Письмо из Брюсселя

Письмо из Брюсселя

— Милый, я ложусь спать. Эта работа тебя убивает, честное слово. С тех пор как мы вместе, ты всё время работаешь — и днём, и ночью. Я ценю всё, что ты делаешь… но я хочу тебя. Я хочу засыпать с тобой рядом. Ты обещал. Умоляю, хоть сегодня ложись пораньше.

Анет поцеловала его, крепко обняла, посмотрела в глаза, подмигнула и, почти шёпотом, сказала:

— Люблю тебя.

И ушла в спальню.

Нико нервно закурил и стал ходить по комнате.

Голос Моник не выходил у него из головы.

Она мучила его каждый день своими звонками. Он старался не брать трубку, заносить её в чёрный список — но она звонила со скрытых номеров. А иногда ему казалось, что телефон вообще не звонил. Просто её голос начинал звучать

Самое страшное было в другом — он разрывался между двумя женщинами: бывшей и настоящей.

Настоящая дарила ему любовь и спокойствие. Бывшая — сводила с ума.

Уже больше двух лет он не мог уснуть раньше двух часов ночи. Моник преследовала его.

Он понимал, что сходит с ума. Это надо было прекратить. Раз и навсегда. Иначе он действительно потеряет себя.

Надо было выбрать.

Он выбрал Анет.

Но выбрать — не значит сделать.

Моник имела привычку звонить в любой момент и врываться в его жизнь, как будто имела на это право. И каким-то образом ему удавалось балансировать между ними.

Проблема была в другом.

Каждый раз, когда появлялась Моник, он терялся — как маленький ребёнок. Не мог ничего ей возразить. Не мог даже повысить голос, не то что бросить трубку.

И он, человек далеко не робкого десятка, просто слушал.

Слушал всё, что она выливала на него.

Он посмотрел на дверь спальни.

И вдруг поймал себя на мысли, что не помнит, когда в последний раз засыпал рядом с Анет.

Он решил, что напишет Моник письмо. Там ему хватит решимости сказать всё, что он не мог произнести вслух.

В письме он не будет слабым. Не будет молчать. Не будет слушать.

Он всё выскажет.

А утром отправит.

Нет… не отправит.

Он отнесёт его сам. Лично. Отдаст ей в руки, даже если она откажется его брать.

Он давно не был у её дома.

Поставит точку.

И больше никогда не откроет эту дверь.

Нико взял ручку и лист бумаги. Он давно не писал от руки больших текстов — в этом было что-то старомодное.

Писать оказалось даже приятно, обдумывая каждое слово.

---

"Моник,

прошло уже больше двух лет с того дня, как ты неожиданно исчезла из моей жизни. А с появлением в моей жизни Анет, ты всё звонишь и звонишь. Всё теребишь старые раны, будто они — твоя любимая игрушка. Скажи честно: зачем? Зачем укоры, обиды, громкие слова, ласковый тон и мысли начать сначала? Когда ты говоришь, что тебе меня не хватает, смею спросить — чего именно?

Тебе некого мучить? Тебе не хватает моих денег? Моего веселья и готовности угодить твоим желаниям? Моей ласки или моей заботы? Моего юмора или ума? Наших приключений? Наших пьянок и танцев? Наших прогулок по ночам? Моих друзей и разговоров?

Или тебе не хватает только одного — тебе стало скучно. Хотя, надо признать, со мной скучать было трудно.

В день, когда ты уехала в Милан, не попрощавшись, — ты хоть на секунду вспомнила обо мне? Видимо, в Милане закончились зрители.

И сейчас смеешь злиться, что я счастлив. Да, я счастлив, несмотря на то, что тебя больше нет в моей жизни.

И хочу спросить тебя в ответ.

Где ты была, когда я дрожал от боли? Где ты была, когда мою душу рвало на части? Где ты была, когда страх сжимал меня? Где ты была, когда я нуждался в тебе как в воздухе? Где ты была, когда одно твоё слово могло вернуть меня к жизни?

Мне противна моя боль, потому что она делает меня слабым. Да, в этом нет твоей вины… но неужели всё, что было между нами, не оставило в тебе ничего?

Я жил как человек в коме — ни жив ни мёртв. Я готов был гореть для тебя и сгореть дотла. Я жаждал жить для тебя. Тебе нужно было только одно — дать тепло. Но твоё сердце оказалось холодным.

И вот сегодня, когда я сшил свою жизнь грубыми нитками и выжил вопреки всему, — ты задаёшь вопрос: почему?

Ты не отзываешься на заботу — в тебе говорит упрямство. Сколько раз я звонил тебе в Милан и просил не сходить с ума, и сколько раз ты обрывала меня на полуслове? Ты уже большая девочка…

Ты не отзываешься на беспокойство о тебе — тебя влечёт риск. Ты не отзываешься на любовь — в тебе рождаются страх и жестокость. Ты не отзываешься на нежность — ты реагируешь только на грубость.

А она… та самая, которую ты так ненавидишь.

Она не боится быть рядом. Не боится быть слабой. Не боится сказать, что любит. Не боится быть благодарной.

Да, она не такая яркая и безумная, как ты — но она делает меня счастливым.

Прощай. Думаю, ты уже всё сказала. Не беспокой меня больше."

---

Нико встал рано утром. Побрился, оделся. Ещё раз посмотрел на Анет, по-детски спокойно спящую.

И, не завтракая, вышел из дома.

Он решил идти пешком.

Без такси. Без метро.

Ему нужно было это расстояние.

Шаг за шагом, как будто с каждым метром он приближался не к дому, а к решению.

Город ещё не проснулся до конца. Редкие машины, закрытые витрины, чужие лица.

Он шёл долго.

Наконец он толкнул тяжёлую калитку. Быстро прошёл по центральной аллее.

И вдруг остановился.

Резко.

Протянул вперёд письмо.

— Сделай одолжение… прочти. И исчезни из моей жизни.

В ответ — тишина.

Нико медленно опустил руку.

И только тогда посмотрел вниз.

На надпись на могильном камне:

Monique Delacroix

12 avril 2022

Он долго смотрел.

Потом наклонился и поцеловал холодный камень.

Выпрямился.

И ушёл.

Навсегда.