Письмо из прокуратуры для моей дорогой матери: «Он невменяемы!»

ПИСЬМО ИЗ ПРОКУРАТУРЫ ДЛЯ МОЕЙ ДОРОГОЙ МАТЕРИ: «ОН НЕВМЕНЯЕМЫЙ!»

ДИСКЛЕЙМЕР:

Все события и персонажи вымышлены. Любые совпадения случайны. Текст является художественным произведением и не содержит призывов к противоправным действиям.

«Здравствуйте, Н.В.! Хочу с некой разочарованностью сообщить, что ваш сын, вероятно, невменяемый парень, подозревающийся в уничтожении имущества центрального парка города, вандализме, а также в бросании шариков с водой в полицейскую машину моего мужа. (Но про шарики мы с вами поговорим лично при встрече.)

Мы прекрасно с вами знаем, сколько раз он был у нас. Он поджёг магазин «Парма», украл в Белоруссии коньяк во время школьной экскурсии. Он был кучу раз замечен в драках. Особенно вспоминается тот случай с избиением парня, что оклеветал его в деле об уничтожении пеноблоков на стройке, за что он избил его так, что даже сломал собственные пальцы об его голову. Также можно вспомнить, как он проломил стену в первой школе во время переменки.

Всё это, а также то, что вы рассказывали про его коллекцию ножей и пугающую озабоченность маньяками, заставило нас запросить его характеристику из школы. То, что там описано, звучит пугающе. Он несдержанный, срывающий уроки, издевающийся над одноклассниками, в частности над одним конкретным, по имени Сергей, неконтролируемый никак и никем парень. Как нам объяснил папа Сергея, который, между прочим, тоже работает в полиции, он издевается над Серёжей из-за того, что его папа — полицейский.

Мы вынуждены провести с ним профилактическую беседу и выяснить, виновен ли он в вандализме. Сейчас его вызвали из школы, чтобы он пришёл к нам. Наш оперуполномоченный, Максим Александрович, ожидает его в своём кабинете. Как только они закончат, я верну его в школу и расскажу о дальнейших указаниях касательно него, когда мы проведём расследование. А также поведаю, замешан ли он в вандализме и уничтожении городского имущества. Пока я бы настояла на профилактической беседе. И вынуждена вас известить о нашем посещении с органами опеки 25.02.13.»

«Н.Ю., отдел полиции

МО МВД России Невельский

20 марта 2013 года»

***

Я сидел за школьной партой и считал птиц, когда классный руководитель спустился в кабинет математики, чтобы поведать мне о вызове в полицейский участок. Очко моё сжалось до размера атома. В кармане куртки было два ножа-бабочки, а также зажигалка с парой-тройкой петард кустарного производства, слепленных с помощью скотча, камней, бумаги, спичечных головок и чиркашей. Всё это не играло мне на руку. Пришлось рассчитывать на удачу и откинуть всю возможную панику.

— Кузнецов, пойдём, я провожу тебя до раздевалки, — улыбчиво говорила старая карга.

Я знал, она ненавидит меня. И лишь одна мысль — дождаться известия из ментовки, что же я такого сделал, — заставит эту суку расплыться в улыбке перед тем, как настучать моей матери. Она знает, что меня будут бить как в последний раз, но это не останавливает её уголки губ, и она взирает на меня злой ухмылкой, подгоняя одеваться.

После она оставляет меня в раздевалке и отходит. Я не придумываю ничего лучше, чем достать из куртки ножи и петарды, переложив их в куртку моего друга Боба. А после я выхожу, и она открывает мне дверь из школы.

Я иду медленно. Ведь участок буквально в трёх метрах от школы. Он стоит передо мной через дорогу, и я иду, трясясь, гадая, что же я мог сделать. Узнали ли они о бесчисленных поджогах, учинённых мной? О заброшенном гараже, у которого я спилил замок и повесил новый? Знают ли они, что в этом гараже? Сколько украденных ножей из «Магнита», «Пятёрочки» и «Дикси» прячется там? Сколько слитого бензина из тачек, коктейлей Молотова и напалма обитает в этом гараже? Быть может, они узнали, что я прогрыз ухо тому цыгану? Или вовсе узнали про избиение парня гольф-клюшкой, которую мне подарил отец? «А может, всё дело в том, что мы прыгаем по гаражам? — успокаивал себя я, подходя к двери. — Главное, чтобы они не спросили. Вначале подумай, прежде чем ответить, а если решишь ответить ложью, уверуй в неё, как в Иисуса уверовали миллиарды прихожан.»

Звонок, как чёрный глаз ворона, смотрел на меня, а я — на него. Словно весточка с того света. Недолго думая, я звоню. Дверь пищит, я её открываю. Меня встречает ментярша из соседнего подъезда, которая знает мою маму, которая принимала меня, когда я поджёг тот магазин. Я думаю обо всём, что совершил, но сохраняю спокойствие. Я не виновен, я знаю это, я всего лишь ребёнок в их глазах.

— Тебе передали, зачем тебя вызвали, Никита? — спрашивает эта синяя вафля.

— Да нет, учительница просто сказала, что вам надо что-то узнать.

— Верно. С тобой хочет поговорить Максим, он следователь по делу парка. Ты не слышал, что случилось в парке?

— Э-э, нет, — отвечаю в недоумении я.

— Очень хорошо, тогда разговор долго не продлится.

Мы поднимаемся на третий этаж, она заводит меня в какой-то кабинет. Вдали виднеется рабочий стол и компьютер. За ним сидит мужик. Он встаёт и, хватая под собой стул, несёт его к нам.

— Спасибо, Наташ, дальше я сам, тебе лучше уйти.

Наташа захлопывает дверь, мент ставит стул в центр комнаты и говорит:

— Садись.

Я подчиняюсь, а он продолжает:

— Ты слышал, что произошло в парке?

— Нет. А что там произошло?

— Ну, кто-то разломал все новые качели, перевернул скамейки, мусорки, исписал всё баллончиком. Признавайся, это был ты?

— Что? Нет. Впервые о таком слышу.

— Да что ты говоришь? Ну, учитывая твой послужной список, было логично спросить такое у тебя, не правда ли?

— Наверное, хотя, если честно, я не особо согласен.

— Встань! — злобно произнёс он, и я опять подчинился.

— Разведи руки в стороны.

Я развёл.

— Есть что-то запрещённое, щенок? — заводится он.

— Нет, — отвечаю я, а он ощупывает каждый карман, рукава и даже ноги.

— Чисто, — говорит он с удивлением. — Может, ты знаешь, кто мог уничтожить парк? Знакомые там, может, знаешь старшаков, кто мог это сделать?

— Да понятия не имею. Вы думаете, я что, местный воротила или типа в банде какой? Мы в Америке, по-вашему? Я таким вообще не занимаюсь. Всё, что вы обо мне знаете, было случайностью, — говорю я, улыбаясь, делая вид, будто он перебарщивает и тупит, когда по правде я вру обо всём, кроме того, что не я разъебал этот парк. Я и вправду и пальцем его не трогал.

Он обдумывает мои слова и открывает дверь.

— Иди к Наташе, 226 кабинет.

Я спускаюсь на второй этаж и захожу к ней.

— Ну как, всё нормально?

— Ну нет... Непонятно, что это было и зачем.

— Он перестраховался, но до нас доходят некоторые слухи касательно тебя и твоего поведения. Мы запросили в школе твою характеристику, и мало чего хорошего в ней написано. Вот письмо, передай своей маме, как вернёшься с занятий, — сказала она и протянула руку.

Я забрал бессмысленно исписанный клочок бумаги и удалился. По дороге в школу я вскрыл конверт, прочитал содержимое. Мне было смешно.

Вернувшись, я вытащил своё оружие из куртки Боба и вернул его себе, а зажигалку забрал с собой. После зашёл в класс. Через пару минут прозвенел звонок. Я забрал портфель и пошёл в туалет. Там я закрылся.

Из портфеля вытащил ручку от окна, украденную у учителя английского, и с помощью неё открыл окно. После достал письмо. Взглянул ещё раз на эту неумелую попытку заставить мою мать задуматься о моей деструктивности. Усмехнулся и достал из портфеля свою чёрную тетрадь, в которую я всё записывал: всю ненависть, события, планы.

После я переписал письмо в тетрадь и достал зажигалку. Чиркнув зажигалкой, я выбросил пылающий листок из окна первого этажа, а после направился на следующий урок, зная, что я всегда был умнее этих тупых свиней.

Я всего лишь расскажу маме о ложном обвинении и об их визите, а душераздирающие подробности приберегу. Ведь они тупые. Они ловили меня только тогда, когда я поступал импульсивно. Но когда я сдерживался, остужая свой пыл до состояния ящерицы, они никогда не способны были меня поймать.

Ни про взрыв гаража, ни про поджог машины, ни про пробитые шины и сожжённые дотла заброшки, ни про что они не знали. Даже про то, что у меня есть гараж, который я просто присвоил себе. Я был умнее этих скотов. И пока они готовили свой следующий шаг, я готовил свой и был доволен.

После школы я возвращался домой через парк и посмотрел на разрушенные, только недавно построенные качели, которые я действительно не трогал. Усмехнулся и отправился домой, спокойный и непоколебимый. Зная, что скотам никогда за мной не угнаться. Даже если я буду у них под носом.

***

В этом всегда была проблема мусоров в маленьких городах — они никогда не могли подобраться слишком близко. И спустя столько лет, вспоминая это сейчас и рассказывая вам, я задумался: «И как же это так получается, что маленький парень вроде меня вечно был безнаказан?» Возможно, дело в лени, в нежелании видеть факты. Но как синие свинки способны защитить нас от угроз, когда даже не способны раскусить маленького мальчика, видевшего все их трюки в сотнях фильмов? Они видят невинную оболочку, видят алиби, и чуйка сбивается. Прям как у вас, дорогие мои читатели.

Ведь я упомянул, что надо уверовать в свою безнаказанность. И, подобно ненадёжному рассказчику, обманул вас, дабы показать, как это просто. Простите меня за этот грязный трюк. Но я и вправду, на самом деле, сломал все те качели, и даже больше: раскидал фальшивые деньги у одной из статуй и залил их свинячьей кровью. Но, судя по всему, дворники убрали это дерьмо раньше, чем менты заметили разгром.

Обмануть можно всех, и я так дурачился, будучи маленьким. Можно меня понять. Невель был скучным местом, а детство моё — двояким, с наплывами ада и рая. И я творил своё тёмное искусство на улицах этого грязного городишки. Как бы безумно сейчас это ни звучало.

Но я знаю одно: они всегда лишь следовали сценарию и никогда не заглядывали вперёд. Можно много чего сделать, прежде чем до них дойдёт. Но суть не в этом. А в том, что такая маленькая, незначительная, казалось бы, история показала юному мне одно: они не способны защищать и даже расследовать, пока рты, или камеры, или оставленные улики не принесут им информации. Но без неё едва ли у них есть шансы, если ты мастак, умеющий врать. А когда растёшь в гиперопеке, врать ты умеешь, как Сатана.

Всё, что делает полиция, — это бумажки. Даже если какой-то ебнутый псих решит взорвать мэрию, они сначала заполнят акт о повреждении имущества. Ха-ха-ха-ха.

В общем, они так ничего и не нашли, даже спустя ещё сотни проступков. Они всё пытались найти «неустановленные лица», пока всё сгорало и разрушалось. Даже когда я расписал баллончиком с краской главные здания центра с огромными названиями их истинной сути. Школа — «Эксплуатация», Полиция — «Загончик для свиней», а местный белый дом носил название «Бюрократические хряки мира сего!» — но даже это их не замотивировало... Разве что когда я сжёг статую мэра. Ха-ха-ха. Шучу. Не было такого. Опять вы ведётесь. Боже... Хера лысого, эти жмоты раскошелились бы на статую мэру!

Но всё остальное — чистая правда, и я сейчас пью пиво, печатаю этот текст, смотрю какой-то несуразный бой ММА по телику и слегка улыбаюсь, зная об этом. Особенно вспоминая вещи, о которых даже нельзя рассказать. Что же за безумные времена были? Ну, в общем-то, поебать… Я тут распинался ради детства и вас, только из-за того, что нашёл письмо, предоставленное мной выше. А про то, что формальные процедуры заменяют их реальную работу, вы и так знаете, верно? Так что че мне вола ебать? Скажу как есть. Если, конечно, вы поняли реальную суть этого текста. Меня интересует другое: кто победит в этом прогнившем мире — менты, маленькие мальчики или их взрослое, всеобъемлющее горе?

Выпуск №3, 13 февраля 2024 года.

Чтобы не теряться подписывайтесь на мой телеграм канал там вы увидите мои стихи и мою пьяную рожу: https://t.me/satanokoja