Писатели под прицелом

VПИСАТЕЛИ ПОД ПРИЦЕЛОМ

Те, кто читал «Повесть о приключениях бископа в мире Новой Киевской Руси», могут пропустить несколько страниц (Общая часть). Для остальных я все же решил еще раз пояснить, как мог бы возникнуть этот мир.

Общая часть

Развилка произошла в конце 1916 года. Одновременно наложились друг на друга несколько событий, которые в РИ не имели фатальных последствий. Скончался престарелый император Австро-Венгерской империи Франц-Иосиф, на русско-австрийском фронте в ходе достаточно локальных боев Чешская стрелковая бригада, действовавшая в составе русской армии, разгромила один из гонведских (венгерских) полков, и этот факт получил не просто широкую огласку в Австро-Венгрии, а стал основной темой разговоров в казармах и окопах. И до этого-то не отличавшиеся особой любовью к товарищам по оружию из славянских областей империи венгры – как и другие, впрочем, ее безумно уставшие от войны солдаты – восприняли эту новость особенно болезненно. И, последнее, несколько германских частей, игравших роль корсета, поддерживающего устойчивость австрийско-русского фронта после страшного поражения в результате брусиловского прорыва летом того же 16 года, оказались переброшенными на западный фронт в преддверии ожидавшегося там наступления армии кайзера. С оперативной точки зрения концентрация всех резервов на Западе была оправдана, поскольку никто не ждал новых наступательных порывов отрусских раньше весны 17 года, а к этому моменту германцы предполагали опрокинуть западный фронт и вывести Францию из войны.

Все это сложилось вместе, и двуединая империя рухнула. События предсказуемо начались в Будапеште. Провозглашение независимости, формирование временного правительства с перспективой последующих выборов взорвали фронт австро-венгерской армии. И если на Венгерской равнине гонведские части сразу не бросили окопы – все же родина за спиной, то на других участках они просто оставляли позиции и достаточно организованно двигались в сторону Венгрии. На итальянском и сербском фронтах это движении было не столь стремительно, там венгры сначала скорее обособились, перестали выполнять приказы из имперских штабов и взаимодействовать с соседними невенгерскими частями. Сил и инструментов противодействовать этому у империи не было. Более того, вслед за венгерскими частями на родину потянулись полки и батальоны, сформированные собственно в Австрии. Чешские части преимущественно митинговали, братались с русскими, росло число дезертиров. Все это происходило настолько быстро, что противники Австро-Венгрии даже не успевали реагировать, не вели решительных действий, занимая лишь откровенно опустевшие позиции противника.

Два месяца и южная часть общего фронта центральных держав на Востоке оказалась разрушенной. Германцы спешили спасти хотя бы то, что еще можно было спасти – эвакуировали свои отдельные части, материальные запасы, оружие и, особенно, продовольствие. Сил занять зияющие дыры в линии фронта или заставить воевать оказавшегося таким ненадежным союзника у них явно не было, тем более, что в кипении политических страстей в Будапеште, Вене и Праге все чаще звучала тема «справедливых границ», и было ясно, что очень скоро главным мерилом справедливости станет количество штыков. Котел в виде двуединой империи взорвался, и германцам предстояло продолжать борьбу в одиночку. Падение других союзников – турок и болгар – было лишь вопросом времени и, скорее всего, достаточно короткого. Так оно вскоре и произошло.

Последствия этих событий для другой стороны были тоже далеко не однозначны. Совершенно неожиданная фактическая победа над одним из противников сыграла дурную службу русской армии. Почти половина фронта оказалась в странных условиях – ни войны, ни мира. Первый радостный пропагандистский всплеск: «Ура, мы победили!» был воспринят всеми как предвестник скорого окончания войны и демобилизации. 90% личного состава 9-миллионной армии военного времени были готовы немедленно отправиться по домам. Так что антивоенный настрой РИ оказался еще и усилен нежданной победой. Совершенно безумно с точки зрения дисциплины и армейской морали было различие в положении частей на собственно германском фронте и линии соприкосновения с бывшей Австро-Венгрией. Так что февральские события в Петрограде если чем и отличались от РИ, то немногим. Более того, именно на таком резком повороте истории особенно очевидны были неспособность Ставки и правительства адекватно реагировать на меняющуюся ситуацию – Николай просто не знал, что делать: то ли спасать Австро-Венгрию исходя из принципа монархической солидарности, как это сделал в свое время его тезка-предшественник, то ли добивать врага, с которым уже два с лишним года шла война. Так что империя рухнула.

В промежутке от февраля до октября вектор развития ушел еще дальше от РИ. Наследники Австро-Венгерской империи делили имущество и территории, что позволило России демобилизовать часть призванных запасных. Но напряжения в армии и в тылу это не сняло: германский фронт приходилось держать, союзники стали еще требовательней в отношении новых наступлений русской армии, ни один из ключевых для страны внутренних вопросов решен в этой ситуации быть не мог. Так что октябрь состоялся. В стратегическом плане отличался, пожалуй, масштаб возможной германской угрозы. Немцам в последние полгода было уже не до наступлений, поэтому ситуация на Балтике было явно спокойнее, а Украина вообще воспринималась как глубокий тыл. Да и триумфальное шествие советской власти было не таким очевидным. Особенно отличилась в этом отношении Москва, где бои красной гвардии с юнкерами продолжались вдвое дольше и завершились с минимальным преимуществом красных.

Россия ведет переговоры о мире с Германией. Позиция левых – «ни войны, ни мира» - еще более усиливается, т.к. размер германской угрозы представляется незначительным. Срыв переговоров, немцы переходят в наступление на узком участке фронта, рвутся к Питеру (почти как в РИ) и направляют несколько линкоров в Финский залив. К Питеру их флот не проходит (лед и мины), но обстреляли Ригу и Хельсинки и напугали реально. Балтийский флот в революционном состоянии, митингует и воевать просто не способен. На сухопутном фронте немцев с колоссальным трудом останавливают. Впрочем, резервы у них исчерпаны. Подписывается сепаратный мир без больших территориальных потерь (в основном Германии переходят польские районы), но с обязательством поставок продовольствия и сырья. Для Германии это важно, иначе ей не продолжить войну. Нет положений о флоте на Балтике и войсках в Финляндии. Про Украину и Черноморский флот в договоре вообще нет ни слова. И, вообще, самым главным своим достижением германская сторона считает обязательство Советской России не вмешиваться в дела бывшей Австро-Венгрии. В Питере при подписании этой статьи ехидно посмеивались: мы-то не будем вмешиваться, но за Коминтерн мы не отвечаем! Впоследствии обязательства о поставках продовольствия фактически не выполняются, но немцам уже не до этого – в начале 18-го года под ударами союзников на Западном фронте Германия быстро рухнет, и уже в ноябре в Версале после долгих переговоров будет подписан мирный Договор.

Но еще до этого правительство большевиков все же решает переехать из Петрограда, поскольку город слишком уязвим с моря. Но куда ехать? Москва ненадежна, там у большевиков вообще нет очевидного большинства. К моменту переворота в городе было много военных училищ. Юнкера распущены, но они никуда не делись, а в городесильно влияние правых эсеров. К тому же, Москва – традиционная монархическая столица России, там венчались цари. Возникает вариант Киева. Прямой угрозы с запада и моря (германские линкоры оставили по себе сильную память) нет, с северо-запада от Германии Киев прикрыт Припятскими болотами, ситуация с продовольствием там намного легче, чем в Москве и Питере. На Украине много демобилизованных, на которых предполагают опираться большевики, да и Черноморский флот вроде бы вполне боеспособен (морякам Балтфлота после истории с германскими кораблями доверия нет).

Совнарком и другие советские учреждения приезжают в Киев. В результате большевистское правительство сразу же оказывается отрезано от большей части страны, т.к. главный узел ж.д. коммуникаций в России – Москва, где возникает даже не заговор, а собственная, локальная власть (правые эсеры, опирающиеся на крестьян средней полосы, мещанство в городах и земские структуры). Под видом милиции создаются воинские формирования из бывших юнкеров и офицеров. Погон они пока не носят, но одеть их недолго. Жесткой конфронтации с Киевом у Москвы нет, но указания (особенно военные) саботируются. Военный конфликт у Совнаркома возникает с Доном, казаками, отчасти он носит национальный характер, Совнарком вынужден опираться на украинцев, казаки в ответ проводят частичную мобилизацию и держат границы Войска Донского. К формированию полноценной Красной армии Совнарком так и не приступает, опираясь на отдельные рабочие отряды и части Красной гвардии. Национальное движение на Украине не приобретает характера самостоятельной политической и военной силы – зачем стремиться к независимости, если власть над всей страной формально и так осуществляется из Киева, а, в основном, «украинизирует» Совнарком изнутри.

Декрет о земле работает по всей стране, становится данностью, но выгоду из него извлекает не только беднота. В деревне происходит консолидация «крепких хозяев». Поволжье и Урал ориентируются на Москву. Особого голода нет, земля возделывается, урожай в 18 году был неплохим. Города и село налаживают товарообменные операции. Наиболее сложная ситуация с продовольствием на северо-западе и в Питере, но это остается локальной проблемой и не определяет линию политического развития всей страны.

Здесь возникает естественный вопрос, а как же лидеры революции? Те самые легендарные титаны мысли и действия, о которых моему поколению рассказывали в детстве, и те, кому не посчастливилось в силу различных причин войти в советские учебники истории? Люди-то, действительно, были незаурядные. И здесь украду цитату у А.Гайдара: «обыкновенная биография в необыкновенное время». Титаны революции в мире Новой Киевской Руси просто не состоялись, поскольку время оказалось недостаточно необыкновенным. Да, в октябре они совершили переворот – это событие и в РИ называли переворотом, а не революцией, еще лет 10. Но именно переворот, а не революцию! Поскольку и в РИ революция как слом прежней системы общественных отношений и замена ее новой системой продолжалась не одну ночь, а фактически пару десятилетий и завершилась только к концу 30-х, когда строй более-менее устаканился. Так вот, в мире НКР у этих титанов не оказалось площадки приложения усилий. Не состоялась гражданская война – и нет легендарного ПредРевВоенСовета. Нет красного террора – нет его инструмента, и Дзержинский не становится именем нарицательным. И так далее. А вождь революции... Массы людей, общественные процессы, текущая жизнь огромной страны не подконтрольны его воле. Основными нервными центрами России все же были Москва и Питер, но никак не провинциальный Киев. В отрыве от этих центров можно было теоретизировать о текущих задачах, но не управлять процессами.

И вот постепенно происходит коллапс т.н. центральной власти. В принципе, она не очень-то и нужна в этой ситуации. Главный вопрос – о земле – решен, а дальше все устраиваются кто как может. Сильно просела промышленность, большинство крупных предприятий закрыты. Военная продукция не нужна, для перехода на мирные рельсы нет средств. На этом фоне вопрос о национализации промышленности не особенно актуален. Наоборот, если что-то и продолжает «крутиться», то в результате частной инициативы. Начинается эпоха кустарей. На Украине возникает национальное движение, большевики с ним то воюют, то пытаются договариваться. Так проходит примерно весь 18 год, серьезной гражданской войны нет.

В этих условиях яркие лидеры революции просто не находят сферы применения своим силам. Работы Ленина носят в основном теоретический характер и не связаны с повседневной практикой управления. Перед властью большевиков просто не стоит острых и ярких задач и в отсутствии поражений и побед она как бы хиреет.

На Западе наступает поражение Германии. При заключении мира солируют французы (американцы не успели всерьез встрять в войну). В результате Германия разделена на 6 государств, образована независимая Польша, распад Австро-Венгрии тоже оформлен. Колонии Германии поделены. «Обида» союзников на Россию существенно меньше, они заняты оформлением распада Германии.

Изменения к весне 1919 года.

На Северо-Западе – симбиоз выживания: русские губернии, прибалты и Финляндия. Главная проблема – снабжение продовольствием, политические и национальные вопросы уходят на второй план. Поскольку немцам было не до Финляндии, они в 18 году не направляли туда подготовленных в Германии финнов-егерей и дивизию фон дер Гольца. Гражданская война не состоялась. В Питере по-прежнему живет 50 тыс финнов, в Финляндии стоят русские войска, которые постепенно демобилизуются. И далеко не все вчерашние солдаты уезжают из Финляндии. И финны, и эстонцы по-прежнему сильно завязаны на работу в Питере. Регион пытается делать упор на свой промышленный потенциал и транзитное положение. Предприятия слегка «дышат», обслуживая местные интересы. Дешевизна производства привлекает шведов, и они размещают небольшие заказы на простую технологическую продукцию. Петросовет уже давно потерял связь с центральным правительством в Киеве, существенно обновился и погружен, главным образом, в вопросы выживания города.

Большевики в Киеве окончательно «сдулись». Людские резервы в основном у националистов, собственно Россия живет «своей жизнью». Очень сильное сокращение населения Москвы и губернских городов – все, кто могут, уходят «на землю» или, по крайней мере, ближе к ней. Резкий промышленный спад, развал финансовой системы. Появление «местных денег», переход к натуральному хозяйству. Самоуправление. Престиж центральной власти крайне низок, за нее никто не борется.

Лето 19 года – первая польская война. Только что образованная волей победившей Антанты Польша пытается максимально раздвинуть свои границы. Момент для этого Варшаве показался подходящим. Соблазнившись кажущимся безвластием и слабостью России, поляки легко оккупируют западные области Украины и Белоруссии, Литву. В ответ русское общество как будто взрывается. Народ за 1918 год «отошел» от военных тягот. Фактически армии в России нет. Есть отдельные территориальные формирования различной политической направленности. Но внешняя, тем более польская, угроза повсеместно воспринимается как национальное унижение. Возникают добровольческие формирования. Оружия и людей, которые умеют им пользоваться, более, чем достаточно. Есть немало известных генералов, которые формируют из отдельных отрядов целые корпуса. В одном строю оказываются киевская Красная гвардия, донские казачьи полки, сводные дружины отдельных городов и губерний под командованием офицеров. Одна лишь Москва выставляет более 20 тыс человек с артиллерией, бронепоездами и авиаотрядами. Хотя единого командования создать не удается, командующие корпусами налаживают взаимодействие, и русские формирования легко выдавливают поляков примерно до «линии Керзона». Здесь вмешиваются союзники, которые видят в происходящем угрозу своему «польскому проекту». Совнарком легко идет на мирное соглашение с Варшавой, видя в этом возможность укрепить свою власть.

Активная часть населения и командование армейских формированийреагируют на это крайне негативно. Происходит всплеск общественной жизни в Европейской России и на Украине. Вспоминают про Учредительное собрание и, опираясь на военную силу, проводят в него новые выборы в Европейской части России, на Украине и в Беларуси. Урал и Сибирь польская война не затронула, и там на выборы не раскачались. В этих регионах сохраняется власть губернских советов/дум. В Средней Азии – расцвет байства, в Закавказье – мелкобуржуазные националисты.

В России в губерниях власть массово переходит к правым эсерам и ряду новых мелкобуржуазных партий регионального значения. Большевики отказываются сдать власть. Учредительное собрание проводит свое первое заседание в Москве и провозглашает «поход на Киев». Город взят фактически без боя ополченческими отрядами, защищать Совнарком оказалось практически некому, поскольку Красная гвардия отказалась сражаться против вчерашних братьев по оружию. Осенью 19-го года в Киеве провозглашается новое государство – Новая Киевская Русь. Вопрос о переносе столицы не стоит. Питер ушел своим путем, Москва захирела. К тому же затевать новый переезд просто слишком затратно. Возникает Народная республика. Земля, поделенная по Декрету о земле, законодательно переводится в частную собственность. Принимается Конституция. Проводятся выборы в Государственную думу. Позднее, в течение 20-го года, оформились Балтийская федерация (три республики - Петроградская, Финляндия, Эстляндия), УралСиб как федерация местных губерний, ДВР. Закавказье в результате ряда военных конфликтов окончательно распалось на 3 республики, а Средняя Азия в виде формально независимых государств вошла в зону влияния УралСиба, южная граница которого проходила по линии Аральское море-Сыр-Дарья- Балхаш.

Подобная государственная конфигурация более чем устраивала союзников, открывая им большие возможности для влияния на новые образования, манипулирования ими, проникновения капиталов и захвата рынков, поэтому они легко пошли на дипломатическое признание новых государств. Одновременно была выдвинута геополитическая теория отмирания по мере развития человеческой цивилизации крупных империй и стран и формирования государственности на национальной основе. Британцы при этом даже пошли на некоторую модификацию своего традиционно имперского мышления, путем придания властям колоний и доминионов большей степени самостоятельности.

Постепенное восстановление экономики и общественной жизни в НКР. Умеренная рыночная экономика, формирование многопартийной системы. В деревне происходит расслоение, «справные хозяева» становятся оплотом власти. Города, особенно небольшие, возрождаются, а из села вымываются неэффективные производители. В результате заводы и фабрики получают рабочую силу, а сельское хозяйство становится преимущественно фермерским.

Из последующей истории можно выделить:

Переселение немцев в НКР и УралСиб в 20-е годы. Крайне тяжелые экономические условия в Германии побудили до 3-х миллионов немцев, преимущественно из числа промышленных рабочих, перебраться в Россию. Расселяясь сравнительно компактно, они сформировали костяк многих трудовых коллективов предприятий металлопромышленности и машиностроения.

Украинизация власти в НКР – две волны, 30-е и 50-е годы. Одно из последствий – глава государства с 34 года называется Верховным гетманом, а министры – гетманами с соответствующей зоной ответственности. Вообще в государственной бюрократии задержалось некоторое количество украинских терминов и многим это не нравится.

Вторая и третья польские войны, война с Турцией за свободу плавания в проливах.

Вторая польская война в 1935 году, отчасти, и была вызвана украинским креном в политике НКР. Тогдашний Верховный гетман практически сразу же после избрания заговорил об «исторической справедливости», необходимости воссоединения с «западно-украинскими братьями, томившимися под гнетом польского режима». Дальше – больше. Провокации на границе, взаимные обвинения, ноты протеста. Обстановка накалялась.

Решающую роль сыграло то, что доминировавшая в этот момент в Европейской политике Франция рассматривала Польшу как важный инструмент обеспечения собственной безопасности как в отношении германских государств – все же с окончания мировой войны прошло всего 15 лет, так и против возможного усиления русской политики, выразителем которой (вот парадокс!), французы видели в этот момент именно Киев. В результате Польшу накачивали современным оружием и техникой, французские инструкторы готовили польских офицеров и военно-технических специалистов.

Первый удар нанесли поляки. Раздув один из рядовых пограничных инцидентов, они бросили через границу мобильный корпус из пары кавалерийских дивизий и нескольких полков легкой бронетехники. Удар наносился в Белоруссии. Делалось это скорее по политическим соображениям - в Варшаве считали, что украинское руководство НКР не воспримет такой поворот событий так же остро, как это было бы в случае вторжения на собственно украинские территории. Вот и сошлись под Минском польские легкие танки французского и английского производства с аналогичными русскими бронемашинами, сделанными, правда, в Харькове, но по тем же образцам.

Силы оказались все же неравными. Русский офицерский корпус имел в своем составе немало ветеранов Великой войны, и армия НКР сначала остановила поляков, а затем и отбросила к границе.

Дальше – по традиции: сначала переговоры при посредничестве Парижа, а затем и очередной мирный договор, в долговечность которого не верила ни одна из сторон. Славяне очередной спор между собой не закончили, а лишь прервали.

В Киеве из случившегося сделали серьезные выводы. К следующей войне готовились всерьез, развивали военное производство, накапливали оружие, учили войска. Ждали лишь благоприятного момента.

Он наступил в конце 43 года, когда Франция и Великобритания, наконец, сцепились между собой из-за влияния на Ближнем Востоке. Спор касался контроля над нефтяными месторождениями и маршрутами доставки нефти. Сначала в конфликтах участвовали туземные формирования подконтрольных обеим колониальным державам территорий, но градус напряженности между Парижем и Лондоном резко повысился. Велись реальные военные приготовления, стягивались флоты, командование авиации обеих стран всерьез изучало возможность нанесениябомбовых ударов через Ла-Манш. До Польши ли тут.

И Киев нанес удар. Основное направление наступления было с польско-украинской границы на северо-запад, вдоль течения основных польскихрек с выходом на Варшаву и дальше к Балтике. Вспомогательный удар – от Минска строго на запад. Сначала пал Люблин, за ним и Варшава. На этом пришлось остановиться. Британцы и французы как-то очень быстро забыли о своих противоречияхи совместно надавили на Киев. Тут и корабли пригодились. В Черное море вошел совместный «миротворческий» флот. Вскоре силам «миротворцев» пришлось передать и контроль над польской столицей. Впрочем, вести с поляками натуральную анти-партизанскую войну не очень и хотелось. По условиям окончательного мирного договора НКР перешли территории примерно с 12 млн населения, приобрела независимость Литва, а на Польшу были наложены серьезные военные ограничения. На этом «польский вопрос» в военном плане для НКР был закрыт.

Вместо Второй мировой войны произошел ряд региональных конфликтов. В отсутствии глобального военного противостояния техническое, экономическое и социальное развитие происходили намного более медленно, чем в РИ. В первую очередь это касается транспорта, электроники, средств связи. Вообще, все в мире происходит как бы медленнее и ровнее, а отношения между людьми и странами сохранили налет патриархальности.

В начале ХХI века НКР представляла собой достаточно развитое экономическом отношении государство. К числу внутренних проблем можно было отнести две: все большую конкуренцию столичному Киеву составляла бурно развивающаяся Москва, государственная власть была излишне централизована в руках Верховного гетмана, что порождало постоянное брожение в обществе и ответные силовые действия власти.

Некоторые пояснения в отношении героев повествования.

Бископ – епископ основной религиозной конфессии. Одессит, и этим много сказано. Успешно делает церковную карьеру. Убеждения… Как бы сказать помягче. Человек широких взглядов.

Егор – правнук профессора Германова, героя нескольких романов автора. Профессор жил в первой половине ХХ века, участник Великой войны, окончил С.-Петербурский университет, историк. Человек достаточно авантюрного склада ума, сотрудничал с разведкой Балтийской федерации, участник войны в Испании. С его именем связаны ряд важных исторических открытий, касавшихся секретных статей Версальского мирного договора и договора о продаже Аляски. В период репрессий в Балтийской федерации переехал в Казань вместе со своей второй женой Ольгой, личностью тоже крайне неординарной.

События, о которых пойдет речь, происходили в мире НКР в самом начале 21 века. В силу ряда причин активное участие в них принимал наш старый знакомый бископ, тогда еще рядовой епископ в церковном аппарате, хотя позднее сам он об этом предпочитал не только никогда не упоминать, но даже и вспоминать наедине с самим собой.

Глава первая.

В любом многонациональном государстве всегда найдутся точки, которые будут искрить даже в те времена, когда повсюду вокруг царят мир и спокойствие. В Российской империи, а затем и в НКР такой точкой был Северный Кавказ. По традиции центральная власть одновременно использовала там и кнут, и пряник, попеременно, делая акцент то на одном, то на другом, но принципиально ситуация не менялась. Конечно, времена массовых набегов горской конницы на станицы, города и поезда в предгорьях ушли в прошлое, но сама по себе идея поправить собственные дела за счет имущества соседа у местных жителей, похоже, была неистребима. Современные налетчики охотно использовали автомобили повышенной проходимости, в том числе и тяжелые грузовики, в кузова которых можно было загрузить небольшую отару овец. И затем быстренько скрывались в лабиринте местных дорог, далеко не все из которых и на картах-то были указаны. А кто будет ради возвращения какой-то отары сплошняком перекрывать все дороги в радиусе полусотни километров? Беда только была в том, что далеко не всегда объектом похищений становились именно овцы… Идея похищения людей ради выкупа была стара как мир, и сколько бы с ней не боролась центральная власть, горцы отказываться от нее не собирались. К сожалению, население в прилегающих районах на основе многолетнего опыта пришло к выводу, что если уж похищение, не дай Бог, случилось, то шансы вернуть своего близкого связаны именно с уплатой выкупа, а не обращением за помощью к властям.

Дело было вовсе не в нежелании правоохранительных органов заниматься такими случаями. Дела возбуждались, рассылались ориентировки, проверялись подозрительные отдельные дома. Но проблема была в том, что для достижения результата требовались не отдельные, точечные меры, а сплошные обыски, досмотр всех и каждого, аресты по одному лишь подозрению. Иногда такое случалось, но именно иногда. Тогда, обычно, горцы быстро понимали, что схватили кого-то не того, и быстро возвращали жертву даже без всякого выкупа. В конце концов, разовые убытки были меньшим злом, чем полное приостановление хорошо налаженного бизнеса. Новые технологии грабежа и киднеппинга породили к жизни и новые способы борьбы с ним. Те самые казачьи бригады, которые в свое время отличились при взятии Константинополя,на постоянной основе патрулировали как основные трассы, так и второстепенные проселочные дороги в предгорье.

На основе опыта таких операций был разработан и порядок их проведения. Как правило, в районе радиусом 50-70 километров действовали один усиленный патруль – один-два бронетранспортера, «тыловой» грузовик и пара вездеходов с пулеметами – и два-три легких патруля в составе пары вездеходов и одного мотоцикла. Вся эта группировка опиралась на свой лагерь в одном из сел и могла дополнительно развернуть несколько контрольных пунктов на дорогах. Теоретически прав досматривать любой транспорт у патрулей не было, но на практике они всегда могли найти повод поинтересоваться содержанием багажников легкового транспорта, кузовов грузовиков и салонов автобусов. В качестве криминала рассматривалось незарегистрированное оружие и похищенные, конечно. С местной полицией казачьи патрули дел предпочитали не иметь и задержанных конвоировали сразу в уездные и губернские управления жандармерии. У тех разборки с полицией и судами получались обычно лучше.

Участие в таких трехнедельных патрулях считалось делом настолько почетным, что помимо казаков срочной службы в них записывались и запасные реестровые казаки, и отставные офицеры, и служащие полиции, и другие добровольцы из числа активных граждан. Всем волонтерам, однако, сначала надо было пройти «курс патрульного» и сдать непростой комплексный экзамен. Ну, и подписать массу всяких обязательств. Для участников патрулей была разработана сложная система поощрений. Деньги были хотя и небольшие, но приятные, а знак за участие в десяти патрулях считался в определенных кругах весьма достойным и уважаемым, а полицейским он давал определенные преференции при продвижении по службе. Последующие знаки – за 25 и 50 операций – котировались вообще на уровне государственной награды. А «сотку» военные вообще неофициально приравнивали к георгиевскому кресту, но вот действующих владельцев такого знака можно было пересчитать по пальцам одной руки. Так что в составе казачьих патрулей иногда можно было встретить самых неожиданных лиц.

Вот и в этот раз кроме пяти казаков и командовавшего патрулем хорунжего в состав экипажей двухвездеходов входили полицейский чин из Харькова, отставной майор-артиллерист из Крыма и писатель-фантаст Барзов из Донецка. Мотоциклом с коляской управлял многократный призер национальных мотогонок, водитель-испытатель автозавода в Нижнем, а в коляске у него за пулеметом устроился уже не молодой казак из запаса с низовьев Дона. Пулеметчик Афанасий для такого дела был откровенно староват. Свое участие в патруле – кстати, четырнадцатом для него – он объяснил тем, что в прошлом месяце выдал замуж четвертую подряд дочь и ему после этого надо встряхнуться. В производившей отбор комиссии его сначала подняли на смех, но после того, как он поведал ее членам все перипетии трехлетней брачной эпопеи: четыре дочери у него рождались с интервалом в год, а замуж собрались почти что разом, в нарушение старшинства, а одна, к тому же, и «в интересном положении», а главное – продемонстрировал комиссии свое мастерство в стрельбе из пулемета, члены комиссии единогласно решили дать ему возможность проветриться в предгорьях. Надо сказать, что «проветрил» его водитель-призер буквально за пару дней, и старый казак на каждой ночевке повторял, что ему бы еще разок пострелять как следует, и можно возвращаться домой, в «опустевший» курень, где его ждали жена и старший сын с невесткой и … пока еще парой внучек.

Но даже в такой пестрой компании писатель, все же, несколько выделялся. Да он и не скрывал, что отправился в патруль за новыми сюжетами, образами и впечатлениями. Хотя всем и так было понятно, что сюжеты сюжетами, а взвалить на себя такую ношу добровольно мог только человек с определенными убеждениями. Ни от службы, ни от обязательных для всех бойцов патруля ежедневных работ Барзов не отлынивал, и через те же пару дней казаки приняли его за своего.

И полицейский чин, и, тем более, майор-артиллерист званиями своими далеко обошли хорунжего, но многолетний опыт патрулей выработал твердые неписаные правила: командир в патруле один, а все остальные – рядовые бойцы. Если в силу прошлого опыта владеешь какими-то полезными умениями, то используй их, но командиру все равно подчиняйся. Так что полицейский оказался незаменим при опросах местного населения. Он мастерски ловил местных на нестыковках, мелких противоречиях, как клещами вытягивал из опрашиваемых информацию, заставляя говорить даже тех, кто и говорить-то отказывался, ссылаясь на незнание русского языка. А майор еще на учебных стрельбах показал себя снайпером-минометчиком. Он с точностью до пары метров определял дистанции, а потом молниеносно выстраивал в уме и решал сложные формулы, где фигурировали и расстояние, и сила вышибного заряда мины, и разница высот, и сила ветра, и, похоже, еще полдюжины факторов. Так что если цель не накрывалась первой миной, то не в порядке что-то было с миной, а не стрелком. В результате пулемет на втором вездеходе заменили на 60-мм миномет. Майор справлялся с его обслуживанием один, помощь подносчика боеприпасов ему требовалась только тогда, когда миномет разворачивали вдали от машины.

Одним словом, компания подобралась добрая. Хорунжий был доволен. «Старички», по его мнению, позитивно влияли на молодых строевых казаков. Много знали и умели, и охотно делились навыками с молодежью. Те, в ответ, как-то подтянулись, посерьезнели и службу несли исправно. Хорунжий на уровне инстинктов ощущал, что подчиненное ему подразделение очень быстро превратилось в ударный кулак, который в прямом противостоянии легко снесет банду равной численности. Проблема была в том, что местные, если и связывались с патрулями, то совсем не в форме прямого противостояния. Так что на каждой ночевке на выезде патруль выставлял посменно двух часовых и окружал место ночевки массой сторожей и ловушек разной степени опасности. Где-то между кустами протягивали проволоку с пустыми банками, а где-то и растяжку могли поставить.

Но посидеть вечером у костра и поговорить о всяком-разном – это святое. После пары ночевок хорунжий негласно договорился с ветеранами о чередовании вечеров. Один вечер ветераны делились опытом, былями и небылицами – это, вроде как, тактическая подготовка, а второй – казаки «умучивали» писателя вопросами о его романах, творческих планах, книгах коллег и прочем литературном. Как раз незадолго до этого он закончил большой роман о том, что бы могло случиться с Россией, если бы большевики удержались у власти. Там много чего было: и жестокая гражданская война, и последующие голод и разруха, борьба за власть между большевиками, строительство «нового общества», война почти со всей Европой… За пару вечеров Барзов изложил основную канву сюжета, а потом еще несколько дней спорил со слушателями, которые решительно отказывались даже поверить в реальность подобного развития. Каждый раз хорунжему приходилось прекращать эти «читательские вечера» в приказном порядке: мол, хватит, отбой, завтра на службу.

В завершение обсуждения этой исторической альтернативы как-то вечером заспорили об этом литературном жанре в принципе.

- Я вот не пойму, к чему это? Выдуманная история, события, которых не было в принципе… Реальным историческим личностям, вроде этого Вашего Ульянова, приписываются какие-то невероятные качества и способности. Я даже не говорю о том, что история не имеет сослагательного наклонения, но почему бы Вам не выстраивать сюжетную линию, пусть фантастическую и невероятную, на фоне реальных исторических событий? – майор-артиллерист относился к числу основных скептиков, да и начитан был изрядно, - Неужели Вы думаете, что если бы Вы вписали свою любовную драму с выдуманными героями в тот период, когда большевиков выбивали из Киева, придумав и не случившиеся в реальности бои и целые операции, и даже не существовавших в те дни генералов, к Вам бы кто-нибудь хотя бы какие-нибудь претензии предъявил? Знаете, если уж откровенно говорить, Бородинское сражение по роману графа я бы никому изучать всерьез не рекомендовал. У него там даже цифра понесенных сторонами потерь «плавает». А уж главнокомандующий наш в его описании вообще выглядит откровенным мистиком, которого за такое командование надо не награждать, а отстранять и больше никогда ни до какого командования не допускать. Как там у литераторов говорится, художественный вымысел?

- Спорить с Вами не буду, - Барзов дискуссий подобного рода пережил пропасть, и переубедить его было не так-то просто, - но видите ли, о реальных событиях тех лет писали и очевидцы, и позднее, в жанре художественного вымысла. В таких случаях, конечно, всегда интересны свидетельства очевидцев, их реальные переживания и чувства, картина событий. Как говорится: история и восприятие ее реальными людьми. Я ни чем подобным, естественно, похвастаться не могу. То есть все, что напишу, будет относиться к жанру фантастики, как бы я там не изучал исторические документы и воспоминания очевидцев. По поводу последних, кстати, замечу: поговорка «врет как очевидец» не на пустом месте родилась. Грешат, что там говорить, многие. Впрочем, это и понятно: в лучшем случае людям по прошествии десятилетий хочется представить себя в лучшем свете. А в худшем – вообще скрыть реальные события, примазавшись к победителям.

По этому поводу расскажу вам одну историю, которую от отца слышал. Он в 70-е годы был вице-губернатором в губернском городе N. И вот на 50-летие победы над большевиками производилось награждение ветеранов тех событий. Как водится, составили списки, наградили и опубликовали их в губернской газете. И получили такое… От реальных ветеранов письма пошли: вы кого наградили? Этот – в 17-м в красной гвардии был, а тот до последнего районный совет в городе возглавлял, а потом пропал куда-то. Позднее как-то постепенно былые дела их забылись, нашли себе место в обществе, в чины даже вышли. А теперь рассказывают, как законную власть восстанавливали.

- Но это так, к слову, - продолжил писатель, - А, отвечая на Ваш вопрос, что могу сказать. Мне всегда было интересно, а как могли бы развиваться события, сложись все по-иному. Тут, действительно, поле для фантазии практически безгранично. Но главное не это. Понимаете, я принадлежу к числу тех, кто считает, что за минувший век мы, как единая нация, наследующая Империи, могли бы достичь намного большего. Про веник помните? И вот здесь у нас получаются варианты. Или мы находим какую-то ситуацию в нашем собственном прошлом, когда три основные «осколка» Империи сумели бы объединиться, или нарисовать принципиально иной путь развития, который позволил бы изначально сохранить единое государство. Но интуиция подсказывает мне, что условием сохранения единства могут быть только крайне тяжелые испытания, когда все, как говорится, на пределе, люди проходят по самому краю пропасти, и если они не будут держаться друг друга, то погибнут все. Согласен, в последнем романе получилось жестковато. Голод, репрессии, война. Но, согласитесь и Вы, все мотивировано.

- Спорить не буду, - майор явно был подавлен напором собеседника, - просто странно все как-то. И, пожалуйста, не говорите никогда «в последнем». Не любим мы это слово.

На этом и разошлись. Кто же знал, что последние слова майора все оставшиеся в живых бойцы патруля будут вспоминать потом не раз.

Обычно легкие патрули действовали в отрыве от его усиленной части не более 5-7 дней. К этому моменту заканчивались топливо и продукты, да и передохнуть наступала пора. На этот раз поездка немного затянулась, но уже к вечеру хорунжий рассчитывал привести своих бойцов в базовый лагерь. Двигались неспешно, но за пару часов оставшиеся до базы 40 километров рассчитывали пройти.

Выстрелы раздались как всегда неожиданно. Дорога в этом месте делала поворот влево вокруг довольно крутого холма. Именно с его вершины из какой-то канавы по ходу движения и велся огонь. Последующий разбор показал, что патруль спасла случайность – как раз в момент нападения мотоцикл оказался не впереди, как обычно, а позади вездеходов. Экипажу первого вездехода не помогли даже бронежилеты, которыми были прикрыты боковые двери и лобовое стекло перед пассажиром. Огонь велся как минимум с пяти точек и выпущенные засадой пули настигли всех. Другое дело, что убит в первую минуту был только казак-водитель, а сидящий рядом с ним харьковчанин, даже раненый, сумел перехватить руль и удержать машину на дороге. Но из боя первый экипаж выбыл. Второму досталось меньше, раненые тоже были, и еще неизвестно, как бы повернулось дело, если бы мотоциклист не взлетел на полной скорости на крутой склон слева от дороги, откуда открывался прекрасный вид на трех стрелков дальше впереди, на холме, и двух – в канаве. Пулеметчик Афанасий открыл огонь прямо из коляски и на деле доказал, что его взяли в патруль не зря. Стрелки на вершине оказались у него на одной линии огня, и им хватило одной очереди. С теми, кто укрылся в канаве, пришлось немного повозиться, но шансов не было и у них, особенно после того, как майор, выскочив из второго вездехода, положил рядом с ними уже первую мину.

Так что бой кончился быстро. Что было совсем непонятно, так это цель и смысл нападения. Рация уцелела, и через полтора часа подошла наземная подмога. После нее прилетел и вертолет. Раненых перевязали и увезли. Допрашивать было некого. Хорунжий и сотник, прибывший на место происшествия, внимательно осмотрели место боя и отошли покурить в сторонку.

- Что думаешь? На хрена они все это затеяли? – сотник вполне доверял опыту подчиненного, но общий доклад командованию был за ним.

- Как обычно… То ли мстили за что-то, то ли хотели захватить оружие и снаряжение…

- Ты мне-то пургу не гони. Пришли они пешком. Транспорта мы вблизи не нашли, а вертолетчики и вокруг ничего не обнаружили. Это они что, все ваше железо на себе пехом нести собирались? И далеко бы они ушли? Или на вашей побитой технике под видом патруля по дороге рассекать думали? Так впереди через пять верст аул и вчера мы там блок-пост выставили. Они-то об этом всяко знали. И еще посмотри: один из троих на склоне – снайпер. Винтовочку видел? Очень не стандартная винтовочка для местной публики. И в кого он стрелял? В тебя? В водителей? Нет, убитый казак из первой машины очередью из автомата пересечен. А убит снайперским выстрелом кто?

- Писатель…

- Что само по себе крайне хреново – не уберегли талант. За это мы оба свое получим. Но хуже другое: я бы сказал, что вся эта хрень и было затеяна ради одного снайперского выстрела. Ты скажи казакам: пусть осмотрят тело как следует. И еще. Остальных – они явно местные – сфотографируйте, а потом здесь и закопайте, а этого пусть с собой возьмут.

- Зачем?

- А затем, что если осмотр покажет, что он не местный, то значит, что он сюда пришел специально по душу нашего писателя, а, следовательно, к нашим местным играм эта история не имеет никакого отношения. Вот пусть вартовые сами и разбираются. Или тебе хочется объяснять, как ты такую знаменитость в рядовом патруле не уберег? Мужик-то классный был, а книжки его я и у нашего атамана видел. Да, и пулеметчика твоего к георгиевской медали представим. Всех спас.

- Тогда уж и мотоциклиста. Я вообще не понимаю, как он по такому склону с ходу взлетел.

- Не возражаю. Тем более, что таких дерзких и дурных засад я вообще в последние годы не помню. Такое не прощается. Мне уже сообщили: сюда три таких патруля, как наш, уже идут, и все окрестные аулы мы до нитки перетрясем. И за все, что найдем, спросим. Вот будет им счастье!

Гибель писателя вызвала широкий резонанс в обществе. Доклад казачьего сотника по команде встретил живой отклик у его командования. Убитый снайпер, когда с него смыли грим, оказался похожим скорее на прибалта, чем на жителя Кавказских гор. Да и не опознал его никто во всем уезде. А вот следок нашелся. Вспомнил его сначала официант в лучшем ресторане уездного города, а затем и дежурный по вокзалу. Чем-то он им запомнился пару недель назад – так бывает. Остальных нападавших опознать удалось. Семьи сами прессовать не стали, зашли через старейшин. Тем объяснили просто: ребята вписались в чьи-то чужие дела, никакой пользы, кроме вреда, селениям от этого не будет, если не проясните ситуацию. Аргументы привели настолько весомые, что старейшины неохотно начали отвечать на поставленные вопросы. В результате кое-что удалось выяснить. Всех нападавших нанимали какие-то незнакомые люди, хорошо заплатили и снабдили оружием, которое обещали оставить после нападения. Условия, таким образом, по местным меркам были крайне выгодные, тем более, что засада имела все шансы на успех. Кто же знал, что нижегородец умеет взлетать на своем мотоцикле чуть ли не на отвесные обрывы, а седой станичник привык накрывать цель первой же очередью.

Все, что удалось узнать у старейшин, хорошо работало на версию о заказном убийстве, а штаб патрулей прекрасно умел работать со средствами массовой информации. Налицо были и прикормленные штабом журналисты, и якобы позволявшие себе кое-что лишнее офицеры, которые после второй бутылки по большому секрету могли рассказать заезжему корреспонденту что-то такое, что не предназначалось для печати. Умышленно затянув со своим официальным бюллетенем, штаб дождался появления первых сенсационных публикаций о заказном убийстве известного писателя, а затем, как бы нехотя, подтвердил и факты, и очевидный вывод. Тем самым удалось избежать привычной волны воплей прессы с обвинениями властей в недееспособности. Тем более, что когда речь зашла об обстоятельствах трагедии, то весьма пригодился во время продвинутый журналистам рассказ о подвиге экипажа мотоцикла. А дальше – больше. Нижегородец-то оказался призером многих соревнований, капитаном команды заводского мотоклуба. Подключились и автомобильные журналы, и спортивная общественность. В результате вместо обещанных сотником медалей оба героя получили не самые младшие ордена, а очередь желающих поучаствовать в патрулях из числа спортсменов очень выросла. Жертвой прессы стал и старый казак. А когда он имел неосторожность рассказать о причине своего ухода в патруль, то вся эта изначально трагическая история, которая уже имела сильный героический оттенок, приобрела еще и откровенно юмористическое измерение. Как грустно пошутил наблюдавший за всей этой вакханалией в прессе сотник, «нам здесь только еще не хватало обманутых или брошенных мужей, алиментщиков и прочих неудачников».

Что же касается сути дела, то прокуратура не спешила со своими выводами и действиями. Возбуждать уголовное дело вроде бы было и надо, но исполнитель убит, цель нападения на патруль неочевидна – поди попробуй получи показания у этих старейшин, мало ли что они там казакам под давлением наболтали, а где искать заказчика – вообще полная загадка. Уж явно не тут, в предгорьях. Здесь о литературных спорах мало что известно. Так что местная прокуратура, не мудрствуя лукаво, переслала дело в Донецк по месту постоянного проживания писателя. Вам там, мол, виднее, кто и за что его мог заказать.

Там такому подарку не обрадовались, но они тоже были не лыком шиты. Буквально полгода назад писатель стал лауреатом не слишком престижной, но, все же, общенациональной премии «Фантаст года». Дана она ему была за два ранних цикла романов в жанре чистой фантастики, написанных еще до того, как он увлекся жанром альтернативной истории. Кстати, злые языки утверждали, что дали ее ему именно для того, чтобы никто и не вздумал воспринимать его последние романы из жизни большевистской России хотя бы чуточку всерьез. А так – официально признанный фантаст, что с него возьмешь.

Так что прокурорские из Донецка быстренько провели пяток допросов соседей погибшего писателя, пары его друзей и дочери, из которых следовало, что никаких очевидных врагов в родном городе у Барзова не было. А, значит, речь идет о совсем другом уровне, и, скорее всего, о политике. И с таким выводом дело продолжило свое путешествие – на этот раз в Генеральную прокуратуру в Киеве.

Киевляне спешить не стали. Подключили вартовых из департамента внутренней безопасности, попросили их повнимательнее изучить реакцию на гибель писателя в тех политических кругах, которые активно эксплуатировали тему политического кризиса начала прошлого века, играли в реконструкции событий тех лет. Эта публика, не отрицая официальной истории, как бы драматизировала угрозы, которые сгустились в те годы над матушкой-Россией, и усиленно превозносили подвиг борцов с большевизмом. Официальные власти не то, чтобы были не согласны с подобной экзальтацией – вовсе нет, но исходили все же из того, что все это – дела давно минувших дней, и раздувать угли давно погасшего костра явно не стоит. Черт его знает, куда и как может полыхнуть. Все, историческая страница перевернута, давно проехали. А то, не дай Бог, еще потомки былых соперников начнут считаться прежними обидами.

Аргументацию властей «новые белые», как они себя называли, воспринимали слабо, а наиболее рьяные из их числа прямо утверждали, что кое-кто из власти хранит дома в плательном шкафу кожаную куртку прадеда-комиссара.

Погибшего писателя эта публика крепко не любила, поскольку сама мысль о победе «красных» и их последующих успехах бесила их еще похлеще тех самых выдуманных курток. Всерьез эту публику никто не воспринимал, часто называли ряжеными, но опыт показывает, что иногда и ряженые могут отчебучить такое…

Проблему усугубляло и то, что крайне левые, которые тоже имелись в НКР, куда же без них, к работе писателя альтернативщика тоже отнеслись очень прохладно. Вернее, сначала они ее полюбили, а вот потом… Дело в том, что его роман об истории победы большевиков печатался тремя частями. Первые две описывали собственно гражданскую войну, восстановление и развитие «красной» России, испытания и войны, из которых она вышла победительницей. А вот финал третьей… Стагнация, разочарование в социалистических идеях, фиаско в экономическом соревновании с миром капитала и крах. Левые были в ярости.

Так что вартовые с ответом на запрос Генеральной прокуратуры спешить не стали. Тут надо было глубоко разобраться, покопаться, глядишь, и найдется что-то. Искали они при этом уж конечно не заказчиков убийства какого-то там писателя, а кое-что посерьезнее. В идеале – заговор, поскольку раскрыть заговор – мечта любого офицера политической полиции. Если такое случилось, считай, что жизнь и служба удались.

Глава вторая.

Встреча с читателями удалась. Все же Питер – это Питер. Хоть и заграница, но культурное пространство государственных границ не знает. А читающая публика здесь есть и интересная, думающая. И оценку последней книге дали вполне объективную и попеняли слегка – мол, сюжет последней книги оказался несколько легковат, а образы героев созданы недостаточно выпукло. С одной стороны, автору – а вы знаете дам, которые легко соглашаются с критикой? – это совсем не понравилось, но, с другой, было даже лестно. Все же, если тебе предъявляют такую претензию, то, похоже, считают пишущей дамой всерьез, а не просто сочинителем фантастически неправдоподобных любовных романов о приключениях юных дев-попаданок в какие-то похожие на наш миры.

Так что было приятно. Тот самый случай, когда упреки поднимают тебя на следующую ступень литературной лестницы, о которой в начале писательской карьеры и не мечталось.

После встречи, естественно, хорошо посидели с организаторами в ресторане. Место было не из самых дорогих, хозяева явно экономили, но их тоже можно было понять. Билетные сборы и продажа новой книги с автографами дали немало, но гостья и стоила им не дешево – билеты первого класса из Киева и обратно и номер в гостинице с видом на Исакий были тем требованием, с которого сдвинуть ее не удалось. К удивлению организаторов, настаивая на личном комфорте, она легко отказалась от гонорараза выступление. Мне, мол, так важен контакт с читателями, что готова тратить на это время и силы бесплатно. Так и в интервью не забыла упомянуть. На самом деле за подобным бескорыстием стоял очень хороший расчет – после подобной встречи книги писательницы с полок лавок и магазинов выметались, и можно было начинать переговоры с издательскими домами о допечатке новых тиражей.

Очень к месту на встрече и в интервью удалось упомянуть о следующей книге, которая должна была выйти в следующем месяце. Как ни странно, дома, в Киеве, тема «дев-попаданок» уже как-то вышла из моды. Все труднее продавались чисто романтические истории на этот счет, которые, раньше особо не задумываясь о реальности представляемого антуража, пачками поглощала женская аудитория. Драконы, маги, колдуны и эльфы создавали более экзотический фон для традиционного женского романа. Но, как это часто бывает с развлекательной литературой, рынок быстро насытился. Наша пишущая дама, однако, предпочитала несколько иные литературные декорации. Как она иногда с горечью шутила, ее подводило университетское образование и академический подход к истории, умение анализировать ее движущие силы и знание массы реальных и вымышленных фактов из глубины минувших столетий. Так что сквозной темой ее произведений была история молодой – или не очень, - но, безусловно, крайне красивой, умной и ироничной девушки, женщины средних или даже преклонных лет дамы, которая волею богов, злого рока, пришельцев или умельцев из будущего – нужное подчеркнуть – переносилась в далекое или не очень прошлое. Сначала, естественно, ей доставалось по полной. Но сила ума и природные добродетели, дополненные иногда крайне специфическими знаниями стратегии и тактики, военной техники, химии, физики, радиодела или, совсем в крайнем случае, медицины позволяли ей удержать падающее знамя княжества, ханства, царства или империи и показать всем природным ворогам Руси, где раки зимуют.

Драконы и эльфы в эту картину не вписывались, но приключений и без них хватало.

На практике такая литература покрывала запросы двух в обычных ситуациях мало связанных между собой аудиторий. С одной стороны, чисто женской, которая с замирающими сердцами следила за головокружительными приключениями очередной попаданки. Романтическая составляющая была необходимым компонентом таких произведений, причем пишущая дама в зависимости от обстоятельств и происхождения своей героини смело помещала ее в различные обстоятельства от царских палат до публичных домов. Клубничка при этом присутствовала по-любому, но строго выверено, так, чтобы избежать помещения книги в раздел «эротика». Но воображение и дух у читателей повороты сюжета иной раз захватывали.

С другой стороны, большое внимание было уделено именно историческому контексту. И если в начале или середине очередного романа государство российское в силу происков врагов и глупости правителей и могло оказаться чуть ли не на грани гибели, то в конце над российскими просторами раздавался очередной гром победы. Сплошь и рядом сюжеты романов давали такое невероятное толкование закулисных обстоятельств крупных исторических событий, что профессиональные историки, которые в силу случайности или из научного любопытства знакомились с ними, долго плевались, чертыхались и проклинали тот час, когда эта книга попала им в руки. Что характерно, мало кто из них делал это публично, поскольку официальная идеология НКР в данный момент исходила из того, что вся ее история представляла собой цепочку громких побед и значительных достижений. Так что начнешь критиковать эту писанину, а припишут тебе неуважение к предкам, и прощай научная карьера.

Мало кто при этом обращал внимание на то, что пишущая дама при подведение конечного баланса достижений своей очередной героини несколько завышала планку реальных национальных успехов и побед. Ей это казалось вполне логичным – все же ситуацией рулил не современник описываемых событий, а человек, умудренный опытом последовавших веков. Однако, внимательный и, главное, критически настроенный по отношению к властям читатель, невольно приходил к выводу, что в реальных исторических обстоятельствах правители державы использовали «окно возможностей» далеко не на максимум и не принесли отчизне всех возможных в той ситуации выгод.

Но это были детали, недоступные большей части патриотически настроенной мужской аудитории, которая тоже с нетерпением ожидала очередного романа пишущей дамы. Эта часть читателей как бы приобщалась к былым победам – как реальным, так и выдуманным – и тем была счастлива.

Разговор за ужином касался как раз того, на какие группы потенциальных читателей предпочтительнее ориентировать очередной роман. Как ни странно, именно в Санкт-Петербурге две основные читательские группы были совершенно не сбалансированы, причем большинство поклонников принадлежало именно к мужской аудитории. Баланс в другую сторону наблюдался именно в Киеве. Там среди поклонников автора преобладали именно дамы, что, вероятно, объяснялось большим количеством праздных дам из числа жен киевских чиновников и бизнесменов. Питерский феномен пишущая дама объясняла тем, что русское большинство жителей города испытывало очевидную ностальгию по тем временам, когда их город был столицей великой империи.

Примечательно, что в Москве интерес к такого рода литературе был минимален. Там в отделах развлекательной литературы предпочтение отдавали книгам деловым: детективам, историческим и военным приключениям, космической фантастике с упором на техническую составляющую. Вымышленные миры, ситуации и фантастические существа москвичейинтересовали мало.

Так что обед был действительно деловым. Издатели давили и в отношении сроков – конкуренты не дремали и могли сорвать их планы. Недостатка в авторах, пишущих романы такого рода, не было. Правда, у конкурентов преобладали авторы-мужчины, и наша дама выигрывала у них за счет легкой эротики именно с позиции женщины. Как ни странно, именно эта составляющая привлекала в первую очередь мужскую читающую аудиторию.

В этом отношении пишущая дама предпочитала опираться на собственный опыт, быстро убедившись, что реалии часто рождают такое, что на порядок превосходит любые самые буйные эротические фантазии. Командировки типа нынешний были для нее важным подспорьем, поскольку позволяли достаточно легко и без ущерба для репутации множить соответствующий опыт. Дома, в Киеве, это было затруднительно. Там у нее были уже давно сложившиеся и устоявшиеся отношения с высокопоставленным служащим одного из банков. Переводить их в плоскость брачного союза пишущая дама решительно не хотела, понимая, что это откровенно повредит ее репутации несколько загадочной и таинственной литераторши. Мадмуазель Бельская на обложке выглядит намного лучше, чем мадам Конторович. Так что обоих ситуация вполне устраивала, поскольку, помимо прочего, партнер помогал весьма успешно осуществлять финансовые инвестиции, поскольку литературная слава – штука хорошая, но ненадежная.

Так что, отправляясь на обед,пришлось надеть открытое черное вечернее платье, накраситься и настроиться на романтическое продолжение вечера. Претендентов было двое: еще сравнительно молодой, но как она знала, неженатый заведующий литературной часть издательства и зам генерального директора. Тот был постарше, но что-то в нем тоже было.

Сорок лет – или слегка за сорок, если быть честным, - для ухоженной и заботящейся о себе женщине не возраст. Тем более, пишущая дама как бы олицетворяла собой известный украинский тип красоты, который в северном Питере смотрелся даже несколько экзотически. Внимательно проследив за реакцией сотрапезников во время обеда, в конце она окончательно сделал выбор и, уже прощаясь, передала завлиту листок на котором были написаны название ее гостиницы, номер комнаты и время – «после 12 ночи».

« Хочешь качественный текст – придется постараться!» - ехидно подумала она про себя. По слухам, тот был изрядным ходоком.

Время было выбрано не случайно. Еще накануне вечером оказалось, что окно номера дамы смотрело прямо на Исакиевский собор, который был подсвечен именно до полуночи. Собственно, весь вечер накануне она и просидела в кресле у окна не в силах оторвать взор от этого завораживающего зрелища.

Питерцы все же пытались выжать максимум из того сказочного исторического наследства, которое им досталось. В мае и июне жизнь в центре города кипела и по ночам. Сейчас, в августе, основной поток туристов уже сошел, и поэтому подсветка значимых исторических объектов работала только до полуночи. Многие, впрочем, считали это типичным чухонским скупердяйством.

Так что в районе 10 вечера пишущая дама появилась у себя в номере, попросила у коридорной принести бутылку красного вина, сбросила туфли и уютно устроилась в кресле у окна. Свет в комнате она потушила и сидела задумчиво, попивая вино и отсутствующим взглядом провожая группы нетрезвых туристов, которые пересекали площадь перед собором в различных направлениях. В голове крутились какие-то обрывки мыслей, куски сюжетов, картинки будущих эпизодов. Собственно, для того, чтобы сюжет сложился окончательно, требовалось добавить к этому коктейлю еще щепотку эмоций, а там завтра вечером в киевском поезде можно будет на скорую руку составить подробный план очередного романа.

Она собиралась дождаться, когда освещение собора погаснет, а там и поздний гость появится.

Гость появился вовремя. С букетом цветов и бутылкой шампанского он лихо подкатился к дверям номера и решительно постучал, собираясь на естественный ответ «войдите!», как-нибудь бодро, по-гусарски продемонстрировать свою готовность к любовным подвигам.

Дверь, однако, открылась от легкого прикосновения, а вот ответа изнутри не последовало. Завлит смело шагнул внутрь, полагая, что киевская гостья могла и задремать в столь поздний час. Полоса света из коридора упала внутрь, и он увидел сидящую в высоком кресле лицом к окну писательницу. На свет из коридора и скрип открывающейся двери она не прореагировала.

Еще два шага в комнату, завлит склонился к лицу женщины и отпрянул в ужасе. Ее лицо было искажено ужасом, глаза широко открыты, но жизни в них уже не было.

Первым и естественным побуждением завлита было бежать отсюда. Как можно быстрее и как можно дальше. Он даже дошел до лифта и собирался уже нажать на кнопку, но вдруг оказалось, что обе его руки заняты. В одной был зажат казавшийся сейчас особенно дурацким букет, в другой – шампанское. Посмотрев на эти предметы, он вдруг понял, что лучшего алиби даже трудно придумать. Портье внизу наверняка запомнил его. Хотя спрашивать о номере гостьи у него нужды и не было, но откровенно скучавший в 12 часов ночи портье проводил припозднившегося гостя взглядом с улыбкой. И вот пока он не успел забыть его, надо было немедленно напомнить о себе и поднять тревогу. А лифт – Бог с ним, с третьего этажа и по лестнице можно спуститься. Все-таки завлит –хоть и не писатель, но личность творческая, и Кирилл, так звали позднего гостя писавшей когда-то дамы, начал сходу нарабатывать себе отдельные кусочки, из которых должно было сложиться его стопроцентное алиби.

Так и сжимая в руках букет и шампанское, он бросился по лестнице вниз, спустился в холл гостиницы и подбежал к стойке портье, отметив с удовольствием, что там стояло три-четыре припозднившихся постояльца. «Наверное, перед собором гуляли, а как огни погасили – в гостиницу вернулись!» - с радостью подумал он. Теперь надо было разыграть крайнее потрясение.

- Там! Наверху… В номере! Ваша гостья-писательница! Бельская! С ней что-то случилось! Беда! Врачей! Скорее! – еще не истерика, но что-то близкое к ней получилось на славу.

Портье оставил за себя помощника и бросился наверх. Среди гостей, к счастью, оказался дантист, который откликнулся на призыв врача и последовал за ним. Завлит поднимался по лестнице вместе с ними, так и размахивая букетом и шампанским. Следом двинулся кто-то еще из холла.

У распахнутых дверей в номер опытный портье притормозил образовавшуюся небольшую толпу и попросил дантиста войти с ним, а завлита – никого не пускать внутрь. Щупать пульс умеют и дантисты, так что все стало ясно сразу. Творческая карьера известной киевской писательницы была на этом явно закончена.

Дальше началась рутина. Прибывшая полиция, чуть разобравшись в деле, начала хищно поглядывать на завлита, но тот был довольно спокоен. Портье твердо стоял на том, что тот прибежал вниз буквально через пару минут после прихода, а эксперт уверенно заявил, что смерть наступила как минимум час назад. Сопоставив все показания и проведя еще пару анализов, полиция получила очевидную картину преступления. Яд, причем довольно известный и гарантированно смертельный, был нанесен на стенки бокала, который стоял на столике рядом с креслом. Гостья сама налила в него вино, терпкий вкус которого не позволил ей почувствовать вкус яда.

В ожидании полиции завлит успел позвонить двум своим сотрапезникам и вызвать их в гостиницу под предлогом того, что с их гостьей случилась трагедия, и сейчас надо срочно разруливать ситуацию. Ясное дело, что после обеда он успел похвастаться им приглашением на предстоящее свидание и получить в качестве дружеского совета пожелание «не ударить в грязь лицом перед киевскими!». С учетом всего этого, да и с дополнением записки, которая нашлась в кармане пиджака, статус свидетеля ему был обеспечен. Другое дело, что у полиции не было ни одной версии случившегося. Кто-то из детективов заикнулся о возможном самоубийстве – все-таки женщина, натура утонченная, то да се, но с учетом предстоящего любовного свидания эта идея перспективной не выглядела.

Тройка бизнесменов от литературы освободилась только в четвертом часу ночи, но расходиться было явно рано. Гостиница, проявляя максимальную гибкость и крайне желая избежать шума и ущерба своей репутации – 90 лет назад великий поэт повесился, теперь писательницу убили - быстро открыла буфет с напитками и легкими закусками, куда и переместилось следствие. После того, как детективы отбыли в свою штаб-квартиру, их место за столиком заняли шеф издательства со своим замом и завлит. Проблемы, вроде бы, в основном остались позади, теперь надо было думать о том, как использовать сложившуюся ситуацию и минимизировать убытки издательства от потери нового романа писательницы. Коньяк, как известно, помогает решать и не такие проблемы. В результате решили, что завлит берет творческий отпуск и быстро сочиняет небольшую повесть о последних днях великой мастерши альтернативного жанра в Санкт-Петербурге. Предел фантазии – не ограничен. Ну, и само собой, срочная допечатка тиражей ее недавних романов. На вести о загадочной смерти автора спрос рванет до небес. Одновременно – через прикормленных журналистов – надо было позаботиться о том, чтобы полиции не удалось скрыть случившееся. Вопрос о похоронах или отправлении тела по месту жительства в Киев на этом импровизированном совещании не обсуждался. Как-то не до того было.

Ожидания издателей оправдались. Одной допечаткой тиража дело не обошлось. Трагическая и загадочная смерть киевской литераторши и сама по себе была поводом для роста интереса к ее работам, но издатели в этот раз превзошли сами себя. С их подачи в прессе появилась версия, что тайна ее смерти зашифрована в сюжете одной из ее книг. Издательство немедленно публично пообещало серьезное денежное вознаграждение тому, кто сумеет найти решение этой загадки. Конечно, при том условии, что эта версия получит подтверждение и будет принята следствием. Тут вообще началось… Ведь для того, чтобы найти разгадку в книге, надо эту книгу иметь.

А следствие, тем временем, шло ни шатко, и ни валко. В принципе, все крутилось по кругу: раз за разом внимание детективов возвращалось в завлиту, тем более, что уж если кто и выиграл от смерти писательницы, то это было именно издательство, где он работал. Так дело и заглохло.

Да, по ходу дела надо было бы, конечно, допросить коридорную, которая приносила в номер вино. Содержимое бутылки проверили на всякий случай аж три раза, но признаков яда обнаружено не было. Однако, коридорная могла иметь отношение и к появлению в номере бокала с ядом…Только вот за всей этой суматохой администрация не сразу обнаружила пропажу коридорной. Смена ее кончалась в восемь утра, однако после полуночи ее никто в гостинице не видел.

Так что фактически кандидатура на роль главной подозреваемой была, тем более, что коридорная – якобы родом из Пскова – и в родном городе тоже не появилась. И вообще совсем не факт, что уехавшая три года назад на заработки в Питер молодая псковитянка и довольно умелая, по мнению управляющего, коридорная вроде и возрастом немного постарше – это была одна и та же женщина. Тут бы следствию и развернуться, но набежавшие в ту ночь в гостиницу детективы с коридорной явно лопухнулись, не составив сразу же список работавшего в ту ночь персонала и не опросив всех сотрудников. Кто знает, что было тому причиной. Может буфет отвлек их от своих обязанностей, а может еще что. Так что линию с коридорной решили замять, списав ее исчезновение на вполне понятный испуг – все же не каждый день, вернее ночь, постояльцы умирают не своей смертью.

И совершенно напрасно. Конечно, задержать Ирину, поручика киевской варты, которая той же ночью уже под другим именем пересекла границу и в Москве пересела на поезд, который унес ее к месту новой службы в Саратов, они бы вряд ли успели, но, может быть, хотя бы поняли, где надо искать мотивы этого преступления.

Глава третья.

В этот вечер в тверском военно-историческом клубе страсти кипели как никогда. Порой казалось, что если бы у участников под рукой оказалось оружие, то крови пролилось бы не меньше, чем почти 100 лет назад, на полях Великой войны.

Началось все с того, что правлению клуба удалось заполучить на его очередное заседание автора только что вышедшего романа. Не то, чтобы эта книга стала бестселлером, большая часть читающей публики и не узнала о ней никогда, но вот для членов клуба она стала действительно событием. Так уж получилось, что именно в тверском клубе из всего богатейшего нагромождения пластов отечественной истории была выбрана в качестве главной тема Великой войны, всех ее перипетий и влияния на судьбу России.

И вот находится человек, которых в форме романа рисует совершенно иную канву исторических событий. Россия в августе 1914 года в войну не вступает, удержавшись на краю усилиями так называемого попаданца – человека из будущего, чье сознание в начале 14 года вдруг перемещается в … Григория Распутина! И все поворачивается по-другому. В нужный момент Распутин – живой и здоровый, успешно избежавший покушения в Иркутске – оказывается рядом с царской фамилией, угрозами, силой и фантастическими пророчествами останавливает Николая, уже взявшего в руки перо для того, чтобы подписать манифест. Что творится после этого в Петрограде – даже описать невозможно. Но чем больше на царя давят, тем сильнее он упирается, и дело кончается покушением. К счастью, неудачным. Но под давлением Распутина-попаданца военные распутывают британский след и предают его гласности. Особой популярностью царь в обществе не обладал, но иноземная попытка устранить его публику оскорбляет. Доминирующим становится мнение: «Да идите вы все к черту!» относительно всех этих европейцев с их интригами, политикой и войнами. А Антанте без России воевать как-то скучно, во всяком случае, на континенте. Французы быстро отыгрывают назад, и вместо Великой войны мир получает военно-морской конфликт между Великобританией и Германией. Ну, и в Африке тоже эта публика слегка воюет. И вот пока основные морские державы меряются силами, а французы держат все свои основные войска вблизи германской границы – так, на всякий случай, Россия в 16 году решает ту задачу, из-за которой, собственно, она и вступила в ПМВ в РИ. Следует короткая и сокрушительная для Турции последняя русско-турецкая война. Константинополь взят, на кавказском фронте турки разбиты, а британский флот просто не может выделить силы, чтобы традиционно пригрозить обнаглевшим русским. И так далее, все в таком духе.

Тверские любители и знатоки военной истории восприняли появление всей этой писанины как прямое оскорбление и публично выступили с требованием запретить «трогать святое». Автору – а он оказался жителем Кашина – даже попытались слегка потрогать физиономию, но тут слегка промахнулись. Дело в том, что изучение истории и проба себя в беллетристике для него были хобби, а на хлеб насущный он зарабатывал художественной ковкой. Такой вот кузнец, к тому же еще и по фамилии Кузнецов. Только глянув на него, гости из Твери решили, что более правильно будет разгромить оппонента идейно и пригласили его на заседание своего клуба.

Только и здесь вышла промашка. Своего университета в Твери не было, но до Москвы-то рукой подать – два с половиной часа на поезде. Каким-то образом публика из московского университета проведала о предстоящей встрече, и кузнец-альтернативщик неожиданно получил весьма многочисленную группу поддержки в виде специально приехавшей студенческой молодежи. Не то, чтобы студентов и аспирантов московского университета особенно занимали политические перипетии столетней давности, но им крайне не понравилось, что один из тезисов предстоящего публичного аутодафе над кузнецом состоял в том, что действия власти даже в исторической ретроспективе не должны браться под сомнение. Она, мол, всегда права.

Как это часто бывает, сработала случайность. Один из аспирантов истфака был родом из Твери и, навещая в очередной раз родственников, услышал обо всей этой истории от дяди-члена общества. История показалась ему крайне забавной, и он тиснул статейку в многотиражку университета. А чтобы оправдать свой профессиональный интерес и продемонстрировать эрудицию, задал в конце статьи вопрос, а имеет ли в данном конкретном случае право на существование тезис военных историков о «безгрешности» власти с учетом катастрофических последствий начатой войны для державы? Так уж случилось, что как раз в этот момент в студенческой жизни университета ничего особенного не происходило, и народ темой увлекся. А у аспиранта нашелся еще младший брат, учащийся старших классов тверской гимназии, которому тоже хотелось учиться в Москве, и он стал постоянно информировать студенческую многотиражку о кипении страстей в соседней Твери. Так что при формировании группы поддержки проблемы возникли, в основном, с приобретением билетов и бронированием мест в гостинице – все же не все желающие могли легко позволить себе такую поездку. Впрочем, группа экстремистов собиралась вернуться последней электричкой сразу после завершения заседания.

Так что вечерок удался. Народу зарегистрировалось столько, что место встречи пришлось переносить аж два раза. Причем каждое следующее превышало предыдущее по вместимости раза в два. Процесс, как говорится, вышел из-под контроля окончательно, когда сравнительно недорогие билеты начали массово приобретать местные барышни. Среди них прошел слух: московские студенты приезжают! Зачем приезжают, сколько, какие студенты – не важно. Московский студент – это звучит гордо. И перспективно. А за барышнями потянулись и кавалеры. Ну, так, на всякий случай. Знаем мы этих, приезжих.

В результате в 7 часов вечера, когда председатель клуба и кузнец-фантаст вышли на сцену, зал был набит битком. В проходах стояли дополнительные стулья – владелец зала своего не упустил и разрешил продавать билеты на дополнительные сидячие и стоячие места. В паре мест компактно сидящие студенты развернули плакаты: «Хотим исторической правды!», «Запреты на свалку истории!» и далее в таком же духе. Барышни активно знакомились с приезжими, ненавязчиво агитируя посетить затем клуб по соседству, где допоздна бывали танцы. Любители военной истории в этой массе народу как-то терялись. Большая половина аудитории явно плохо понимала, куда и зачем она попала.

Ассистенты председателя клуба вытащили на сцену большой стенд с прикрепленной политической картой Европы 1914 года, а один из друзей кузнеца устроился у сцены с парой коробок с его книгами. Предполагалось, что после лекции они будут продаваться с автографом автора. Пока же автор и ведущий устроились за столом на сцене. Было решено, что разговор с публикой лучше вести максимально неформально, сидя за столом и даже с чашкой чая. Зрителям чая, впрочем, никто предлагать не собирался.

Заранее было запланировано, что после короткого вступительного слова председателя клуба выступит писатель, а затем наступит этап академической дискуссии и ответов на вопросы, и председатель с писателем честно попытались придерживаться этого плана. Но аудитория, все-таки, оказалась не совсем та. Да и автору было сложновато. Он с самого начала со скрипом согласился на публичное выступление. Ему и полсотни членов клуба в качестве аудитории было многовато, а тут перед ним оказалось чуть ли не десять раз больше народу.

Минут через десять после начала, когда автор только успел слегка погрузиться в дебри мировой политики 1914 года, в зале начал нарастать легкий гул. Публика явно начала переговариваться о чем-то своем и даже такому неопытному лектору стало ясно, что надо отходить от прежнего плана и как-то привлечь внимание аудитории. А тут еще из глубины зала раздался тонкий девичий голос: «А концерт когда будет?». Кто-то расхохотался, но некоторые одобрительно засвистели.

Кузнецов попытался спасти ситуацию, но получилось не очень.

Завершив очередную довольно монотонную фразу, он вдруг резко бросил в зал: «А был ли у Николая II иной выход?». В ответ на эту фразу во втором ряду вдруг вскочил какой-то дедок и с криком «Руки прочь от Императора!» выстрелил в докладчика из тут же выхваченного из-под пиджака старинного нагана.

Тут бы кузнецу-альтернативщику и конец пришел, но сидевший рядом с ним председатель клуба, все же, не зря оттрубил свои почти 30 лет в воздушном десанте и дослужился до погон майора, командуя разведбатом. В последнюю минуту он успел оттолкнуть соседа, а затем и сам упал на пол в другую сторону. Уже падая, он успел заметить, что на расположенной за ними карте вдруг появились какие-то рваные отверстия, причем действо это сопровождалось тихими хлопками со стороны зала.

«Пистолет с глушителем», - успел подумать он, а затем в зале сразу погас свет, и началось натуральноесветопредставление. Вопли звучали разные. От банального «убили!» и почему-то «пожар!» до «бей студентов!» и «держи их!» без конкретного уточнения, кого, собственно, надо держать и почему. Но, в целом, публика прореагировала вполне адекватно, ломанувшись к ближайшим дверям. К счастью, они еще были открыты – пускали опоздавших, к несчастью – в проходах стояло слишком много дополнительных стульев. Выскочившие первыми бросали их как придется, и в получившемся нагромождении застряла основная масса зрителей. Дело бы кончилось совсем плохо, но отставной майор быстро сориентировался и хорошим командным голосом заорал: «…… ! Слушай мою команду! Всем стоять! Подавите друг друга, идиоты штатские! Офицеры, бить в морду каждого, кто только дернется!» (первая часть команды удалена в силу самоцензуры).

Животворящая сила русского устного командного языка спасла людей и на этот раз. Народ на минуту, но замер. И оказалось, что ничего особенно страшного не происходит. Огня и дыма нет, никто не стреляет. Стали даже осторожно помогать упавшим. У кого-то нашелся фонарик, где-то попытались подсветить спичками. И со сцены опять прозвучал рокочущий голос майора: «Спички не зажигать! Пожар устроите! Кто стоит у дверей, сдерните портьеры, откройте свет из коридора! Остальным пока не двигаться! Сейчас все выйдем!»

Как часто бывает в таких ситуациях, как только народ понял, что есть человек, который знает, что нужно делать, и держит ситуацию под контролем, все стало уже не таким страшным. Тем более, что отставные офицеры из числа членов клуба быстро успокоили самых ретивых. Осматривавшие потом пострадавших медики не переставали удивляться количеству разбитых носов и синяков под глазами.

Свет из опоясывающего зал коридора осветил проходы и позволил очистить их от упавших стульев. Более того, передавая лишние стулья из рук в руки люди невольно выстроили цепочки, а любая осмысленная деятельность, как известно, прекрасно гасит панику. Так что минут через 15, когда, наконец, в зале опять вспыхнул свет, большая часть слушателей уже покинула зал и отправилась по домам. Пострадавшие остались дожидаться медиков. Большая часть членов клуба во главе с председателем осталась на месте происшествия в ожидании полиции. Старика с наганом, кстати, они и задержали. Его в городе знали многие. Известный монархист, он периодически устраивал пикеты в центре города в дни тезоименинств членов царской фамилии.

Полиция и «скорая» подъехали довольно быстро. Медикам работы хватало, а полиция вообще сначала пыталась представить дело как несчастный случай в результате короткого замыкания, случайно совпавший по времени с дурной выходкой полоумного старика.

С электрикой майор разбираться не стал, но взял руководителя опергруппы за рукав и повел на сцену. Показал на испорченную карту и предложил поискать пробившие ее пули. Дальше была рутина. Списать урон карте на деда с наганом было явно невозможно. В барабане его револьвера была лишь одна стреляная гильза, а выковыренные из стены за сценой пули имели калибр в 9 мм и выпущены из нагана быть никак не могли. После долгих поисков в зале нашли затоптанные публикой гильзы от пистолета. Картина покушения прояснилась: под прикрытием выходки деда кто-то пытался убить кузнеца из пистолета с глушителем. Причем этот кто-то сидел, судя по всему, в крайнем кресле у прохода в третьем ряду и имел все шансы выскочить из зала прежде, чем началась паника.

С электричеством все было еще лучше. Электрик после начала встречи отлучился в буфет и не мог объяснить, кто проник в его будку и повернул рубильник, выключив свет в зале. Как только он увидел первых бежавших из зала зрителей, долг призвал его на рабочее место – в будку, и одним поворотом рубильника он практически ликвидировал чрезвычайную ситуацию.

Началось долгое, нудное и безрезультатное следствие. Ночью удалось опросить лишь малую часть зрителей. Самыми наблюдательными свидетелями оказались члены клуба. Но так уж получилось, что ни один из них рядом с собой человека с пистолетом не видел. Остальных искали, с трудом некоторых находили и опрашивали. Пытались выяснить хотя бы какие-то приметы «пистолетчика», но чем дальше, тем с меньшим усердием. Поскольку жертв, по счастью, удалось избежать, то и полицейское начальство смотрело на это дело все с большим раздражением. Так что дело имело бы все перспективы постепенно переместиться в архив как абсолютно глухое, если бы не выстрел старого монархиста. А так дело о стрельбе в клубе свели к одному выстрелу с его стороны. С учетом возраста обвиняемого, положительной характеристики и прочего ему удалось отделаться условным сроком.

К числу самых неожиданных последствий всей этой истории был категорический отказ Кузнецова от продолжения литературной карьеры. Уж, казалось бы, на что солидная и зрелая натура, но комментарии, с которыми он пришел со своего первого и последнего публичного выступления к себе в кузню, удивили даже его видавшего виды подмастерье. Домой с таким он сунуться не решился, и правильно сделал.

Слегка сняв напряжение – кузнец обычно не злоупотреблял, но четверть самогона в кузне хранил, незадачливый писатель дождался жены, которая услышала от соседей, дочка которых ходила «на студентов» и прибежала домой в слезах, о том, что в ее мужа стреляли из пулеметов. Опытным женским глазом она сразу определила, что мужу требуется особое внимание, увела его домой, и последующие пару дней кузнец ни в кузне не появлялся, ни на телефонные звонки не отвечал. А вернувшись к людям, твердо заявил, что писать больше не будет.

Издатели, ясное дело, были в шоке. Первая книга кузнеца и так неплохо продавалась, а уж после покушения на него спрос сразу подпрыгнул до небес. В издательстве планировали целую серию «романов из кузни», и тут такой облом. Причем человек-то творческий с потенциалом, да и не жадный, как оказалось. Отказавшись от творчества, кузнец согласился изложить планы всех своих последующих романов. От работы с «литературными неграми» и последующей публикации романов под его именем он категорически отказался, и в издательстве изобрели схему «молодого талантливого племянника кузнеца», который подхватил упавшее творческое знамя. Среди непризнанных литераторов желающих подзаработать нашлось достаточно, старались изо всех сил. Первый роман был еще так-сяк, но дальше дело пошло кисло, и проект заглох.

Примерно через час после происшествия в клубе по тихой улочке на окраине Твери шел человек. Ничем не примечательный: среднего роста, средних лет, неброская стрижка, в темной рубашке неопределенного цвета без галстука и темно-сером костюме, пиджак от которого он к тому нес на руке. Прохожий подошел к темной легковой машине, припаркованной у тротуара в тени огромной липы, открыл дверь и сел на переднее пассажирское сиденье. За рулем машины сидел как будто его двойник – такой же неприметный и незапоминающийся.

- Поехали отсюда, - чувствовалось, что пассажир был зол как черт, - надо побыстрее выскочить из города, пока местная полиция не проснулась.

Водитель молча завел машину и тронулся с места. Отчасти он чувствовал себя виноватым. Выключи он свет в зале чуть позже и у его напарника была бы возможность попробовать достать кузнеца уже лежащего на полу, а так, в темноте, стрелять было бесполезно.

Уходили из города по второстепенным дорогам, ехали почти всю ночь и уже на подъезде к Ярославлю, где предстояла пересадка на теплоход, водитель все же спросил:

- Ты же позвонил? Там точно не хотели, чтобы мы еще раз попробовали?

- Куда там. Слышал бы ты, как меня обложили. Пообещали найти мне такую дыру, что граница с Румынией раем покажется. Может, хотя бы ты выскочишь. Обидно.

Поскольку старший откровенничал не часто, водитель все же осмелился задать ему вопрос:

- А зачем мы вообще это делали? Кому он вообще помешал? Я даже его книгу читал, мне понравилось.

- Что это тебя вдруг на такие вопросы пробило? А раньше тебе все всегда понятно было? Сказали пахать – паши!

- Если бы пахать… Те два раза я хотя бы понимал, кого и за что. А этот, кому он опасен? Или какой вред от него может быть?

- Давай считать, что ты у меня эти глупости не спрашивал. Рули давай. А если что-то тебе в нашей жизни еще не ясно, доберемся до Киева – спросишь в главке.

Дальше ехали молча. В Ярославле встретивший их сотрудник местного управления варты передал новые инструкции. Возвращение в Киев по круговому волжскому маршруту отменялось. Стрелка ждало место на кавказской заставе с видом на горы, а его ассистент получил место в уездном городе здесь же, в Ярославской губернии. Отказы не принимались.

Глава четвертая

Жизнь бископа в Киеве вошла в свою колею. Дел, конечно, было немало, но и комфорта хватало. Жить бы, да радоваться, но вот положение «епископа по особым поручениям» его не слишком устраивало. Тем более, что подчинялся он не непосредственно благостному, а был приписан к отделу ревизий и контроля. В чьи функции входили как регулярные проверки работы епархий, так и разбор всяких нестандартных ситуаций, наиболее острых жалоб и прочие малоприятные функции. Так и дергали его, посылая то туда, то сюда. Хорошо еще, если речь шла о проверке сообщений о «шалостях» в какой-то отдаленной епархии, тогда, как правило, правящий архиерей, благочинный или даже приходской священник - на кого там пришла жалоба в этот раз – делал все возможное, чтобы загладить вину, отблагодарив проверяющего. Бископ слышал о случаях, когда его коллеги не гнушались брать, как говорится, «дарами природы», и привозили домой чуть ли не грузовик с провиантом. Сам он предпочитал не подставляться и мог привести домой самое большое литровый горшочек с медом – от простуды. Ну, и конверт в кармане, разумеется. В отличие от других ревизоров бископ всегда просил, чтобы на вокзале его встречал кто-то из сотрудниковего отдела, которому он смог бы передать готовые материалы своей ревизии. Так что у него всегда был свидетель, который был готов подтвердить, что из командировки он возвращался с одним небольшим чемоданом. А коллег своих бископ про себя называл «мешочниками».

Хуже были регулярные проверки. Они выполнялись по специально разработанной схеме и были невероятно скучны. Ревизоров же постоянно критиковали за формальный подход к делу, написанные под копирку списки замечаний и рекомендаций. А придумывать каждый раз что-то новое – таких энтузиастов бископ среди своих коллег не встречал. Но конверты присутствовали и здесь.

Архиепископ, стоящий во главе ревизионного отдела, обо всех хитростях своих подчиненных, конечно, хорошо знал. Часть содержимого конвертов неизменно попадала в его стол, и нравилась она ему намного больше, чем «дары природы» которыми с ним делились коллеги бископа. Недавно один из них вообще догадался прислать ему на городскую квартиру столитровый бочонок с квашеной капустой. Великий пост, мол, наступает, а тут проверяемый монастырь поделился… Еще бы картошки мешок привез, дурень.

Стоит ли говорить о том, что в епархиях прекрасно знали, как надо вести себя с тем или иным проверяющим. Узнав о предполагаемом приезде бископа, как правило, начинали про себя чертыхаться. «Конверт» по любому обходился намного дороже, даже чем целый грузовик с «дарами природы», который в крупных монастырях могли набрать вообще за счет урожаев с собственных угодий. Но, с другой стороны, договориться с бископом было проще, чем с его коллегами, да и вел он себя не в пример интеллигентней. Божьим судом и карами небесными не стращал, и следовал четкому тарифу, по которому оценивались те или иные прегрешения местного духовенства. Поскольку его ревизии стоили не в пример дороже, пару раз главы епархий даже пытались жаловаться на него в Киеве. Не впрямую, а так, ненавязчиво, между делом. Каждый раз, однако, архиепископ вставал за своего подчиненного горой, требовал доказательств и детального расследования обстоятельств, которые, якобы, вынудили местное духовенство откупаться «конвертами». Ну, и кому такое нужно?

Более того, для себя архиепископ давно решил, что если его служба попадет под раздачу – кто от такого гарантирован – то он точно сдаст одного из своих «мешочников». Он так и представлял себе, какими дураками будут выглядеть его недоброжелатели, когда он сам, проявив завидную принципиальность, продемонстрирует «улов» в виде кучи «даров природы», достаточной, чтобы обеспечить торговый день киоска на крестьянском рынке. Конечно, попавшему под раздачу отцу достанется на орехи, но всерьез говорить о коррупции в его отделе никому не удастся.

Так и получалось, что ревизоры-«мешочники» ездили, как правило, по преимущественно сельским епархиям, а бископ посещал крупные города или самые крупные и богатые монастыри. В результате он обрастал знакомствами с митрополитами из числа самых авторитетных и значимых.

Все бы ничего, но эту кочевую жизнь бископ не любил. Да и места для того, чтобы развернуться во всю ширь его недюжинного ума, на этой работе не находилось. И вообще, главные дела делаются в столице, а, значит, и карьеру именно там надо строить.

Именно поэтому за любые поручения, которые касались дел киевских, политики высокой, бископ не то что брался с удовольствием, а просто хватался обеими руками. Но здесь было важно не переборщить, поскольку архиепископ к поручениям, которые иной раз давались его подчиненному непосредственно сверху, в обход него, относился крайне ревниво.

Вот и в этот раз, когда после утренней молитвы, как только про себя бископ называл совещания в отделе по понедельникам, архиепископ с недовольным видом попросил его одного задержаться, было уже заранее ясно, что наверху ему нашли какое-то новое поручение.

- Мы вчера с Самим ужинали в Лавре, - архиепископ любил лишний раз подчеркнуть неформальный характер своего общения с благостным, - про тебя спрашивал: как мол, трудится, нет ли каких нареканий. Похвалил я тебя по заслугам и даже как бы впрок. Сам знаешь, таланты ценю и продвигаю. Озабочен Отец наш делами в епархиях – многогрешны и отцы, и епископы многие. А пастырь должен быть чист и светел. Иначе и паству не удержим. Так что, думаю, скоро предстоят нам дела большие, а под них – и новая структура. Думаю, недолго нам отделом оставаться. Комиссией станем. С правами митрополии. Так что сам думай.

Бископ внимал речам начальника внешне вполне почтительно, а в душе – посмеиваясь. В Патриархии постоянно шли подковерные игры вокруг возвышения одних и низвержения других церковных деятелей и возглавляемых ими структур. Сейчас, похоже, наступил момент, когда его непосредственный шеф мог приподняться и потянуть за собой своих приверженцев. Дело, конечно, хорошее, но для себя бископ уже давно поставил задачу при первом же удобном случае встать на самостоятельную должность. На многое он не рассчитывал, и главным считал именно избавиться от подчиненного положения, при котором успех или неудачи зависели не от собственного ума и усилий, а от поведения человека, на которого и повлиять толком невозможно. Так что даже очередному церковному сану архиепископа «под крылом» своего нынешнего начальника он бы предпочел пусть и остаться в своем нынешнем сане, но в качестве руководителя самостоятельной структуры.

- А пока вот что, - продолжил нынешний руководитель бископа, - ты там должен был в Харьков ехать, но придется планы поменять. Владыка Евлохий подменит.

Бископ с недоумением посмотрел на собеседника. Харьков означал не просто конверт, а КОНВЕРТ!Город истово православный и очень богатый. Заводов и фабрик там понастроили – пропасть. И при многих – свои храмы. Среди горожан – масса бывших селян с твердыми церковными традициями. Так что епархия уж никак не бедствовала. А владыка Евлохий – типичный «мешочник». И что он оттуда привезет? Насуют ему огурцов всяких…

- А и не надо ничего ему там будет особого делать, - архиепископ как будто читал мысли нашего героя, - там у правящего митрополита Петра все в полном порядке. Телефонировал я ему вчера, подробно и хорошо поговорили. Где нестроения есть – он сам владыке Евлохию подскажет. И замечания оформить поможет. А на следующем Синоде и нам поможет, – и он многозначительно подмигнул бископу. – Так что в голову не бери, мы, грешные, в накладе не останемся.

Бископ понятливо кивнул, но в душе расстроился. Были у него некоторые домашние планы на конвертик из Харькова.

- А ты, вот чем займешься, - продолжал архиепископ, - завтра тебе позвонят… Ну, ты понял откуда. Посиди с ними, поговори. Их послушай, сам подумай. И помни: о чем разговор будет – от Самого идет. Ему потом и докладывать будешь. Так что не подведи.

На том и расстались.

Глава пятая

Частная жизнь бископа к этому моменту была уже вполне налажена. Поскольку обязанности в отделе явно не могли занять все время и силы его деятельной натуры, то он последовательно собирал вокруг себя группу духовных чад. Формально они все числились прихожанами одного из киевских храмов, где время от времени служил бископ. Примечательно, что в ее состав входили не только люди богатые и знатные. Были среди них и мелкие служащие, и рабочие, и даже пара одиноких матерей, которым другие члены группы оказывали некоторую материальную поддержку. С ними, правда, было сложновато, поскольку домоуправительница бископа решительно пресекала любую его попытку проявить в их адрес персональное внимание, и вообще, терпела их присутствие с большим трудом, но бископ любил немного подстраховаться, и при каждом удобном случае упоминал в патриархии о том, как под его руководством прихожане помогают нуждающимся.

Но и этого на каком-то этапе бископу стало мало. И вот, как то вечером в пятницу, отужинав со своей подругой и переговорив по телефону с парой своих прихожан, он прошел в свой домашний кабинет и уселся за огромный солидный письменный стол. В свое время, при покупке, этот стол – действительно произведение искусства на фигурных массивных ножках с тяжеленной дубовой столешницей – ему пытались выдать за бывшее имущество одного из прусских послов, который, якобы, отправляясь к новому месту службы в Киев, взял с собой из своего родового замка всю обстановку. Вещь была, действительно, солидная, но дома, в Одессе, бископ и не такое видел. Так что, невзирая на свое епископское облачение, он начал буквально обнюхивать стол со всех сторон. Очень скоро его усилия увенчались успехом. На внешней стороне дна одного из выдвижных ящиков он нашел полустертую надпись, свидетельствующую о том, что сей предмет мебели был изготовлен в 90-е годы XIX века в той самой Одессе мастером Мантельмахером! Конечно, далеко не новодел, но мебели с тех пор в мире Новой Киевской Руси сохранилось достаточно. Да и вообще, как говорится, мебеля не из дворца…

Попытка продавца объяснить надпись тем, что одесское происхождение имеет только ящик, а весь стол приехал из имения в Восточной Пруссии, вызвала ответную тираду бископа с хорошим одесским акцентом. Так что окончательная цена составила процентов 20 от первоначально заявленной.

Так что работал бископ за этим столом с особым удовольствием. И с таким же удовольствием рассказывал гостям о том, что по некоторым, не проверенным, правда, сведениям, он, возможно, имеет восточно-прусские корни и раньше принадлежал послу Пруссии в Киеве.

И, вот, он устроился за столом перед пачкой чистых листов бумаги. Приоткрытое окно в садик наполняло кабинет ароматом цветущей вишни. Деревья были еще совсем молодые и толком не плодоносили, но в этом году впервые обильно цвели. Городской шум доносился как тихий ненавязчивый гул, а где-то вдали были видны многочисленные городские огни на высоком правом берегу Днепра.

По идее, надо было набросать тезисы воскресной проповеди – послезавтра бископу предстояло служить, а формальных проповедей он не любил, но хотелось, чтобы перо пустилось в путь по бумаге не по обязанности, а от души. Но о чем писать? Как правило, человек все же берет за основу то, что он хорошо знает. Но писать о гадюшнике, которым оказалась на поверку церковная администрация не то, что не хотелось, но было категорически нельзя. Нет, конечно, были великие романы, написанные «в стол», но бископ был человеком опытным и знал, что иной раз рукописи приобретали известность и помимо воли автора. Значит, нужно что-то другое…

А почему бы не попробовать уйти в мир фантазий?

Так и началось. Придуманный мир, небывалые войны, приключения, любовь и ненависть. Сначала бископ удивлялся сам себе – он никогда не был склонен транжирить свое время и делать бессмысленные вещи. Но постепенно пришло понимание того, что это странное увлечение служит для него своего рода психологической разрядкой, позволяет сбрасывать напряжение и как бы отомстить своим врагам, выставив их отрицательными героями своего романа. Писал он, в общем-то, для себя и публиковать свой роман не собирался.

Подруга бископа относилась к его увлечению с пониманием и видела в нем достаточно безвредное и неопасное для их отношений времяпрепровождение. Многие из его друзей и коллег сбрасывали напряжение далеко не таким безобидным образом. А как-то вечером, вернувшись из очередной командировки, он застал дома непривычную тишину. Не работал телевизор. На кухне было темно, и что совсем удивительно, в доме отсутствовали вкусные запахи, которые обычно встречали его по возвращении из командировок. Собственно, свет горел только в гостиной, где в кресле у торшера устроилась его подруга с пачкой рукописных листов в руках. Уже явно прочитанные листы в беспорядке лежали на диване, а на журнальном столике сиротливо стояли пустая чашка из кофейного сервиза и тарелка, на которой, судя по засохшей корке хлеба, где-то еще днем лежали бутерброды. Бископ был голоден, и его воображение так и нарисовало ему вид тарелки со стопкой бутербродов с копченой колбасой…

Женщина оторвала затуманенный взгляд от очередной страницы, посмотрела на бископа, и в глазах у нее постепенно появилось что-то осмысленное.

- Мне еще одна глава осталась, - просительно произнесла она, забыв поздороваться, - давай я дочитаю и мы сходим в ресторан.

У бископа так и застряли в горле все упреки и насмешки. Ему стало просто безумно интересно, что скажет его подруга по поводу всей этой писанины.

Ужин в тот раз получился интересным. Замечаний у подруги нашлось немало, да и критика ее была не всегда беззубой. Пару раз чуть не поругались всерьез, и бископ уже почти вспылил, как вдруг он замолчал, как бы, прислушиваясь к самому себе. Выпил вина, немного подумал и, совершенно игнорируя предмет недавнего спора, спросил:

- То есть ты вообще рассматриваешь все это всерьез? Считаешь это книгой? Ну, настоящей книгой, которую можно продать, напечатать и ее будут читать?

- Конечно! Я потому тебя и критикую, что у тебя в нескольких местах как будто провалы какие-то. Так-то и сюжет, и качество текста идут ровно, на уровне. Я увлеклась даже. И герои живые получились. А в нескольких местах – как будто кто-то другой писал, качество другое.

- Понятно, но это – пустяки, подправим. Мне другое важно: ты видишь в этом книгу?

- Конечно! И мы ее издадим. Я даже знаю, через кого. Есть у меня приятель в издательстве. Псевдоним, конечно, придумать придется. И вообще сделать так, чтобы с тобой это даже никто связать бы не смог.

Так и договорились. Подруга сумела наплести своему другу-издателю такого об авторе книги, что он, зная о ее отношениях с бископом, даже и не предположил ничего такого. История получилась сама по себе захватывающая. Кто-то из прихожан получил текст от анонима с правом публикации книги на условиях перевода большей части гонорара в пользу церковного прихода.

Публика удивилась. А, удивившись, потянулась за книгой. Кому-то понравилось, кто-то плевался, но тираж разошелся. Так что бископу не оставалось ничего другого, как взяться за продолжение. На этот раз они решили, что делиться с церковью, конечно, надо, но до определенного предела. И выйдет двойная польза: и нервы успокоишь, и карман потяжелеет.

Второй роман шел сложнее. Более того, бископ даже счел необходимым прочитать дюжину книг по литературоведению. Он, все же, любил подходить к решению любой задачи системно. И хотя, в том числе и из соображений определенных обязательств перед издательством, теперь приходилось работать по определенному графику, работа над романом оставалась для бископа удовольствием и разрядкой. За дневными делами он с удовольствием думал о том, как вечером сядет за столом и погрузится в хитросплетения очередного сюжета. Немало помогала ему и подруга. Она с самого начала здорово увлеклась этим проектом, настояла, чтобы для его реализации бископ приобрел так называемую стационарную компьютерную машину, которая позволяла не только набирать текст и печатать его, но и сохранять в памяти большие текстовые фрагменты, редактировать и объединять их. Вещь была новая и очень недешевая. Покупали их, как правило, для серьезной и объемной офисной работы, для частного пользования люди предпочитали более простые и дешевые игровые вычислительные машины.

Бископ, в принципе, печатать умел, но полет мысли и фантазии требовал от него хорошей паркеровской ручки с золотым пером и стопки листов дорогой бумаги питерского производства. Так что подруга сначала перепечатала первую рукопись на компьютерной машине, а затем, по мере написания продолжения, печатала очередные главы и одновременно выстраивала хронологически-графическую модель сюжета. Для автора эта модель стала большим подспорьем, поскольку позволяла при нужде быстро восстановить в памяти последовательность событий сюжета.

Большое внимание уделялось режиму секретности. Черновики первого романа, несмотря на горячие протесты подруги, бископ собственноручно сжег в камине. Фрагменты, которые пока находились в работе, вместе с уже напечатанными на компьютерной машине главами каждый вечер закрывались на ключ в нижнем ящике письменного стола. Бископ, правда, предпочел бы хранить все это в сейфе, но папка с новой книгой очень быстро так раздулась, что, помести они ее в сейф, там бы не нашлось места ни для пары пачек купюр, которые бископ предпочитал хранить под рукой, а не в банке, ни для многочисленных драгоценностей его подруги, ни для нескольких золотых слитков, которые лежали там уж совсем на черный день.

Близкие друзья бископа, для которых его отношения с подругой уж совсем никакого секрета не составляли, не раз пытались выяснить у него личность неожиданно достигшего такого успеха анонимного автора, но бископ отказывался не только от знакомства с ним, но и от какого-либо интереса к его произведениям. Пару раз, правда, уж совсем доверительно намекал, что подруга, похоже, увлеклась литературой, пытается сама что-то писать и даже выпросила у него в качестве подарка ту самую компьютерную машину. Поскольку речь шла об исключительно мужских компаниях, дело кончалось понимающими вздохами и репликами типа: «нашла себе баба занятие, и слава Богу», «чем бы не тешилась», «пусть уж лучше на машине стучит, чем магазины опустошает» и так далее.

Глава шестая

И вот, через пару дней после разговора с архиепископом бископ принимал у себя дома двух полковников варты. Знаком он до этого был только с одним из них, и звонку его совсем не удивился. Однако, после пары ничего не значащих фраз о делах, здоровье и погоде тот вдруг, сославшись на поручение своего руководства, которое-де согласовало его с руководством бископа, напросился к нему в гости! Это было уже странно. До этого им случалось встречаться и в кабинетах обоих ведомств, и в ресторане как-то неплохо посидели, но сейчас полковник четко напросился домой. Его вовсе не испугала перспектива ехать на малонаселенный левый берег Днепра в коттеджный поселок, ни брошенное так, к слову, замечание бископа о том, что сейчас пост в самом разгаре, так что из угощений придется ограничиться чаем.Да и спешили полковники, похоже, изрядно. Договорились о встрече на следующий день.

Тем же вечером услышав о том, какие гости ожидаются назавтра, подруга бископа подвергла его резкой критике.

- Мог бы и позвонить мне еще днем! Не пустым же чаем их угощать! А сейчас что? Наталью я уже отпустила – придется самой тесто ставить! И вот еще: отправляйся прямо сейчас в магазин, список я тебе сейчас составлю.

Ознакомившись со списком, бископ пытался слабо возражать: небольшая продуктовая лавка по соседству, которая еще работала в это время, явно помочь не могла, а, значит, надо было переодеваться в партикулярное, вызывать такси и ехать в торговый центр. Такое иногда практиковалось, но бископ предпочитал, все же, проводить такую операцию вдвоем. Он уже сожалел, что поддался уговорам полковника и не назначил встречу через пару дней – тогда его подруга со своей помощницей Натальей справились бы со всем самостоятельно.

Ясное дело, что возражения только усугубили его положение. В результате возились по хозяйству почти до полуночи, да и встала подруга ни свет ни заря.

Полковники приехали к 11 утра. Поскольку встреча была заявлена как деловая, чай был сервирован в кабинете. Небольшого журнального столика не хватило, чтобы разместить все блюда, тарелки, тарелочки, мисочки с пирогами, пирожками, плюшками, засахаренными фруктами и вареньями, и значительная часть их стояла на письменном столе. Спиртного пока не подавали – рановато, да и понять сначала следовало, о чем разговор пойдет.

Полковники были пунктуальны. Хотя оба были в штатском, они лихо, по-офицерски, щелкнули каблуками, приложились к ручке хозяйки, похвалили прекрасное местоположение дома и его удобную планировку. Впрочем, после того, как они вместе с бископом разместились в кабинете и отдали должное «легким закускам к чаю» поток похвал – на этот раз в адрес хозяйки – превзошел все мыслимые границы. Здесь надо оговориться, что хотя формально гости все знали про целибат и другие особенности черного духовенства, в обществе к тому времени очень спокойно смотрели на фактические квази-семьи многих князей церкви. Вот к нетрадиционной ориентации части духовенства отношение было откровенно негативное, и это притом, что в светском обществе на отношения такого рода уже давно смотрели достаточно спокойно. Кто-то считал это двойной моралью, но большинство исходило из простого постулата: если вы учите нас жизни, то извольте если и не являть пример благочестия, то хотя бы соблюдать естественные приличия. Подруга же бископа в понятия естественных приличий явно укладывалась. Дама видная, умная, да еще и такие пироги в доме. Тут не осуждать, а завидовать надо.

Так что к делу полковники приступили не сразу. Но пироги пирогами, а дело делом. И вот, с сожалением доев очередной пирожок с грибами, второй полковник, которого его коллега представил как представителя спецотдела, задал бископу неожиданный вопрос:

- Скажите, Владыко, как Вы относитесь к литературе?

У бископа пирожок с вишней попал не в то горло, и он закашлялся. Возникла естественная суета, полковники наперебой начали наливать ему чай, осторожно похлопывать по спине. Толку от их усилий было мало, но открылась дверь и в кабинете появилась подруга бископа со стаканом холодной воды. То ли кашель ее испугался, то ли вода помогла лучше чая, но бископ справился, наконец, с кашлем и в свою очередь спросил гостей:

- Простите, что? Литература? Вы духовную имеете в виду? – и он обвел взглядом стены кабинета, которые были плотно заставлены застекленными книжными стеллажами. Узорчатое стекло не позволяло рассмотреть все книжные корешки, но подразумевалось, что у столь высокопоставленного духовного лица и литература по большей части духовная. На самом деле чего там только не было.

- Что Вы! Где мы и где духовная литература. Речь совсем о другом идет. Нас ведь что интересует? Как раз та литература, которая формирует, или хотя влияет, на общественное мнение. Дешевая, доступная и привлекательная. Чтобы сюжет позакрученнее, стрельбы побольше, красотки там роковые, эротики в меру. Понятно, что вкусы мужской и женской аудитории различаются, но нас это мало волнует.

- А что, простите, волнует?

- Если совсем коротко, то воздействие на формирование общественных настроений. Думаю, не мне Вам объяснять, как в свое время потрудились в разное время все эти «русские классики» на ниве подрыва общественного доверия к властям и формирования предпосылок для всего того бардака, который воцарил в России почти сто лет назад. Говорят, у наших тогдашних коллег шутка была: с такими литераторами можно осуществить революцию и без революционеров!

- Но сейчас как-то с классиками не очень…

- И слава Богу! А то бы еще жгли своим глаголом сердца людей… С талантами, знаете ли трудно бороться, даже нашими методами. Ты, вроде как, все делаешь по инструкции, а он такое грохнет… Были случаи. Да, ну, не будем о грустном.

- А зачем с ними бороться-то, кому они мешают?

- Не все, конечно, далеко не все. Есть среди них и патриоты – Варшаву вспоминают, Константинополь, даже Монголию. На героической, так сказать, базе сюжеты строят. Потом еще эти, фантазийщики. Ну, где все больше про драконов, вампиров, принцесс разных. Это все, по-моему, у большинства через башку пролетает насквозь, а, если что и остается, то такая муть, что и опасаться нечего. Но подавляющее большинство приключенческой литературы базируется или на нашей реальной истории, или на, так называемой, альтернативной и, так или иначе, содержит оценку действия властей – опять же, или реальных исторических фигур, или выдуманных, но очень похожих на реально существовавших. И, поверьте мне, по большей части эта оценка или критична, или вообще убийственна.

Бископ понимал, что любая критика власти воспринимается ее охранителями крайне болезненно, но историю он знал и любил. И знание это уж никак не позволяло ему оправдывать очень многие действия исторических персонажей.

- И что, наветы пускают? Или лишнего приписывают? От исторической правды уходят?

- Да кому она нужна, эта правда! Героическая у нас всегда была история, и все тут! А если что и не получилось, то значит или враги были стократ сильнее, или измена. Не тому доверились мужи государственные, бдительнее надо всем быть!А то у нас некоторые взяли моду: недоумками какими-то правителей российских изображать. Или еще лучше: как попадет на место властителя или в советники к нему какой-нибудь современный парикмахер, так сразу и все враги разбиты, и народ процветает. И что люди после этого подумают о тех, кто веками страной управлял?

- Откровенно говоря, я никогда не смотрел на альтернативную историю – Вы ведь ее имеете в виду? – именно с такой точки зрения. – Бископ пытался внешне соблюдать приличия, но разговор нравился ему все меньше. Черт его знает, а вдруг эти борцы за чистоту народных помыслов установили его авторство первого романа? Там, правда, никаких попаданцев нет, но аналогии многие очевидны. Ему даже стало казаться, что собеседники все время поглядывают в сторону его письменного стола, в нижнем ящике которого лежал написанный почти наполовину второй роман.

Он был недалек от истины. Действительно, поглядывали. Но, скорее, в сторону самовара и блюда с пирожками.

- А надо бы посмотреть именно с этой позиции! – второй полковник явно увлекся разговором, но при этом не забыл ревниво посмотреть на первого, который, тем временем, усиленно загружал свою тарелку очередной порцией пирожков. Тот как будто почувствовал упрек коллеги и, завершив со своей тарелкой, добавил пирогов и ему.

«- Они что, из голодной деревни?» – подумал про себя бископ. Пирожков ему было не жалко, тем более, что на кухне, как он знал, выпекалась очередная порция, но скорость, с которой гости их поглощали, вызывала удивление.

Второй полковник лихо, в два приема слопал очередной пирожок, и как будто подзаправившись, вернулся к тому, что его волновало.

- Конечно, понятно, что сообразуясь с нашими сегодняшними знаниями и опытом, и Вы, и я, скорее всего, окажись мы на месте, например, последнего императора, многие вопросы решали бы по-другому. Но то же самое можно сказать и про любого другого самодержца той эпохи! Все напортачили, что и говорить. Мы-то с Вами это понимаем! Но что видит публика? Какой-то, извините, парикмахер оказывается умнее императора! А почему тогда любую кухарку во главе государства не поставить? Глядишь, еще лучше получится. А дальше начинается: то не так власть сделала, здесь опростоволосилась… А, значит, и менять ее надо. Дальше пошли демонстрации, митинги разные. А там, глядишь и баррикады и вооруженное восстание.

Бископ забыл про пирожки и смотрел на своего гостя с нескрываемым удивлением. Выстроенная им цепочка: сегодня читаешь роман из жанра альтернативной истории, а завтра строишь баррикады и устраиваешь вооруженное восстание вызвала у него какие-то смутные ассоциации, но он никак не мог поймать мысль… Да вот же!

- Простите, - он попытался быть максимально корректен, - но я хотел бы предостеречь Вас в дальнейшем от этого логического построения.

- Почему? Разве что-то не верно?

- Не буду спорить, по сути – не моя епархия, но вот по форме… Вы, ведь вероятно читали «Швейка» Ярослава Гашека?

- Да, конечно, у нас его даже в училище рекомендовали в качестве дополнительного источника.

- В каком смысле, простите?

- Ну, пример того, как разложение тыла негативно сказывается на боеспособности войск на фронте и в конечном итоге приводит к военному поражению.

Бископ с трудом удержался, чтобы не расхохотаться, но, все же, продолжил.

- Я немного о другом. Извините, но в отношении Вашей логики напрашивается прямая аналогия с одним из самых смешных моментов в этом романе. Помните, Швейка арестовала жандармерия, и его обвиняют в шпионаже в пользу России на основании его слов, что он не фотографировал вокзал, поскольку у него не было фотоаппарата. И жандарм делает вывод, что только отсутствие фотоаппарата не позволило Швейку снять важный стратегический объект, а он, тем самым, признался в шпионаже. Это – смешно. И, извините, очень напоминает Ваше построение: сегодня читает книгу, завтра участвует в митинге, и, значит, кончит попыткой вооруженного свержения власти. Поверьте, я вовсе не принадлежу к числу критиков нашей нынешней власти, но защищать ее надо, все же, так, чтобы не выглядеть при этом смешным и глупым.

Полковник из спецотдела обиженно засопел. Первый же сидел в покойном кресле с блаженным выражением лица. Его функция, собственно, состояла в том, чтобы просто познакомить коллегу с бископом. «Дело литераторов», как назывался весь этот проект в варте, непосредственно не входило в сферу его ответственности, и в глубине души он относился к нему как к редкостной дури. Но поскольку приказ был дан одним из заместителей руководителя «конторы», то ему оставалось только взять под козырек и отправиться знакомить коллегу с хозяином дома. А тут такие пирожки… Полковник, естественно, вовсе не голодал, любил хорошие рестораны и мог их себе позволить, но было в этой в общем-то простой домашней еде что-то такое, что заставляло его тянуться за новым пирожком даже тогда, когда желудок уже говорил: все, хватит! Прямо наваждение какое-то.

Но коллега, похоже, нарвался на скептика. И особо удивляться не приходилось. Мало какому нормальному человеку вся эта галиматья могла показаться достаточным основанием для того, что коллега собирался предложить бископу в дальнейшем. Так что его надо было выручать.

- Давайте-ка мы закончим этот литературный спор, - первый полковник с трудом стряхнул с себя блаженное умиротворение, имевшее отчетливый вкус невероятных пирожков подруги бископа, и включил профессионала. – О вкусах – зря он произнес это слово, хоть и старался не смотреть на блюдо, но в воображении сразу же возник образ…ну, вы поняли, чего – не спорят. Тем более – о вкусах литературных. У нас есть установка руководства: считать литературу в жанре альтернативной истории, если в ней речь идет о вмешательстве т.н. попаданцев в процессы управления государством, вредной для формирования общественного сознания. И, как говорится, пресекать.

Бископ посерьезнел. Слово установка именно в этом значении не было широко известно среди большинства киевлян, но он-то принадлежал к меньшинству, которое понимало, что речь идет о приказе с самого верху, который прямо отдан быть не может, так как фактически противоречит любому закону, но должен быть выполнен любой ценой. Ему с такими ситуациями сталкиваться уже приходилось. Наблюдал он их со стороны, и каждый раз крестился про себя, что это не ему приходится прямо попирать закон и свои служебные обязанности. Не хотел бы он оказаться на месте судьи, прокурора и следователя, следовавших таким установкам. И хотя люди эти оставались не в накладе, но бископ, будучи немного философом, все время помнил о том, что жизнь длинная, и как им аукнется со временем выполненный приказ – ведомо только Богу.

Так что слова старого знакомого его совсем не порадовали. И захотелось сразу расставить все точки над «и».

- Власть кесаря под сомнение быть поставлена не может. Это так. И нет тут предмета для дискуссий. Тем более, что власть духовная, к которой я имею честь принадлежать, вообще учит верующих смирению и отказу от праздного времяпрепровождения, к которому можно со всем основанием отнести чтение любой фантастической литературы. А уж если кого интересуют дела минувшие, то есть обширная литература, посвященная деяниям апостолов, святых и священномученников. Там и примеры для подражания найти можно. Вот взять, хотя бы…

- Постойте, Владыко, - первый полковник с религиозными деятелями дел имел немало и понял, что сейчас будет. Их хозяину только дай волю, часа на полтора проповедь загнет, а они к делу-то еще и не приступили. – Это все понятно, и соответствующие указания по линии Синода последуют. Но мы-то пришли немного с другим…

- Так приступайте к делу, - войдя в священнический режим, бископ чуть не добавил «сын мой», но во время остановился – это было бы уже чересчур.

Первый полковник бросил многообещающий взгляд на своего коллегу – мол, заварил кашу и заткнулся, а мне теперь расхлебывать – и начал:

- На основе имеющегося опыта нам очевидно, что прямой запрет такого рода литературы – дело неблагодарное. Какие-то основания, все же, нужны. Приравнять их к порнографии? Несколько сомнительно. И совсем не факт, что он позволит нам побороть всю эту ересь. Знаете ведь, запретный плод и так далее. К тому же множительной техники и прочих современных устройств в частном пользовании пропасть. Вот и у Вас машина стоит, - он кивнул на компьютерную машину, которая стояла на отдельном столе в углу кабинета. – Так что начнется: бумажные и электронные копии по рукам пойдут, да и вообще, всей этой пишущей публики только что-то запрети, сразу и вопить начнут, и писать, и за границей публиковаться. Свои-то издательства мы прижмем, а сибирские и питерские? Так что идея состоит в том, чтобы задействовать преимущественно духовно-моральный фактор. В том смысле, что ковыряться в прошлом и рассуждать на тему, а что бы было, если… - дело не богоугодное. Базу под это мы подводить и не пытались – все равно, у Вас не в пример лучше получится. Так что, если уж совсем коротко, то есть у нас приказ наладить с Вами взаимодействие по отработке этой темы.

«- Черти бы вас забрали!» – подумал про себя бископ. Про свой новый роман он в этот момент просто забыл и думал, каким дураком он будет выглядеть в глазах церковной общественности. В голове одновременно крутилось несколько мыслей. Хотелось бы, в частности, понять, кто из верховного духовенства так подставил его, порекомендовав благостному именно его кандидатуру на такое паскудство.

Надо было выкручиваться. А это он умел.

- Собственно, богословское обоснование предложенной вами темы труда не представляет. Я думаю, что надо будет дать задание нашей духовной академии поставить ее – в различных контекстах – в перечень рекомендованных для работ на соискание различных степеней. Поверьте, они даже рады будут. Там все же маловато нового, ходят, как говорится, проторенными дорогами. А тут: и актуально, и жизненно, и заказ будет. Драка начнется среди соискателей. Но, вот, что нужно бы, - рассуждениями об академии он выиграл время, чтобы придумать,как максимально перевести стрелки на собеседников, - это конкретизация тех литературных тем, которые смотрятся сегодня совершенно неприемлемыми.

- Это – конечно! Это – пожалуйста! – вступил, наконец, в разговор второй полковник. – Более того, мы воспользуемся Вашей замечательной идеей и дадим указание в свою академию на включение соответствующих тем в их дипломные работы! Пусть читают, анализируют и делают выводы. Пока мозги свежие.

«У вас-то они уже не первой свежести» - подумал про себя бископ, и даже вздохнул с облегчением. Похоже, удастся в основном пропустить весь поток этой дури, как говорится, над собой. Вартовые составят какие-то там литературные списки, в духовной академии сочинят аргументацию, почему эта литература не может считаться богоугодной, а он, вроде и задание выполнил, и первым номером во всем этом не замажется. Но он рано радовался.

- И еще одно надо будет обосновать, - второй полковник понизил голос и многозначительно указал пальцем правой руки куда-то вверх, - божью кару тем, кто поддался соблазну альтернативной истории.

- Что, простите? – даже на фоне всего, что он уже выслушал до этого, бископ был крайне удивлен, и у него сорвался голос.

- Божью кару, – на этот раз полковник сопроводил свои слова кривой ухмылкой, - дело в том, что в последнее время целых ряд этих «альтернативщиков» покинули сей мир, и далеко не всегда по естественным причинам.

В кабинете установилась тишина. Ее прервал первый полковник, взяв опустевшую чашку бископа и наполнив ее смесью ароматной заварки и кипятка из самовара. Он неплохо знал своего старого знакомого и понимал, что тот потрясен до глубины души.

Бископ благодарно кивнул, выпил чай, затем встал, подошел к вмонтированному в книжные стеллажи бару, достал оттуда бутылку коньяка и три бокала, поставил все это на стол, налил коньяк и молча выпил свою порцию.

- Вы их что, грохнули? – судя по всему, без всей этой подготовки он просто не мог вытолкнуть этот вопрос из себя.

Полковники переглянулись, так же молча опрокинули свои бокалы, и второй попытался дать удобоваримый ответ:

- Я бы не стал ставить вопрос так остро. Да, некоторые из авторов ушли в мир иной. Стоит ли этому удивляться, если берешься за темы, которые затрагивают чувства отдельных лиц. Я бы даже посильнее выразился: оскорбляют их, порочат наших великих предков. Занятие литературой вообще дело небезопасное. Посмотрите, как в прошлом кончали наши великие поэты – кто на дуэли погиб, кто сам не выдержал напряжения. И ведь, как правило, так кончали именно те из них, кто не ограничивался любовной лирикой, а лез, извините за выражение, в политику. Так что если хочешь жить спокойно – кропай стишки для детишек младшего возраста, а иначе – будь готов отвечать…

- Значит, грохнули, - бископ прервал собеседника, - и чего вы в этой связи от меня-то хотите? Грехи вам отпустить?

- Грехи нам начальство отпустит. У него такое право имеется. Вы уж извините, но этот аспект дела меня совершенно не интересует. Во-первых, не я их, как Вы изволили выразиться, «грохал», и даже не командовал теми, кто это проделал. И не я решение на этот счет принимал. А, во-вторых, и для этого мы к Вам пришли, наша совместная задача состоит в том, чтобы максимально эффективно использовать данный факт в рамках компании, о которой мы тут с Вами говорим уже битый час.

- Это как же, позвольте? Божьей карой объявить, что ли?

- Именно! Наказанием за грехи! Мол, не стерпел Господь и в наказанье за грехи послал смерть не в урочный час, без покаяния и святого причастия. А люди, которые смерть им эту принесли, они что – просто инструмент в руке Божьей, сами и не понимали, что творят и зачем. Да что я Вам объясняю, Вы лучше меня все эти дела знаете. Тем более, что я уж не знаю почему, но в последнее время несколько писателей из этой компании и естественным путем, как говорится, почили в бозе. Право слово, к ним никакого отношения не имеем. Хотя версия есть, конечно. Как-то так получается, что за эту писанину берутся в основном люди много всего пережившие, немолодые. А опыт, он мало кому здоровья прибавляет. Так что мы Вам общий списочек подготовили. Вот, возьмите, пожалуйста. И надо бы, чтобы Церковь подсветила своей пастве и этот аспект дела именно в данном разрезе.

От последней формулировки бископа передернуло, но не умей он скрывать свои эмоции, не стал бы тем, кем он был.

- Хорошо, мне все понятно. Но и вам должно быть ясно, что решения такого рода лежат далеко за пределами моей компетенции. Не извольте сомневаться, немедленно доложу о нашем разговоре, кому следует. А дальше – уж как там решат. Если сочтут необходимым – информирую вас о принятом решении.

Все, вроде, было уже сказано. Сказать, что бископу было не по себе, значит, ничего не сказать. Неожиданно в голову ему пришла абсолютно шальная мысль. Он налил гостям, не забыв и себя, еще коньяка, взял в руку бокал, встал и предложил:

- А давайте выпьем за упокой душ упомянутых вами писателей. Не думаю, что действовали они исходя из злого умысла. Жили, интересовались отечественной историей, переживали, похоже, за нее, писали. Кто же знал, что так дело повернется.

Полковники удивленно переглянулись, но явно без всякого внутреннего сопротивления последовали его примеру. Все трое выпили стоя и не чокаясь. Первый полковник не отказал себе в удовольствии – прихватил последний пирожок с блюда и покончил с ним в два приема.

Затем гости быстро засобирались. Подруга бископа вышла их проводить в холл и выслушала массу комплиментов своим выдающимся кулинарным талантам. Наконец, они погрузились в казенный «нижегородский форд», ожидавший их у крыльца, и отбыли восвояси.

- И что это было? – спросила подруга, когда он, осенив отъезжающую машину крестом, вернулся в дом. Бископу очень хотелось ответить с использованием наиболее сочных выражений своей одесской юности, но он сдержался и вкратце объяснил ей задумку незваных гостей. Женщина не раз давала ему исключительно хорошие советы, а сейчас надо было думать и думать.

Сидели до вечера, прикидывали и так, и сяк. В результате на следующий день бископ запросился на прием к благостному. Прямой начальник, который безуспешно попытался намеками выяснить, о чем идет речь, крайне обиделся, но дело того стоило.

Благостный не спешил. Начал с того, что поинтересовался, как идут дела у бископа. Все же, в Киеве тот был почти новичком, а по опыту далеко не всем иногородним сотрудникам Патриархии удавалось стать в этом городе своими. Некоторые так и покидали столицу: или возвращаясь домой, или отправляясь в «макарьеву епархию» ( это в Патриархии была шутка такая от поговорки: куда Макар телят не гонял). Поскольку в свое время благостный бископа выбрал и перевел в Киев сам, он и следил за его карьерой, и кое-какие планы в отношении него имел.

Бодро заверив хозяина кабинета, что все в порядке, жизнью он полностью доволен, ситуация в контрольном отделе вполне благополучна, и опыта он уже набрался изрядно – с намеком на готовность двинуться дальше по карьерной лестнице, бископ изложил суть вопроса и задумку вартовых.

В принципе, ничего необычного в ситуации не было. Власть довольно часто обращалась к благостному с просьбами поддержать то или иное ее начинание. Как правило, речь, конечно, шла отнюдь не о «пряниках» – подарках народу в той или иной форме – они, впрочем, вообще редко случались. Обращения такие по большей части казались поддержки мер непопулярных, но, по какой-то причине, необходимых. Причина, впрочем, всегда была одна – денег не хватало. А когда их хватало? Так что, строго говоря, благостный уже устал вновь и вновьпосылать народу сигнал о том, что вся власть – от Бога, а мы – рабы божьи и должны строго следовать всем установлениям власти. Собственно, с усталостью этой можно было бы и справиться, но вот народ начинал реагировать на подобные призывы все хуже и хуже. А от этого напрямую зависели и церковные сборы…

В принципе, покритиковать «альтернативщиков» было не сложно. Благостному понравилась идея бископа подписать на разработку их критики слушателей духовной академии. Оригинальностью она, конечно, не отличалась, но все равно хорошо, когда тебе предлагают уже готовое решение. Хуже было дело с упокоившимися писателями, как назвал эту часть проблемы бископ. Не то, чтобы глава церкви опасался приписывать нечто подобное Господу и его воле из опасения, что тому может просто надоесть – ну, сколько можно манипулировать его именем! Но вот были некоторые дела власти, с которыми решительно не хотелось иметь ничего общего. И тоже не от излишней чистоплотности. Просто в середине минувшего XX века была в истории НКР пара ситуаций, когда после смены власти деяния ушедшей администрации разбирались в деталях и нелицеприятно. Первых лиц, как правило, к тому времени в живых уже не было, а вот вторые, третьи номера и прочие исполнители получали по полной.

- Ты, давай-ка, подумай еще как следует. Отказаться не получится – меня руководитель канцелярии Самого просил с вартовскими это дело обсудить. Если проигнорируем – пожалуются сразу. Так что надо тоньше как-то. Подумай. Пары дней хватит? Вот в пятницу и приходи.

Эти два дня до пятницы бископ запомнил надолго. Сразу после беседы с благостным он отправился домой и до поздней ночи они сидели вдвоем с подругой, перебирая варианты. К ночи решение стало вытанцовываться. В оставшееся до пятницы время они с раннего утра до поздней ночи сидели в кабинете. Бископ набрасывал сюжеты, а София сидела за пишущей машиной, набирая и одновременно редактируя текст. Из отдела пару раз звонили, намекая, что архиепископ рвет и мечет и бископу предстоит тяжелый разговор. После второго звонка бископ перестал подходить к телефону. Он, как говорится, поставил на другую лошадь. За это время им удалось подготовить восемь «расширенных сюжетов», как назвал их бископ. С этой пачкой он и поехал в пятницу в резиденцию благостного.

К своему удивлению, в кабинете главы церкви присутствовал и его непосредственный руководитель – архиепископ. В ответ на приветствие бископа он невнятно что-то буркнул и зло посмотрел на своего подчиненного.

Благостный сделал вид, что он всего этого не заметил, и, доброжелательно ответив на приветствие посетителя, кивнул на толстую папку в его руках.

- Вижу, даром времени не терял. И что предложишь? Внимаю с интересом.

- Благодарю, Ваше Святейшество. Есть, как представляется вариант, который позволит не только выйти из этой деликатной ситуации, но и повернуть ее на благо матери-церкви.

- Ну-ка, ну-ка…

- Я бы предложил пока абстрагироваться от поступившей к нам просьбы и задуматься о том, что, по сути своей, представляют собой сюжеты книг в жанре альтернативной истории. Ознакомившись с некоторыми из них – так, коротко полистал, прихожу к выводу: почти каждый раз речь идет об описаниичуда!

- О как!

- Да, именно так! В силу тех или иных причин – там перенос личности, то есть души, еще что-то – известный нам ход исторических событий меняется, причем, преимущественно, в лучшую сторону! И что это, если не чудо? Мы что, против того, чтобы чудесным образом судьба страны нашей повернулась бы лучшим образом? Да никогда в жизни! А, значит, что?

- И что?

- В повороте таком нас что-то не устраивать просто не может! Там что-то говорят наши друзья о подрыве авторитета властителей… Но в чем состоит этот подрыв авторитета? В том, что не те личности им советы давать начинают и политику державы меняют. Но это – второстепенная деталь, которую и заменить можно! А, представьте себе, что советы властителю не от случайных личностей приходят, а поступают промыслом Божьим через его же посланников! И выходит в результате, что, будь на то воля Божья, совсем иначе дело могло бы повернуться. А случившееся в реальности – наказание за грехи.

- Ну, принципиально нового в этом мало… Религиозная литература такие сюжеты давно использует. Да и победы часто с благословением отцов церкви связаны – Куликовскую битвы вспомните.

- Конечно! Но по своей форме и сути это литература сугубо религиозная! Ее так и воспринимают. Я же предлагаю нам вписаться именно в существующий формат – с войнами, приключениями, драками, даже любовью и всем прочим, причем в реальных, известных всем исторических условиях. Я тут подработал несколько сюжетов, начиная с времен ига, - и бископ положил на стол благостному свою папку.

Тот автоматически открыл ее, взял скрепленные вместе несколько верхних листов и начал бегло проглядывать их. Одновременно он жестом предложил архиепископу взять следующую пачечку. Оба погрузились в чтение.

Бископ внимательно следил за их реакцией.

Изучив первый сюжет, благостный взял еще одну пачечку и стал читать ее. Затем потянулся к третьей, но явно с сожалением прервался и вернулся к разговору.

- Ты мне всю свою папку оставь. Вечерком почитаю. Но мне пока нравится. Неужели сам все сюжеты придумал? Молодец! А писать тоже сам думаешь?

- Боюсь, что не потяну. И времени, и сил потребует массу. А у меня инспекции…

- Это мы решим. Если мы хотим перехватить эту тематику и забрать ее под себя, то надо сразу разворачиваться широко. Поработать с теми из писателей, кто воспримет нашу идею, - бископ отметил слово «нашу», - подобрать из своих тех, кто мог бы заняться этой работой. А почему бы и свое издательство не основать или уже существующее перекупить? Глядишь, и кассу церковную пополним…

Бископ ждал этого момента. Материальный фактор – все это знали – для благостного был одним из важнейших, а тут открывались такие возможности. Но он сделал вид, что такое даже не приходило ему в голову и, как будто, не удержал восхищенной реплики:

- Мне это и в голову не приходило…

Благостный снисходительно кивнул.

- Вот всегда так. Набросал идеи неплохо, но до конца не продумал. Ничего, пока мы, старики, живы, сумеем подсказать и подправить. А, вообще, повторяю: молодец! И давай так: сам придумал – сам и делай. Создадим небольшой отдел – так и назовем: литературный. Ты во главе. В нынешние издательские дела не суйся, а поднимай эту тему с самого начала. Всесторонне. Вплоть до создания своего издательства. Ясно, что сначала потратиться придется. Денег на обустройство дадим. Но потом и доходов ждать будем. Ты как, - он повернулся к архиепископу, - не против?

Тот в отличие от благостного игру своего подчиненного просчитал уже давно, и сидел, закипая внутри от злости. Но, что тут сделаешь. У него на глазах рождался новый церковный вельможа, и предпочтительнее было с ним дружить.

- Справится, - коротко бросил архиепископ. – Моя школа. А надо будет – поможем. Поздравляю, коллега.

- Вот молодец ты, …. – благостный любил, когда его решения были ко всеобщему удовольствию, - явно вырос. На следующем Синоде готовься: и отдел твой расширим, и тебе митру вручим. Заслужил.

Бископ покашлял, вопросительно глядя на благостного.

- Ты что? Неясно что-то?

- А как же быть с нашими друзьями из варты?

- Ты с ними как встречался?

- Дома, чай пили, угощал, но скромно.

- Вот позови их опять и объясни. Поблагодари за подсказку, расскажи о наших планах. Ты упор делай на то, что нам сейчас надо о будущем думать, перспективах, а что там когда и с кем раньше случилось – дело прошлое и ворошить его смысла нет. А если уж очень сетовать начнут, то ты им пообещай, что если и они и сами присоседиться к этой литературе захотят – мол, служба их в будущем дотянется и до прошлого, то опубликуем и поддержим. Так и сделай.

Бископ так и сделал. Но на этот раз чай был заменен коньяком. Второй полковник попытался возражать, ссылаясь на указания сами знаете кого, но бископ встал в глухую оборону: не благословил благостный и все тут. Так что и поругались, и помирились, и подружились… И напились, само собой. На следующий день было плохо, но перспективы того стоили: своя структура, финансирование, перспективы. Жизнь налаживалась.

Глава седьмая

Московский уголовный розыск был одним из тех немногочисленных институтов, которые подчеркивали особое положение первопрестольной в государстве, где столицей стал Киев. Произошло это вовсе не от хорошей жизни. Так уж получилось, что в 20-е годы, когда институты государственной власти в Киеве еще только формировались, высокая степень концентрации силовых структур в городе на Днепре обеспечила ему относительный порядок. И хотя людей богатых или хотя бы просто состоятельных в Киеве собралось немало, любые попытки налетчиков и уличных грабителей избавить их от излишнего имущества легко пресекались военными патрулями, массовыми облавами и скорыми полевыми судами в условиях чрезвычайной ситуации. Да и не всегда дело доходило до судов. С командовавших зачистками офицеров толком и не спрашивали за излишнюю жестокость. Основанием для огня на поражение была даже не стрельба в ответ на требование предъявить документы, а просто обнаруженный уже потом в кармане нож. А у кого его там не было в те годы?

А уж как легко доставался в те годы из кармана бывшего офицера «зажатый» при мобилизации наган… С учетом того, что большая половина мужского населения города еще несколько лет после установления мира носила тот или иной вариант военной формы, заранее никогда нельзя было знать на что напорется приблатненная публика, попросив огонька у одинокого прохожего. Некоторые в ответ стреляли сразу.

Так и получилось, что Киев не только не принял иногородних уголовников, но и свои собственные охотники до чужого имущества предпочли поискать более спокойные места для своей деятельности. И выбор тут был невелик. Одесса и Ростов варягов встретили враждебно.

«- Самим жрать нечего!» - посыл местных мазуриков был ясен, а в методах убеждения они не стеснялись.

А вот Москва… Так уж получилось, что и до Великой войны город был реальной столицей преступного мира империи. Коренные москвичи в городском преступном сообществе всегда составляли меньшинство. Так и понеслась весть по всей новой Руси великой: даже киевские в Москву потянулись! Там – жизнь!

К 26-му году в городе стало совсем грустно. Тут все смешалось: и традиционная преступность, и понаехавшие, и оставшиеся без работы мастеровые. К счастью, в этот момент началось некоторое оживление московской промышленности. Слегка приободрилась деревня, появились товарные излишки, а прежние запасы промышленных товаров были уже исчерпаны. Спрос был, естественно, преимущественно на товары легкой промышленности, вот тут Москва и вздохнула впервые за несколько лет.

Но какой смысл запускать ткацкую мануфактуру, если склад готовой продукции грабят чуть ли не каждую ночь? И очень скоро московские промышленники поняли, что нанимать дополнительных сторожей бесполезно, проблему надо решать системно, выбивая организаторов преступного мира, громя «малины», пресекая подпольные каналы движения товаров и денег. В выборе средств не стеснялись. Апофеозом стал расстрел налетевшей на склад Трехгорной мануфактуры банды из станкового пулемета. Грабители взломали распашные ворота склада и получили очередь из «максима» почти в упор. Преступный мир вспыхнул. Хитровка решила мстить. Было решено следующей ночью сжечь всю мануфактуру: цеха, склады, рабочие казармы. Не вышло. К вечеру Пресню заняли боевые дружины из охраны заводов и фабрик, казаки из конвойного полка и боевые отряды политических партий. Сунувшиеся на Пресню уголовники немногим уступали им в вооружении и боевом опыте, но вот с единым командованием и мотивацией у них дело обстояло хуже.

Случись все это осенью или зимой, может быть дело и кончилось бы малой кровью, но конфликт произошел в июле. За короткую летнюю ночь уголовники не успели настреляться и к утру не сумели оторваться от сводных дружин, которые вцепились в них, не давая скрыться в кривых московских переулках. Против них играли люди, которые знали город не хуже и были прекрасно мотивированы финансово городской торгово-промышленной палатой. К тому же в тылу уголовников остались нетронутыми полицейские части и участки, где по призыву все той же палаты началось формирование «патрулей порядка». В городе, где почти 15 процентов взрослого мужского населения не имело работы, желающих послужить в «патрулях» за неплохой оклад и обещание будущей должности в заводской охране или полиции нашлось более, чем достаточно. Большинство «патрулей» имели боевой опыт, а многие еще вчера занимались делами не слишком законопослушными, но сейчас они с энтузиазмом отлавливали по дворам вооруженных уголовников. Собственно, к середине дня боевая часть московской уголовщины была разгромлена. Город вздохнул с облегчением.

Второй акт грамотно поставленного спектакля начался в полночь. Утечка, конечно, произошла, но сбежать и спрятаться успела только незначительная часть московского преступного мира. Целые кварталы Хитровки, Марьиной рощи, Сухаревки блокировались дружинниками, полицейскими и патрулями и затем плотно прочесывались. В ответ на любой выстрел, угрозу оружием звучали залпы на поражение и пулеметный огонь. Конфискованное оружие, боеприпасы, ценности вывозились грузовиками под охраной бронеавтомобилей. Погибших уголовников было решено не считать.

Позднее стало известно, что вся операция с самого начала была запланирована и осуществлена под руководством отставного полковника Генерального штаба, который и стал после этого первым начальником Московского уголовного розыска. В историю московской полиции, да и города в целом, он и вошел как Полковник.

МУР начинался не на пустом месте. Уголовный сыск в городе и раньше был поставлен неплохо, но за последующие 15 лет, когда МУР возглавлял Полковник, эта структура стала ведущей «уголовкой» в стране. Нет, в Киеве, конечно, существовало центральное управление уголовной варты и структурно все губернские отделы уголовного сыска формально ему подчинялись, все прекрасно знали: то, что может сделать МУР, не под силу ни одному из них. Это просто была команда другого класса.

Строго говоря, приобрести этот класс МУРу пришлось в силу не слишком приятных обстоятельств. Разгром уголовного мира Москвы летом 26 года, конечно, не смог с ним покончить окончательно. Корешки остались. А позднее, по мере того как город рос, появлялись новые промышленные предприятия и на них приходили работать толпы вчерашних крестьян и солдат, населяли рабочие общежития, где формировался свой мир, весьма далекий от законов, религиозных заповедей, семейных укладов и традиций, эти корешки давали новые многочисленные побеги. Полковник и его люди не дремали. Борьба шла с переменным успехом. Хорошо было хотя бы то, что ни городские власти, ни крайне влиятельные в городе организации промышленников и предпринимателей средств на развитие МУРа не жалели. Новинки криминалистики, оборудованный по последнему слову науки факультет в губернской полицейской школе, система неофициальных материальных поощрений – все это позволяло отбирать в уголовный розыск действительно лучших. Прокуратуре не раз приходилось вступать в жесткую конкуренцию с МУРом за наиболее перспективных выпускников юридического факультета Московского университета. Как правило, те из них, кто был подинамичнее, предпочитали именно розыск.

Конечно, после ухода Полковника уровень работы МУРа несколько просел, но менялись времена, менялись люди и в целом структура развивалась опережающими темпами, раз за разом доказывая свою эффективность и очевидную пользу. Недалек был тот момент, когда МУРу предстояло отпраздновать столетие со дня своего создания. И хотя до торжественной даты оставалось уже шесть лет, руководство розыска активно работало с городскими властями – мечтой всех было новое здание для службы.

Стоит ли удивляться, что в этих условиях в составе МУРа были некоторые – пусть и небольшие – подразделения, о которых другие структуры уголовного розыска страны не могли даже и мечтать. Одним из них была «группа свежих голов». Не только название, но и многое в методах ее работы было позаимствовано в журналистике. Работа, в основном, была связана с анализом разноплановой информации из самых различных источников. Преимущественно, изучались, конечно, сообщения о происшествиях криминального характера, выявлялись общие черты, закономерности. Нередко случалось, что именно эта группа «цепляла» случаи, которые в дальнейшем оказывались звеном в цепи крайне опасных, серийных или резонансных преступлений.

В это хмурое осеннее московское утро один из самых молодых сотрудников группы по имени Егор с тяжелым вздохом открыл дверь кабинета, который он занимал вместе с двумя коллегами. Поздоровавшись, он поставил на стол пластиковый стакан с кофе, снял и повесил на вешалку мокрый плащ и включил электронную машину.

- Там тебе начальник бросил целую папку всякого разного из губернских докладов, - сидевший за соседним столом Олег, только недавно получивший третью звездочку поручика, любил время от времени продемонстрировать патронаж над новичком. – Просил посмотреть – вдруг что найдешь.

Егор поморщился. Считая себя человеком аналитического склада ума, он мечтал о том, чтобы даже в рамках рутинной работы ему удастся выявлять какие-то закономерности, а там, глядишь, и новую тенденцию в жизни преступного мира. Но для этого был нужен допуск к основному потоку информации, составленному по определенной схеме, который поступал к ним из центрального управления в Киеве. Но то, что ему перепало сейчас, представляло собой сущий винегрет: отрывочные сообщения из губерний о самых «интересных» или «странных» происшествиях. Но к делу он привык относиться добросовестно и стал открывать файлы с сообщениями одно за другим.

Здесь надо сделать небольшое отступление и пояснить, что претендовать на склонность к аналитической работе у Егора были определенные основания, так был он правнуком профессора Германова. Прадеда его уже давно не было в живых, да и о делах его подзабыли, но Егор знал из рассказов родителей и о нем, и о прабабушке Ольге, и так уж получилось, что ему через отца достались и их достойные награды, и записки о делах давно минувших дней, которые перед смертью надиктовал профессор. Егор даже одно время колебался, не пойти ли ему по стопам прадеда и двинуться в чистую науку, но живой характер, все же, взял верх, и, закончив курс юридического факультета московского университета, он попробовал поступить в московский уголовный розыск.

Вообще в розыске предпочтение отдавали выпускникам высшей полицейской школы, но и ему бы нашлось место в следственном подразделении, если бы не фамилия.

- Это что, из тех Германовых? – спросил генерал начальника кадрового стола и, получив утвердительный ответ, переиграл прежнее решение. – Если в прадеда и прабабку, то пусть головой работает, не пожалеем.

Так и попал Егор в самое странное подразделение МУРа.

К обеду ничего действительно интересного ему так и не попалось. На обед вся обитающая в кабинете троица предпочитала выходить куда-нибудь в город, хотя своя столовая имелась и даже была неплоха. Народ шутил: « У нас даже повара не воруют! Знают, что все равно поймаем.» Но все трое были молоды, неженаты и не упускали возможности лишний раз поглазеть на молодых девушек, которые тоже не брезговали окрестными кафе и чайными. А дождь… Не растаем, не сахарные.

Вот и в этот раз нашлось на кого посмотреть, а на обратном пути и обсудить. Егор как раз спорил с коллегой, который, по его мнению, был излишне требователен в отношении блондинки за соседним столиком, на которую он сам уже в третий раз поглядывал с интересом, как вдруг что-то как бы торкнуло его при случайном взгляде на одну из вывесок.

« - Книжная лавка… книги…писатели… писатель?» - цепочка выстроилась и привела его к одному из прочитанных утром сообщений. Вернувшись за рабочий стол, он нашел сначала сообщение из Твери, а затем, припомнив ряд других бумаг, просмотренных в минувшие недели, погрузился в их поиски, да так, что очнулся лишь тогда, когда последний из уходивших домой коллег попрощался с ним до завтра. К этому моменту на столе у Егора лежала подборка из восьми случаев, когда жертвами преступников становились писатели-фантасты. Три из них произошли за пределами НКР – два в Уралсибе и одно в Питере, но информационный обмен между различными частями бывшей империи был налажен неплохо.

К обеду следующего дня Егор двинул рапорт о своих открытиях по команде. На каждой последующей ступеньке бюрократического полицейского аппарата происходило одно и то же – очередной начальник недоуменно пожимал плечами и …отправлял рапорт в вышестоящую инстанцию. Так он и дошел до того самого генерала, который определил Егора в «группу свежих голов».

Прочитав рапорт, генерал нахмурился. Строго говоря, МУРа касалось только происшествие в Твери, да и то, только потому, что в нем активно засветились московские студенты. Но генерал не зря занимал свой пост. Его интуиция просто кричала: все это очень плохо пахнет. Он вызвал к себе Егора.

Со строевой подготовкой у бывшего студента было не очень, да и не было у них в заводе ходить на службу в форме, так что Егор, конечно, постарался принять вид лихой и бравый, но вышло у него весьма средне. Генерал только вздохнул и решил быть демократом.

- Садись, - вздохом бросил он в ответ на почти даже правильный рапорт Егора, - объясни мне, что ты прицепился к этим писателям.

- Сам не знаю, - честно признался Егор, - что-то торкнуло когда проходил мимо книжной лавки.

Более сложное и обоснованное объяснение, скорее всего, успокоило бы совесть генерала и позволило похерить это дело, но сейчас интуиция просто взвыла: оставлять дело просто так нельзя.

- Давай так, - задумчиво сказал он, - формально мы тут вообще не причем. Не наша компетенция. Но совпадение странноватое, и мне оно откровенно не нравится. Строго говоря, это – дело киевской варты. Но просто тебя к ним с твоим рапортом послать, или рапорт без тебя – вообще толку не будет. Мы поступим иначе. Там, в Киеве, в центральном аппарате варты есть группа писателей. Звучит странно, но суть дела отражает. Они собрали из числа служащих полиции группу писателей детективов, дали им ставки среднего уровня и создали условия для работы над книгами о нашей профессии. Те выискивают интересные случаи и используют их в своих произведениях. Это – близко к вашей группе, но цель, как понимаешь, иная. Менее профессиональная, что ли. Так вот, я тебя к ним и командирую, а там уж не теряйся, многое будет от тебя зависеть. Задачу понял?

Что оставалось Егору? Ответить «так точно» и бодро двинуться оформлять командировку. Дело это для него было новое и потому интересное. К тому же и поездка предстояла не в уезд куда-нибудь, а в столичный Киев.

Глава восьмая.

В Киев поезд из Москвы прибывал рано утром. Накануне Егору удалось подсуетиться и получить у знакомых девчонок в секретариате МУР место в служебном купе – так совершенно неофициально называлось в каждом поезде первые купе в двух вагонах – первого и второго класса – забронированные для служебных поездок. На первый класс он и не рассчитывал, но и во втором получилось неплохо – в двухместном купе он ехал один и отлично выспался под стук колес.

С гостиницей в Киеве все тоже устроилось прекрасно. При главном управлении варты, куда он и был командирован, имелось свое общежитие для временно командированных, где для него был забронирован номер. Конечно, с отелями на Крещатике не сравнить, все необходимое для жизни в комнате было, а коллеги предупредили, что это общежитие славится своим буфетом. Работал он чуть ли не круглые сутки, а еда была выше всяких похвал при очень божеских ценах.

- Даже и не думай возвращаться оттуда, не попробовав две вещи: настоящий украинский борщ и киевский торт, - поучали его старшие товарищи, - борщ, кстати, днем в этом буфете всегда есть, но надолго не хватает, разбирают. А торт не забудь и нам привезти. А лучше два, и то мало будет.

Так что программа Егору предстояла активная.

Разместившись в общежитии, он направился в главное управление, которое оказалось рядом, буквально за углом.

Помощник дежурного по главному управлению не сразу понял, чего от него хочет этот странноватый парень из Москвы. Форму Егор, естественно, с собой брать не стал. Пользуясь тем, что формально их группа была приписана к розыску – так и в удостоверении было написано: «подпоручик Московского уголовного розыска» - он обычно ходил в пиджаке из твида и темных брюках. По обстановке можно было выбирать между рубашкой с галстуком, водолазкой или даже тонким свитером.

Вычленив из объяснений Егора слово «писатели», помощник, наконец, сообразил, куда его сплавить. Подумав, он, правда, отправил с ним в качестве провожатого вахмистра, поскольку найти пристанище мастеров детективного жанра в здании главного управления было непросто.

Проплутав минут пятнадцать по коридорам, лестницам и залам, Егор с провожатым оказались в коротком тупичке под крышей, где и была-то всего одна дверь. Вывеска на ней была для варты необычная: «Отдел художественного отображения работы правоохранительных органов». Вахмистр показал на нее, бодро козырнул и скрылся из виду. Егору оставалось только постучать и войти.

Открывшееся зрелище компенсировало неудобство поисков. В относительно большой комнате с двумя выходящими на крышу здания окнами стояло штук пять столов, в разной степени захламленных различными бумагами. За самым аккуратным из них в крутящемся кресле с высокой спинкой сидела хохлушка. И не просто хохлушка, а хохлушка-красавица.

Почему-то размышляя о женской красоте, Егор именно так представлял себе красивых украинок. Огромные глаза и густые длинные ресницы, высокие скулы, нежные пухлые – но не излишне! – губы, носик – вообще нет слов. Толстенная, темная, небрежно заплетенная коса через плечо. А фигура! Мундир в облипочку, юбка…Да где она вообще? Одни ноги, длиннющие и такие стройные. Кстати, тоже подпоручик. На мундире знак об окончании киевского университета – не с красным московским фоном, как у Егора, а с синим, киевским. И еще золотой ободок – диплом с отличием. Да, и даже какая-то медалька на высокой груди… Ох,туда лучше не смотреть!

Совсем обалдев от всего увиденного, Егор и выдал:

- Здравствуйте, я в отношении организации убийства писателей!

Если до этого красавица просто наслаждалась предсказуемым эффектом, то после слов Егора она подавилась чаем, чашку с которым держала в руке, и закашляла. Егор охотно бросился на помощь и слегка похлопал девушку по спине, бормоча одновременно какие-то извинения. Помогло слабо, она продолжала кашлять, а на прекрасных глазах выступили слезы. Егор стал хлопать ее сильнее и добился только того, что красавица вскрикнула, отъехала от него на своем кресле к столу и вытащила из верхнего ящика здоровый револьвер не знакомой Егору конструкции. Тут парню окончательно стало ясно, что его командировка начинается как-то неправильно.

- Вы не волнуйтесь, я из МУРа, прибыл сюда с рапортом, - для убедительности он потряс папкой с бумагами, - меня специально направили в вашу группу авторов детективов.

Девушка, наконец, справилась с кашлем и опустила револьвер. А потом и вообще убрала его обратно в стол.

- Могла бы догадаться. Только в вашей московской деревне еще носят твидовые пиджаки, которые уже года два как вышли из моды!

Егор обиделся за Москву.

- Зато наши полицейские дамы не забывают к форме надевать юбки! – подколол он киевлянку.

Та за словом в карман не полезла.

- Это у меня не юбка короткая, а ноги длинные!

И, вероятно, для того, чтобы доказать этот и так очевидный факт, встала и подошла почти вплотную к Егору. Девица, действительно, была высокой, но Егор со своих 185 см смотрел на нее, все же, сверху вниз.

Постояли, помолчали. Ситуация складывалась идиотская, причем для обоих.

Егор решил отступить первым.

- Извините, но я, действительно, с рапортом из Москвы. Вы у меня его примите?

- Хорошо, что только с рапортом, а я уж решила, что МУР за что-то на нашу группу обиделся, - девушка улыбнулась. Сердиться на нее после этого было решительно невозможно. – Давайте сюда ваш рапорт. Передам его нашим детективщикам, сегодня-завтра кто-нибудь появится, а копию в Общий секретариат отправлю. Так положено. Меня, кстати, Натальей зовут

- А я Егор. Вот, пожалуйста. А вы тоже детективы пишите?

- Избави Бог, я только стихи немножко. Вот на конкурсе в универе победила, теперь носить приходится, - она притронулась рукой к медали на груди, - на самом деле здесь страшная тоска. Я за год, что здесь работаю, три рапорта уже написала с просьбой перевести на оперативную работу, но не получается пока. А вы из оперативников? Или следователь?

Был, конечно, соблазн приврать, но Егор почему-то не хотел врать этой девушке.

- Нет, в прошлом году тоже универ кончил, потом три месяца в нашей сыскной школе – в основном, навыки оперативной работы давали, а потом в аналитическую группу законопатили. Сейчас, вот, что-то накопал, но, по-моему, это никому не нужно. Хоть Киев посмотрю.

- Дело хорошее. Давайте так: сегодня-завтра точно кто-нибудь из наших появится, и я ему ваш рапорт воткну. Пусть резолюцию наложит. Так что послезавтра с утра приходите и тогда определимся. Там дальше, кстати, еще выходные будут – сможете здесь еще на пару дней задержаться.

Егор набрался смелости:

- А вы мне в выходные, может быть, что-нибудь здесь покажете? А то самому трудно разобраться. А до этого, может быть, выпьем этой вашей кавы с …

- Только про киевский торт не надо! – прервала его Наталья, - что за кошмар: откуда бы кто ни приехал – сразу ешь с ним этот торт! А что там особенного – торт как торт. А я таким вообще не злоупотребляю. Давай уж послезавтра приходи, там посмотрим. Да, и оставь свой адрес. Вдруг понадобишься.

Так и договорились, но жизнь повернулась иначе.

Воспользовавшись хорошей погодой, Егор знатно погулял и в этот день, и в следующий по центру Киева. Он с удовольствием отведал и настоящего украинского борща, и кавы с тортом, и к вечеру второго дня добрался до своего пристанища в общежитии. Как раз размышлял в отношении похода в буфет, когда в дверь его номера постучали.

Он открыл и с удивлением увидел Наталью. На этот раз она выглядела по-агентски: черные джинсы, просторная куртка, на голове косынка, пол-лица закрывают темные очки.

- Быстро собирайся и уходим! Все объяснения потом!

Тормозить, когда тебя приглашает такая девушка? Это – не про Егора. Он быстро покидал свои немногочисленные пожитки в дорожный саквояж, надел пиджак и двинулся за Натальей, которая повела его не в вестибюль, а на какую-то заднюю лестницу.

- Уйдем через соседнее здание, - пояснила она, - там наш, вартовский клуб, а я в нашем танцевальном ансамбле, мы там пару раз выступали. Артистических помещений там не хватает, так что использовали комнаты здесь. Тогда и показали нам внутренний подземный переход. По нему и уйдем. Остальное в машине объясню, а пока не отставай.

Они спустились в цоколь здания, прошли подвальным коридором к двери без какой-либо таблички. Дверь была закрыта на замок, но Наталья вытащила из кармана отмычки, поковырялась в замке и открыла его.

- Это я у наших писателей научилась, - пояснила она, - у них в столах чего только не валяется, а от безделья и не такому научишься.

Егор только порадовался про себя пытливости характера его неожиданной спутницы.

Они прошли теперь уже явно подземным коридором, затем Наталья таким же образом открыла еще одну дверь и опять же по задней лестнице провела Егора явно за кулисы актового зала клуба. Вокруг носился явно театральный народ, многие были вообще в костюмах 19 века.

- Тут сегодня спектакль одного провинциального театра, - пояснила Наталья. – Выйдем через служебный вход, никто и внимания не обратит. Если спросят – мы артисты, костюм в машине забыли. Да, и театр наш из Полтавы. Я, кстати, и сама оттуда.

«- Да, зря тебя на оперативную работу не взяли,» - подумал про себя Егор и только кивнул.

На служебном входе их никто ни о чем и спрашивать не стал. Народ там так сновал туда и сюда, что вахтер предпочел погрузиться в чтение газеты. Машина, на которой приехала Наталья – маленький «Опель» - стояла буквально за углом, они погрузились в нее, и Наталья быстро свернула в один переулок, потом другой, а затем вообще заехала в такой лабиринт маленьких улиц и переулков, что Егор даже утратил представление, в какую сторону они движутся.

- Хвоста явно нет, - с облегчением сказала Наталья, - слушай, меня всю трясет, а ехать еще далеко. Давай, поскольку уж ты набивался, здесь рядом кавы выпьем. Я, может, даже кусок торта съем, чтобы успокоиться.

- Давай, конечно, - обрадовался Егор, но решил, все же, поиграть в опытного оперативника, - а место надежное?

- Тут такие кафешки в каждом втором доме, семейный бизнес, домашняя выпечка, да мы ненадолго, - успокоила его Наталья.

Улочка, где нашлось подходящее кафе, была совсем узкой – и машину не поставишь, но хозяйка любезно показала им свободное место у себя во дворе. Так было еще лучше – вдруг машину уже объявили в розыск. Сначала попросили кофе с тортом, а потом выяснилось, что это кафе известно своими варениками с вишней. Пришлось попробовать.

В промежутке между первой и второй порцией – вареники по-достоинству оценила даже Наталья – она успела прояснить Егору ситуацию.

- Наш старший группы прочитал твой рапорт еще вчера. Честно говоря, он его совсем не заинтересовал. Понимаешь, они все рассматривают с точки зрения использования как возможный сюжет для новой книги. То есть, чтобы сразу и развязка была ясна. А у тебя там завязка, загадка есть, а развязки как раз и нет. Надо или копать или додумывать. А они у нас обленились. Еще «мясо» нарастить могут, а вот линию сюжетную вывести – это уже извините. Я уж думала все – дело твое швах. И вдруг сегодня утром является целый полкан – я его первый раз увидела – и начинает выяснять, что, как, откуда этот рапорт взялся, и кто ты такой есть. Это, я так понимаю, сработал тот экземпляр, который я вчера в Общий секретариат сдала. Ничего не пояснил, выспросил, что мог, и ушел. Ну, ладно. Сижу дальше. А после обеда вдруг девица приходит. Поручик. Невнятно так представилась. И, якобы по поручению начальства, начинает выяснять, где ты и как тебя найти. В принципе, ничего особенного, но вот только я вспомнила, что наш старший однажды мне ее в кантине показывал и тихонько так шепнул, что она – из особой группы спецотдела.

- Это что за зверь?

- Ликвидаторы….

Очередной вареник застрял у Егора в горле, и теперь уже Наталье пришлось долго хлопать его по спине. При других обстоятельствах это было бы даже приятно, но не сейчас.

- И ты меня решила спасти, - наконец сумел выдавить из себя он. – Но с какой стати?

- Слушай, ты же вообще здесь никого не знаешь. И вообще, это все не правильно!

- А не боишься?

- Есть немного. Но, если что, удеру в Полтаву.

- А там что?

- А там у меня папа губернатором.

Егор подавился очередным вареником.

- Так, хватит, - взяла дело в свои руки Наталья, - быстро доедай торт, допивай кофе и поехали.

- Куда, в Полтаву? Или сразу в Москву?

- Пока поближе. На тот берег Днепра. Спрячем тебя под сенью церкви.

Так и оказался Егор поздно вечером в доме бископа, поскольку его подруга-домоправительница по совместительству приходилась Наталье двоюродной сестрой. Бископ их дружбу, даже несмотря на разницу в возрасте, всячески поощрял.

Наталья же, сдав Егора на руки кузине, отправилась обратно в город. На следующий день она собиралась выйти на службу и понаблюдать за происходящим. Как выяснилось, для похищения Егора она использовала машину каршеринга, взятую по левым документам. На недоуменный вопрос Егора, где она их раздобыла, она только небрежно махнула рукой:

- У моих писателей чего только нет.

Послала ему воздушный поцелуй и уехала.

На следующее утро, хотя это и была суббота, Наталья с утра отправилась на службу. Воспользовавшись тем, что это был не совсем присутственный день, форму она надевать не стала, а выбрала наряд практичный и, по возможности, мало заметный: серые жакет и юбка до колена, туфли на низком каблуке. Совсем такую красоту, конечно, не спрячешь, но хотя бы не так в глаза бросается. Захватила с собой плащ и большую сумку с набором женских мелочей на первое время. Деньгами запаслась. Было какое-то предчувствие, что возможны неожиданные повороты.

Почти сразу после нее в их кабинет заявился старший группы писателей-детективщиков. Вид он имел мрачный и уставший. Явно накануне не обошлось без «творческого вечера» - так они с коллегами, обычно, называли небольшие гулянки по поводу выхода новой книги, выплаты гонорара или просто подписания договора с издательством. Попросив у Натальи «чайку покрепче» он пояснил, что повод для междусобойчика в общем-то был грустный – издательство снизило тираж очередного переиздания его самой популярной книги. Мол, хуже стала расходиться, просят чего-то новенького.

Вот Наталья и воспользовалась возможностью и вместе с чашкой чая и опять подсунула ему рапорт Егора. Бегло просмотрев текст, старший хмыкнул, выпил чай, попросил еще чашку и стал читать более вдумчиво. Дочитав, прошелся по кабинету, остановился у окна и хмыкнул еще раз. Может быть, хмыкнул бы и в третий, но тут дверь распахнулась и в кабинет вошел вчерашний полковник – кстати, тот самый второй номер, который беседовал с бископом.

Не ответив на приветствие Натальи, старший же просто смерил полковника оценивающим взглядом, полковник начал резко:

- Где этот ваш москвич? Чем он вообще здесь занимается?

Наталья уже открыла рот для ответа, но старший взял разговор на себя:

- Пардон, какой еще москвич? Разве он к нам прикомандирован? Приказ был? – это уже Наталье, и она отрицательно помотала головой. – То есть он что, даже не был зарегистрирован дежурной службой как прикомандированный и никуда не причислен? Тогда он числится за Москвой, их МУРом, и выполняет их задания. Мы-то тут причем? Рапорт свой доставил и сдал, все как положено. Ты, кстати, копию в Общий секретариат направила? – это опять к Наталье и она утвердительно закивала, - так что все процедуры выполнены. А вот вы, господин полковник, кстати, забыли представиться. Вы вообще кто и на каком основании здесь нам вопросы задаете? А то ведь я могу и задержать для выяснения…

Наталья была просто поражена. Только что она угощала чаем помятого, мрачного после вчерашней выпивки человека, а тут он на ее глазах превратился в энергичного, знающего и службу, и себе цену старого волка, которому наплевать на звания и должности. В конце концов, полковники по этому зданию толпами ходят, а классик детективного жанра он тут такой один. Невольно подумала, что тот самый первый роман, которым в свое время зачитывалась вся страна, следя за невероятными и опасными приключениями молодого сыщика, старший, вероятно, писал с себя.

Полковник, похоже, хорошо знал, на кого он нарвался, и резко сбавил тон.

- Спецотдел… Вопросы у нас возникли в отношении его рапорта, а найти нигде не можем. И в гостинице нашей он не ночевал.

- Ну, так дело молодое. Вырвался из своей купеческой Москвы, а у нас тут красавицы такие, - старший кивнул в сторону Натальи, - ходят. Думаю, теперь до понедельника вы его не увидите.

- Да, возможно. Но, все же, если появится, потрудитесь дать знать.

- Пренепременно. Не смею задерживать.

От такого полковник, похоже, совсем обалдел, но явно решил, что если его выгоняют, то, значит, имеют на это право. И удалился.

Старший постоял в задумчивости, а потом повернулся к Наталье.

- Что-то у меня после твоего чая аппетит прорезался. Пойдем-ка сходим перекусим чего-нибудь. Есть тут поблизости одно местечко.

Потрясенная всем увиденным, Наталья возражать, конечно, не стала, взяла плащ, сумку – старший одобрительно кивнул – и они двинулись на выход. По дороге Наталья пыталась лихорадочно вспомнить, видела ли она когда-нибудь старшего в форме, и пришла к выводу, что она вообще не знает, в каком он звании. Все-таки так выгнать из кабинета полковника мог только…другой полковник? «Надо будет порыться в сети» - решила она.

Местечко оказалось обычным баром в паре кварталов от Главного управления. Утром в субботу там было практически пусто. Старшего там явно знали. Аппетит он для начала решил удовлетворить кружкой пива, а Наталье заказал кавы.

- Теперь рассказывай, - сказал он, отхлебнув с очевидным удовольствием добрый глоток из своей кружки.

Наталья все и рассказала. Остановил ее старший в тот момент, когда она собиралась назвать место, где спрятала Егора.

- Не надо мне этого знать. И никому не надо. А надо тебе, дорогая, срочно валить с ним из города. И не куда-нибудь, а к себе в Полтаву. И там подробно все рассказать отцу. Эх, жаль, что нет у нас еще экземпляра его рапорта. Я наш не стал брать, потому что в понедельник нас явно начнут трясти. Похоже, влетели вы, ребята, в какую-то дурацкую историю, где голову потерять ничего не стоит.

- А у меня есть дискетка с его текстом. Я сделала электронную копию.

- Вот это ты молодец. А сейчас сделаешь так. Бери свои вещи и Оксана – он кивнул в сторону барменши – выпустит тебя через черный ход во внутренний двор. Там держись проходными дворами все время левой стороны. Выйдешь за две улицы отсюда, бери такси, причем лучше не первую и вторую машину, а, скажем, третью и дуй к этому парню. Как вам добраться до Полтавы – думай сама, но документы нигде светить нельзя.

- Я возьму машину у родственницы…

- И об этом не надо мне ничего рассказывать. Сейчас плащ одень, чтобы силуэт сменить.

- Думаете, могут следить?

- Не думаю, знаю. Хвост еще на выходе срисовал. Пока было двое. Сейчас они еще людей подтянут и внутрь зайдут. Ну, мы их тут задержим, - и он кивнул на пару мужиков, которых Наталья даже и не заметила сразу. Они сидели в углу и тоже явно лечились пивом после вчерашнего. – Чужих здесь не любят.

- Отцу не бойся все рассказать. – продолжил писатель, который как-то не очень уже и похож был на человека интеллигентной профессии, - Если я хоть что-то понимаю в жизни, он впишется по полной, и не только потому, что ты его дочка. На святое покусились ведь, идиоты. Ладно, давай двигай. Успехов тебе. Бог даст, еще вместе поработаем.

Наталья все так и сделала. Третье такси, по полупустым субботним улицам быстро переехала на левый берег, покрутились по тихим, почти деревенским улицам и остановились на углу, в пяти домах от резиденции бископа. Проверилась – вроде никого, и быстро прошла через заднюю калитку.

Двоюродная сестра, конечно, немного сомневалась, отдавая Наталье свою машину, но – уж если быть до конца честными – испытала и некоторое облегчение, когда Егор с Натальей покинули ее дом. Вчерашний рассказ Натальи ее откровенно напряг, и хотя она клятвенно обещала кузине никому ни слова, вечером, все же, рассказала бископу, почему вдруг ее сестре с приятелем пришлось срочно покинуть город.

Сказать, что бископа пробил холодный пот – значит, ничего не сказать. Дело было даже не в том, что отец Натальи – губернатор – по определению был очень тяжелой фигурой на киевской шахматной доске, и не в том, что он относился к числу старых личных друзей Верховного гетмана, начинал вместе с ним службу в варте в младые годы, и был одним из очень немногих чиновников, кто мог просто так, по-дружески, позвонить Верховному чуть ли не среди ночи. Губернатор Полтавы был известен своим довольно необычным хобби. С юных дет он собирал библиотеку фантастики. Началось это все с того, что он просто полюбил этот жанр, подсел на книги братьев Челницких – а кто тогда ими не увлекался, покупал новые книги чуть не на последние деньги. Со временем тяга к этому жанру несколько успокоилась, но не к собирательству. Наталья, например, подозревала, что отец не читал большую половину своей библиотеки фантастики, но при этом покупал или получал другими способами практически все выходящие книги. Собственно говоря, теперь ему даже не приходилось прилагать для этого особых усилий. Все основные авторы, работающие в этом жанре, прекрасно знали, что в стране есть три наиболее полные библиотеки фантастики: в Москве у промышленника Морозова, в Киеве в клубе любителей фантастики и в Полтаве у местного губернатора. Между ними постоянно происходило негласное соревнование за звание наиболее полной библиотеки, были созданы своего рода группы поддержки из книготорговцев, отслеживающих какие-то старые и редкие издания.

И вот к этому человеку приедет любимая младшая дочка и привезет рапорт из Москвы о покушениях, к тому же большинство из них оказалось успешными, если это слово тут вообще применимо, на писателей-фантастов! Бископу захотелось срочно умотать в родную Одессу и спрятаться там куда-нибудь поглубже. Если бы он знал, что в этот момент происходит в Полтаве, то, скорее всего, так бы и сделал. Пока же он просто решил на следующее утро подъехать в кафедральный собор, где должен был служить благостный, и попытаться рассказать ему о происходящем. В принципе, по строгому церковному графику сослужить благостному должны были два других епископа и руководитель протокола патриархии мог высказать бископу потом свое недовольство, но лучшего и более быстрого способа предупредить главу церкви о назревавшем скандале сейчас, похоже, не было.

Предупредить-то он успел, но было уже поздно. Волны скандала дошли до благостного, и он сердито бросил бископу:

- Кончай со своей фантастикой, пишите о святых, мучениках, старцах.

Глава девятая

Наталью и Егора засекли на заправке в паре сотен километров от Киева. Им надо было заправить машину кузины – бак оказался не полон, да и вообще немного размяться.

В другой день полковник из спецотдела не успел бы так быстро наладить их поиск. Ему пришлось бы докладывать вышестоящему начальству – вице-гетману варты, получать визы и еще неизвестно, чем бы все это кончилось. Проект борьбы с фантастами, конечно, не был его собственным изобретением. Поручение ему принес именно тот самый вице-гетман и, похоже, с самого верху, но это вовсе не значило, что у него был карт-бланш убирать всех направо и налево. Он, однако, понимал, что эта история - своего рода ступенька на пути к «беспросветной жизни». Именно так и в НКР, так же, как и в реальной истории, называли службу после появления на плечах генеральских погон. Выявить, хотя слово «придумать» было бы вернее, новое важное направление борьбы с инакомыслием – это ли не мечта любого незаурядного бойца той части невидимого фронта, которая связана с защитой устоев. А этот полковник был явно незаурядной личностью.И сейчас он был готов на все.

Ставки в игре были самые высокие, да и профессионалом он был неплохим. Даже то немногое, что он знал о Наталье и Егоре, позволило ему сделать правильный вывод о том, что они будут уходить из города, причем или в направлении Полтавы, или вообще в Москву. До Полтавы было ближе, да и позиции у Натальи там были явно сильнее, чем у Егора в Москве. Кто он вообще такой? Фамилия Германов, напечатанная мелкими буквами на последней странице рапорта аналитической группы, что-то напоминала полковнику, но прямых аналогий пока не возникало. Будь эти ребята крутыми профессионалами, они рванули бы вообще в противоположном направлении, или скрылись бы в Киеве, где искать затихарившегося человека можно очень долго, но интуиция подсказывала полковнику, что они – или начинающие, или вообще дилетанты. Хотя от наблюдения пару раз они уходили ловко.

Так что воспользовавшись субботним режимом, когда строгие протоколы не очень выполнялись, он сумел дать команду пунктам наблюдения на полтавском и московском шоссе о поиске двух довольно заметных фигур. Так их и засекли на заправке.

Дальше пришлось давить на дежурного по управлению варты в Полтаве. Фамилий никаких, конечно, называть было нельзя. С трудом его удалось убедить выслать на перехват автомобиля, в котором ехали Егор и Наталья, опергруппы на двух машинах. Пустившись во все тяжкие, полковник сообщил дежурному, что они вооружены, опасны и вообще не понятно, что затевают. Таким образом, он как бы подталкивал опергруппу к применению оружия.

Глава десятая

Машины опергруппы попытались зажать Наталью и Егора вечером на въезде в Полтаву. Ребятам здорово помогло то, что незадолго до этого они поменялись местами и за руль села Наталья, которая прекрасно знала город. Вообще она водила машину как бы ни лучше Егора, поскольку за руль впервые села в 14 лет и дело это любила. Вторым обстоятельством в их пользу было то, что резиденция губернатора, куда они стремились, находилась в западной части города, не так далеко от киевского шоссе.

Все остальное было против них. Оперативные машины пытались остановить Наталью, и она пока только каким-то чудом умудрялась выскальзывать из их захватов в мешанине улиц и переулков.

- Возьми у меня в сумке револьвер, - бросила она Егору, - если прижмут – пугни.

- Тогда опусти свое окно, - резонно посоветовал он, - а то еще своими осколками поранимся.

И, подавая пример, опустил свое. Умудрилась нажать на кнопку и Наталья.

Повернув еще пару раз, она выскочила на прямую аллею. Слева за рядом деревьев был виден высокий длинный забор.

- Почти прорвались, - с облегчением сказала Наталья, - это забор резиденции. Ворота впереди слева. Заезд с поворота, по прямой нет. Сейчас будем дома.

Она поспешила. Как раз в этот момент впереди, дальше за воротами появились проблесковые огни. Удивительным образом Наталья и Егор подъехали к воротам резиденции как раз в тот момент, когда с противоположной стороны к ним приблизился кортеж губернатора. Как часто по субботам, он ездил в одну из дальних волостей, и сейчас двумя машинами – в первой губернатор, адъютант и помощник, а во второй два охранника – возвращался домой.

Трудно сказать, что пришло в голову вартовым, преследовавшим машину Натальи. Позднее они уверяли, что с учетом того, что им было сообщено, они решили, что происходит попытка покушения на губернатора. Поэтому и открыли огонь по машине, в которой находились Наталья и Егор.

После первого же выстрела Егор наклонил Наталью к рулю и получил в левое плечо пулю, пробившую насквозь кузов их автомобиля и спинку переднего сиденья. Наталья, в свою очередь, высунувшись в окно, закричала:

- Отец, это я – Натка!

Поскольку машина Натальи и лимузин губернатора находились практически на одной линии огня, две выпущенных вартовыми пули пробили переднее стекло машины губернатора и поразили ее водителя. Сидевший на правом переднем сидении адъютант успел перехватить руль и вывернуть его вправо – прямо в почти уже совсем открытые ворота резиденции. Погасить скорость он уже не мог, и, слегка ободрав левый борт о край ворот, автомобиль врезался в фонтан в центре двора. Скорость была уже небольшая, так что больше в машине никто серьезно не пострадал. Легкое сотрясение не в счет.

Крик Натальи губернатор, естественно, не услышал. Но его услышал и сразу узнал девушку один из двух охранников у ворот, который как раз вышел наружу. Пожилой опытный казак не растерялся, выхватил пистолет и открыл огонь по машине с вартовыми. Второй охранник, который находился в караульной будке и нажимал кнопку, открывая ворота, услышал стрельбу, выхватил из пирамиды пистолет-пулемет и выскочил на улицу уже с ним. Экономить патроны он тоже не стал. Совсем поплохело вартовым, когда к охране у ворот присоединились парни из сопровождавшей губернатора машины. Теперь по ним стреляли уже четверо, причем трое – из пистолетов-пулеметов.

Первая машина вартовых опустилась на спущенные колеса, дымила разбитым двигателем и рассыпала вокруг себя развитые пулями стекла. Один из ее пассажиров неподвижно лежал на земле, второй с трудом отползал назад. Был ранен и один из оперативников из второй машины. А главное – перестрелка с охраной губернатора вообще была какой-то неправильной бессмыслицей.

Егор как схватил Наталью, так и прижал ее к своим коленям, прикрывая сверху от пуль и осколков стекла, которые сыпались ему на голову и спину. К счастью, под огнем губернаторской охраны вартовым стало совсем не до них. Те, кто еще оставались на ногах, погрузились во вторую машину и задним ходом на пробитых колесах рванули назад по аллее.

Обалдевший от всего этого и слегка контуженый губернатор вылез из своего лимузина и начал командовать.

- Николай! – это адьютанту, - посмотри, что там за воротами! Скорую срочно вызывайте, и лучше не одну, - это уже помощнику. - Общую тревогу по объекту, женщин в подвал! – подбежавшим из дома.

Вокруг началась ожидаемая суета. Новое измерение она получила, когда адъютант ввел во двор Наталью. Он пытался поддерживать ее, а она, в свою очередь, раненого Егора. Видок у обоих был еще тот.

- Ты?! Откуда? Что случилось? Цела?! – вот теперь губернатора, действительно, проняло.

- Не волнуйся. Это они за мной, вернее за нами, - «успокоила» его Наталья, - я-то цела, а вот Егор ранен. Он меня закрыл.

- В дом! Под прикрытие! Моего врача! Хирурга из университетской клиники! – команды опять посыпались как из рога изобилия.

В доме губернатор совсем разошелся. К этому моменту охрана осмотрела оставленный на поле боя вартовыми автомобиль и четко доложила: нападали вартовые, машина их, у захваченного раненого документы в кармане, да и знали его некоторые лично.

- Гарнизон города поднять в ружье! Военному училищу боевая тревога. Разобрать оружие, боевые патроны, окружить здание варты патрулями с бронеходами, никого не впускать и не выпускать. Мне – срочно связь с Верховным гетманом. Похоже, мы имеем дело с попыткой переворота.

Наталья пыталась урезонить отца, но он и слушать ее не стал.

- Дискета? Рапорт? Все потом. Сейчас все минуты решать могут. Да, а этот, с тобой, он кто?

- Он из Москвы, МУР, оперативник.

- Час от часу не легче. Еще и Москва в деле. Точно переворот.

Связь с Верховным дали быстро. Услышав о нападении вартовых на машину губернатора, тот напрягся. Переворотов боялись все и всегда, а лучше, чем у тайной полиции, они мало у кого удавались. В Киеве силовых аргументов у Верховного было побольше, чем у губернатора в Полтаве, и он на время отключился, явно для того, чтобы отдать необходимые указания. Перезвонил сам примерно через полчаса.

- Кого надо поднял, ситуацию контролируем, пока все тихо. Ты, давай, еще раз расскажи, что там у вас случилось.

Губернатор выдал уже более развернутую версию событий, в которой фигурировали уже и Наталья, нападение на ее машину, раненый оперативник из Москвы и шофер губернатора.

- Крестная моя как, цела? – озабоченно спросил Верховный, - отчаянная же она у тебя девица. Дай-ка мне ее, если рядом.

Наталья воспользовалась ситуацией на все сто. Поблагодарив крестного за заботу, она довольно внятно доложила, что располагает материалом о совершенных спецотделом варты убийствах популярных писателей, и именно в погоне за этим материалом вартовые и устроили все это непотребство.

Верховный ответил не сразу. Собственно, его слова были адресованы не Наталье, а тем идиотам, которые все это устроили, но были они настолько экспрессивны, что даже вполне эмансипированная и знавшая жизнь, как она считала, Наталья отпрянула от трубки.

- Ты извини, дочка, - после паузы продолжил Верховный, - это я не тебе, конечно. Ты – молодец. С крестом тебя. И этого парня из Москвы, конечно. Дай-ка теперь отца.

- Завтра к тебе прилетят мой кабинет-секретарь и гетман варты. – продолжил разговор с губернатором Верховный, - Разбираться будем. Ты там этот рапорт сам изучи. Подумай. Тут тонко надо. С одной стороны, идиоты они и прекратить все это надо, с другой – аккуратно. Скандал нам не нужен. Да, эти твои ребята пусть подробно все опишут, кто, когда там их прессовать пытался. Нам такие знатоки человеческих душ не нужны. Как говорил один литературный герой, убивать надо таких знатоков. Могли нас подставить так, что не отмылись бы. Кого надо из своих награди. Не стесняйся, похоже, хорошо твои ребята сработали. Наталье и этому парню – владимирские кресты. И звание очередное. Отчаянные ребята. Да, а вартовых своих подержи под охраной до утра. Что за бардак у них там творится – по машине губернатора стрелять.

- Тут только доложили: ко мне начальник управления рвется…

- Не принимай. Он уже не начальник. Законопачу в самую глухую дыру!

Ночь в резиденции губернатора выдалась веселая. Здание и парк вокруг него наводнили вооруженные люди. Как объяснила Егору Наталья, кроме отдыхающей смены охраны губернатора по тревоге были вызваны подразделения частной компании, осуществлявшей охрану местных военных заводов. С вартой эта публика была никак не связана, а временами и враждовала. Губернатор же был слишком опытным политиком, чтобы полностью полагаться только на заверения Верховного.

Ознакомившись с рапортом Егора, он примерно повторил тот набор фраз, которыми Верховный так шокировал Наталью – все же, одна старая школа. Как оказалось, книги многих из погибших были у него даже с автографами авторов. Странным образом эта история, как бы дополнив невольное покушение на него лично, трансформировалась у него в нечто большее, что требует прямой вендетты. Губернатор притащил Наталью и Егора к себе в библиотеку, вытаскивал из шкафов книги погибших, потрясал ими, грозился их убийцам всевозможными карами. Он благодарил Егора – причем даже непонятно за что – то ли за спасение дочери (хотя, строго говоря, именно он и втянул ее в эту историю), то ли за то, что тот сумел раскопать все это непотребство. В конце концов, забыв о ранении парня, он схватил его за плечи так, что тот чуть не взвыл от боли. Наталья потом призналась, что она никогда не видела отца в таком экзальтированном состоянии.

Затем позвонил по закрытой линии кабинет-секретарь Верховного, который хотел понять, зачем его посылают в Полтаву. Егор и Наталья вздохнули с облегчением. Губернатор переключился на нового собеседника, а они вдвоем стали сочинять в малой гостиной подробный рапорт о всех обстоятельствах дела и своих приключениях. Там и заснули в конце концов – Егор прямо в кресле у стола, а Наталья прикорнула на диване.

На следующий день им пришлось долго беседовать с целой делегацией из Киева, отвечать на пропасть очень странных вопросов. Про воскресенье все, похоже, совсем забыли. Более того, к вечеру в Полтаву приехали старший натальиной группы – причем в мундире полковника, да с редким иконостасом, и начальник отдела МУРа, в который входила аналитическая группа Егора. Тут Егор с удивлением услышал, что его рапорт был подготовлен в соответствии с утвержденным планом работы группы (и план показали!), поскольку в МУРе давно обратили внимание на странные случаи гибели писателей. Ага, в МУРе обратили, а в главном управлении варты в Киеве нет… Тут пошла такая политика, что хорошо бы голову сохранить. А уж когда старший натальиной группы заявил, что лучшего сюжета для его следующего детектива и быть не может, Егор вообще почувствовал себя актером в театре абсурда. Особенно когда под занавес разговора кабинет-секретарь поинтересовался:

- А профессор Германов вам кем приходится?

- Прадедом, - не стал скрывать Егор.

Полковник-писатель присвистнул и как-то по-новому посмотрел на Егора.

- Точно сюжет. Правнук Германова! Обязательно напишу!

- Я тебе напишу! – огрызнулся гетман варты, - а Германов это кто?

- Ты же в университете учился! – упрекнул его в ответ писатель, - это же тайна Версальского договора и договор об Аляске! Еще бы этому парню вашу конюшню (он использовал другое слово) не раскопать! А ты меня не пугай, а то уйду в отставку и такого про вас напишу! Тебя сразу уволят.

«- Интересные у них отношения, - подумала про себя Наталья, - а так никогда и не скажешь».

Так прошел и понедельник, а ко вторнику все рассосалось. Гости разъехались, Наталье дали внеочередной отпуск до конца недели, а Егору оформили бюллетень по ранению на тот же срок. Вторник ребята еще продержались, а в среду их накрыло. Проспали оба весь день и встретились только за ужином. Там и обговорили дальнейшие планы.

Побитую пулями машину, на которой они приехали, починили и начали красить. Губернатор, однако, заявил, что такое возвращать двоюродной племяннице ему стыдно, и поэтому он ее оставит в своем хозяйстве, а племяннице купил новую. Наталья, которой в понедельник надо было выходить на службу, взялась перегнать ее в субботу в Киев хозяйке, а Егор, ясное дело, поедет с ней. Ему надо бы закрыть командировку и возвращаться в Москву.

На этот раз выехали утром. Егор пока подменять Наталью не мог, а 350 километров до Киева да осенью – это не шутка. Приехали к вечеру и тут начались сложности. Оказалось, что места Егору в общежитии уже нет – срок брони кончился, а пребывание он не продлил, и вообще, уезжая, не сдал ключи от номера, как положено. Выслушав все это, он растерянно повернулся к Наталье.

- Значит, судьба, - задумчиво сказала она, - поехали ко мне.

И поехали. А все остальное – как и должно быть между молодыми, уже давно почувствовавшими сильную взаимную симпатию, симпатичными и тонкими людьми, и дай им Бог счастья.

Теперь уже Егор никуда не спешил, более того, предложи ему киевляне службу в центральном управлении, согласился бы без размышлений. Но не предложили. Доверия к москвичам не было. Правда, во вторник наградили – выдали все, что обещал Великий гетман. Егор стоял в своем форменном московском мундире – спасибо начальнику, привез из Москвы - рядом с красавицей Натальей и размышлял, можно ли на этот мундир прицепить только что полученные киевские погоны поручика, или придется на прежние, московские цеплять третью звезду? Да и вообще, признают ли в Москве это повышение, подпоручика-то ему давали приказом по МУРу…

Обмывали и кресты, и погоны втроем с писателем. Собственно, даже и не обмывали, а просто сбрызнули. Назавтра Егору уезжать, так что уж последнее, чего хотелось молодежи, так это выпивать.

- Ты приезжай к нам, парень, - уговаривал писатель, - и если про прадеда что-то вспомнишь, совсем хорошо будет, - роман сочинить можно!

- Приеду, - обещал Егор, - но теперь на Рождество Наталья ко мне. Москву ей покажу.

- Я даже боюсь представить себе, чем это кончится, - смеялась Наталья, - в этот раз я ему только обещала подумать в ответ на приглашение на каву с киевским тортом.

- А торт-то повезешь? – поинтересовался писатель.

- Пять штук, - ответил Егор, - Заказали, к поезду доставят. А там встретят, сам пока не донесу. Мне тут за что-то денег выплатили, а там народ как погоны и крест увидят, без тортов не отобьюсь.

- Будешь московских барышень угощать, узнаю, и тогда берегись, - в голосе Натальи зазвучал метал, напомнившей Егору ее отца-губернатора.

- Нет уж, - он взял ее руку и поцеловал, - киевские полтавки лучше всех!

Х

Пограничный пост на границе с Румынией – не лучшее место службы. Некоторые, правда, называют это место украинской Сибирью, но это явное преувеличение. Все-таки, климат намного мягче. Это было, пожалуй, единственное, чем мог успокоить себя бывший полковник из спецотдела, судьба которого переменилась в одночасье.

Он старался вычеркнуть из памяти тот жуткий вечер, когда, узнав о событиях в Полтаве, Верховный гетман срочно затребовал к себе в резиденцию его и вице-гетмана варты. Дело осложняло то, что посланцы Верховного вытащили вице-гетмана из бани, где он отмечал с друзьями удачную охоту и знать не знал о случившемся. Так что договориться об оправданиях не удалось. Верховный рвал и метал.

- Ничего поручить вам нельзя, идиоты! О чем речь шла? О том, чтобы приструнить писак, а вы что устроили? Не можете – не беритесь! Вас же дети и раскололи, и уйти от вас сумели, да еще под огонь подставили! И в Москве теперь об этом знают… Ты, майор, - это он бывшему полковнику, - ты, вообще, что о себе вообразил? Такое устроить…- ну, и так далее.

И ведь не возразишь ничего, и ничего не напомнишь. Это у побед много отцов, а такое поражение кому нужно?

« - И на хрена я взялся за это дело? А интересно, он сейчас сам верит в то, что говорит, действительно не помнит своих приказов?» - задавал себе вопрос в одночасье ставший майором бывший полковник и не находил ответов.

Эпилог.

Где-то на просторах обитаемой вселенной.

Сущности, ответственные за наблюдение за развивающимися цивилизациями, уже давно не собирались вместе на производственные совещания. Для их проведения им не требовались и компьютеры с мониторами. Образы говорящих и произнесенные ими слова транслировались непосредственно в мозг, который далеко не всегда помещался в черепной коробке, да и не у всех они и были. Что поделаешь, пути развития эволюции неисповедимы. Как дань минувшим временам в начале такого межмозгового совещания у всех участников возникала мысленная картина последнего очного совещания их предшественников. Неподготовленного наблюдателя увиденное могло бы повернуть в ужас. Куда там Гойе с его «Сном разума».

На этот раз темой обсуждения стала Земля. Примерный перевод транслируемых мыслеформ.

- Это не поддается разумному объяснению, - докладчика, похоже, переполняли эмоции, - из всех наблюдаемых нами цивилизаций эта – единственная, где в условиях нормального линейного развития в мозгах аборигенов постоянно возникают картины, проекты, просто идеи альтернативных путей развития. Все наши попытки справиться с этой заразой безуспешны. Более того, по мере развития нам все труднее вести эту работу. Пришлось окончательно отказаться от такого эффективного метода, как инквизиция. Недавняя попытка применить скрытые силовые методы провалилась. Использованные нами земные личности выявлены, обвинены и разгромлены. Надо что-то делать!

- Все это так, коллеги, но хочу напомнить вам, что темпы развития земной цивилизации примерно в три раза превышают средний показатель для планет такого типа. Есть предположение, что это как раз и связано с упомянутой особенностью аборигенов. В связи с этим как глава Комиссии по контактам предлагаю продолжить наблюдение при минимальном вмешательстве. Как принято у них говорить, пусть варятся в собственном соку.

Принято единогласно.

-