Письмо к создателю

Григорий Неделько

Письмо к создателю

Это произошло в ночь, когда Илье Карелову отказало последнее издательство.

Возможно, оно не было последним как таковое, в прямом смысле, а не кривом, переносном, метафорическом или вроде того. Мало ли в мире издательств. Да даже в стране, где Карелов проживал. Но именно это издательство – «Жар-птица-пресс» или как-то так – было последним по счёту, которое значилось в списке Карелова. Не только мысленном, но и письменном.

Да, он был очень ответственным человеком и заранее составлял план, прежде чем его осуществить, шла ли речь о рассказе или о походе в магазин.

Но в этот раз не повезло. Не сложилось. Не получилось.

У Ильи было много написанных произведений, куча недописанных и ещё больше даже не начатых. Но запланированных. Как уже говорилось, Илья был очень прозорливым, расчётливым, даже утилитаристским человеком. Писателем.

И вот, несмотря на это, какое-то там периферийное издательство ему всё же отказало. Дело было вовсе не в том, что оно периферийное, да и не в самом отказе. И нет, отнюдь не в том факте, что оно – последнее в списке. Просто Илья устал. Если бы ему не отказали, он бы продолжил начатое. Однако не факт. Хотя ему всё равно отказали, так что какого, спрашивается, чёрта рассуждать и рассусоливать?

У Ильи был роман. И не один. И речь скорее о текстовых похождениях, чем о реальных. Однако последнее, на момент создания, своё творение Карелов так и не смог довести до конца. И так уж сложилось, что оно действительно стало финальной точкой в его творчестве, оказалось первым с краю, последним в ряду… Называйте, как хотите. Но к чему повторяться?

Видимо, так же подумал и Карелов. Потому что в ящике стола у него лежали не только дискеты, диски, флешки и распечатки с собственными – и не только собственными – рукописями, но и револьвер. А к нему – патроны. И, вероятно, он тоже подумал: какого хрена? Поскольку рука словно бы сама собой открыла упомянутый ящик, достала пистолет, проверила, заряжен ли он, и приставила к виску.

Одно нажатие пальца на гашетку – лёгкое, виртуозное, до безумия смелое, - и вот уже нет ни Москвы, ни России, ни всего остального мира. Да всей Вселенной. По крайней мере, для Карелова – или того, кто им когда-то назывался. Хотя о последнем, возможно, имеет смысл поспорить.

На этом наша короткая история могла бы и закончиться. Но нет.

Спустя некоторое количество лет некто без фамилии, имени и, уж конечно, отчества рылся в огромной куче мусора. Казалось, туда выбросили всё, что только существует на земле: продукты, мебель, какие-то камни, деревяшки, игрушки, оружие, музыкальные инструменты, сгнившие части животных и, не исключено, людей тоже и, что гораздо хуже, книги… Впрочем, и об этом можно поспорить.

Но некто не любил спорить. Он вообще ничего не любил. Разве что жрать. Чем он и занимался круглыми сутками, особенно сейчас, когда вообще-то жрать было нечего. Однако он старался, искал. Что бы ни случилось, не сдавался. И порой удача улыбалась ему: то чью-нибудь руку найдёт, то пакетик с мочой, а если повезёт, погрызенный крысами и поеденный и обсиженный мухами апельсин и яблоко… Это уж не говоря о большем.

Однако же последнее к некто не относилось. Всё, что о нём можно сказать и следует знать, - он был голоден. Зол? Кто знает. Туп? Наверное. Неважно.

Некто рылся в вожделенной вонючей куче, когда вдруг, неожиданно, внезапно его рука наткнулась на что-то под горой гнили и отходов. Что это?

У некто проснулось то, чего отродясь не было. Фантазия. Мясо! – мысленно завопил он. Мясо! Или хлеб! Или кабачок! Или!.. Или!.. Да что угодно!

Он погрузил руку глубже, просто-таки зарылся в кучу, измазавшись в чём-то жидком, вязком – и жутко воняющем. Кажется, и в фекалиях тоже, куда без этого.

Некто поднапрягся, поднатужился, забрался ещё дальше, глубже. Постарался, поработал – и, в конце концов, в конечном итоге, наконец-то, весь, с головы до ног покрывшись неизвестного названия массой, извлёк на свет Божий… книгу.

Что? Книгу?!

Да, книгу. Всего лишь книгу. Книгу.

Некто знал, что такое книги. Хотя читать не умел. Но насчёт книг был осведомлён. Все были. Книгу книг не помнили. Но в целом книги знали. Слово осталось.

Ведь именно с них всё началось. Именно они сгорели первыми.

Расстроенный донельзя, безымянный, бесфамильный и даже безотчественный некто отбросил жалкую, никому не нужную (во всяком случае, ему) книжонку в сторону и продолжил свои голодные раскопки в горе помоев.

Казалось бы, при чём тут Карелов?

Может, это он был некто?

Нет. Сказано же: у некто нет ни отчества, ни фамилии, ни имени.

Может, он навалил ту кучу? Или ещё что важное сделал? Для рассказа. Для истории…

Нет. Нет. Усмирите фантазию. Утихомирьте.

Карелов как был, так и остался безвестным писателем, которому просто отказало какое-то там издательство, находящееся где-то там, а где – никто не знает. Что-то на «ж»… Неважно. Писатель, которому отказало последнее издательство. Отказали все издательства. Отказали все. Все.

И поэтому он убил себя. Покончил с собой. Совершил суицид. Самоубийство. Отбросил копыта. Прикупил ферму. Вырыл себе могилу. Продолжите сами.

Но, да – да. Да! Как раз его книгу обнаружил неведомый и в общем-то никому не нужный и не угодный некто. Тот, помните, последний, недописанный роман.

Роман назывался «Письмо к создателю». Какому создателю, Карелов не счёл нужным пояснить. Уточнить. А может, не успел. Потому что роман – о неожиданность – не дописан.

Текст его был основан на реальных событиях, но больше – на словах двух людей. Незначительных, мало кем уважаемых, хоть и довольно известных. Короче говоря, этих людей знали, а некоторые (если, разумеется, им верить) и вовсе любили. Обычные люди. Женщина и мужчина. Женщину звали Вангелией, мужчину – Нострадамусом.

Тут есть некий смысл упомянуть, что первое, забракованное автором название незаконченного романа – «Как предотвратить Мировую войну».

Некто этого не знал. Он слонялся, блуждал, бродил по обломкам на ядерных пепелищах и искал чего бы пожрать в мире победившего хаоса, зла и атомно-водородного беспредела. Некто не интересовался подобными материями. Да и к чему интересоваться? К чему интересоваться, спрашиваю я вас? В романе ведь рассказывалось о Четвёртой Мировой войне. Четвёртой.

А случилась Третья.

Ну что за бездарный, бесполезный писака. Да и роман свой не дописал. Позор, одним словом!

Есть вероятность, что так бы подумал некто, если бы мог думать. Он – и любой другой из миллионов… миллиардов некто, отныне населяющих планету, которую по-прежнему кто-то мог бы назвать Землёй.

Кто-то, кто всё-таки дождался бы Четвёртой Мировой войны.

Или ещё чего-нибудь значительного.

(Декабрь 2024 года)