

Кораблев переглянулся со мной.

— Мужика опишите.

— Ну... высокий, в куртке тёмной, в кепке. Лица не видел, далеко было.

— А машина? Номер?

— Не, не разглядел. Далеко же.

— Ладно, — Кораблев встал. — Фото я забираю. И вас попрошу не покидать деревню.

— Я и не собирался, — вздохнул агроном. — У меня помидоры скоро поспеют. Куда ж я без помидоров.

Мы вышли.

— Значит, Света назначила ему встречу, чтобы шантажировать, — резюмировала я. — А сама в это время пошла к Виолетте. Или не пошла?

— Или пошла, — задумчиво сказал Кораблёв. — Агроном — алиби на двенадцать. У него есть свидетель — мужик в зелёной машине. Если этот мужик объявится.

— А если Света была у Виолетты в двенадцать? Тогда у неё алиби нет.

— Именно. Идем к Кукушкину. Надо проверить, кто ещё видел Свету в это время.

Шницель, все это время наблюдавший за агрономовым огородом, вдруг метнулся в кусты. Через секунду он вышел оттуда с чем-то в зубах.

— Шницель! Фу! Брось!

Кот посмотрел на меня с презрением и положил добычу к моим ногам.

Это была зажигалка. Обычная, дешёвая, пластиковая. Но на ней было что-то написано.

Я нагнулась. На зажигалке значилось: «Гостиница „Уют“, Верхние Караси».

— Та-ак, — протянул Кораблев. — Агроном говорил, что никуда не ездит. А зажигалка из райцентра.

— Может, забыл кто?

— Может, и забыл. А может, и нет.

Он спрятал зажигалку в карман.

— Шишкина, ваш кот — чудо природы.

— Я знаю, — улыбнулась я. — Он у меня следователь со стажем.

Шницель довольно задрал хвост и пошёл дальше, как будто так и надо.

Глава 5

Где почтальонша приносит не только газеты

К вечеру мы вернулись в мой дом. «Бабушкин дозор» уже накрывал на стол. Пахло пирогами и травяным чаем.

— Садитесь, садитесь! — засуетилась тетя Зина. — Варя, ты с дороги уставшая. Глеб Сергеевич, кушайте, не стесняйтесь. У нас сегодня с капустой, с картошкой, с яблоками...

Кораблёв посмотрел на стол с подозрением.

— А это не те самые пирожки?

— Те самые, — кивнула я. — Только без цианида. Обещаю.

Он сел, взял пирожок, понюхал. Шницель уже вовсю уплетал из своей миски.

— Рассказывайте, — скомандовала баба Маша, усаживаясь напротив. — Кто убивец?

— Пока не знаем, — признался Кораблёв. — Много подозреваемых.

— А мы знаем, — загадочно сказала Нина Ивановна.

— Что значит — знаете?

— А то и значит. Мы тут пока вас ждали, разведку провели.

— Какую ещё разведку?

— Обыкновенную. — Тетя Зина пододвинулась ближе. — Почтальонша наша, Зоя, знаете что рассказала? Она газеты Виолетте носила. Каждый день. И вчера тоже носила.

— И что?

— А то, что Виолетта газеты эти не просто так читала. Она из них вырезки делала. И в папку складывала. А папку эту Зоя видела. Там про убийства старые. Прямо из нашей области.

— Про убийства? — Кораблёв отложил пирожок.

— Ага. И про Петровича там было, между прочим. И про какие-то другие... Ну, которые в газетах писали. Лет десять назад.

Я переглянулась с Кораблевым.

— Она расследование вела? — предположила я.

— Или материал для книги собирала, — ответил он. — Но если она копалась в старых делах, могла на что-то наткнуться.

— На что?

— Например, на то, что кто-то хотел бы скрыть.

Шницель поднял голову от миски и внимательно посмотрел на нас. Потом перевел взгляд на окно.

За окном темнело. А в темноте, как всегда, прятались тайны.

— Завтра с утра поедем в редакцию, — решил Кораблёв. — Узнаем, какие газеты она выписывала и что там печатали.

— А сегодня?

— А сегодня — спать. Завтра рано вставать.

Он доел пирожок, допил чай и поднялся.

— Спасибо, Шишкина. Вкусно.

— На здоровье, — улыбнулась я.

У двери он обернулся.

— И кота своего берегите. Он ценный кадр.

Шницель довольно мурлыкнул.

Когда Кораблев ушел, «Бабушкин дозор» накинулся на меня с расспросами. Я рассказала всё: про Свету, про агронома, про зажигалку, про мужика в зеленой машине.

— А машина та, говорите, зеленая? — задумалась баба Маша. — «Нива»?

— Да. А что?

— Да так... видела я ее сегодня. У леса стояла. И мужик из неё выходил.

— Когда?

— Да утром еще. Часов в девять. Я за грибами ходила, обратно шла, видела. Он в лес пошёл.

— А обратно?

— Обратно не видела. Может, другой дорогой ушёл.

— Опишите его!

— Ну... высокий. В кепке. Лица не разглядела. Но походка... знакомая вроде. Думаю, может, видела где.

— Где?

— Не помню, Варюш. Старая я, память уже не та.

Я вздохнула. Еще одна загадка.

Ночью мне не спалось. Шницель лежал рядом и мурлыкал, но и это не помогало. В голове крутились версии, лица, мотивы.

Кто убил Виолетту? Света, у которой был мотив и заколка на месте преступления? Агроном, которого шантажировали? Дядя Гриша с разбитым сердцем? Или тот таинственный мужик в зелёной «Ниве»?

И главное — зачем убийце понадобилось подбрасывать пирожок? Чтобы подставить меня? Или чтобы отвести подозрения?

Шницель вдруг перестал мурлыкать, навострил уши и уставился в окно. Я прислушалась.

За окном кто-то ходил.

Тихо, осторожно, стараясь не шуметь. Шаги приближались к дому.

Я замерла. Шницель спружинил и бесшумно спрыгнул с кровати. Через секунду его уже не было видно — кот растворился в темноте.

Шаги затихли. Потом раздался шорох — кто-то возился у крыльца.

Я нашарила в тумбочке фонарик и бесшумно подошла к окну. Выглянула.

На крыльце стоял человек. Тёмный силуэт на фоне лунной ночи. Он нагнулся, положил что-то на ступеньку и повернулся, чтобы уйти.

И тут Шницель прыгнул.

Кот врезался человеку в ноги, тот взмахнул руками, пытаясь удержать равновесие, но поскользнулся и грохнулся на землю.

Я вылетела на крыльцо с фонариком.

— Стоять! — заорала я, неожиданно для себя самой.

Человек замер. Луч фонаря выхватил из темноты лицо.

Я ахнула.

Это был агроном. Павел Игоревич Крутиков. Перепачканный землей, в мятой куртке и с перекошенным от страха лицом.

— Что вы здесь делаете? — выдохнула я.

— Я... я... — залепетал он. — Я принёс... это...

Он указал на крыльцо. На ступеньке лежал конверт. Обычный почтовый конверт, без марки, с надписью: «Варе».

Я подняла конверт. Внутри что-то было.

— Что это?

— Прочитайте, — тихо сказал агроном, поднимаясь с земли и отряхиваясь. — Только не сейчас. Когда я уйду.

— Почему вы не могли принести днём?

— Потому что днем за мной следят.

— Кто?

— Не знаю. Но кто-то следит. За всеми нами. За вами, за мной, за Светой... Этот человек в зелёной машине. Я его узнал.

— Кто он?

Агроном посмотрел на меня с тоской.

— Я не знаю его имени. Но я знаю, где его видел. У Виолетты. В тот день, когда она умерла. Он выходил из ее дома. За час до того, как нашли тело.

У меня перехватило дыхание.

— Вы видели его и молчали?

— А что я мог сказать? Я сам там был! Я ждал Свету у фермы, а потом пошел к лесу, чтобы не маячить. И увидел, как из дома Виолетты выходит мужик, садится в зелёную «Ниву» и уезжает. Я подумал — может, любовник какой? Мало ли... А потом Виолетту нашли мёртвой. И я испугался. Решил молчать.

— А сейчас почему решили рассказать?

— Потому что этот мужик меня нашел. Сегодня вечером. Приходил ко мне. Сказал, если я кому скажу, что видел его, он расскажет про меня и Свету. И тогда муж меня убьёт. Но я не могу так больше. Я всю ночь не спал. Думал. И решил — вам расскажу. Вы не полиция, вы своя. И кота своего возьмите. Он вон какой смелый.

Шницель, сидевший на крыльце, гордо вскинул голову.

Я посмотрела на конверт.

— А это что?

— Это то, что он потерял, когда выходил от Виолетты. Я нашёл утром, когда пошёл проверить, не осталось ли следов. Лежало в траве. Я подобрал и спрятал. А теперь отдаю вам.

Я открыла конверт.

Внутри была фотография. Старая, выцветшая. На ней — двое. Мужчина и женщина. Мужчина — молодой, в кепке, с наглой улыбкой. Женщина — смеющаяся, с цветами в руках.

Я всмотрелась в лицо женщины. И похолодела.

Это была Виолетта. Молодая, лет на двадцать моложе, но та же улыбка, те же глаза.

А мужчина...

— Это он? — спросила я, показывая фото агроному.

Тот кивнул.

— Он. Тот самый, в зелёной машине.

Я перевернула фото. На обороте было написано дрожащим почерком:

«Витька и Вика. Навсегда. 1998 год».

1998 год. Двадцать восемь лет назад.

Вика. Не Виолетта.

И Витька — тот самый таинственный незнакомец.

— Надо звонить Кораблеву, — сказала я.

— Не надо, — раздалось из темноты.

Мы обернулись.

На дороге стоял Кораблёв. Собственной персоной. В куртке, накинутой на плечи, и с неизменным блокнотом в руке.

— Я тут мимо проходил, — пояснил он. — Услышал шум. Решил проверить.

— Проходили? В два часа ночи? — не поверила я.

— Следователь никогда не спит, Шишкина. Вы ещё не знали?

Он подошел, взял у меня фото, посмотрел. Сел на крыльцо рядом со Шницелем.

— Ну что ж, Павел Игоревич, — сказал он устало. — Рассказывайте всё сначала. И подробно.

Агроном вздохнул и начал рассказывать.

А луна светила на старую фотографию, на которой двое молодых людей улыбались, не зная, что через двадцать восемь лет один из них станет убийцей, а вторая — жертвой.

Глава 6

Где старая фотография говорит громче слов

Кораблёв забрал агронома в отделение для официальных показаний, а я осталась на крыльце с фотографией в руках. Шницель сидел рядом и тоже смотрел на снимок, будто пытался запомнить каждую деталь.

— Ну и что ты думаешь? — спросила я у кота.

Шницель моргнул. По-моему, он думал, что люди — удивительно медлительные существа, и если бы расследование вели коты, преступник был бы пойман ещё в первой главе.

— Вика и Витька, — бормотала я, разглядывая снимок. — Двадцать восемь лет назад. Она была Викой, стала Виолеттой. А он? Кто он теперь?

Фотография была старая, потрепанная, со следами воды и времени. Но лица читались чётко. Молодая Виолетта — тоненькая, длинноволосая, без своих обычных шляпок и вуалей, похожая на обычную девчонку из девяностых. И он — парень в кепке, с дерзкой улыбкой и руками в карманах. Типичный «браток» того времени.

На обороте, кроме надписи про «навсегда», был ещё какой-то адрес. Размытый, едва читаемый: «ул. Советская, д. 15, кв. 8, г. Верхние Караси».

— Это ж райцентр, — сообразила я. — Там же гостиница «Уют», откуда зажигалка. И адрес какой-то.

Шницель зевнул. Ему было все равно на адреса, он хотел спать.

— Ладно, завтра разберёмся, — решила я и пошла в дом.

Но уснуть не могла долго. В голове крутились версии, лица, имена. Кто такой Витька? Почему он появился именно сейчас? И главное — зачем убил Виолетту?

Под утро я все - аки провалилась в сон.

Разбудил меня Шницель. Он сидел на подоконнике и орал так, будто случилось что-то ужасное.

— Что? Что случилось? — подскочила я.

За окном было серое утро. На дороге, напротив моего дома, стояла знакомая зелёная «Нива».

— Ох ты ж...

Я натянула штаны, куртку и выскочила на крыльцо. «Нива» стояла пустая. Но на капоте лежал конверт. Такой же, как вчера, только побольше.

Я огляделась — никого. Только туман и мокрая трава.

В конверте была пачка газетных вырезок. Старых, пожелтевших, из местной газеты «Верхнекарасинский вестник» за 1998–1999 годы.

И письмо. Короткое, напечатанное на принтере:

«Варвара. Раз уж вы влезли в это дело, знайте правду. Виолетта — не та, за кого себя выдавала. Она приехала в Заовражье не за колоритом. Она искала меня. И нашла. Теперь выбирайте: или вы забываете обо всем, или следующая вырезка будет про вас. Витька»

Я перебрала вырезки. Все они были про одно и то же — про убийства. Два убийства в Верхних Карасях в конце девяностых. Молодые женщины. Обе найдены в лесу. Убийцу так и не нашли.

И на одной из вырезок — фотография. Та самая девушка, что была на снимке с Виолеттой и Витькой.

Я похолодела.

— Шницель, — прошептала я. — Кажется, мы нашли, почему Виолетта сменила имя.

Глава 7

Где «Бабушкин дозор» выходит на тропу войны

Через час вся моя кухня была завалена газетными вырезками. «Бабушкин дозор» в полном составе изучал улики, вооружившись очками и лупой (баба Маша где-то раздобыла настоящую лупу, сказала — для филателии, но кто ж поверит).

— Значит, так, — командовала тетя Зина. — Нина, ты смотри про даты. Баб Маш, ты ищи имена. Варя, звони своему следователю.

— Он не мой, — буркнула я, но телефон уже набирала.

Кораблёв приехал через полчаса. Вид у него был помятый — видимо, ночь прошла не лучше моей.

— Агроном дал показания, — сообщил он, падая на стул. — Подтвердил всё, что рассказал вам. Витьку этого описали — высокий, худой, шрам на левой брови. Есть такой?

— Есть, — сказала баба Маша неожиданно. — Я вспомнила!

— Что вспомнили?

— Мужика этого. Я ж говорила — знакомая походка. Это ж Виктор Петрович! Который в райцентре жил, на Советской. Он тут появлялся иногда, к Петровичу приезжал.

— К Петровичу? — переспросила я. — К тому самому? Который под полом?

— Ага. Он ему то ли племянник, то ли сват, то ли брат... я уж не помню. Но родственник точно.

Кораблёв подобрался.

— Родственник Петровича? И вы молчали?

— А кто ж знал, что он убивец? — обиделась баба Маша. — Он приезжал, гостил, уезжал. Нормальный мужик, вежливый. Правда, в последние годы что-то не появлялся. Лет пять его не было.

— А сейчас появился, — задумчиво сказала я. — Как раз когда Виолетта приехала.

— И когда Петровича нашли, — добавил Кораблев.

Мы переглянулись.

— Думаете, это он убил Петровича? — спросила Нина Ивановна.

— Не факт, — ответил Кораблёв. — Но явно знал, что тот мёртв. И знал, где искать. Может, поэтому часы на ферме и появились? Он их подбросил?

— Зачем?

— Чтобы запутать следы. Или чтобы отвести подозрения от кого-то.

— От кого?

— От себя, например.

Шницель, слушавший этот развал с печки, вдруг спрыгнул и направился к двери. Царапнул.

— Опять? — вздохнула я.

Мы вышли. Кот уверенно пошёл по дороге, к лесу. Мы за ним.

Шли минут двадцать. Шницель петлял между деревьями, иногда останавливался, нюхал воздух и снова бежал. Наконец мы вышли на поляну.

Посреди поляны стояла землянка. Старая, полуразвалившаяся, но явно обитаемая. Рядом — следы костра, пустые банки, окурки.

— Здесь кто-то живёт, — сказал Кораблёв.

Шницель подошёл к землянке и сел у входа. Ждал.

— Зайдем? — шепнула я.

— Вы не зайдете, — отрезал Кораблев. — Стойте здесь. Я сам.

Он достал пистолет и шагнул внутрь. Через минуту вышел.

— Пусто. Но жили недавно. Вчера ещё.

— Откуда знаете?

— Чайник тёплый.

Мы зашли внутрь. Землянка была маленькой, но устроенной по-походному: лежанка, стол, печка-буржуйка. На столе — карта района, испещрённая пометками. И фотография.

Та же, что у нас. Только другая. На этой — Виолетта и Витька, но не в девяностых, а совсем недавно. Она смеётся, он смотрит на неё с какой-то странной смесью любви и ненависти.

— Они встречались, — поняла я. — До того, как она приехала в деревню. Он знал, что она едет.

— Или они вместе планировали что-то, — добавил Кораблёв. — А потом что-то пошло не так.

Он перевернул фотографию. На обороте — тем же почерком, что и на старой:

«Вика и Витя. 2026. Последняя попытка».

— Последняя попытка чего? — вслух подумала я.

Шницель вдруг зарычал. Мы обернулись.

Вход в землянку заслоняла фигура. Высокий, худой, в кепке. Со шрамом на левой брови.

— Доброе утро, — сказал он спокойно. — А я думал, вы быстрее.

В руке у него был пистолет.

Глава 8

Где Витька рассказывает свою правду

— Руки за голову, — скомандовал Кораблёв, наставляя пистолет.

Витька усмехнулся:

— Не надо геройства, товарищ следователь. Я не убийца. И стрелять не буду.

— А пистолет зачем?

— Для острастки. В лесу мало ли кто встретится.

— Положите на пол.

Витька послушался. Пистолет упал в траву. Шницель немедленно сел на него сверху, как будто охранял трофей.

— Умный кот, — одобрительно кивнул Витька. — Ваш?

— Мой, — ответила я, чувствуя, как колотится сердце.

— Не бойтесь, Варвара. Я правда не кусаюсь. И Вику не убивал.

— Виолетту? — уточнил Кораблев.

— Вику. Для меня она всегда была Викой. Мы вместе росли. В детдоме.

Я ахнула.

— Вы из детдома?

— Ага. Она — Вика, я — Витька. Дружили с малолетства. А потом, когда выросли... ну, вы поняли. Любовь была. Дурацкая, молодая, но сильная.

— А что случилось?

Витька вздохнул и сел на пенек. Кораблёв опустил пистолет, но не убрал.

— В девяносто восьмом она уехала. В Москву. Сказала, что будет писателем. Я остался. Думал, вернётся. А она не вернулась. Потом я узнал, что она замуж вышла, фамилию сменила, стала Виолеттой. А я... я остался здесь. Работал, где придется. Женился, развёлся. Жизнь прошла.

— Зачем вы приехали сейчас?

— Она сама меня нашла. Через соцсети. Написала, что хочет встретиться. Я обрадовался — думал, может, чувства старые... ну вы понимаете. А она приехала и говорит: «Вить, я знаю, что ты убил тех девчонок в девяносто восьмом».

У меня перехватило дыхание.

— Это правда?

Витька горько усмехнулся:

— Нет, конечно! Я вообще узнал об этих убийствах от нее! Она приехала с какой-то сумасшедшей теорией, что я — маньяк. Показывала вырезки, фотографии. Говорила, что узнала меня на фотороботе. Что у неё есть доказательства.

— И что вы?

— А что я? Я пытался объяснить, что это не я. Что я даже в городе не был в те дни. Но она не верила. Сказала, что напишет книгу. Разоблачительную. Про маньяка из детдома.

Кораблев нахмурился:

— И вы решили её убить, чтобы не писала?

— Нет! — Витька вскочил, но Шницель рыкнул, и он сел обратно. — Я пришёл к ней в тот день, чтобы поговорить. Убедить, что она ошибается. Мы пили чай. Я ушел. А через час ее нашли мёртвой.

— Во сколько вы были?

— В двенадцать. Ровно в двенадцать. Я специально время запомнил.

— А кто ещё был?

— Никого. Она была одна. Но когда я уходил, к дому шла эта... баба в халате. Жена председателя, кажется. Я в лес свернул, чтобы не встречаться. А она пошла к дому.

— Света, — поняла я. — Она говорила, что пришла в час. А на самом деле — в двенадцать.

— Врёт, значит, — резюмировал Кораблёв.

— Или время перепутала, — предположила я, но сама не верила в это.

Витька посмотрел на меня:

— Вы мне верите?

— Не знаю, — честно ответила я. — А что вы делали в лесу все эти дни?

— Прятался. Боялся, что меня арестуют. Я же понимал — мотив есть, улики... Я здесь, в землянке, раньше жил, когда ещё парнем был. Вот и вернулся.

— А зачем вы оставили фото у агронома?

— Я не оставлял. Я его потерял, когда от Вики уходил. А он нашёл и вам отдал. Я видел. И решил, что надо объясниться.

— И поэтому написали угрозы?

Витька удивился:

— Какие угрозы? Я ничего не писал. Я только фото потерял. И всё.

Я достала письмо, что нашла утром на капоте.

— А это не вы?

Витька прочитал и покачал головой:

— Не я. И вырезки не мои. Я вообще газет не читаю.

Мы с Кораблевым переглянулись.

— Значит, кто-то ещё, — медленно проговорила я. — Кто-то, кто хочет подставить вас. Или отвести подозрения от себя.

— Или просто запутать следы, — добавил Кораблёв. — Вопрос — кто?

Шницель вдруг встал с пистолета, подошёл к Витьке и ткнулся носом в его руку. Витька погладил кота.

— Доверяет, — удивилась я. — Он редко кому доверяет.

— Значит, я не убийца, — грустно улыбнулся Витька. — Коты чувствуют.

Кораблёв убрал пистолет.

— Ладно. Идем в деревню. Будем разбираться официально. Но если вы сбежите — найду.

— Не сбегу, — пообещал Витька. — Мне надоело прятаться.

Мы вышли из леса. Впереди шёл Шницель, задрав хвост. За ним — Витька с поднятыми руками (для порядка). Потом я. И замыкал шествие Кораблёв, который уже звонил Кукушкину.

— Готовьте камеру, — сказал он в трубку. — И Свету эту пригласите. Будем очную ставку делать.

Глава 9

Где Света теряет всё

В участке было тесно. «Бабушкин дозор» оккупировал скамейку у двери, Кукушкин метался между кабинетом и коридором, а в центре событий сидели Света, агроном и Витька.

— Значит так, — начал Кораблев. — Светлана Петровна, вы утверждаете, что пришли в дом убитой в час дня и нашли её мёртвой.

— Да, — кивнула Света, но глаза бегали.

— А свидетель видел вас у дома в двенадцать.

— Не мог он видеть! — выпалила Света и осеклась.

— Почему не мог?

— Потому что... потому что...

— Потому что вы были там раньше, — закончил Кораблёв. — И не просто были, а сыпали яд в чайник.

— Не сыпала я! — заорала Света. — Я пришла, она уже мёртвая была!

— В двенадцать?

— В двенадцать! Часом позже я соврала, чтобы алиби было! Думала, если скажу, что позже пришла, то меня не заподозрят!

— А зачем вообще приходили?

Света замолчала. Потом посмотрела на агронома. Тот отвернулся.

— Шантажировать? — предположил Кораблёв. — Фото у неё требовали? Или деньги?

— Фото, — всхлипнула Света. — Она сказала, что отдаст фото за десять тысяч. Я принесла деньги. А она... она сидела в кресле и не дышала.

— И что вы сделали?

— Испугалась. Деньги забрала обратно. И убежала. А потом вспомнила про заколку и вернулась. Но уже в час.

— Зачем вернулись, если она мертва?

— А если бы мои отпечатки нашли? Я же там чай пила утром! Мои отпечатки везде! Я хотела всё протереть, но побоялась. Только заколку забрала и в окно...

— А чай? Когда вы пили чай утром, чай был нормальный?

— Нормальный. Мы обе пили.

— Значит, цианид появился между вашим уходом и двенадцатью часами, — резюмировал Кораблёв. — Вопрос — кто был в это время?

Все посмотрели на Витьку.

— Я был в двенадцать, — напомнил он. — Она была жива. Мы пили чай. Я ушел. И чай был нормальный.

— А кто был после вас?

Витька пожал плечами:

— Никого не видел. Но когда я уходил, к дому шла вот она, — он кивнул на Свету. — Значит, она вошла сразу после меня.

— И застала ее мёртвой?

— Да!

— Но если яд был в чайнике, она должна была отравиться, когда пила чай с вами, — заметил Кораблёв. — А если яд был в чашке, то в какой? Вы из одной пили?

— Из разных, — вспомнил Витька. — Она наливала. Себе в синюю кружку, мне в красную.

— А кружки где?

— На столе остались, наверное.

Кораблев схватил телефон.

— Аркадий Борисович, проверьте кружки! Синяя и красная. В какой яд?

Через минуту криминалист ответил:

— В синей. Той, из которой пила хозяйка.

— Значит, яд был не в чайнике, а в кружке, — медленно проговорил Кораблёв. — Его добавили после того, как чай был налит.

— Кто? — выдохнула я.

— Тот, кто был до Витьки. Или после. Но до того, как пришла Света.

— До Витьки была я, — напомнила я. — И мы пили чай. Она была жива.

— А после Витьки, но до Светы?

Тишина.

— Дядя Гриша, — сказала вдруг Нина Ивановна. — Он же говорил, что был в пол-одиннадцатого. А если он соврал?

— И почтальонша, — добавила баба Маша. — Она газеты носила. Могла и раньше зайти.

— И ещё этот... из машины зелёной, — вспомнила тётя Зина. — Его никто не считал.

— Витька и есть из машины, — отрезал Кораблёв.

— А если не один? Если их двое?

Мы все уставились на тётю Зину.

— Что значит — двое?

— А то и значит. Я вчера у магазина стояла, видела — две зеленые «Нивы» мимо проехали. Одна туда, другая обратно. Я ещё удивилась — чего это их так много?

Кораблев побелел.

— Две машины? Вы уверены?

— Ну, не совсем... может, показалось. Старая я.

— А номера? Разные?

— Разные вроде. Одна с цифрами, другая с буквами. Я не запомнила.

Витька вскочил:

— Я один! Клянусь! У меня одна машина!

— А если кто-то специально купил такую же? — предположила я. — Чтобы отвести подозрения?

— Или чтобы вас подставить, — добавил Кораблёв. — Кому это выгодно?

Все посмотрели на Свету. Она побледнела еще сильнее:

— Да вы что? Я машину не вожу! У меня прав нет!

— А муж?

— У мужа «УАЗик»!

— Агроном?

— У меня велосипед, — буркнул Павел Игоревич.

— Дядя Гриша?

— У него мопед, — подсказала баба Маша.

— Почтальонша?

— У нее тележка.

— Значит, кто-то чужой, — вздохнул Кораблёв. — Кого мы еще не видели.

Шницель, сидевший на подоконнике, вдруг насторожился и уставился в окно. Я подошла.

На улице, напротив участка, стояла зелёная «Нива». Из неё выходил человек.

Высокий, в кепке. Со шрамом на левой брови.

Точь-в-точь Витька.

Но Витька сидел в кабинете.

— Там... там еще один, — прошептала я.

Все бросились к окну.

Человек посмотрел на участок, усмехнулся, сел в машину и уехал.

— За ним! — заорал Кораблев.

Но было поздно. «Нива» скрылась за поворотом.

Витька стоял бледный как полотно.

— Это... это брат, — выдохнул он. — Брат - близнец. Я думал, он умер.

— Какой брат?!

— У меня был брат. Витя и Петя. Мы близнецы. В детдоме нас разлучили. Я не знал, где он. Думал, погиб. А он... он жив.

— И он знал про Вику?

— Знал. Мы оба её знали. Мы оба... любили.

Кораблев схватился за голову.

— Близнец. Значит, пока вы были здесь, он мог быть там. И никто бы не отличил.

— А фотография? — вспомнила я. — На старой фотографии — вы двое?

— Там я, — кивнул Витька. — А на новой... не знаю. Может, он с ней встречался. Может, они... я не знаю!

— Где его искать?

— Не знаю. Честно. Я его тридцать лет не видел.

За окном уже темнело. А зелёной «Нивы» и след простыл.

Глава 10

Где Шницель берет след (в который раз)

Ночь мы провели в участке. Кораблёв строчил ориентировки, Кукушкин разослал посты на всех выездах из района, а «Бабушкин дозор» варил кофе на электроплитке.

Я сидела с Шницелем на коленях и думала. Брат - близнец. Тридцать лет разлуки. И вдруг появляется именно сейчас. Случайно?

— Не верю я в совпадения, — сказала я вслух.

— Во что? — переспросил Кораблев.

— В совпадения. Он появился, когда Виолетта приехала. Знал, что она здесь. Знал, что брат здесь. И подставил его.

— Зачем?

— Может, ревность? Может, она выбрала не того?

— Или он сам её убил, — добавил Кораблёв. — А брат — просто козёл отпущения.

Витька, дремавший на скамейке, открыл глаза:

— Я не убивал.

— Знаю, — устало сказал Кораблев. — Но доказать надо.

Шницель вдруг спрыгнул с моих колен и направился к двери. Царапнул.

— Опять? — вздохнула я.

Мы вышли. Ночь, луна, тишина. Шницель постоял, принюхался и побежал. Мы за ним.

Кот петлял по деревне, потом свернул к лесу, потом к старой ферме, потом... к дому Виолетты.

Дом стоял тёмный, оцепленный лентой. Шницель подошёл к крыльцу, понюхал и сел.

— Здесь? — удивилась я. — Зачем ему сюда?

Шницель посмотрел на меня и мяукнул. Потом подошёл к окну и царапнул стекло.

— Там кто-то есть? — насторожился Кораблёв.

Мы заглянули в окно. В темноте, в углу комнаты, кто-то сидел. Человек в кепке.

— Это он! — выдохнул Витька.

Кораблёв выбил дверь. Мы ворвались внутрь.

Человек даже не двинулся. Сидел в кресле Виолетты и смотрел на нас пустыми глазами.

— Петя? — позвал Витька.

Человек поднял голову. Лицо — точно такое же, как у Витьки. Только глаза — безумные.

— Здравствуй, брат, — сказал он тихо. — Давно не виделись.

— Это ты убил Вику?

Петя усмехнулся.

— Я. А ты думал, кто? Она же нас путала постоянно. То одному улыбнется, то другому. А выбрать не могла. Вот я и выбрал за нее.

— Зачем?!

— А затем, что она тебя любила. А меня — нет. Я для нее был просто тенью. Вторым номером. Я пришёл к ней в тот день, сказал, что я — это ты. Она обрадовалась, чай налила. А потом поняла, что ошиблась. Испугалась. Начала кричать. Ну я и... добавил в кружку то, что приготовил.

— Откуда у тебя цианид?

— Аптека, — усмехнулся Петя. — Знаешь, сколько всего можно купить, если знать где?

Витька шагнул к брату:

— Ты псих!

— Может быть, — кивнул Петя. — Но теперь нам обоим конец. Потому что на мне — убийство. А на тебе — подозрение. И кто поверит, что мы не сговорились?

Кораблев достал наручники:

— Пойдём, гражданин. Там разберёмся.

Петя встал, протянул руки. И вдруг рванул к окну.

Но Шницель был быстрее.

Кот прыгнул, вцепился Пете в ногу, повис. Тот заорал, замахал руками, потерял равновесие и рухнул на пол.

Кораблёв налетел сверху, защёлкнул наручники.

— Молодец, Шницель! — выдохнула я.

Кот слез с поверженного врага, отряхнулся и посмотрел на меня с видом: «А ты сомневалась?».

Петю увели. Витька сидел на крыльце и курил трясущимися руками.

— Спасибо, — сказал он мне. — И коту спасибо.

— Не за что, — ответила я. — Вы теперь что будете делать?

— Не знаю. Жить, наверное. Впервые за много лет.

Шницель подошёл к нему и ткнулся носом в колено. Витька погладил кота.

— Хороший у вас кот, — сказал он. — Настоящий друг.

— Знаю, — улыбнулась я.

На востоке занимался рассвет. Новый день начинался в Заовражье. И, кажется, впервые за долгое время — без тайн и убийств.

Эпилог

Где вареники снова на столе

Неделю спустя моя кухня снова гудела. «Бабушкин дозор» накрывал поляну, Кораблёв сидел во главе стола с неизменным блокнотом, а Витька помогал мне таскать ватрушки.

— Ну что, товарищ следователь, — поддела я Кораблёва. — Закрыли дело?

— Закрыли, — кивнул он. — Петя во всем сознался. Цианид купил через интернет, подделал машину, чтобы отвести подозрения. Двадцать лет колонии ему светит.

— А Витька?

— Витька чист. Отпустили.

— И что теперь?

Кораблев посмотрел на Витьку:

— А вы, Виктор, чем заниматься будете?

— Не знаю, — пожал тот плечами. — Может, останусь здесь. Домик куплю, хозяйство заведу. Надоело скитаться.

— Оставайтесь, — сказала тетя Зина. — У нас хорошо. Особенно если Варя ватрушками кормить будет.

— Буду, — пообещала я. — Всех накормлю.

Шницель сидел на подоконнике и довольно жмурился на солнце. Дело сделано, преступник пойман, справедливость восторжествовала. Можно и поспать.

— А знаете, — сказала я, разливая чай, — я ведь сюда приехала за тихой жизнью. А получается — сплошные детективы.

— Зато не скучно, — заметила баба Маша.

— Это точно, — улыбнулась я.

Кораблев поднял кружку:

— За закрытые дела и хорошие ватрушки!

— За Шницеля! — добавила я.

— За Шницеля! — грянул хор.

Кот приоткрыл один глаз, лениво махнул хвостом и снова закрыл. Мол, пейте, люди, за меня. Я заслужил.

Бонусный рецепт от Вари

Пирожки с капустой «Шницель special»

Ингредиенты:

Мука — 500 г

Молоко — 250 мл

Дрожжи — 10 г

Сахар — 1 ст. ложка

Соль — 1 ч. ложка

Масло растительное — 50 мл

Для начинки:

Капуста свежая — 400 г

Лук — 2 шт.

Яйца вареные — 3 шт.

Масло сливочное — 50 г

Соль, перец — по вкусу

Укроп — пучок

Для особого шика:

Кунжут для посыпки

Приготовление:

Замесите тесто, дайте подойти в теплом месте.

Капусту мелко нашинкуйте, лук порежьте кубиками. Обжарьте на сливочном масле до мягкости.

Добавьте рубленые яйца, укроп, соль и перец.

Раскатайте тесто, вырежьте кружочки, выложите начинку.

Защипните края, оставляя небольшое отверстие сверху (как у Вариных ватрушек).

Смажьте взбитым яйцом, посыпьте кунжутом.

Выпекайте при 180 градусах