Письмо на Каванакадзиму: Вечная Игра Врагов

Такэда Сингэн и Уэсуги Кэнсин. Благородные даймё. Рыцари средневековой Японии.

Были в Японии средних веков настоящие рыцари? Были, да ещё какие. Двух влиятельных даймё, правящих соседними провинциями Каи и Этиго, в эпоху Сэнгоку, Воюющих провинций, Такэда Сингэн и Уэсуги Кэнсин, как японские, так и европейские историки ставят в пример бессмысленно жестоким феодалам. А их утончённые отношения "врагов-друзей", наполненных изысканным уважением с японским колоритом, — обожают описывать беллетристы от истории.

Такэда Сингэн, правитель провинции Каи, и Уэсуги Кэнсин, правитель провинции Этиго, встречались на поле битвы Каванакадзима (на одном и том же месте!) пять раз с 1553 по 1564 год. Хотя эти битвы не привели к решающему исходу, они стали символом их стратегического гения и рыцарского уважения друг к другу.

Оба правителя не видели смысла менять поле боя и применять коварные приёмы войны в виде внезапных нападений. Они рассматривали войну и сражения как игру в шахматы. О времени битвы они договаривались заранее, общаясь друг с другом с помощью утончённо-изысканных писем.

..Вечер был спокойным, и золотистый свет осеннего солнца мягко проливался на стены замка. Величественные башни возвышались над изумрудными холмами, окружённые рвом, полным спокойной воды. Здесь, в моём замке Кацуяма, я, Такэда Сингэн, смотрел на багряные листья клёнов, осыпающихся в саду. Скоро наступит время, когда природа заснёт, но перед этим нас ждёт ещё одна битва — возможно, последняя на поле Каванакадзима.

Я достал свиток, доставленный с изысканным поклоном моим верным слугой. Уэсуги Кэнсин, мой давний враг, и, пожалуй, единственный человек, к которому я чувствую истинное уважение, прислал учтивое письмо. Я разворачиваю пергамент и читаю.

Как это свойственно Кэнсину — учтиво, точно и с глубокой философией. Он всегда был из тех, кто чтил искусство войны, как и я. Красоту битв и эстетику скрещённых мечей. Самурайский дух без излишней жестокости.

Мы оба не стремимся к бессмысленным внезапным нападениям и хитростям. Каждый бой — это шахматная партия, в которой побеждает тот, кто проявит больше мудрости, чем силы. Пять раз мы встречались на этом поле, и каждый раз поле Каванакадзима становилось местом не просто кровопролития, но красоты и тактики.

Я вспомнил одну из наших первых встреч. Тогда, в 1661 году, мы уже знали друг друга так близко, как ножны знают вложенный в них меч.

В ту битву Кэнсин-доно кинулся на меня с обнажённым мечом, в то время как я сидел на походном стуле. Как ветер с Фудзи налетел он меня, и спросил, что я чувствую перед смертью. Я успел сложить изящное хокку, и отбил удар меча своим боевым железным веером, тэссэном.

Кэнсин моложе, я старше, он горяч, а я, как подёрнутое тонким льдом поверхность горного озера. Мы гармонично дополняем друг друга. В китайской мифологии, которую мы оба знаем и ценим, Кэнсин был драконом, а я был тигром, которым суждено вечно сражаться друг с другом.

Со временем сражения стали нашей формой общения, и каждое из них было уроком, который мы преподносили друг другу. Мы уважали стратегию, а не численное превосходство. Мы боролись не для того, чтобы уничтожить друг друга, а чтобы стать сильнее. Как-то раз, когда у меня заканчивалась соль, Кэнсин послал её в знак уважения. Я не забуду этот жест.

Кэнсин — человек чести, и в этом мы схожи. Он мудр и целеустремлён, его рассудительность всегда заставляла меня держать меч наготове. Он владеет не только искусством войны, но и искусством мирных дел. Уважая его, я всегда сражался с ним с удвоенной осторожностью.

Я отложил письмо и улыбнулся. Неужели он думает, что я приду без сюрприза? Нет, наш следующий бой станет особенным. Я долго размышлял над новой тактикой, которая заставит Кэнсина удивиться. Что, если отойти от привычной обороны и атаковать его прямо в ущелье? Этот манёвр может изменить расстановку сил.

Я поднялся, призывая слугу. Тот быстро появился у двери.

— Подогрей мне сакэ, принеси пергамент и тушь, — сказал я. — Сегодня мне нужно хорошо поразмышлять.

В тишине комнаты, озарённой мягким светом фонарей, я начал упражняться в каллиграфии. Кисть легко скользила по бумаге, создавая изысканные символы.

Затем много раз повторял мантру «Наму Амида-буцу», в ритуале основателя школы Дзёдо-синсю Чистой Земли Синрана, обращаясь к Будде: "Я вверяю себя Амида-будде"...

...Наконец, наступило просветление. Я отложил кисть и, взяв другой листок, начал писать хокку, которое пришло мне на ум:

Это стихотворение идеально отражало наши отношения. Каждый бой — словно встреча старых друзей, каждая осень — это неизменное приглашение на сражение.

Я приступил к написанию ответа:

Я улыбнулся, дописывая последние строки. Как странно — враг, с которым я провёл столько лет, теперь кажется мне почти братом. Удивительно, как война может не только уничтожать, но и связывать людей узами, столь сильными, что никто другой не может их понять.

Письмо было готово. Я позвал слугу, чтобы отправить его. Вскоре всё будет решено на поле Каванакадзима, где мы снова сразимся, но, возможно, не для победы, а ради того, чтобы ещё раз испытать всю красоту нашего давнего противостояния.

А может это будет последняя битва?

И пусть Кэнсин будет готов к моему сюрпризу.