Письма в прошлое

Бешенство отняло у Харуно Сакуры язык. К тридцати годам давно пора привыкнуть к человеческой наглости, но есть вещи, которые с возрастом не то что не проходят, а усугубляются. У Сакуры это была излишняя впечатлительность. Она инстинктивно-враждебно замахнулась кулаком над обжимающейся парочкой. Медсестра даже не успела спрятаться — только любовно прижать папку с документами к груди и зажмуриться. Ремонт первого этажа Сакуре пришлось оплачивать самостоятельно. Цунаде-шишо, узнав об очередной выходке бывшей ученицы, пьяно икнула: «Это моя крошка». Хокаге-сама, он же Какаши-сэнсей, обреченно закатил глаза.

***

Поскольку Сакуру некому целовать, она истязает свои губы самостоятельно. Ей тяжело не слизывать вишневую помаду. Она не привыкла к ощущению макияжа на своем бледном от работы в кабинете лице. Ино делает круг, осматривая подругу и одобрительно кивая, как модный эксперт на каком-нибудь ток-шоу.

— Тебе идёт, — наконец, выносит вердикт она. — Тебе всегда стоит носить мою одежду.

— Было бы перед кем шествовать в твоих экстравагантных платьях.

— Щеголяй перед собой. Разве тебя не радует собственная красота?

Сакура так устает, что давно перестала замечать собственную красоту — обычно у нее даже нет времени, чтобы накраситься, не то что примерять красивые шмотки и выбирать. Да, наличие свободного времени — это в первую очередь наличие выбора, а у Сакуры этого нет. Говорят, она хорошо выглядит для своих лет, но Сакура знает, что может еще лучше, и это знание ее гнетет.

— Ну, я пошла, — Сакура с беспокойством смотрит в зеркало в последний раз и одергивает подол платья, — а не коротковато ли? Мне ведь уже не восемнадцать.

— А что, хотеть быть красивой законно только в восемнадцать? — фыркнула Ино и подтолкнула подругу к выходу. — Давай-давай, иди уже. Довольно отговорок. Оторвись по полной, я верю в тебя.

Сакура горестно вздохнула, но плечи распрямила. Оторваться по полной в двадцать восемь гораздо сложнее, чем в восемнадцать.

***

Сакура хранила бессмысленную верность Саске до двадцати одного года. Она писала ему длинные нудные письма, в которых Ино с укором замечала такие пафосно-восторженные строчки, как: «Кто я для тебя?» и «У меня неистовый голод по общению с тобой», а ещё «Жизнь без тебя кажется мне не жизнью, а прозябанием». Даже мама, прочитав одну из таких элегий, стукнула дочку по макушке свернутой газетой, пробурчав: «Прозябание, как же. Я тебя что, для Саске сутки рожала? Нет уж, милочка, ты стала уважаемой другими куноичи — так научись уважать себя». Сакура парировала: «Так я уважаю себя тем, что сохраняю верность своей первой любви. Где ты ещё такую девушку, как я, найдешь, а, мам?» «И вправду, — не оставалась в долгу Мебуки, — такую дуру больше нигде не сыщешь».

Сакура обиженно поджимала губы и уходила. В двадцать один не то чтобы в ее голове прояснилось от осознания: Саске за ней не придет. Все прозаично: роскошная свадьба Ино и Сая прогремела на всю Коноху. Сакура напилась до беспамятства и переспала со старым знакомым из Суны. Не то чтобы не понравилось, но было как-то щекотно. Он так тяжело дышал, усердно вбиваясь в нее, словно выполнял чрезвычайно сложное физическое упражнение. Сакура зажимала рот рукой, чтобы не прыснуть, но в кульминационный момент не сдержалась и расхохоталась до коликов в животе. Знакомый не расстроился и поржал вместе с ней. Правда, в его смехе с каждой секундой удлинялась тень уязвленного самолюбия.

Вот такой первый половой опыт. Отнюдь не самый плохой, по заверениям Ино. Ей-то, бедняжке, пришлось объяснять Саю до свадьбы что, зачем, как и почему. Зато ее страдания окупились брачной ночью, которая вознесла ее на вершину блаженства. Впрочем, зная о привычке подруги к хвастовству, Сакура не сомневалась, что выбранные ею выражения были несколько преувеличены. И все-таки у Ино был искренне преданный ей муж. Вскоре робкая Хината стала опорой своего обожаемого Наруто, Темари властно взяла ленивого гения за шкирку и потащила к алтарю. Одна Сакура с Тен-Тен остались в девках. Но с развенчанием иллюзий о совместной жизни с Саске Сакура не похоронила мечту стать матерью и женой. Она соблазняла многих своей незаурядной внешностью, наивностью, открытостью сердца и, конечно, далеко идущей вперед нее славой. Круто же прийти в бар с друзьями и начать с козырей вкрадчивым интригующим полушепотом: «Знаете Харуно Сакуру? Да, ту самую ученицу Пятой. Так вот, я ее имел. Нет, не гоню. Слушайте подробности…»

Однако делать предложение руки и сердца Сакуре никто не спешил, а она была слишком капризной, чтобы проявлять инициативу в плане договоров, разделения обязанностей… Втайне Сакура считала себя призом. Она не сомневалась, что на смертном одре ее любовники будут вспоминать не ораву внуков и дряхлую жену, а ее, талантливую ученицу санина. «В кишках как будто что-то шевелится, и с этим уже, походу, ничё не поделаешь… Зато я ебал Харуно Сакуру… Жизнь прожита не зря».

***

Так или иначе, секса Сакуре хватало по горло. Но это шло вразрез с ее планами. Она хотела построить надежные долгосрочные отношения. И давно бы сделала это, если бы ей попалась брошюрка в духе жёлтой прессы: «Как влюбить в себя парня за три дня? Несколько эффективных приемов от столичных кокеток…»

Ино небрежно дергала бровью: «Настоящей женщине потребуется одна ночь, а не три дня». Сакура возмущенно толкала ее в бок: «Ты такая циничная». Подруга неизменно расплывалась в обманчиво-ласковой улыбке: «Все лучше, чем быть такой сентиментальной дурой, как ты».

К двадцати восьми Сакура почти смирилась со своим вынужденным одиночеством и даже завела породистую белую кошку. Но вальяжная пушистая сука ластилась только к мужикам. Выяснялось это самым нелепым образом. Сакура назвала кошку Бакой из-за того, что питомица, дождавшись ночи, драла мебель или залезала под одеяло хозяйки и царапала ее чувствительные ступни. Сакура взвизгивала, материла Баку и будила соседа снизу. Однажды он не выдержал и постучал в ее квартиру. Грозный такой, бородатый, кустистые брови уперлись в переносицу. Переступает без спроса порог и отчитывает, как девчонку. Ее, героиню войны, ученицу Пятой Хокаге, самую сильную куноичи страны Огня, главу госпиталя и вообще… у нее айкью сто семьдесят пять, съели?! Но разве до званий в три часа ночи, когда спать не дают? Сакура пытается обороняться, но сосед как-то ловко затыкает ее — и получается, что она только беспомощно хватает ртом воздух и периодически зевает.

Наконец, виновница торжества осторожно вылезает из-под стола и начинает тереться о соседские ноги. Мужик не растерялся — продолжал ворчать, но уже как-то неохотно, будто исполняя служебный долг… а по лицу волнами растекалось умиротворение. Сакура ни разу за два месяца знакомства с Бакой не видела, чтобы та ластилась к ней или заходящей выпить чай Ино. Даже обаятельная Хината вызывала у кошки шипение. Оказывается, дело было в поле…

Любимчиком Баки был Наруто. Она бросалась к нему на руки с энергичностью пса. Наруто как-то козырнул на Сакуру, гладя кошку за ухом: «Сакура-чан, а, может, мы ее к себе возьмем, а? Вы ж все равно не ладите. И ты несчастна, и она…» Обычно кроткая Хината неожиданно упорно опротестовала это предложение: «Было бы неплохо, если бы чудеса твоей удивительной эмпатии распространялись не только на животных, но и на семью. Это с тобой и Боруто она будет милой, а обо мне и дочери ты, балда, подумал?» «Упс…» — пропищал Наруто. Зато Ино выступила с таким же предложением: «А че, у нас кроме меня, в семье девок больше нет. Но я-то за себя постоять могу. Отдай мне эту сучку — я ее так перевоспитаю, что она у меня по струнке ходить будет. Ты когда-нибудь видела, чтобы кошки не под влиянием дзюцу танцевали танго? Так вот, она у меня не только танго, но и чечетку отплясывать будет, как миленькая…»

Бака, грациозно облизывающая лапки во время этого разговора, словно все поняла. Покорно поджала длинные треугольные уши, впервые с мурчанием устроилась на коленях Сакуры. Сердце хозяйки дрогнуло. Она пожалела неугодную сожительницу и отказалась от заманчивого предложения Ино. Подруга цокнула: «Ой, не парься, Бака-сучка, на хер ты мне не сдалась. Ты, Сакура, слишком добренькая. Потому тебя замуж никто и не берет. С тобой поразвлекаться весело, а потом — поскандалишь, но все ведь простишь, скука смертная…»

Сакура огрызнулась и забыла об этом разговоре. А потом в ее жизни появился Сёта.

***

Сёта был не шиноби, а обычным гражданским. Он проходил практику в госпитале в качестве медбрата и бегал по утрам. Отец его был ювелиром, и он должен унаследовать его лавку после женитьбы. Отец поторапливал сына обзавестись потомством по двум причинам: он давно хотел отойти от дел и понянчиться с внуками на пенсии. Сёта придерживался мнения, что в двадцать четыре года ещё можно погулять. Они с Сакурой столкнулись, что странно, не в госпитале, а в парке, во время утренней пробежки. Сакура принимала тяжелые роды у старородящей куноичи из клана Яманака. По правде говоря, если бы Ино не попросила за двоюродную тетку, то Сакура бы и не подумала помогать — акушерство не по ее части. Измотанная чужими родами, она по приходе домой завалилась в постель, но сон не шел, и она решила вылить раздражение в физическую активность в виде пробежки.

Они с Сёта не смотрели по сторонам и влетели прямо навстречу друг другу. Столкнулись лбами, тридцать раз извинялись, потом долго смеялись… Сёта вызвался угостить мороженым. Сакура не стала отказываться. Он спросил: «Какое ваше любимое?» Она, раскрасневшаяся от смущения, скромно заправила прядь за ухо и потупила взор: «Клубничное». «Как я и думал! — воскликнул обрадованный Сёта. — Под цвет ваших волос. Такое же нежное. А мое — фисташковое. Под цвет ваших глаз…»

Стоит ли говорить, что Сакура растаяла, как-то самое мороженое под июльским солнцем? Да и мороженое они не ели — кусали губы друг друга до самого вечера. Таким образом утром незнакомцы расстались задушевными друзьями вечером, ещё не успевшими, но явно желавшими разделить друг с другом постель, бюджет, детей… По крайней мере, так придумала себе Сакура.

Сёта отличался от прошлых любовников Сакуры тем, что у него не было задней мысли. Он двигался по жизни легко и уверенно, не робел перед шиноби, ничто его не задевало: ни сальные взгляды «Ишь какой, урвал себе фигуристую красотку, знаменитость!», ни комплексы Сакуры, ни проверки Мебуки на его благонадежность…

Все остальные мужчины Сакуры имели заднюю мысль и не одну. Их волновало, что она сильнее, умнее, известнее. Уже получила общественное признание. Они хотели быть мужчинами в романтических отношениях, но она была мужчиной больше, чем многие из них. Сёта не удостаивал себя такими раздумьями, хотя при этом язык не повернулся бы назвать его глупым. Они с Сакурой любили поваляться в постели и провалиться в мир бесцельной философской задумчивости. Сакура спрашивала в такие мгновения:

— А можно ли думать без мыслей?

— Мне кажется, что не только можно, но и нужно… — лениво отвечал Сёта, целовал ее в лоб, и потом они занимались любовью.

Сакура строила далеко идущие планы. Она вообще любила прогнозировать — это уменьшало ее тревожность. Только вот в планы Сёта, если они у него были, она не вписывалась. Сакура недооценила влияние доброжелательного усатого старичка на Сёта. Как-то он вызвал сына на серьезный разговор после закрытия лавки и без церемоний объявил:

«Она куноичи, она тебе не по зубам».

«Что значит — не по зубам? — удивился Сёта. — Она уже у моих ног».

«Не у твоих. Ты руку на нее никогда поднять не сможешь. У нее друзья — верхушка деревни. Захочет — задушит тебя, и дело замнут. Думаешь, ее посадят? Военные деревни — опора каждой страны. Им шиноби важны. Мы же просто расходный материал. Есть мы, нет нас — без разницы. Так что выбирайся из этих, так называемых, отношений. Скажи, что это была игра, развлечение, поспорил с друзьями. Выдумай что-нибудь, но от девки избавься. Мы люди скромные. Она тебе только навредит. Есть у нее враги — лавку ограбят, тебя похитят, выкуп потребуют. Небезопасно связываться с высшими мира сего».

С такой позиции Сёта никогда не смотрел на их с Сакурой близость. Ночью ему приснился кошмар: так же, как Сакура вспахивает поля своей нечеловеческой силой, она размозжила ему черепушку, потому что он бросил вонючие носки на спинке стула, чем вызвал ее праведный гнев… Да, пусть шиноби живут с шиноби. Нечего им связываться с гражданскими.

Потом папа рассказал об их предках: три поколения назад наложница Даймё страны Воды, известная своим безупречным вкусом, влюбилась в шиноби-посла из страны Огня и понесла от него дитя. В равной с умом степенью она отличалась беспощадной к себе и другим принципиальностью. Не переносившая ложь, она не стала притворяться, что ребенок от Даймё и не спровоцировала выкидыш. Даймё пощадил ее и не стал казнить — только изгнал из страны. Не потерявшая достоинства и богатства наложница отправилась в страну Огня, чтобы отыскать любимого, но выяснилось, что у него есть жена и двое детей… чудесные девочки, с таким же оленьими карими глазами, как у отца.

Наложница обосновалась в небольшом дворце рядом с буддийским храмом, родила сына и обучила его ювелирному ремеслу. Уже после смерти матери он открыл свой ювелирный бизнес и прославился на всю страну. Кто именно был его отцом, он так и не узнал, но тупую ненависть к шиноби, перенятую от горячо любимой матушки, сохранил и передал своим потомкам…

Во время слушания этой истории Сёта как-то в один момент повзрослел. С него слетела шелуха незрелости и желание нагуляться. Он взял бразды правления лавкой в свои руки, порвал с Сакурой, остепенился, и у него родились две чудесные девочки-близняшки с оленьими карими глазами…

***

«Воображение — главный союзник страсти, — утешала Ино, гладя всхлипывающую Сакуру по волосам. — Прежде всего нужно нейтрализовать воображение».

А Сакура и вправду много фантазировала. Видя счастливое семейство на прогулке в парке, на рынке или в больнице она пряталась за углом, складывала печати по применению дзюцу невидимости почти с такой же скоростью, как копирующий ниндзя — адреналин подстегивал… Сёта был единственным мужчиной, от которого она не только могла, но и хотела понести. Бросив ее, он растоптал ее последние, стардевные мечты о браке. Ино, обремененная второй беременностью, приобрела какую-то размеренность, женскую степенность и подарила холостячке подруге половину гардероба. Сакура уверенно щеголяла в откровенных платьях, ловила восхищенные взгляды, но не получала удовольствия. Ну да, она красивая, привлекает мужчин, с ней хотят переспать. А толку-то от этого внимания, если замуж никто не зовет?

***

Уныние и тоска точили ее мозг червем, пожирающим спелую мякоть яблока. Тогда Сакура решила устроить генеральную уборку. Полтора года назад, после кончины Баки (кошка умерла в целомудренной старости) она купила небольшой двухэтажный домик с балконом и чердаком. На чердак она не заходила с самого переезда. Там было сыро и пыльно. Поднимаясь по скрипучей лестнице, Сакура уже зажала нос пальцами, как прищепкой, чтобы не расчихаться. Она выбросила кучу хлама, среди которого нашла ничем не примечательную деревянную коробку неизвестного происхождения. Раньше ее здесь точно не было — уж в этом Сакура могла поклясться. На вид коробка самая примитивная, но чем-то манящая к себе. Внутри оказалась записка: «Почта. Доставим ваши письма кому угодно из прошлого».

«Нет, ну это совсем нелепость какая-то, — развела руками Сакура, — дети, может, подбросили, или от старых хозяев осталась? Но как я могла ее не приметить, да и как чужие дети могли проникнуть на мой чердак? А даже если проникли, зачем им такой фигней страдать? Крыша едет на фоне одиночества, что ли…»

Коробку Сакура оставила — какое ребячество! — но благополучно про нее забыла.

***

Все хорошее даётся нам недёшево. Вот и Сакура, чтобы прививка против надежд, связанных с Сёта, подействовала, утонула в трудоголизме, шопинге, клубах, и со временем боль в области сердца если не унялась окончательно, то, во всяком случае, реже давала о себе знать. Когда любят — стараются понять, даже оправдать, если нужно, но Сёта не объяснился с ней — это мучило ее до сих пор, а вломиться в чужую семью и спросить напрямую она не решалась. Сёта и его супруга наверняка ее пошлют — кареглазые девчонки, повторяя за родителями, высунут языки, визгливо протянут «пошла воооон!», а, может, даже покажут средние пальчики под одобрительные кивки старших.

В начале весны Сакура надела розовую юбку, желтый топ с завязывающимися лямками и бодро зашагала в единственную конохскую библиотеку. Она положила локти на стол и взмолилась:

— Подскажите, пожалуйста, что интересного я могу прочесть?

Библиотекарша, явно раздраженная общим вопросом, цокнула.

— Девушка, все зависит от ваших предпочтений. Детективы, мистика, романтика, психология…

— Что-нибудь новое и пользующееся спросом, — перебила Сакура.

Библиотекарша деловито поправила дужку очков и молча отправилась в дальний зал. Вернулась с увесистым томом какой-то, наверное, научной монографии.

— Пожалуйста, посмотрите, устроит ли вас.

Сакура взглянула на обложку и ахнула — герб Учиха. Название книги: «Психологическое исследование психопатического расстройства личности Мадара Учиха». Фотовспышкой промелькнули в голове воспоминания о кровавой бани на поле боя в тот единственный раз, когда Сакура встретила грозного воина прошлого. Она выхватила книгу из рук библиотекарши со страхом, что книга растает.

— Вы книги раньше брали? Если нет, сейчас будем карточку заводить…

***

После работы Сакура устраивалась с горьким, не разбавленным молоком кофе на диване и неспешно перелистывала страницы объемного труда. Разумеется, заниматься оправданием неуравновешенного идеалиста с манией величия она не собиралась, но ей было любопытно, что такого особенного можно сказать о Мадаре Учиха на тысячу пятьсот страниц в новое время, кроме того, что он сошел с ума. Автор родом из столицы Огня, приближенный к Даймё чиновник и, что редко бывает, к тому же ученый. Он не видел Мадару таким, каким видела его Сакура и остальные шиноби — внушающим трепет и ужас. Легко было восхищаться Мадарой со слов других. Неудивительно, что эта книга вызвала резонанс в интеллигентном обществе и всколыхнула вечно новые-старые разговоры об эстетике преступления, мрачном очаровании зла, ценности человеческой жизни… Сочувствие автора к описываемому персонажу было очевидно.

Сакура уже давно закрыла книгу и позволила мыслям бесплодно бродить в пространстве. Неожиданно она вспомнила про коробку и подумала: Мадара Учиха, в сущности, историческая личность. Почему бы не настрочить ему письмецо?

Сделав задуманное, Сакура со спокойным сердцем легла спать. А утром через неделю обнаружила ответ на кухонном столе.

Кому: Харуно Сакуре.

От кого: Учиха Мадары.

Пора ли Сакуре обследоваться у психиатра?