Писака

Тро, как его называли друзья и знакомые, или Трофим не был однозначной личностью. Он встречался с оценками от «Ты само добро» до «Крайне жестокий». Со временем ему довелось заметить, что куда бы он ни пришел, к нему проявляли то или иное отношение. Кто-то его откровенно презирал, относился с холодной, сквозь зубы злостью, скрываемо, но не особо. Другой же мог натурально любить, благоговеть или выражать крайнюю симпатию. Тро редко встречался с равнодушием к своей персоне.

Сменивший юношеское очарование заурядной внешности, медленно стареющий, но подпиливающий себя вредными привычками, он приобрел привлекательность мужчины средних лет. Жилистый, среднего роста взлохмаченный кареглазый шатен, бросивший уход над растительностью на лице, Трофим выглядел все же притягательно. В холодную погоду он предпочитал длиннополую одежду. В тепло ходил как все.

И все же грустинка в глазах говорила, что что-то не так. Что-то переменится.

Уже многие годы Трофим мечтал о спокойной мирной жизни человека-строителя. Нет, не того, кто укладывает кирпич за кирпичом на стройке, а того, что выстраивает какое-то дело, вносит свой вклад в общество или небольшой коллектив. Размер не имел значения.

Но раз за разом он влипал в круговорот историй, несущих разрушение, если не физическое, то духовное. Нес ли Тро знамя или стоял позади, свою долгую карьеру он воевал. Бои велись за положение на доске, за живучесть образного фрегата, за вражескую фигуру или просто за деньги, но это годы сражений – долгие семнадцать лет.

Усталый от новой работы, где ему обещали мир, а устроили игру престолов, сейчас Тро стоял у двери своей небольшой общажной комнаты. Тяжело вздохнув, он провернул ключ и зашел внутрь. На душе стояла слякотная осень, в комнате тишина и покой.

Это была комната общежития коридорного типа со своей небольшой кухонькой метра в два, предусмотренной самим проектом электрической плиткой на киловатт электричества и собственным санузлом. Маленькая квартирка на восемнадцать метров.

Его коробило отчасти то, что свою однушку он был вынужден оставить на малой, так сказать, родине. Тро не продал ее, а сдавал. Но небольшие деньги уходили на его обязательства. В этой комнате Трофим не был собственником, ему ее предоставили за несение службы.

«Спасибо и на этом», – думал он.

Поставив разогреваться воду под пельмени, Трофим размышлял о своем имени и причинах его получения. В принципе, он часто размышлял, порой на весьма абстрактные темы. Тро знал, что его назвали в честь святого, а не абы как. В честь апостола от семидесяти. Были такие следом за двенадцатью.

Он помнил, что, когда был ребенком, его родители часто посещали церковь и различные религиозные собрания. С высоты возраста его забавляло, как на смену материалистической философии в страну хлынул идеалистический постмодерн. Именно он отодвигал примат науки, ставя ее вровень с религией. А неуверенность в завтрашнем дне, заставило многих увериться в Боге.

Качнувшийся назад маятник истории и не думал останавливаться. Люди все больше тяготели к корням, к неверно понятому патриотизму, да и просто национализму. Романтичные детские имена сменились посконными Иванами да Марьями. Умерли с предыдущим строем Алисы, Кимы, Мэлсы и другие.

Светлое будущее менялось довлеющим поповским мракобесием, сочившимся даже оттуда, откуда не должно. Вера затмевала образование, культуру и логику. Люди вокруг тупели и теряли способность мыслить. Забыли такие извечные принципы как, например, недопустимость доказывания отрицательного факта. Теперь каждый необразованный олух кричал: «А ты докажи, что нет». Докажи, что да – отвечал в таких случаях Тро. Еще до увлечения философией он помнил понятие из римского права: «Доказывает тот, кто утверждает, а не тот, кто отрицает». Но то был он – представитель достаточно небольшой прослойки людей.

Вода кипела, пельмени засыпались половиной пачки, а мысли Трофима уносились в новые дали абстрактных построений.

За едой Тро любил смотреть видео на Ютуб. Когда-то он был фанатом сериалов, но, стоило ему открыть для себя море знаний, бережно перелитых в разноцветные бутыли лекций, то смотрел только их. Сейчас, к его сожалению, Ютуб прикрыли. Он пользовался, конечно, такой штукой как VPN, но иногда ему было лень запускать эту программку. Тем более, кое-что он мог найти на отечественном видео-хостинге.

Сегодня Трофим выбрал лекцию Сурдина, который обещал рассказать историю исследований Венеры. Это было важно для Тро, поскольку он готовился написать научно-фантастический рассказ. Ему уже придумалась история, что это будут гонки на самолетах Второй Мировой. Когда-то, еще в советской книжке, Трофим встречал мечты ученых о дирижаблях и, даже, воздушных городах на этой планете. Он надеялся, что лектор, преподаватель МГУ, утвердит его в мысли о теоретической возможности выдуманных им гонок.

Написание историй, стихов – это стало в некотором роде отдушиной для Тро. То, что могло снять с него напряжение мрачного бытия. И нельзя сказать, что все было плохо вокруг персонально него, в ближайшем, тесном к нему окружении. Нет, он так не чувствовал. Но сравнивал себя с жителем Германии времен тридцатилетней войны. Даже, если она тебя не касалась, ты все равно был на нервах.

А что было сейчас? Кризис восьмого года обошел его стороной, но обстановка накалялась. Тем более, на его семью тогда обрушился молот репрессий. Кризис четырнадцатого года буквально разорил Трофима. Впервые за долгое время, он разменял статус мелкого буржуа, на наемного работника.

Когда все стало налаживаться, началась мировая эпидемия. Завершилась она, в дом постучалась глупая война, устроенная бездарными правителями.

В то же время в государстве тридцать лет идут реформы, и нет им конца. На шаг вперед власть отвечает двумя назад, не понимая ни общественных процессов, ни чаяний своего народа. Звон монет олигархата застилает им уши, глаза и разум. Политическая цензура позволяет не беспокоиться за корыто, к которому их приставили. Эта мысль показалась Тро забавной: «Ну и кто на самом деле хрюкает? Все вы свиньи. И в Кремле, и в Раде. Одинаковая фашня», – последнее предложение он произнес особо зло. Его бесило лицемерие, творящееся вокруг. Начиная с того, что война – это не война, агрессия – это защита, аннексия – право народов на самоопределение, что Дугин – не фашист, а Краснов – неправильно понятый герой. Хотя разницы между Дугиным и Бандерой Трофим не видел. Да и не было ее.

От давящих мрачных мыслей Трофима спасало знание.

Покончив с ужином, он бросился писать. План у него уже был, он видел своего персонажа. Только его. Остальные в рассказе присутствовали, но Тро их не раскрывал, они выступали частью декораций, были статистами. Он сомневался, что это правильно. Не сделает ли это историю плоской. Но также вспоминал, что для рассказа характерно присутствие одного, может двух героев. Иной раз, вообще, в рассказе герой может отсутствовать. Правда, Трофим не представлял такой истории.

Он не знал еще, какого объема будет повествование, но план говорил, что Трофим превысит свои предыдущие работы, что в этот раз выйдет не короткий рассказ, а полновесная малая форма.

Начало давалось трудно. Тро замечал, что так бывает часто, но стоит преодолеть одну, в худшем случае две страницы и все идет как по маслу. Он написал даже больше. Просмотрев количество знаков, удовлетворенно выключил компьютер, нашел на Рутубе разбор сериала Рим и лег в постель. За просмотром ролика, как и в прочие разы, Трофим незаметно для себя уснул.

***

Яркие лучи утреннего солнца ласково освещали лицо спящего Трофима. В маленькой комнатке негде было скрыться от света, а шторы Тро не любил. На свет мозг реагировал исправно, запуская процесс пробуждения. Трофим открыл глаза, но не почувствовал себя выспавшимся, однако он знал, что солнце не позволит ему уснуть.

Тро достал телефон, уложенный им на деревянный подлокотник, выступающий сейчас изголовьем, и принялся листать литературные сообщества в соцсетях. Только новости из этих групп поднимали Трофиму настроение. На все остальные, а особенно официальные, он смотрел с мрачным раздражением.

В литературных же страничках было много веселого, забавного и поучительного. Там объявлялись конкурсы, а молодые авторы делились друг с другом успехами. Этакая идиллия в сумраке времен.

В конкурсах Трофим сейчас не участвовал, но верил, что рассказ о Венере понравится тамошней публике, да и много кому еще.

Покончив с лентой, Тро приступил к выполнению утреннего ритуала. Кофе, сигарета. Можно послушать развлекательный разбор, например, о сериале Breaking Bad. Многое, на что обращали внимание ведущие, оставалось для Трофима ранее незаметным. Подумать только! Оказывается что праздник Santa Muerte – это искаженное Успение Богородицы (только православным об это не говорите, оскорбятся).

В знаниях сила – лозунг стал не метафоричным для Трофима. Они реально придавали ему сил и желания жить.

Быстрый душ и легкий завтрак завершали утренний туалет. Покинув свое крошечное жилище, Тро нажал на кнопку сигнализации и уселся в отечественную, но по нынешним меркам недешевую Ладу Ларгус. Это была не его машина, он пользовался ей постольку, поскольку выполнял волонтерскую функцию в одном благотворительном мероприятии. Своеобразный бартер, от которого, Тро с удовольствием бы отказался, но не мог. Кое-что завязано было на это дельце. Чуть больше, чем простое желание помогать. Своеобразный долг. Можно сказать – отработка. Но из каждой неудачи надо выжимать максимум пользы. Тро об этом знал, а, поэтому, делал.

Дорога к месту службы занимала около часа, иногда чуть быстрее, иной раз дольше. Это даже не зависело от дорожной ситуации, а, скорее, от того, насколько быстро Тро хотел оказаться на службе. Сегодня к труду он не стремился. Подключив телефон к магнитоле через блютуз, Тро выбрал историческую лекцию о приходе к власти Петра Великого. Трофима интересовали все эпохи, все государства, даже раннесредневековая Эфиопия, о которой он слушал на днях. Но сегодняшний лектор был другого типа – преподаватель СПбГУ. Умнейший человек.

Ехал Трофим небыстро. Не стремился превысить скорость в рамках «разрешенных» двадцати километров в час. По городу он плыл неспешно, размеренно. Не забыл заехать и в магазинчик по дороге. В нем Тро каждое утро покупал энергетик. Ему не требовалось взбодриться, чувствовал он себя хорошо, но ему нравился кислый вкус напитка. Методом проб и ошибок Трофим выбрал для себя три марки схожих по вкусу. В любом магазине была хоть одна.

Тро, в свое время, проявлял беспокойство по этому своему пристрастию, пока не прочитал одно американское исследование по кофе и кофеину. Оно не переведено на русский, но это не было проблемой. Тро выяснил забавную штуку. Если человек потребляет кофе и кофеин из других продуктов, то результат получается таким же, словно он не потребляет кофеин вовсе. А не потреблять кофеин в наше время весьма сложно. Какао, чай, шоколад и многое другое содержит изрядное количество этого вещества. Поэтому, энергетик в дороге и кофе на работе составляют идеальный баланс.

Голос лектора прервал входящий звонок, Тро с ненавистью взглянул на телефон. Ему звонила цыганка, его старая клиентка – он как-то помог ей с выплатой пособий. Сейчас Тро меньше всего хотел с ней общаться. Да и ни о чем, по сути. Хитрая, зависшая в средних веках женщина, не была готова платить. Да и услугу хотела мелкую, не того типа, что Тро был рад оказать. В таких случаях он чувствовал себя микроскопом, которым забивают гвозди. Или, что точнее, пушкой, которой бьют по воробьям.

И цыганка мешала ему смотреть, заставляла думать о грузе ответственности, что нависла над ним. В гневе Тро поставил телефон на беззвучный режим: «Надо бы поковырять настройки, чтобы они не пробивались после пятой попытки», – буркнул он себе под нос.

Да, последнее время его настроение было паршивым. Слишком много дел и слишком мало ресурса. То ли время года так влияло на него, то ли общее истощение. Трофим не понимал. Но и не так это было важно. Важен факт, ему все сложнее и сложнее давалась работа. Общение с другими людьми вводило его в состояние бессилия, злобы на себя и других, состояние какого-то животного страха: «Что они все от меня хотят?» – раздраженно спрашивал он себя.

Но запущенное видео, старая добрая лекция его отвлекала. Немного успокоившись, Тро приближался к парковке возле работы. Он не собирался сразу выйти из машины, а решил посидеть минут пятнадцать, почитать обсуждения на одном литературном сайте. Да и близилось то время, когда Тро мог пробраться в свой кабинет, встречая наименьшее число коллег. Не всегда он был рад их видеть. Впрочем, некоторые из них были крайне приветливы, а плохого отношения он не ощущал ни от кого.

Пятнадцать минут покоя. То, что было нужно Трофиму.

***

Только охранник встретился на пути Тро к рабочему месту. Он заварил кофе, включил компьютер. Ему надо было добить чертов иск. Тро не любил клиентов, которые с некоторым пренебрежением относятся к патрону. Присылать вместо сканов документов замыленные фото – не самый милый жест, тем более, если их придется использовать в качестве приложений. Тро вспомнилось, как однажды ему скинули фотки вордовским файлом. Он занимал пару сотен мегабайт и очень плохо прогружался. Сейчас дело обстояло лучше, но пришлось поработать ручками.

Прежде чем он приступил к этой работе, дверь открыл его шеф, толстый боров, страдающий многолетней зеркальной болезнью:

– Как же меня задрала эта сука, – начал он с порога елейным голосом так неподходящим его внешности и ситуации, – вновь просит от меня объяснительные. Пошли ее как-нибудь пожестче, ладно.

– Хорошо, – тихим голосом отозвался Тро. Возня шефа с главой ему уже изрядно надоела. Бессмысленная работа.

Послать было не сложно. Глава пропустила сроки. У нее был месяц, она просрочила на два. Отписав ехидные ответы, Тро уже хотел приступить к основной работе, но тут раздался звонок: «Опять этот Козленков, – прошипел Трофим, – что ему от меня надо? Он спамит меня уже целую неделю и ладно бы платил, так нет. Этот кондом принял участие в разводке банка на шестнадцать лямов, пусть его и разыграли в темную, провафлил процесс в суде, а теперь бегает с криками о помощи. Одним словом – надоедливый дебил».

Бесцельное по своей сути беспокойство, лишнее отвлечение Трофима от работы. Это его крайне напрягало и выматывало. Он решил придерживаться тактики игнора, чтобы сосредоточиться на чем-то важном. На том за что платят или на том, что надо сделать срочно, ибо сроки горят. Трофим знал, что такие как Козленков или та самая цыганка будут забрасывать его сообщениями, оставлять голосовые и так далее, в общем, вести изнуряющую Тро деятельность. Они пользуются его добротой и отзывчивостью. Игнор злит их, но пойти куда-то еще они не могут. Жалкие неудачники.

Впрочем, Тро осознавал, что он не так далеко от них по степени благополучия. Хоть его ум и позволил удержаться ему от сомнительных схем, но дела шли не самым лучшим образом. И тут даже речь не в вопросе финансов, тут было более или менее, а в состоянии души. Разум Трофима был измотан и нуждался в длительном отдыхе.

Покончив с делами, Тро чувствовал себя истощенным. Вроде бы, их объем был невелик, но требовал некоторых умственных усилий. А назойливость беспокоящих его личностей, лишь создавала дополнительную ментальную нагрузку.

Дух надломился, но все же не лег

Белой на пол простыней.

Вспомнил Тро отрывок своего стиха. Если бы ему когда-то сказали, что его отдушиной станет литература, сочинительство, он был бы крайне удивлен. Но дела обстояли именно так. Поэзия позволяла выйти эмоциям. Проза отвлекала и давала право на рефлексию.

В этот раз Тро решил покинуть работу как можно раньше. Ему хотелось укутаться в одеяло, накатить водки и посмотреть веселую сатиру. В России с ней дела обстоят плохо. Возможно, ее задушили. Приходится смотреть, что там в США. А в этой стране она разгулялась. Тро вспоминал «Южный парк», «Робоцып», «Рик и Морти». Из русских аналогов была, пожалуй, только «Масяня», но она не отвечала больше интересам властной верхушки. Власть сосредоточилась на пропаганде Z–патриотизма, отбеливании Врангеля, очернении Ленина, возведении в ранг великого – фашиста Ильина, благосклонно взирая, как общество скатывается в фашизм. Правителям было невдомек, что в борьбе фашистов с нацистами побеждают всегда фашисты. На голубом глазу властители вещали, что, дескать, у народа прививка от фашизма. Что ж, она испарилась в тот момент, когда мавзолей стали прикрывать фанеркой, когда фашист Ильин стал любимчиком президента, когда пробандеровец Солженицын стал его любимым писателем. Тогда эта прививка перестала существовать. Тогда советский народ умер и родился новый, ни чем не лучше украинского, казахского, узбекского и других, населявших осколки великой Родины.

Трофиму стали омерзительны новости последних лет. Боевики то, нацисты се, бандеровцы третье. Куча убитых и изнасилованных. Пропаганда работала так топорно, что вызывала лишь отвращение.

«Наша экономика растет!» – вещал диктор, умалчивая о шестидесяти процентах лишних денег. Рост при гиперинфляции. Вместе с тем, Тро забавлял данный факт: «Интересно, наемники обрадуются, когда узнают, что обеднели более чем в два раза?» – грустно ухмылялся он. Трофим понимал, что власть устроена таким образом, что вернувшиеся люди в своем большинстве будут чувствовать себя кинутыми. Их мелкие накопления все равно уйдут крупному бизнесу. Это всегда так. Все эти меры поддержки типа материнского капитала, льготной ипотеки и другие – это не поддержка народа. Это поддержка банка, застройщиков и олигархата. Это их деньги.

В сети тем временем, кроме ополоумевших патриотов, не до конца понимающих, что есть их патриотизм, не способных на рефлексию в силу скудности ума, разгорались баталии между коммунистами и монархистами. Потомки идей большевиков открыто посмеивались над булкохрустами, их затуманенным представлением о прошлом. Трофима напрягало, однако то, что монархисты высказывали явно шовинистические идеи. С другой стороны он понимал, что практически любой монархист является фашистом. У него даже был короткий тест на фашизм в этой среде. Фашист-монархист обычно православный и высказывает националистические идеи. Русская община, Сорок сороков – все это фашистская мразь.

Трофим иногда размышлял, что выходит странно, если нацистов на Украине следует уничтожать, то почему так не стоит делать с фашистами в России? По сути, это одни и те же люди. Люди с искалеченным государством сознанием.

Белые патриоты, Whitepower. Единственное, что грело душу Трофиму и спасало от окончательного расстройства – это то, что таких людей было немного. Гораздо меньше коммунистов. С другой стороны рост бытового фашизма был налицо. И государство поощряло такое положение дел. Фашизм полезен для агрессивной войны. Фашизм многое позволяет оправдать.

Трофим замечал эту риторику. Государство свиней. Это не салат – это кал. Государство 404. Фашизм выглядит так. И это вещают высшие лица государства. Свои, буржуинские.

Человеку, отрицающему такую ультраправую идеологию, сложно смириться с происходящим. Особенно, если происходящее, порой, напоминало какой-то сюр. Бесталанность лидеров удивляла. Так бездарно проиграть блицкриг. Фашизм и некомпетентность, хабалистость властей накладывали отпечаток на сознании Трофима. И этот отпечаток ему не нравился.

Тот случай, когда говорят: «На сегодня хватит интернета». Забавно сейчас звучал голос Гоблина в голове Трофима: «Антисоветчик – всегда русофоб». Тро было бы интересно посмотреть, а кто сейчас из властей не антисоветчик? Такой максимой можно было бы интересно воспользоваться. Но Тро помнил, что любое обобщение – ложно. Это был тот случай.

Выключив комп, Трофим поспешил домой. Грело сердце то, что на полтора часа поездки он сможет погрузиться в старые добрые лекции по истории России. Той стране, где фашизма еще нет.

***

Нынешний вечер повторял предыдущий. Отличием лишь стал вектор размышлений Трофима. Теперь он думал о своем творчестве, о том, что количество хороших стихов, да и стихов вообще, выходящих из под его пера, из под пальцев, бьющих по виртуальной клавиатуре телефона, сократилось до ужасающе мизерного количества. Четыре стиха за четыре месяца. Такого у него давненько не было. Да, над последним стихотворением он работал около двух недель, но все же.

Такой кризис Тро мог увязать только с тяготеющей обстановкой вокруг него. И с грузом дел и ответственности, что давили ему на грудь. Словно стальной мрачный гигант наступил на него сверху. Ужас и глупость отнимали у Трофима воздух. Война и ненависть сжигали кислород вокруг. В этом погрязшем в пороках и несправедливости мире – Трофиму было душно. Бал дураков и уродов. Песнопение мракобесов. Возвышающийся клич неофеодалистов, а по–русски, просто, фашистов. Это была не его родина. Вспоминались слова Маркса: «У пролетария нет Родины». Или других политиков: «Они отняли у нас Родину». Гражданская война, вызванная контрреволюцией девяностых, то тут, то там продолжалась уже более тридцати лет. Война России и Грузии, война Абхазии, Армении и Айзебарджана, России и Украины, две чеченские – все это следствие дел рук изменников Родины. Следствие дел Ельцина и его восхищенного ученика Путина. Истинные враги российского пролетариата, враги народа на службе капитала.

На Трофима давил и рост обязанностей, отнимающих его свободное время. Ему казалось (и это было правдой), что люди не понимают, что время – это невосполнимый ресурс, единственный невосполнимый. Здоровье – часть этого ресурса. То, как ближайшее окружение стремилось покуситься на время Трофима, возмущало его до глубины души. Даже, если Тро отдыхал, это была его воля распорядиться своим. Никто не мог вторгаться в эту его волю.

Но окружение Трофима было сковано глупостью и страхом. Двумя тяжелыми пороками, не позволяющими отличать своего от чужого. Инфантильные людишки, не видящие собственных и чужих границ. Учить их, к сожалению, было уже нельзя. Слишком великовозрастными были эти идиоты.

Трофим вспомнил эпизод из Приключений Шурика, где тот проучил антагониста: «Надо, Федя, надо!» – но разве это помогло? Прошло чуть времени, и дебошир вернулся к своему. Люди, затормозившие свое развитие, а, значит, деградирующие, с возрастом не могут встать на путь исправления, на путь улучшения. Они не способны к метанойи. Их закостеневший внешний скелет, панцирь, не позволяет им расти. Они увядают, не поняв важного. Великовозрастные глупцы.

Но Трофим был вынужден подчиняться им. То был бартер. Его плата. Цена его неудач.

Тро чувствовал, что движется по натянутому канату и еле балансирует. Ему вспомнился отрывок из его старого стиха.

А я побреду по канату во тьме.

Закат обещал, но простил себе долг.

Не уж-то мне сгинуть на кольях во мгле?

Не уж-то признать, что когда-то не смог?

«Не уж-то и я свалюсь?» – мрачно думал Тро. От этих хмурых мыслей его могли выручить две вещи. Видеоролики и водка. Он включил одно и налил в стакан другое. Так подкрадывалось его темное, полное тоски будущее. Так Трофим шел навстречу к Глебу Успенскому.

***

Недопитый стакан стоял на столе, Трофим вновь не заметил, как уснул. Впрочем, можно ли заметить момент засыпания? Быть может только в тот момент, когда просыпаешься от ненастоящего падения?

Сон после выпитого, всегда плох. Бич людей, выпивающих часто. Не все области мозга работают как надо, что осложняет взаимодействие сознания и подсознания. Это как поврежденный канал связи между космическим кораблем и базой. База не все понимает, что происходило за день с кораблем и не может сформулировать адекватную команду, но, даже направив хоть какое-то распоряжение на борт, корабль получает лишь фрагменты. Все это ведет к расщеплению сознания, к будущей опасной болезни, схожей, судя по всему, с шизофренией.

Этой ночью Трофим видел множество снов. Они перемежались меж собой, дробились на взаимосвязанные фрагменты, иногда что-то выбивалось из общего потока. Наутро Трофим не помнил этих сновидений, зная, однако, что они были. Но помнил он сон, явившийся с восходом солнца, после краткого пробуждения.

Подле его ног сидела милая девушка со строгими чертами лица. У нее были необычные фиолетовые глаза, волосы того же цвета, как и ее одежда, а скорее закрытый бюстгальтер. Он обратил внимание на ее заостренные ушки и фиолетовые бараньи рожки, принятые, сперва, Трофимом за диковинное украшение.

– Я умер, и ты пришла забрать меня в ад? – спросил он, ничуть не взволновавшись, будто это не играло никакой роли.

– Нет, – грустно улыбнулась она, – ты же знаешь, кто я.

– Демона, – кивнул Тро.

– Демона, – согласилась она, словно ее имя имело значение.

– Так зачем ты пришла? – не отрывая голову от подушки, поинтересовался Трофим.

– Ты скучаешь, – произнесла она с тоской в голосе. Это чувство тут же передалось Тро, и он начал вспоминать. Вспоминать ее, свою музу.

Трофим редко называл ее имя, еще реже она встречалась с ним. Вечно задумчивая зеленоглазая блондинка с узким вытянутым лицом. Ментальная копия Тро, избравшая иной путь.

– Да, я скучаю по ней, – согласился он.

– А зачем? Это приносит тебя счастье?

– Нет, – тихо произнес Трофим.

– Так зачем? – повторила вопрос Демона.

– Не могу иначе.

– Все это в твоей голове.

– И сердце.

– Ты знаешь, что нет, так зачем? – грустно, с какой-то ноткой заботы, спросила вновь Демона.

– Она моя муза, большей частью творчества я обязан ей.

– Не себе?

– Себе лишь в мастерстве, в том уровне, что у меня есть, – Трофим был спокоен и рассудителен, крайне логичен в своих построениях, если учитывать то, что все ему снилось. Часто ли человек логичен во снах. Что он может? Порой снится, что человек рассказывает нечто, явно то, что находится за пределами его знаний, но вот он пытается воспроизвести подробности и понимает, что не может. Или как бывает с книгами. Откроешь книгу во сне, вроде знаешь, о чем она, но вглядываешься в буквы и видишь случайный набор символов. Таково подсознание, лишь эмуляция реальности.

– А чем ты обязан ей? – спросила Демона. – Тем, что не пишешь сейчас?

– Я все же пишу, – возразил Трофим, – но медленно и со стихами не очень.

– Но пишешь, ведь, сам. Так зачем она тебе? – не унималась Демона. Это напоминало какой-то допрос, но Трофим ответил:

– Я люблю ее. И именно из-за нее я начал писать. Она нужна мне, поверь.

Сон окончился, а Трофим проснулся с тяжелой головой, чувством слабости и легкой тошноты. Тро осознавал, что на работу он сегодня не выйдет. Даже, если бы мог, Трофим не хотел. Ему были противны все эти лица, тяжко было встать с дивана, что-то начать делать, куда-то идти. Он хотел быть один. Чтобы никого рядом, только он и его якорь – видео из Ютуба. Только старый знакомый голос. И неважно особо, о чем была лекция или рассказ. Обзор или критика фильма. Трофиму нужен лишь голос, успокаивающий душу голос. И водка, которой было еще изрядно. Когда она закончится, он выйдет на улицу, возьмет еще. Рецепт ухода от действительности. Рецепт отключения тяготившего душу сознания. Выключение реальности. Создание своего уютного мирка, где нет места никому, кроме Трофима и его любимых лекторов.

***

К вечеру алкоголь закончился, и Трофим нехотя одевался, чтобы пойти за добавкой. Он уже был сильно пьян, но не мог остановиться. Одновременно Тро не хотел никуда идти, но и отсутствие водки его фраппировало. Он понимал, что только так сможет чувствовать себя хоть сколько-нибудь хорошо. Не отлично, но более или менее, на плаву.

Как и во многих других городах, в которых бывал Трофим, услужливая сеть магазинов открыла один из таких практически во дворе. Тро решил для себя просто: «Возьму три чекушки, одну выпью на улице, надо прогуляться, остальные дома. Для сна хватит точно». С другой стороны, Трофим понимал, что такое количество алкоголя не приведет его к легкому пробуждению на завтра. Судя по всему, его ждал трехдневный запой.

Тро любовался погодой. Тихий, довольно теплый вечер. Крупными хлопьями медленно падает снег. Он ловил лицом снежинки и улыбался: «Эх, если бы так было всегда». Но кратковременная безмятежность сменилась гнетущими мыслями. Черт дернул его посмотреть новости. А в них речь шла о новых посадках людей, которые осмелились высказать свое мнение, не совпадающее с мнением властей и официальной пропаганды. Один грубо раскритиковал президента, другой нелестно высказался о войне, третий протестовал против убого трубного памятника. С одной стороны, Трофима радовало то, что народ смелеет. С другой стороны он грустил, видя акты государственного террора. Большевики не стеснялись называть вещи своими именами. Нынешняя демократическая власть не такая. Закон в России не допускает такой штуки, как государственный террор, даже, если он есть. Ведь акт терроризма в России всегда направлен против органов власти.

Забавно, что даже в полицейском государстве США, государственный террор был возможен, их акт о терроризме его допускал. В России нет. В России обеспечен примат государства над народом. Народ лишь придаток. Правовой позитивизм в действии.

И это лицемерие было во всем. Власти говорили одно, а делали другое. Они больше не считались с общественным мнением, думая, что запугали не согласных. Они видели какую-то угрозу, пока жил Навальный. Но, увы, свой земной путь он прекратил.

Трофиму Навальный не нравился. Это был реакционный политик, ратующий за разукрупнение капитала. Ни к чему хорошему это бы не привело. Но сам факт наличия весомой оппозиции сдерживал государство от неприятных для большинства маневров.

Ведь, что сделало государство за последние несколько лет. Подняло пенсионный возраст, начало войну, провалив блицкриг, объявила мобилизацию. Все это не играло на руку населению. Подавляющему числу граждан. Выигрывал только капитал и его рабы. Назгулы, засевшие за стенами из красного кирпича, рабы кольца.

За этими мыслями Трофим открыл вторую бутылку. Сделав изрядный глоток, он закурил. Постояв так пару минут, сильно шатаясь, он побрел дальше, по дороге к дому. Но поскользнулся и неудачно упал, скатившись в овраг. Сознание покинуло Трофима.

***

Тро открыл глаза. Над собой он увидел деревянный потолок. Было тепло. Он чувствовал запах горящих поленьев. Ощупав пространство вокруг, Трофим понял, что лежит на кровати, на мягком матрасе. Чувствовал он себя хорошо. Тро уселся на краешке постели, свесив ноги, они едва дотягивались до пола. Трофим тут же вспомнил деревенский дом его бабушки. То место, где он находился, напоминало его, но было более современным, отвечало времени. Нет, сама изба была вполне себе обычной деревянной избой. С таким же оконными рамами, с тяжелыми досками пола, выкрашенными в коричневый цвет.

От старой доброй избушки этот дом отличался лишь наличием компьютера и холодильника. Тро стал бродить по дому, разглядывая настенные ковры, вслушиваясь в работу ходиков. Он пытался понять, где он все же находится и чей это дом. Но поиски хозяина оказались тщетными. Кто бы ни владел этим домом, сейчас его не было.

Трофим подошел к холодильнику, на нем висела записка: «Можешь брать все, что захочешь». Заглянув внутрь, Тро обнаружил, что тот забит едой под завязку. Казалось, что здесь было все. Но сейчас Трофим не хотел чего-то сложного, поэтому взял пару яиц и приготовил ужин из них. В холодильнике также был алкоголь. Тро все еще хандрил, а рецепт от этого он видел для себя только один. Одна из полок была вся заставлена разным питьем. На любой вкус. Трофим решил быть более скромным и достал все туже самую водку.

Когда Тро закончил ужин, хозяин все еще не появился. Трофим решил, что, возможно, он уехал куда-то до утра и ждать его, нет надобности. Решив так, Тро вернулся в постель и уснул.

Во сне он увидел свою музу, зеленоглазую блондинку с острым вытянутым лицом.

– Ты пришла ко мне, – радостно проговорил Трофим.

– Конечно, куда бы я делась? – улыбнулась она.

– Тебя давно не было, я скучал, – пожаловался Тро.

– Я понимаю, но тогда я не могла быть с тобой, а теперь буду всегда.

– Но как? Что изменилось?

– Ты скоро все поймешь, милый, – сказала муза и поцеловала Трофима в кончик носа.

***

Солнечные лучи ласкового зимнего солнца били в лицо Трофима, заставив того проснуться. Чувствовал он себя хорошо, несмотря на количество выпитого накануне. Тро оглядел избушку. Следов хозяина он так и не обнаружил: «Возможно, он задерживается», – подумал Трофим.

Заглянув в холодильник, он обнаружил, что выпитое и съеденное им вчера было аккуратно пополнено, появились и новые продукты, значит, хозяин все-таки приходил, но куда-то уехал.

Трофим хотел было выйти наружу, выкурить первую сигарету. Он не решался делать это в доме, не хотел обидеть хозяина, вдруг, ему претит табачный дым. Тро толкнул дверь, та оказалась закрытой, но засова он не видел. Также Трофим не обнаружил замочной скважины: «Вероятно, я заперт на навесной замок. Странно, что хозяин не запирается, когда находится здесь», – думал Тро.

Закурив все же здесь, Трофим приготовил простой завтрак и быстро его умял. На него напало желание сесть и написать какой-нибудь стих. Муза явно вернулась к нему. Он вспомнил свой сон и улыбнулся. Как бы хорошо, чтобы она была здесь, не только в моих фантазиях.

Тро подошел к компьютеру и подумал, что хозяин не обидеться, если он воспользуется им, но не будет шариться по файлам. Система загрузилась весьма быстро, что говорило о мощности машины. Тро обнаружил, что компьютер был девственно чист. Какая–либо информация хозяина отсутствовала. Были установлены служебные программы, нужные поэту и писателю, и более ничего.

Правда, спустя некоторое время, Трофим обнаружил не замеченный им ранее текстовый файл с названием «RTFM», Тро вспомнил старую шутку, связанную с этой аббревиатурой – Readthefucking manual. Он улыбнулся и решил открыть файл. Там было послание, обращенное явно к нему:

«Дорогой Трофим! Так вышло, что этот дом станет одновременно местом твоего творчества и твоей тюрьмой. Здесь есть все для нормальной жизни. Все твои пристрастия будут удовлетворяться. Нет проблем в пище, алкоголе, сигаретах и тому подобном. Единственное, что может тебя тяготить, так это невозможность покинуть это место. Здесь, если ты не заметил, созданы идеальные условия для того, чтобы ты жил и творил. Нет заботы о внешнем. Нет заботы о работе и заработке. Нет никаких обязательств. Даже, если тебе будет лень, просто живи в свое удовольствие. Но я думаю, что не писать ты не сможешь. К сожалению, и общаться ты не сможешь ни с кем, иначе, чем через сайт для писателей. Но сможешь общаться со мной. Я надеюсь, ты воспримешь это как подарок, а не наказание.

С любовью, твоя муза!

P.S. Скоро мы встретимся».

Трофим сидел и не шевелился. Какой-то чертов розыгрыш. Но зачем и кому это нужно? И все же, пока все выглядело так, как описывалось в письме. Но, Тро решил кое-что проверить. Хозяин должен был рассчитывать на такой исход. Тро взял стул и швырнул его в окно. Тот лишь отскочил. Трофим осмотрел стекло, на вид оно было самым обычным: «Что ж. Хоть это странно, но похоже на правду. Удобнее будет, что так и есть. Даже, если это игра, то грусть не будет сильной. Да и перед людьми я всегда смогу отбрехаться, если что. А, если все так, как написано в письме, то и чудно. О большем я и мечтать не мог. Тем более, что и муза скоро приедет ко мне», – размышлял вслух Трофим.

Ему вспомнилась история написанная Саймаком. Очень похожая на сложившуюся ситуацию. В том рассказе в дело вмешались пришельцы. Может и с ним происходит что–то подобное.

Впрочем, Трофим решил не гадать. Вспомнив обстоятельства, предшествующие его пробуждению в избушке, он разумно предположил три наиболее вероятные вещи. И последний вариант его сильно пугал.

Первое. Это действительно проделка высшего разума, пришельцев или чего–то подобного.

Второе. С ним случилось, что-то мистическое, волшебное.

И третье. Пугающее и правдоподобное. То лишь была игра разума, замерзающего в заснеженном овраге мозга Трофима. И, если это так, то, сколько продлиться его пребывание тут, оставалось загадкой, но рано или поздно тьма поглотит это место вместе с Трофимом.