Письмо последнего

Я – последний житель и солдат этой мертвой планеты. Я живу здесь более двадцати семи лет. Мой мир погиб. Сначала я считал, что мы сможем дать отпор врагам, что посягнули на наш дом. Потом я считал, что мы сможем отстоять если не нашу жизнь, то хотя бы нашу свободу. Но сейчас я могу сказать, что это было бессмысленно, совершенно бессмысленно.

Я сижу за ржавым железным столом и слышу, как снаружи моего жилища гуляет ветер. Радиоактивный ветер, конечно. Уровень облучения на нашей планете давно уже перевалил за критический, и я буквально чувствую, как мои внутренние органы разлагаются под влиянием смертоносных частиц. Иногда я кашляю, и на песок летят остатки того, что когда-то было моими легкими. Дышу я сейчас исключительно за счет протезированных искусственных легких. Протезы же заменяют мне правую руку, несколько пальцев на ногах и всю левую половину лица. Все это – следствие войны, которая прогремела на нашей планете. Хотя, какая к черту война? Скорее уж конец. Конец нашего мира и нашей цивилизации.

А ведь начиналось-то все как? Мы установили контакт с инопланетным разумом, радовались этой без преувеличения сенсации, ждали скоро прибытия братьев по разуму в гости. И «братья» прибыли. Когда их гигантские корабли затмили собой наши небеса, мы даже вначале не смогли понять, что это вообще такое. А потом нам поступил ультиматум: сдаться или умереть. Да, вот так просто. Либо подчинение, либо смерть. Конечно, как известно, если тебе дают выбор между одним злом и другим, то лучше не выбирать ничего. И мы не стали выбирать, вместо этого взяв оружие и гордо заявив, что мы не позволим каким-то тварям из глубокого космоса командовать нами... Вы ждете, что я дальше расскажу вам о том, как мы яростно обороняли свой родной мир? Как бросили вызов чужеродным чудовищам, как жертвовали собой, и как героически и трагически мы пали под натиском неисчислимых волн уродливых созданий, что наводнили нашу планету? Хотя нет, вы ничего не ждете. Я даже не знаю, зачем вообще я это пишу, и кто это будет читать, если учесть, что из всех обитателей этой планеты в живых остался только я. Но тем не менее, вынужден разрушить интригу: не было никакого героического сопротивления. Не было борьбы, мы даже подготовиться не успели к тому, что нас ожидало. Должен отдать должное этим тварям – выражение «сдаться или умереть» они использовали в самом буквально смысле…

Как только наше правительство отклонило их ультиматум, на планету обрушился град ядерных ракет. Я до сих пор помню, как в одно мгновение тысячи сверкающих огненных шаров взметнулись над горизонтом: их свет был настолько ярок, что они затмили собой солнце. Уцелеть я смог только потому, что вовремя нырнул в канализационный люк. Да, вот так. Зловонная жижа с естественными отходами спасла меня от сгорания в атомном аду. Потом было долгое и мучительное брожение, а порой и плавание по трубам и коллекторам, пока я наконец, весь грязный и вонючий, не вылез из люка за пределами города. Сложно сказать, как долго я бродил после этого по останкам нашего сгоревшего дома: часы сливались в дни, дни в недели, а недели в месяцы. Я даже не помню, как набрел на небольшой лагерь выживших. Тогда мы объявили себя партизанами, защитниками нашей планеты, думая, что подлые оккупанты, нанесшие столь вероломный удар, вот-вот спустятся, ожидая увидеть руины городов и запуганные остатки населения, но вместо этого их ждет свинцовый град в отместку за все, что они сотворили. Вот пишу это и поверить не могу в то, какими наивными мы могли быть… Те, против кого мы сражались, были богами по сравнению с нами, их могущество было столь велико, что не было и смысла пытаться им противостоять. Но мы пытались. Мы ждали, когда же оккупанты прилетят. Но вместо них прилетели машины. Обычные роботы с электронным разумом, которые тут же занялись добычей ископаемых. Да, да, все настолько просто и цинично: разбомбили нас ядерным оружием, а после тут же принялись опустошать наши недра.

Мы пробовали дать отпор эти сборочным машинам, но стоило нам попытаться их атаковать, как с небес на нас сыпались беспилотные дроны с пулеметами, а, когда мы начинали отступать, еще и ракеты. Не ядерные на этот раз, уже нет. Хотя потом они несколько раз все же наносили атомные удары по нашей планете – я понимал это по волнам, разносившимся от эпицентров взрывов. Не знаю, кого они там бомбили – чудом уцелевшие города, крупные лагеря выживших, или им просто нужно было поднять уровень ионизирующего излучения на поверхности до определенной отметки. Так или иначе, ракеты падали еще три или четыре раза после того, как они истребили все живое на нашей планете. Почему я все еще жив после этого? Честно говоря, я и сам задаюсь этим вопросом: я видел, как множество моих товарищей погибали от холода, голода и радиации. Я знаю точно, что никого, кроме меня не осталось в живых. Все, кто был мне дорог, сгорели в пламени атомного огня во время бомбардировки или же умерли в муках в первые часы после нее. Но я жив.

Ах, ну да, наверняка некоторые спросят – почему я просто не сдался врагу? Да, это ужасная мысль, но порой постыдный плен лучше такой вот «нежизни». Поверьте, я думал об этом. Но потом встретил одного из своих собратьев – он был последним живым существом, которое я видел – и он рассказал мне, что был там. В плену у них. Он видел, как они потрошат наших живьем, чтобы понять, как мы устроены. Как они испытывают на нас оружие, косметические препараты, лекарства, различную химию… Братья по разуму? Да, мы считали их такими. Но, как видно, это было не взаимно. Он сказал, что для них мы что-то вроде разумных животных, которых они считают в праве использовать по своему усмотрению.

Что было потом? Потом они просто ушли. Вытащили из нашей планеты все, что им было нужно и исчезли во мраке далекого космоса. Даже свои машины они бросили тут – видимо фонящие роботы им без надобности. Сказать по чести, это даже к лучшему – из всей этой груды металлолома я собираю себе новые конечности или органы. А что? Вы думали, что мне те же легкие мне поставил какой-то хирург? Да если бы. Знали бы вы, сколько крови я тогда потерял. Возвращаясь к вопросу, почему я до сих пор жив: я иногда думаю, что, быть может, я и не живу. Может быть, я сдох еще тогда, во время ядерного армагеддона, а моя душа просто продолжает цепляться за этот истлевающий кусок плоти? По крайней мере это объяснило бы, почему я не чувствую боли. Хотя, возможно причина в радиации, которая так повлияла на меня.

Я не знаю. Я даже не знаю, зачем я это пишу, ведь никто и никогда этого не найдет. Никто не явится на забытую всеми, покрытую сизыми облаками ядерной осени планету, на которой не осталось ни одного живого существа. И все же я продолжаю строчить текст своего бессмысленного послания, продолжаю писать, хотя, наверное, следовало бы плюнуть на это все и вновь отправиться бродить по засыпанной пеплом пустоши, в которую мой мир обратил гнев чужеродных чудовищ, именующих себя людьми. Люди… Это слово вызывает во мне одновременно отвращение и такой странный, почти сверхъестественный ужас, что я буквально чувствую, как остатки органов внутри меня сжимаются в комок. Я не знаю, кто они. Я даже не знаю, как они выглядят. И никто не знал. Все, что мы, по сути, смогли выяснить о них, так это то, что они родом из какой-то маленькой звездной системы на дальнем краю Галактики. Это во многих миллиардах световых лет отсюда. Правда сигнал наш они поймали намного ближе, и, я, кажется, догадываюсь, почему до этого мы не натыкались на иные цивилизации – возможно, что Галактика кишела жизнью, пока эти кровожадные божества не добрались до них. Интересно, как много разумных существ сгинули в ядерном огне по их воле? Сколько миров они обратили в пепел мановением руки, или что там у них вместо рук? Я не знаю. Вопросы эти останутся без ответов.

Пожалуй, на этом мне следует закончить писать. Я отправляюсь в свой последний поход. Не беру с собой ни еды, ни воды, ни одежды. Ничего. Пойду просто так, ковыляя на своих полуметаллических ногах, пойду без цели и без смысла, потому что нет и не может их быть в этом мире. Все, что у меня осталось – это надежда. Знаете, за прошедшее время я много во что пробовал верить. В богов, которые помогут мне, в судьбу, в собственную избранность, в посмертное воздаяние. Но сейчас я уже ни во что не верю. А лишь надеюсь. Надеюсь, что если в этой пустой вселенной существует хотя бы что-то, отдаленно похожее на справедливость, то мне больше не придется бродить по этому увядшему миру, вдыхать своими железными легкими воздух, пропитанный вечным запахом гари, загребать ногами пепел, в который обратились мои мечты и чаяния, мои друзья и семья. Я надеюсь, что этот поход будет действительно последним.