Письмо

1

Петрович регулярно просматривал свой почтовый ящик, как правило, два раза в неделю. Исключительно для того, чтобы он не забивался газетёнками бесплатных объявлений и всякой бесполезной рекламной продукцией. Переписка с родными и друзьями уже давно стала чисто электронной, да и то довольно редкой. С детьми Петрович изредка перезванивался или общался через социальные сети.

Вот и в этот зимний вечер, возвращаясь из мастерской, он открыл свой почтовый ящик, так как была среда. Из соседних ящиков, которые не проверялись, торчали уголки еженедельных газеток. Ящик Петровича выглядел среди них одиноко и пусто. Просто у него всё помещалось внутри.

Неловко распахнув дверцу, Петрович не успел подхватить его содержимое, и газетка плавно опустилась на пол, прикрыв собой одновременно с ней выпавший потрёпанный конверт.

Петрович отправил газетку в стоящий поблизости ящик с такими же ненужными кому-то газетами и рекламными проспектами и повертел в руках конверт. В первый момент он подумал, что просто почтальон ошибся номером квартиры, так как писем ни от кого он не ждал. Но адрес был его, и в качестве адресата был тоже он указан.

Петрович пожал плечами, засунул письмо в карман и поднялся на третий этаж в свою квартиру. Был вечер, и он сильно проголодался, проведя целый день в гараже. Что-то у него не получилось быстро разобраться с очередным заказом, и он провозился с ним больше времени, чем планировал. В холодильнике у запасливого Петровича всегда находился набор продуктов для быстрой организации калорийного перекуса.

После ужина он включил телевизор и переключился на свою любимую передачу про новости техники. Вот тут-то он и вспомнил про то письмо, что так и лежало у него в кармане пуховика.

2

Петрович внимательно рассмотрел конверт со всех сторон. Почерк был не очень разборчивый, но он узнал свою руку. Да, это был его почерк, но только не тот, что у него был в настоящее время, а те каракули, которые были у него в молодости. В своё время Петрович решил серьёзно заняться своим неразборчивым почерком, и довёл его путём постоянных занятий до приемлемого уровня. Он и сам при этом немного изменился – стал более внимательным к мелочам, аккуратнее и педантичнее. Эти занятия даже добавили ему пунктуальности. Он и до того был достаточно точен, и обычно не опаздывал на встречи или на занятия, а тут вообще научился появляться в нужном месте ровно за три минуты до назначенного времени.

Что-то такое шевельнулось у Петровича в памяти. Да, это было его письмо. Он вспомнил, что когда-то решил написать что-то самому себе. Хотелось проверить, как работает почта, насколько быстро и аккуратно. А потом он сам не зная почему написал на обратной стороне конверта мелким почерком: «Вручить адресату через 47 лет, лично в руки!» Подшутить так решил. С чего пришла ему в голову именно эта мысль и это число, он затруднялся ответить и тогда, да и сейчас. Может быть потому, что это было простое число, ближайшее к полтиннику.

Письмо он ожидал неделю, другую, но оно так и не пришло, и он благополучно о нём забыл. Забыл со временем и о том, что там было написано.

И вот теперь он держал его в руках, вертел так и эдак, и никак не мог припомнить, что же он тогда такого мог написать. Даже вспомнил, как Степановна подтрунивала над ним.

— Что, Петрович, опять фигнёй страдаешь? Занялся бы делом! – приговаривала она, довязывая очередные пинетки для ожидаемого первенца.

— Да погоди ты, — отмахивался Петрович, — всю ковбойскую работу всё равно не переделаешь, а тут у меня задумка одна появилась. Если сейчас не сделаю, то и никогда не получится.

И он продолжал выводить свои каракули, стараясь изо всех сил писать разборчиво.

3

Этот привет из прошлого взволновал Петровича не на шутку. Он долго сидел в кресле, не решаясь распечатать письмо. За это время он перебрал в памяти большие и малые события своей семейной жизни, свои рабочие будни и праздники. Не всё там происходило гладко и плавно. Были и потрясения, и проблемы со здоровьем, и трудности в работе. Уж не говоря о детях, которые росли и добавляли в жизнь не только радости, но и тревоги, и непростые решения.

Всё то, что Петрович в обычной своей холостяцкой жизни отодвигал на задний план, сейчас навалилось на него и увлекло в водоворот воспоминаний. Вспомнил он и последние месяцы их совместной жизни со Степановной. Она тогда уже тяжело болела, но сохраняла до последнего бодрость духа и несколько ироническое отношение к своей неизлечимой болячке. Одному богу известно, чего ей это стоило. Петрович поддерживал её как мог, но что он мог сделать с её бесконечной усталостью и преследующими болями.

Когда наступало временное облегчение в болезни Степановна подшучивала над ним:

— Останешься скоро один, — говорила она, — сильно не тоскуй. Найди себе какую-нибудь вдовушку, приголубь её, приласкай, помогите друг другу справиться с одиночеством. Ничего против этого не имею.

— Никого мне не надо, кроме тебя, — опять же шутливо сердился Петрович, — никаких вдовушек не будет. Мне и друганов с головой хватает. А ты держись, не раскисай – мы с тобой ещё повоюем!

И он крепко обнимал Степановну, гладил её по уже поредевшим волосам, и целовал чуть пониже ушка. Он тогда с трудом представлял себе, как будет жить без вот этих постоянных хлопотах и заботах.

4

Когда Степановны не стало, Петрович некоторое время пожил с детьми, переезжая из одного незнакомого ему города в другой. У него были хорошие отношения и с детьми, и с внуками, но везде его очень сильно тянуло домой, к тому дому, где они прожили долгую и счастливую жизнь со Степановной. Дети хорошо его понимали, и сильно не задерживали. «В гостях хорошо, а дома – лучше!» — не уставал приговаривать он прощаясь.

Петрович вернулся в свою, теперь уже холостяцкую, берлогу, и стал обживаться в новом качестве. Временами на него накатывали воспоминания, и тогда он особенно остро воспринимал своё одиночество. В такие моменты он старался отвлечь себя работой, которой у него всегда было предостаточно. Встречался и с друганами в гараже. Иной раз и за кружечкой пива, но это его не увлекало.

Была ещё с год назад эта странная встреча с Кристиной, которая закончилась так же внезапно, как и началась. Остались, с одной стороны, приятные воспоминания, а с другой – какой-то горький осадочек, недоговорённость, недосказанность. И вообще он так и не понял, что же это такое было. Да и было ли это вообще. «Но ведь было, было, — подумал сейчас Петрович, — да и сплыло всё, только душу мне растревожила!»

Он ещё некоторое время повспоминал Кристину, а потом отодвинул и эти воспоминания на задний план, куда-то на задворки своего сознания.

Петрович снова вернулся к письму. Вертел конверт и так, и эдак, и всё не решался его распечатать. Может немного тревожился, а может быть оттягивал момент соприкосновения со своей молодостью.

5

Наконец Петрович решился и распечатал конверт. Из конверта он вынул сложенный вчетверо листок бумаги. «И это всего-то? – подумал он, немного разочарованный размером послания, — и что же там такого я написал?»

Он развернул листок и мельком взглянул на текст там написанный. И… ничего не увидел. Буквы и слова расплывались у него перед глазами. Он понял, что виноваты были слёзы, неожиданно выступившие. «Так, так, — прошептал он, — неужто я такой сентиментальный стал с возрастом?»

Петрович отложил листок в сторону и вытер глаза платком, по случаю оказавшимся рядом. «Что-то я разволновался! Спокойнее, дружок, спокойнее!» – вспомнил он слова Степановны, которые она обычно говорила, когда он был немного не в себе.

Он отправился на кухню, согрел чайник и заварил себе крепкий ароматный чай. И налил его в небольшую чашечку, одну из двух, которые давно уже поселились в их доме. Когда-то они попивали из них чаёк вместе со Степановной долгими зимними вечерами. И таких чайных пар у них было шесть штук. Но одна пара разбилась вдребезги (про этот случай Петрович не любил вспоминать), а остальные три пары в разное время увезли с собой дети, когда улетали из родного гнезда. Степановна тогда сама бережно упаковывала эти чашечки с блюдечками в собственноручно сделанные салфетки с вышивками, в чём она была особая мастерица.

«Ну вот, теперь пора!» — прошептал Петрович, опять развернув листок бумаги.

6

«Привет вам, Петрович и Степановна!

Если вы сейчас читаете эти строчки, то, по крайней мере, можно с уверенностью сказать, что почта работает исправно. Понимаю, что это немного странное было желание – написать письмо самому себе (или нам, если быть точным). Но мне было интересно, сколько времени понадобится, чтобы это послание было переложено с места на место в одном и том же почтовом отделении. И когда же оно к вам пришло? Через день, два, три? А может быть через месяц? Или через год-другой. Торопиться не надо, чтобы не споткнуться. Пусть идёт своим чередом.

Впереди новый год, год тревожного и радостного ожидания нашего первенца. Мы уже полюбили его всем сердцем! Надеюсь, что всё пройдёт в лучшем виде, и новый человечек появится на этот свет в здоровье и радости, с улыбкой на губах. Можно немного и покричать, приветствуя своих любящих родителей.

Что бы я хотел пожелать нам и тебе в следующем году, да и в последующие годы? Конечно же традиционно – здоровья и благополучия, как бы банально это не звучало. Но главное, чтобы я хотел пожелать – это всегда оставаться самим собой. Не поддавать веяниям и влияниям, не быть «как все», а воспитывать и взращивать в себе индивидуальность, свой особый взгляд на мир. Не для того, чтобы отличаться от других, а для того, чтобы лучше и полнее воспринимать этот непростой окружающий нас мир. Любить не то, что в настоящий момент модно и растиражировано, а то, что нравится лично тебе, что созвучно твоей душе, что находит в ней отклик. И ещё желаю всем нам уметь отличать сиюминутное от вечного, и любить себя, любить то место в мире, в котором ты живёшь и трудишься. И стараться сделать это место и людей, тебя окружающих, хоть немного лучше и счастливее.

И мне очень хочется, чтобы это письмо оказалось у нас под ёлочкой если не в этом году, то в следующем. Или хоть в каком-то другом году.

Лети, голубок, лети! Принеси нам радость и несколько счастливых минут!

Написал и подписал собственноручно имярек Петрович».

7

Петрович отложил письмо и смахнул набежавшую слезу. «Хотел бы прочитать я это Степановне вслух!» — прошептал он самому себе, — да и нашему старшому тоже! Впрочем, почти всё, что здесь написано сбылось в лучшем виде! Вот только Степановна… Эх!»

Петрович опять надолго задумался. Ведь сбылось же. Желания могут исполняться. Вот только исполняются они не по щучьему велению! Для того, чтобы это сбылось нужны немалые усилия, да и умения тоже. Нужны и начальные установки, и немалые духовные силы. И конечно же любовь! Любовь к себе, к людям, к окружающему миру. И как же это порой бывает трудно, а в какие-то времена просто невозможно. Как же этот мир противится и сопротивляется добру и взаимопониманию. Почему люди такие разные? И сколько же в них ещё осталось звериного первобытного. И откуда эта страсть к разрушению, а не к созиданию? Почему добро, пусть и с кулаками, не может победить тупое и беспощадное зло? Или всё-таки может? Но сколько для этого требуется времени и сил? И откуда взять эти силы?

Эти вопросы всегда мучили Петровича, но сейчас они навалились на него всей своей массой, всей своей безответностью. Он отхлебнул ещё чаю и покачал головой, как бы пытаясь отогнать мысли. «Но я-то, я-то всё в общем-то делал правильно, — подумал Петрович, — ну, почти всё! Были, конечно, моменты, когда я поступал не по велению сердца, не по совести, а по сиюминутной выгоде, в угоды возникшим обстоятельствам». Он мог по пальцам одной руки перечислить все эти моменты, и не искал прощения за свои действия. Это был груз, который предстояло ему нести на протяжении всей его жизни.

Послышался лёгкий стук в дверь. Петрович глянул на часы – было уже без малого половина двенадцатого ночи. «И кого это может принести в такую пору? — подумал он, направляясь к двери, — вроде бы никого уже не жду!»

Он открыл дверь, даже не посмотрев в глазок. На пороге стояла Кристина. В руках она держала изрядно помятый конверт.

— Извини, что не предупредила заранее о своём визите, — сказала она очень буднично, — всё так неожиданно случилось. Сейчас я тебе всё объясню. И да. Вот это письмо у тебя перед дверью лежало. Адресовано тебе, и написано, что надо вручить лично в руки. Вот я и вручаю».

Кристина протянула ему конверт. Петрович узнал аккуратный почерк Степановны, и холодок пробежал у него по спине.

Ноябрь-декабрь 2024 года