Письмо домового

За окном с резными ставнями осень разродилась жёлтыми листьями. На фоне серого неба чернели голые ветки одинокой берёзы. Домовой Евстигней, закреплённый самой Небесной канцелярией за деревянным домом № 13 по улице Кривая села Елховки, дождавшись, когда хозяева дома Комаровы уйдут на работу, а их дети в школу, сел писать письмо своему Начальнику. С каких правильных слов надо было начать писать это самое письмо, он не разумел. Евстигней, с опаской посмотрев в окно и убедившись, что ему никто не помешает, накарябал огрызком карандаша на чистом бумажном листке первые строки:

Пишу, Тебе, превеликому Владыке и Творцу миров, в крайнем расстройстве моей бестелесной натуры. Без сомнения я закреплён за этим домохозяйством по какому-то вопиющему недоразумению. Вот намедни мои подопечные ругались, на чём свет стоит, и хулили Твоё святое имя. А я ведь существо с тонкой душевной организацией. У меня и отец, и дед, и прадед – все выходцы из духовной интеллигенции. Пущай я и не обучен на их манер, и после небесной реорганизации воспитан был лешим, но всё моё нутро тяготеет к материям высоким. А посему слышать отборную брань я совершенно не могу. И ладно бы это был случай единичный, но нет же. Кажный Божий, то есть Твой день, я убираю черную астральную паутину, что от их безудержного изгальства повисает тяжёлым ярмом почитай что на всех углах дома. А комнат в нём хватает. Нет более никакой моей мочи терпеть всё это окаянство. Забери Ты меня отседова Владыко, я уж и в Нижние миры готов сойти и там продолжить служить Тебе, но токмо не здесь.

А детки ихние – сущие бесенята. Учиться не хотят. Как придут домой, портфели свои побросают на диван и долой на улицу. А там разве ж чего они уразумеют? Ведь ученье это – Ты, а не ученье… тьфу, даже и думать не хочу об этом! А родителям недосуг детьми заниматься. Глаза свои бесстыжие зальют, одни пустые бутылки токмо по всему дому валяются. А в холодильнике есть нечего. Мышей в доме нема. Кому скажи, засмеют. А давеча Комаровы напились прямиком на святой праздник. Ближе к полуночи с Нижнего мира черти в дом заявились и говорят мне с наглой уверенностью – Евстигней, ты здесь боле не хозяин, уходи! Теперь это наша вотчина. Я ажно чуть с печки не упал, да и в уме разом помутилось. Говорю им – это с какого такого перепуга, язви вас всех в дышло?! Я сюда определён с самого что ни на есть Верха, на то и бумага соответствующая имеется. И к словам присовокупил грозно поднятый вверх указательный палец. Потом взял бумажное свидетельство с огненной подписью и ткнул одному из них прямиком в его свиное рыло. Сразу палёной шерстью в доме запахло. Ну, чё, говорю, съели… шиш вам, а не вотчина!

Вот так и живём! Это, какие недюжинные нервы нужны. Но я от своих обязанностей не отлыниваю, дом от зла охраняю. На то сюда и определён, токмо не в ту семью, какую надо. Комаровы сами и есть – настоящее зло! Работы здесь для меня, непочатый край. Забери меня Владыко, ради Себя забери! Не могу больше. Вон взять водяного – как король на своём болоте живёт. Лежи себе, дуй в соломинку и русалок гоняй. Тут захочешь, не перетрудишься. А Кикимора… по лесу бродит, якобы охраняет его. А чего лес то охранять? Там завсегда ничего не случается. Ежели пожар, какой, да и то редко. Вот она и пугает заплутавших путников от безделья. Леший и тот по собственному почину живёт, а ты тяни лямку. Да я и не жалуюсь на свою должность, куда мне. На всё воля Твоя Владыко. Всех духов распределил сообразно разумению, кто на что горазд. Стало быть, и я на своём месте. Но вот только оказия тут. Не в ту семью послали. Явная ошибка Небесной канцелярии. Не доглядели. Владыко – рассуди по справедливости и утверди правду. А я на канцелярию и вовсе не в обиде, со всем понятием к ним. Ведь там работа сурьёзная. Высокий уровень. Как тут не ошибиться.

Но не токмо я один маюсь, а ещё и ангелы-хранители Комаровых вместе со мной страдают. Трифон, Фрося, Изосим и Фёдор. Смотрю на них, и жалость мне душу карябает. Кому воля, а кому – неволя. Вон у других семей ангелы-хранители благоденствуют и молитвы своих подопечных к Твоему святому Престолу возносят, а Комаровы все иконы с кивота сняли и продали, чтобы горькую купить. И невдомёк этим греховодникам, что они ещё живы токмо благодаря своим ангелам. Старший Комаров как напьётся и всё… отворяй ворота, душа в пляс пошла! Все драки и склоки по селу соберёт. Гармониста ночью из постели вытащит. Сколько уж его местные колотили, сколькими тумаками его награждали, сколько он в снегу пьяный замерзал, а завсегда его ангел-хранитель из всех передряг вытаскивал.

Я как-то не выдержал и сказал в сердцах Фёдору – да брось ты его, пусть своё получит. А Фёдор мне ответил так, что, как говорится, и слов из песни не выкинешь. Экий, говорит ты, бестолковый – Евстигней. Сидишь там на своей печи, все мозги закоптил уже. Ну, останется Наташка одна с детьми и что, лучше будет?! Я потом как перед Всевышним предстану, как отчитаюсь за вверенную мне душу? Скажу – не сберёг чадо твоё, Боже. На месте перед Ним со стыда сгорю, один пепел останется. Да не это главное, Евстигней. А главное – что мной любовь руководит. На любви все миры в бесконечной вселенной держатся и ей одной дышат. А сколько великих святых вот так вот в грязи извозились как Комаров?! Душа, когда совсем запачкается громче всех, потом к небесам вопиёт и слышна, становится на весь Божий мир. Эх, Евстигней, совсем ты чёрствый стал как сухарь.

Красиво бает Фёдор, ажно зависть берёт. Наука! Не зря Ты Всевидящий усмотрел их на такую высокую должность как они горазды кумекать более чем мы, домовые. А с нашего брата, что возьмёшь?! Темнота. Ходи да подметай вокруг астральную грязь. На то много ума и не надо. Но я не жалуюсь, с понятием ко всему. Всё Твоей великой премудростью упорядочено как надо. Токмо вот в моём случае оказия небольшая вышла. Не на своём я месте нахожусь. Ну, то есть на своём, но не в той семье, какая более всего подходит моему душевному устройству. Тягота страшная. Хоть в петлю лезь. А Ты Владыко – Есмь порядок и справедливость, посему заступись за меня как за мытаря и сподоби Своей великой милости. У Тебя столько просторных палат, и не счесть, как звёзд на небе. Может, какая палата и для меня тщедушного найдётся, пущай хоть и не прибранная. Засим прощаюсь, твой верный служащий малого ранга – Евстигней.

Домовой бережно сложил письмо вдвое и засунул в конверт. Напряжённо почесав свою лохматую голову, он написал адрес: на самый Верх. Потом ещё немного поразмыслив, он добавил приписку: превеликому Владыке и Творцу миров.

Евстигней отнёс письмо ангелам-хранителям и умоляюще попросил их с первым рейсом доставить письмо куда полагается. Вечером, закончив обыденные дела, он собрал в котомку все свои вещи. Помолившись на пустой кивот, и мысленно распрощавшись с Комаровыми, домовой с котомкой в руках отправился спать на тёплую печку. Сладкая нега предвкушения слепила ему глаза. Евстигнею снились Божественные палаты, и как он в них вечеряет с ангелами-хранителями, попивая душистый чай из блюдечка.