Письмо ушедшей любви

Я долго носил в себе эти чувства, эту боль, эту любовь к тебе. Но знай, милая, она больше не горит во мне как прежде, вместо яркого костра на моем сердце лишь выжженное пепелище. А на душе — тлеющие угли.

Моя вина перед тобой, перед собой так велика и несоизмерима, что не дает покоя вот уже седьмой год подряд. Она словно открытая рана, что пытается затянуться, но я из раза в раз сильнее давлю на нее, чтобы не дать ей зажить… не дать себе забыть все, что я сделал.

Но память с годами подводит, и поэтому я пишу это письмо. Вряд ли я когда-нибудь решусь тебе его отправить или с кем-то им поделиться, я делаю это в качестве напоминания самому себе. В память о совершенных ошибках.

Если оно когда-нибудь попадет к тебе в руки, знай, милая, что я люблю тебя. Сколько бы ни прошло лет, я люблю тебя и буду любить, пока в теле еще искрится жизнь, а сознание помнит твои черты.

07/07/2017,

Город твоей мечты

Милая моя,

Я ненавидел тебя.

Ненавидел твою расцветающую улыбку, которая бывала только при виде меня, сияющие глаза, успокаивающий мелодичный голос, точно пение соловья. Ненавидел твой звонкий смех, детскую радость во взгляде на проходящих мимо собак и твои ласкающие, убаюкивающие объятья. Я ненавидел в тебе всё до последнего волоска… пока не заметил, как из этой ненависти проросла любовь.

Я никогда не придавал этому слову особого значения, но ты и сама это знаешь. Что есть любовь? Раньше я считал, что это не более чем слово, которое мечтают услышать все девушки. А сейчас отдал бы всё, лишь бы хоть раз услышать его от тебя в свой адрес. Любовь — единственное светлое чувство из оставшихся в моей жизни, хоть я и испытываю сейчас от нее лишь душевную боль.

Но милая, знаешь ли, помнишь ли ты, как всё началось? Часть меня хотела бы это забыть, отдать на растерзание времени, но тогда пришлось бы вычеркнуть и тебя со страниц моей жизни. А ты — единственная, с кем я не готов в ней расстаться.

Нам было по двадцать, я беспамятно влюблен в неё, а ты — в меня.

Я сгорал от любви к ней, помутившийся рассудок не давал покоя, а сейчас… с трудом вспоминаю её имя, цвет волос, глаз. На твоем фоне она померкла, стала тенью, призраком минувших дней. Но тогда… тогда тебе следовало бы сдать меня в психушку, а не спасать своей любовью.

Мы с ней встречались не больше полугода, и пока я считал, что это я вскружил ей голову, она искусно заманила меня в свои сети из страсти и флирта. Обманом заставила отдать ей сердце в обмен лишь на толику чувств, а затем поставила его как трофей на полку. Заработанный и больше ненужный.

Рассталась она со мной без сожаления: равнодушно отчеканила два слова, а на деле плюнула ядом в душу и горделиво ушла. А я, точно цепной пёс, которого привязали к будке и перед переездом забыли отвязать, рвался к ней. Искал встречи, былого ласкового взгляда, малейшего объяснения, но каждый раз натыкался на холод и безразличие.

Но наша с тобой история началась тогда, когда спустя неделю она нашла себе нового парня. Я съехал с катушек: ворвался к ней, умоляя вернуться, и избил её ухажера. И тогда-то и появилась ты. Точнее, ты давно была в моей жизни, но в качестве наблюдателя, советчика, а после моей выходки превратилась в активного деятеля.

Ради меня ты в первый раз прогуляла пары, чтобы вытащить из камеры. Я помню, как сейчас, как ты стояла и переминалась с ноги на ноги, пока меня выпускали. Смотрела на мою кровоточащую губу и разбитые костяшки пальцев с таким беспокойством, словно я смертельно ранен.

Ты всегда любила гиперболизировать проблемы, а я — сдувать их как воздушный шарик и смотреть на твою реакцию. Сначала твоё лицо озарялось легким замешательством, затем удивлением, пока в глазах не отражалось понимание и самая искренняя благодарность. Я не помогал тебе решать эти проблемы, лишь расчищал надуманные страхи, чтобы ты смогла по-новому взглянуть на возникшие трудности. Но каждый раз ты была так счастлива, словно я взваливал себе на плечи все неурядицы жизни.

Но именно из-за этой особенности и твоего неутомимого желания быть мне полезной я и придумал этот план. Ты обрабатывала мне раны, а я смотрел на тебя и вместо влюбленной в меня девушки видел лишь инструмент достижения цели. Я искренне верил, что если она увидит нас вместе и поймет, что у меня другая, то вернется. Прибежит просить прощения и умолять вернуться. Поэтому я и предложил тебе встречаться. А ты, обдумывая лишь несколько минут, согласилась.

Вот только ты ведь знала, что я использую тебя, и всё равно сказала да. Почему? При всей твоей беспечности наивной ты не была. Неужели подумала, что со временем я смогу полюбить тебя? Что ж, ты была права. Жаль, что произошло это гораздо позже…

Мы встречались с тобой чуть больше месяца, и всё это время я чувствовал к тебе только ненависть. Ты раздражала своей привязанностью, заботой, неутомимым вниманием и тем, что ты была не ей. Я проявлял к тебе интерес только на публике, а в остальные моменты делал вид, что мы и вовсе не знакомы. А ты терпела, продолжала быть со мной ласковой, и твой взгляд… чтобы я на тебя ни выливал, он продолжал светиться любовью. Ты принимала моё раздражение с пониманием, а на каждое отталкивание отвечала объятиями.

Ты любила меня сильнее, чем я того заслуживал…

На второй месяц наших отношений я с друзьями завалился на дискотеку, и тогда-то мой мир перевернулся. Там, на танцполе, в цвете переливающихся софитов, в руках новой жертвы крутилась она. По моим расчетам это был её пятый парень после меня. А я наконец осознал, что не нужен ей, что она уже давно забыла обо мне, как о завоеванном когда-то кубке, который уже давно пылится в самом дальнем уголке подсознания, заставленный свежезавоёванными призами.

Обида, что поселилась во мне с этим пониманием, разрослась так стремительно, словно уже давно бурлила на дне души. А вместе с ней пришли презрение, разочарование и боль. Боль ощущалась отчетливее всего. Она ломала ребра, держала в удушливой хватке, мешая вздохнуть полной грудью, и нашептывала на ухо, что теперь она обустроилась во мне навечно. А я верил, верил, что как раньше уже не будет.

В тот вечер ничего не приносило удовольствия. Я сидел в самом темном углу барной стойки, пытаясь отыскать на дне мутной жидкости спасительное забытьё. Но вместо него в нём отражалась лишь собственная горечь. Алкоголь не приносил обещанного покоя, он даже не лез, оставаясь нетронутым в стакане. А меня тошнило — от этой громкой музыки, от ярких фонарей, слепящих глаза… и от неё. Я видел, как она всё сильнее ластилась, как извивалась вокруг того парня, и боль внутри меня кричала так громко, что заглушала песни.

Хотелось вырезать это кровоточащее сердце и бросить его на дно мертвеющей души. Но казалось, даже тогда я бы слышал эхо его мольбы. И пока я медленно подыхал под исполняемую в мою честь панихиду, один из друзей предложил не держать в себе эту агонию, а просто передать её другому. И новый план созрел сам собой. Я как в бреду объяснял ему, что отдам тебе всю свою боль без остатка. Сделаю тебя по-настоящему счастливой и в самый лучший день в твоей жизни сломаю и выброшу, как ненужную вещь.

И от этой задумки мне внезапно стало лучше, словно боль уже начала отступать к новой хозяйке. А я веселился так, точно завтрашний день не наступит. Пил всё, что только можно было выпить, и танцевал с каждой заинтересованной во мне девушкой.

Прости, моя милая, за эти слова и за те чувства, что они могли всколыхнуть. Но врать тебе я больше не хочу.

А знаешь, только сейчас, когда я вновь вспоминаю те моменты, я осознал: я поступил тем же образом и стал тем, от чего пострадал сам.

Я, пьяный в хлам, почти лежал на барной стойке в обнимку с выпитой бутылкой — и тогда увидел тебя. Бармен позвонил по контакту «Любимая», и ты примчалась почти сразу. Отвезла меня домой, помогла переодеться, уложила спать. Ты была со мной целый день. Вновь прогуляла универ, чтобы испечь мне любимые оладьи по бабушкиному рецепту, помогла отойти от мучившего похмелья. Ты была рядом, хоть и терпеть не могла пьяных людей.

И пока ты окружала меня любовью, я претворял свой план: предложил тебе съехаться. Ты была убеждена, что твой поступок раскрыл мне глаза, позволил посмотреть на тебя под другим углом, и я не смел тебя в этом разубеждать. С тех пор наши с тобой отношения резко изменились: я стал в них искусным лжецом, а ты — безропотной жертвой.

Я врал о том, что оберегаю, что понимаю, что люблю, а ты простодушно верила, без оглядки доверяя всем моим словам. Я внушал тебе чувство защищенности, спокойствия, преданности, чтобы однажды сделать тебя поистине несчастной. Такой, каким сделали меня. Только одного я не предусмотрел в своем плане: что еще возможно взволновать разбитое вдребезги сердце.

И это сделали ты и твоя забота.

Каждый день — вкусный завтрак и не менее сытный ужин. Квартира в идеальном порядке, какого в ней не было после моего переезда. Новый кондиционер у идеально выглаженных вещей. А на их фоне ты… Я не помню, в какой момент это случилось, но я всё больше стал уделять тебе внимания — не потому что придерживался плана, а потому что хотел. И с каждым новым днём я начал замечать, что неосознанно улыбаюсь, когда вижу тебя после работы, выпадаю из проносящейся реальности, стоит мне залюбоваться красотой твоих глаз или услышать тихое пение во время готовки. Ты неспеша, шаг за шагом, укутывала меня своей любовью, а я и не думал протестовать.

Каждое моё слово, каждое действие становились всё более искренними, настоящими, желанными, а не вынужденными. А ты всё больше доказывала, что идеальнее тебя просто нет на свете. Ты помогла, когда меня собирались отчислить из универа, была рядом, когда умер дедушка, и вселяла веру, когда уволили с работы. Ты могла уже давно бросить, перестать вытаскивать меня из жизненных западней, но вместо этого ты предпочитала идти со мной рука об руку.

И тогда-то я понял, что нашёл человека, с которым готов прожить всю оставшуюся жизнь. Вот только у судьбы на тот счёт были свои планы. Она наглядно продемонстрировала, что прошлое не дремлет и обязательно поквитается.

За день до годовщины наших с тобой отношений меня нашла она. Появилась так внезапно, точно фантом из прошлого, и произнесла те слова, которые я мечтал от неё услышать. Она захотела вернуться, а я даже не дрогнул, ни от её мольбы, ни от хлынувших слёз. Мне была безразлична её тоска по мне.

А на следующий день, когда я пришёл пораньше с работы, самостоятельно накрыл романтический ужин, поставил в вазу твои любимые цветы, ты внезапно опоздала. Пришла на два часа позже, бесшумно закрыла дверь и, не глядя мне в глаза, положила передо мной телефон с видео, снятого с той самой вечеринки.

Ты не ругалась, не злилась, не сыпала проклятиями, лишь задала ровно один вопрос. Вопрос, что до сих пор мучительной рябью отдаётся в душе:

— Это правда?

Я видел, как ты заламывала руки, как сдерживала слёзы, готовые вот-вот сорваться, и не смог смотреть. Не смог смотреть на страдания, что сам сотворил. Я опустил глаза в пол и медленно покачал головой, соглашаясь.

И лучше бы ты тогда закричала, разбила посуду, оставила на моей щеке звонкую пощёчину. Лучше бы ты не держала разрывающую тебя на куски боль, а позволила ей выйти. Но ты не была бы собой, если бы позволила себе ранить меня.

Ты посильнее вдохнула и срывающимся на писк голосом произнесла:

— Спасибо… за честность.

И с этими словами ты вышла из квартиры, даже не хлопнув дверью, а закрыв её так тихо, что от воцарившейся тишины захотелось закрыть уши руками. Но я не постарался оправдаться, не пошёл за тобой следом — я был убеждён, что ты вернёшься.

И ты вернулась. Поздно ночью, не проронив ни слова. Просто легла рядом на кровати, свернувшись у самого края. И даже тогда я не осмелился заговорить с тобой. А зачем? Ведь я считал: у нас с тобой вся жизнь впереди, и завтра мы всё выясним. Но наше завтра так и осталось вчера. А в том дне осталась и ты.

На рассвете, что лениво окрашивался в цвет розовой вишни, ты собрала все вещи и ушла. Оставив после себя лишь остывшую половину кровати. И с этого момента в квартире что-то поменялось. Словно она стала бесцветной, лишённой не только красок, но и своего шарма. Даже за окном всё стало каким-то блёклым: рассвет внезапно лишился всех ярких цветов, а на небе ежедневно нависали тёмные грозовые тучи.

Я пытался тебя найти, обзванивал друзей, навещал родных, но никто не знал, где ты. Ты разом вышла из всех социальных сетей, резко оборвала со всеми контакты и взяла академический отпуск в университете, несмотря на то, что это был твой последний курс.

Ты словно пыталась стереть своё пребывание в этой жизни. Вот только я продолжал тебя помнить и искать.

По окончании твоего академа я выяснил, что ты перевелась в филиал другого города, но какой именно — мне отказались говорить. И я начал своё путешествие: колесил по стране, менял работы, место жительства, даже личность. Кем я только не был и какие истории только не рассказывал, лишь бы узнать, в каком университете ты училась и где тебя искать. Но это был последний раз, когда я лгал, милая.

Спустя три года мне всё-таки удалось тебя найти. Встреча была совершенно случайной. Я сел не на тот автобус, заплутал на улицах и по пути в филиал забрёл в парк. И там, укрытая тенью цветущей вишни, стояла ты. Ты совершенно не изменилась: всё те же каштановые волосы, убранные в пучок, чёлка, что вечно спадала на глаза… и чужие руки на твоей талии.

Там, где должен был стоять я, был другой. Он заправлял тебе за ухо беспорядочную прядь, оглаживал щёку и целовал. Делал всё то, что предназначалось мне. А ты… ты была счастлива. Последнее, что я помнил, — это как твои глаза застилали слёзы, а теперь они светились так ярко, точно звёзды на безоблачном небосводе. И я отступил… Не мог позволить твоему лицу омрачиться при виде меня.

Ты нашла в себе силы начать новую жизнь, и мне следовало поступить так же.

Но до сих пор каждое утро, когда тело ещё не до конца отошло ото сна, я чувствую тонкий шлейф духов, подаренных на твоё день рождения. Ты грезила и болтала о них без умолку, считала, что их запах сможет перенести тебя на берег моря. Но теперь этот аромат переносит меня в потерянное прошлое.

Он въелся в эту потускневшую без твоего света спальню, пропитал давно не менявшееся постельное бельё и отпечатался на каждой клеточке моего тела. И даже сейчас, сидя поздно вечером с приоткрытой форточкой, вместо удушливой городской жары меня окутывает лёгкий бриз, смешанный с морской пеной. На напряжённых плечах ощущается прикосновение твоих ладоней, а рядом с ухом слышится ласкающий мой затуманенный разум шёпот:

— Дороже тебя больше никого и ничего нет в моей жизни, — слышится мне, но стоит развернуться, как мираж пропадает.

Он всегда пропадает и не даёт мне побыть с тобой хоть секундой дольше. И всё, что мне остаётся, — это наблюдать тебя в своих снах и ощущать твой явственный образ за своей спиной.

Но ты не волнуйся за меня, милая. Я жив и здоров, работаю на той же работе. Временами меня проведывает друг — единственный, кто принял мой новый отшельнический образ жизни. А всё свободное время уделяю волонтёрству. Все свои силы и деньги трачу на помощь другим. Кто-нибудь бы сказал, что я таким образом замаливаю грехи… возможно, они и правы. Я уже помог восстановить несколько домов, пострадавших от наводнения, спас закрывающийся приют для собак и даже одного из лохматых друзей взял к себе.

Знаешь, он бы тебе понравился. Он постоянно улыбается, машет хвостом и старается подражать пению, доносящемуся из радио. А по выходным я ему читаю те книги, что ты мне советовала. Ему нравится, да и мне, признаться, тоже. Все, кроме одной. Я ещё не читал её, но уже не согласен с её названием: «Любовь живёт три года». Но моя жива до сих пор.

Спасибо за то, что показала, какого это… быть любимым.

Милая моя,

Я люблю тебя.