Питер - Юг

1

Пройдя Университетскую набережную, я повернул направо и пошагал прямо по Дворцовому мосту. Небо на восходе было окрашено в тёплые утренние оттенки. Справа на другой стороне Невы возвышался купол Исаакиевского собора, таявшего в фиолетовой дымке утреннего города. Дойдя до центра моста, его самой высокой точки, можно было услышать гул города, который был характерен только для часов раннего утра и не перебивался шумом транспорта и дневной суеты. Под мостом лениво проплывал маленький баркас, оставляя за собой белую стрелку пены, он застенчиво мигал золотистыми бортовыми огнями. Мой пеший путь лежал с Васильевского острова до станции метро «Адмиралтейская». Летние каникулы только начинались, и я беззаботно уезжал на юг. Мне некуда было спешить, и более всего, перед отъездом хотелось прогуляться по любимым местам монументальной северной столицы, в которой так недолго гостит летнее тепло, не спадающее даже ночью.

Этюдник за спиной и большой походный рюкзак — вот и всё, что у меня было с собой. Теперь меня ждала подготовка к диплому и свободное лето перед ним. Этот промежуток времени я надеялся использовать для поисков своего художественного стиля. Его, по моему мнению, можно было найти, только проведя время на природе, вдали от суеты и лишнего шума. Более пяти лет, проведённых в стенах академии и жизни в культурной столице, так и не привели меня к индивидуальности в творчестве, хотя художественное ремесло я отточил до уровня, дающего мне возможность работать, не задумываясь о процессе, и сразу же воплощать нужную идею на холсте. Там, на юге, в глухом горном посёлке, вдали от цивилизации, на лоне природы, я, вероятно, смогу ощутить связь с природой и понять своё истинное предназначение в живописи.

Перейдя мост, я вышел на Дворцовый проезд. Подходя к Малой Морской, услышал машинный запах метро, скользящий вдоль фасадов старинных зданий, он нёс за собой ассоциации металла, скорости и глубины. Свернул с Малой Морской на Кирпичный переулок и спустился в подземку.

Людей на эскалаторах почти не было. Работали только две ленты, одна тянула наверх, вторая вниз. Вскоре я был на вокзале. Утренние лучи солнца очерчивали оранжевые диагонали по перрону.

Через полчаса был подан состав направлением до Анапы. Соседей по купе не было до самого Белгорода. Я мог спокойно заваривать жгучую лапшу, включать кондиционер, слушать музыку, читать книги. Но за всю дорогу я так до конца ничего и не прочёл. В начале пути любовался видами за окном. Изумрудные долины сменялись лесополосами и маленькими попутными станциями. Передо мною более не было мольберта и холста, не нужно было никого рисовать и анализировать увиденное. Я просто наслаждался сменяющимися пейзажами просторов средней полосы России.

К вечеру мы проехали станцию Россоши. Стало понемногу темнеть. Состав пронзал бескрайние поля, вдали которых виднелись маленькие посёлки. Локомотив дал предупредительные гудки, и вагон стало подёргивать вперёд, мы набирали скорость. Я отметил это событие чаепитием. Свидание с самим собой в пределах маленького купе состава, несущегося по русской равнине с севера на юг.

В кружку были брошены сухие травы вперемешку с чайными листами, небольшое количество ягод смородины и голубики были помяты и брошены туда же. Далее ароматный сбор был непременно залит крутым кипятком, сдобрен щепоткой острого перца и замотан полотенцем для большей пропарки. Через двадцать минут полотенце было снято. Купе наполнилось ароматами свежезаваренного чая и полевых трав, которые так идеально подходили к виду из окна.

Огромная золотистая луна висела над горизонтом, залитым сиреневым цветом. Колёсные пары стучали в устоявшемся ритме. Из соседнего купе доносилась ностальгическая мелодия Олимпиады-80. Соседи, пожилая пара из Москвы, скорее всего, смотрели документальную программу или же просто вспоминали молодость. Чаепитие закончилось смакованием ягод, оставшихся на дне стакана, напоминающих по вкусу и аромату витаминные драже из детства.

Вскоре совсем стемнело, вагон, качаясь, продолжал своё путешествие на юг. Я заперся и устроился на нижней полке, оставив свет на соседней койке. Смотрел в верхнюю часть окна, в котором проскакивали световые вспышки фонарей и путейных прожекторов. Резкие толчки вагона и дневной свет разбудили меня. Я окончательно проснулся, посмотрел на часы. Было начало полудня. Проспал долго. Поезд вновь разогнался, мы только что покинули Липецк. В дороге оставалось пробыть чуть менее суток. Приведя себя в порядок, позавтракал с важным видом перед самим собой, достал книгу. Начал читать текст. Сосредоточиться было сложно.

Второй раз я проснулся в девять вечера с книгой в руках, которую так и не осилил. В купе уже были соседи. Снова привёл себя в порядок, что-то перекусил, залип в телефоне и опять уснул. Моё подсознание воспользовалось свободным временем, дало мне возможность отдохнуть, и я безмятежно спал до четырёх часов утра.

Наконец-то мы промчали через Ростов-на-Дону. Солнце ещё не взошло. Небо было светло-голубого оттенка. На восточной стороне горизонта висела утренняя звезда Венера. Она сияла жемчужным оттенком, отражаясь на безмятежной глади Дона.

Ещё через час или два мы оказались в кубанских степях. Плотный южный воздух окрашивал горизонт в фиолетовые и розовые оттенки. Перед нами проносились то бескрайние подсолнечные поля, то золотые равнины пшеницы, местами прерываясь на ярко-жёлтые рапсовые посадки. Вагон наполнялся духотой. Я собрал все свои вещи. После короткой остановки в Краснодаре нужно было успеть выйти на железнодорожной станции станицы Северской и оттуда на перекладных добраться до конечного пункта маршрута.

2

До моей остановки оставалось менее получаса. Нагрузившись рюкзаком и этюдником, я попрощался с соседями по купе, так и не познакомившись с ними.

В тамбуре стояла духота. Поезд тормозил и подкрадывался к нужной станции. Я поймал себя на мысли, что до сих пор нахожусь в окружении мастерской и мольбертов. Где-то за спиной что-то говорит мой педагог по живописи, тут же запах красок вперемешку с образом метро и студенческой кафешки. Надо мной ещё плывут верхушки зданий величественной питерской архитектуры. Моё сознание пока не могло воспринять перемену обстановки.

Состав медленно остановился, я сошёл на перрон. Узкая и потрескавшаяся полоска асфальта раскалилась под южным солнцем, как сковородка. Быстро найдя попутный автомобиль, я добрался до автовокзала.

Как оказалось, до нужного мне посёлка шли прямые маршруты. Нужно было дождаться небольшого пазика с номером маршрута 124. Впопыхах взяв билет, я наконец-то облегчённо выдохнул и оглянулся вокруг, до отправления оставалось около часа. Маленький автовокзал не был оборудован залом ожидания и тем более кондиционером. На улице стоял раскалённый южный воздух, он именно стоял и никуда не двигался. Нужно было поскорее идти в ближайший маркет и с видом небывалого интереса выбирать продукты, растягивая время и наслаждаясь прохладой кондиционера. Блуждая по магазину с рюкзаком наперевес и растягивая время у отдела с молочкой, я, конечно же, привлёк внимание продавцов. Сначала мне предложили помощь в поиске нужного товара. Потом один из работников стал наводить порядок прям напротив меня, искоса наблюдая за мной. Когда до отправления автобуса оставалось около десяти минут, я наспех побежал на кассу и далее к автобусу, пробираясь сквозь плотный жар, подымающийся с раскалённого асфальта.

Рейсовый автобус стоял на остановке уже достаточно долгое время и разогрелся до предела. Свободной была только правая половина салона, которая засвечивалась прямыми лучами солнца. Решив не растягивать удовольствие, плюхнулся на горячее сидение кресла, обтянутое чёрным дерматином. Через мгновение подошёл контролёр, проверил билеты у всех пассажиров, попутно огрызаясь на одного перегревшегося пассажира. Уставший от духоты попутчик жаловался на неудобное расписание: «Да и вообще, что за формальности, тут и так все друг друга знают, зачем ещё билеты проверять».

Наконец-то автобус тронулся, и в то же мгновение в открытые окна и люки стал просачиваться свежий воздух. Он, конечно же, был горячим. Но по сравнению с тем, что было в салоне, показался настоящим глотком свежего кислорода, который охлаждал уставших от духоты людей.

Автобус медленно брёл через проулки маленького городка, потом выехал на большую междугороднюю трассу. Свернул куда-то в поля, которые на горизонте заканчивались синими полосками гор. Вокруг проносились поля злаковых культур: кукуруза, рапс сменяли друг друга. Мне стало тоскливо, вокруг уже не было знакомых мне людей, переулков и проспектов. Предстояло привыкать к новым реалиям жизни. «Скорее всего, мне станет одиноко, и я сбегу через неделю на побережье или обратно в Питер, а может, в Москву или к другу в Мурманск». Подумал я сам про себя и опёрся головой о соседнее кресло.

Наш пазик набирал скорость и стал перекатываться с одного подъёма на другой. Потом пустился в затяжной спуск, и мы оказались в лесном массиве. Узкая двух полосная дорога проходила сквозь лесные заросли. Листья деревьев разной породы, в основном дуба, осины и граба, были покрыты толстым слоем придорожной пыли. Воздух, врывающийся в люк, стал заметно прохладней, чувствовался запах сырости и пыли.

Проехали ещё одну станицу, кажется, это была Смоленская, после неё оставался посёлок Мирный и конечный пункт — село Тхамаха.

Равнины и поля остались позади. Автобус неспеша трясся по грунтовой дороге, с разных сторон появлялись и исчезали лесистые холмы и горы. Отовсюду доносился треск цикад, казалось, что мы едем на море, но до него было около пятидесяти километров. При сильном желании до ближайшего побережья можно было добраться и пешком горной тропой, преодолевая высоты в районе пятисот метров. Но конкретно сейчас такого желания у меня не было, но планы стали потихоньку проявляться.

Вскоре мы выехали из лесной дороги и оказались на центральной улице посёлка, притащив за собой шлейф дорожной пыли. Нас встретила собака, лежащая у остановки. Она лениво поднялась на свои худые лапы, недовольно покосилась в нашу сторону и побрела в сторону местного ларька.

Я быстро поднялся с кресла и в тот же момент заметил, как все винты этюдника скрутились от монотонной тряски и укатились в конец автобуса, под крайнее боковое сиденье. Не теряя времени, быстро собрал их и выскочил из салона. На плечах висел рюкзак и этюдник, в одной руке был пакет с припасами, в другой — горсть алюминиевых барашек и винтиков. В тот самый момент я пожалел, что не взял с собой акварельный набор, который бы спокойно поместился в мой рюкзак. Но было уже поздно что-то менять.

Усевшись на бордюр у остановки и прикрутив все винты обратно, я созвонился с хозяином съёмного домика. Пройдя пару переулков, получил ключи от своего нового и довольно аскетичного жилья. Распахнув дверь небольшой хатки, услышал стойкий запах сырости. Заходить внутрь было страшно. Низкие потолки были параллельны кривым и вздутым полам. В дальней комнате у окна, которое почти уходило в землю, пророс маленький росток деревца. Закрыл дверь обратно. Разложил вещи на деревянной лавочке, поднял голову к небу и стал разглядывать лучи света, пробивающиеся сквозь листья виноградника. В этот момент мне всего лишь хотелось принять душ в своей родной квартире или даже так: проснуться, принять душ и выпить чашечку кофе без сахара, откусив кусок холодного мороженого, а не вот это всё.

3

Собравшись с мыслями и найдя на дне своего сознания маленькую решительность, которой в принципе уже некуда было деться, я всё же решил снова изучить свой домик. Вооружившись походным фонариком, распахнул дверь и прошёл в коридорчик. Оказался в комнате достаточно прохладной и тёмной. Свет падал только из маленького помутневшего окошка, рядом с которым пророс побег ясеня. Была ещё одна комната за дровяной печью, в которой лежала разобранная металлическая кровать, пара матрасов, скрученных в рулон, кастрюли и сковородки, закатившиеся в угол. Слева от коридорчика находилось небольшое помещение, что-то вроде веранды. «Мрачно и прохладно», — подумал я. Время в новой обстановке пролетело быстро, нужно было придумать, как переночевать первый день. Старые матрасы с пятнами и разводами не внушали особого доверия и желания на них спать, да и постельного белья я собой не брал. Из тряпок у меня с собой было только большое пляжное полотенце, старая плащ-палатка и полотенце поменьше. Вышел во двор, осмотрел свои владения: всё было заросшее травой. У стен притулены инструменты. Вокруг валялись какие-то куски шифера и железяки.

Мой интерес стали подогревать любые плоскости, на которых можно было поспать. Перевернув половину дворового хлама, нашёл старую деревянную дверь, сколоченную из досок. Учитывая моё творческое начало, в голову пришла самая романтичная и забавная идея. Я затащил дверь на плоскую сторону крыши и провёл там всю ночь. С собой взял подзорную трубу, радиоприёмник, плащ-палатку, служившую одеялом, и большое полотенце как тонкий слой комфорта между мной и дверью. Хорошо, что перед крышей росла огромная яблоня, и я был визуально закрыт от домов напротив, не смущая соседей своей странной выходкой в первый день знакомства.

Покрутившись под плащом то в одну, то в другую сторону, я понял, что не смогу уснуть, и скинул его с себя. Передо мной разверзлась огромная бесконечность. Крупные яркие звёзды с синим и пурпурным свечением свисали прямо над моей головой. Между ними были звёздные скопления поменьше, а за ними совсем маленькие. Казалось, что можно просунуть руку между этими сияющими пузырьками и потрогать их, словно драгоценные камни. Я замер… Передо мной была бесконечность… Самая настоящая, с глубоким и непрерывным пространством. И всё-таки как мы близки к бесконечности, достаточно всего лишь поднять свою голову вверх, устремить взор на небо, и исчезает всё мелкое, ненужное, бытовое. Всё временное, о чём нас заставляют думать, переживать и тратить время впустую, превращается всего лишь в маленькую полоску горизонта, находящегося чуть ниже уровня наших глаз.

Ночью во время бессонницы время летит незаметно. Философские мысли и откровения атакуют со всех сторон. Когда я посмотрел на экран мобильника, было уже почти три часа утра. Воздух становился всё более сырым и прохладным. Завернувшись в плащ, мне удалось уснуть, проспав до девяти утра.

Позавтракав, я собрался с мыслями и спросил самого себя: почему я не поинтересуюсь у хозяина насчёт нормального матраса и постельного белья? Приведя себя в порядок, прошёл до соседней калитки, стал стучать в забор. Наконец-то вышел дед Толя.

— О, художник, как отдых, как воздух? У нас он тут самый чистый, и комаров даже нет по ночам, — бодро и позитивно приветствовал он меня. Мой скептический настрой немного спал.

— Здравствуйте, да, действительно, вы правы, воздух чистый, ночи прекрасны, комаров нет, матраса и белья у меня тоже нет, к сожалению, — с придурковатой улыбкой ответил я.

— Ой! Да! Да! Да! Точно! Как же я забыл! Совсем из головы вылетело! Как я мог! То картошку от жуков почисти, то детям кабачков собери, то за женой съезди к своякам. Вы же меня предупреждали, что приедете налегке, только с красками и как его там, «тютьником». Точно, у вас с собой только «тютьник» должен быть. Простите меня, пожалуйста, сейчас я вам всё выдам, жена перед отъездом всё приготовила, отгладила, а я совсем забыл. Простите ещё раз, идите домой, я всё принесу.

Через мгновение у двери домика лежал старенький, но чистый матрас, пара шерстяных одеял и наволочки. Всё было идеально сложено, так идеально, что я даже в армии не видел таких симметричных и плоских квадратиков. Ещё через мгновение появился маленький холодильник с покосившейся дверцей, старый советский ламповый телевизор, который работал почти без звука. Потом дед Толя принёс огромный таз с кабачками, совсем молодой картошкой и ароматным зелёным луком. Между кабачками скромно лежала бутылка из плотного стекла с годовалым красным сухим вином.

— Да, иногда нужно просто спросить и не переживать ни о чём, — подумал я про себя.

— Так я сейчас вам тут проведу небольшую экскурсию. Чем вы тут владеете, — с энтузиазмом продолжил дед. — Вот тут, смотрите, раньше тут была летняя кухня, — перед моим взором предстала конструкция из покосившихся деревянных балок. — Сейчас мы туда проберёмся, — кряхтя и напрягаясь, прокладывал себе путь хозяин через заросли винограда и травы. — Вот, вот, смотрите, вот она, печка, на ней вы и будете готовить, электроплитки в этом дворе не предусмотрено. — А вон там, а что там? — спросил дед Толя сам у себя. — А-а, точно, там летняя баня была, можете её восстановить, если хотите. Вот у дома кусок шифера прислонён, за ним всё инструменты будут: и топор, и тяпка, и коса. Возможно, черенки у них у всех прогнившие, вы будьте поосторожнее. Если что, берёте любую толстую ветку и втыкаете в любую железяку с дыркой, вот вам и инструмент. Так, ну в принципе всё. Почистить сами всё сможете, я надеюсь. Мне-то нужно свою ласточку чинить, послезавтра жену с внуками от свояков забирать. А! Вы вот знаете, ещё что, запишите мой номер на всякий случай, вдруг меня дома не будет, — дед Толя выпрямился во весь рост, его крупные жилистые кисти рук упёрлись в пояс, он внимательно смотрел куда-то в небо, щурясь от солнца, и диктовал цифры. Казалось, что кто-то в небе ему показывает табличку с номером, а он его просто диктует. — Всё! А! Нет! Не всё. Вот ещё что, родной, смотри, ты как почистишь двор, позвони мне или напиши, я тебе шланг со своей колонки перекину, у тебя всегда тут будет свежая вода. Ну всё, давай не прощаемся. Я тут рядом, если что. Почти в одном дворе живём, — перешагивая через высокую траву в огромных сапогах, дядя Толя тихо удалился домой.

Хм, ну вот и что-то хорошее стало происходить. Подумал я про себя и стал обустраивать свой скромный быт.

В течение недели я обжил домик, вычистил двор. Соорудил летний душ и остальную сельскую архитектуру, посвящённую здоровью и гигиене. Спал на веранде, где было больше окон и более ровный пол. Самая дальняя комната за печкой, она же самая сырая и прохладная, превратилась в склад продуктов и сухих трав. Которые я собирал непонятно зачем, но зато с большим интересом. Центральная комната была посвящена дереву, которое я обложил речными камнями и мхом. На стене висела моя пацифистская футболка, привезённая из Индии. Там же был поставлен маленький стол, который по факту являлся круглой цельной доской, вычищенной до блеска. Эта была комната тишины, в ней не стоял телевизор или радио. Чаше всего здесь я отдыхал во время полуденного пекла, обедал или дремал.

На веранде, в комнате постоянного обитания и ночлега, всё было куда более банально. Жужжал и дёргался холодильник, что-то щебетал радиоприёмник, висели полотенца и стоял разложенный этюдник, ожидающий своего применения.

После обустройства мой этюдник дождался своего часа и стал применяться по назначению. Каждое ранее утро я перекидывал его через плечо и ходил на пленэр, изучая окрестности и проводя время вблизи водоёмов. В течение двух недель мне стало мало топтать близлежащие окрестности, и я решил пойти выше по течению горных речек.

К первому затяжному походу подготовился основательно, кроссовки заменил на сапоги, с собой была взята питьевая вода, бутерброды и маленький скетчбук для зарисовок. Этюдник с собой решил пока не брать. Проснувшись рано утром до рассвета, около пяти часов утра, я отправился в поход, планируя вернуться домой к обеду.

4

Пройдя через пару проулков посёлка, вышел к разливам речки и двинулся вверх по течению. Вскоре начало светать, шёл я неспеша, стараясь запомнить рельеф, который был достаточно сложным. Иногда приходилось обходить речку, так как ближе к воде были либо заросли лопуха, либо овраги с крутым склоном.

Наконец солнце стало пробивать своим золотым свечением сквозь плотную листву деревьев. Солнечные зайчики, пробивающие сквозь неё, подкрашивали светлые стволы деревьев в розовые оттенки. На фоне серебристо-голубого неба зелень деревьев казалась изумрудно-синей, а края крон светились салатово-золотистым свечением от яркого утреннего солнца. Воздух наполнялся влагой. Роса стала испаряться в лёгкий туман, который сизой дымкой окутывал громадные деревья с пышной кроной. Мелкие жучки вьючились в танце утреннего пробуждения и, вылетая на солнечный свет, казались парящими блестяшками в потоке света и влаги. У дальнего поворота речки сквозь заросли ивовых кустарников промелькнуло светлое пятнышко. Женская фигура в светлом сарафане и шляпе, словно мотылёк, порхнула вдоль берега, оглянулась в мою сторону и заметив мое присутствие, скрылась за поворотами извилистой горной речки.

Интересная картина, и девушка так вовремя прошла по тому берегу. Но, наверное, я её смутил своим пристальным вниманием. Ладно, нужно отметить это место на карте или в памяти и обходить его стороной во избежание недопонимания. Но всё-таки стоит написать этот уголок с натуры и пририсовать фигуру девушки по памяти. Точно! Приду сюда в понедельник утром, вряд ли в начале рабочей недели кто-нибудь здесь будет кроме меня. Подумал я про себя и пошёл дальше.

Солнце подымалось выше, прогревая утренний воздух. Сняв сапоги и рубашку, закатал штанины и освежил себя чистейшей и прохладной водой.

— Дальше не пойду, становится душно. Сказав самому себе почти шёпотом, откинулся спиной на сухую и тёплую речную гальку и стал смотреть в небо.

Белые пушистые облака медленно пересекали небосвод. Отрываясь от края одной горы, они плыли по направлению к другой. Солнце быстро подымалось вверх. Раннее пробуждение дало о себе знать. Как только меня прикрыла тень от высоких прибрежных деревьев, я опрокинул голову на рюкзак и задремал под монотонный звук журчащей сквозь камни воды.

Лёгкий сон оборвался от шума шагов по воде. Слегка приподнявшись, увидел пару велотуристов. Они молча тащили велосипеды на своих спинах, двигаясь по направлению ко мне. Мы пересеклись, поздоровались, туристы скрылись в повороте речки. Снова умывшись, позавтракал бутербродом и остывшим кофе.

Забыв, что хотел вернуться домой, привязал сапоги к рюкзаку и босиком, шлёпая по воде, пробирался по мелкому берегу речки. Местами дно становилось глубоким. Но чаще всего глубина не была выше колен. Глубже я не заходил, только наблюдал, как косяки мелких рыбёшек снуют прям у поверхности хрустальной воды. Погуляв ещё часик с небольшим, я всё-таки решил вернуться домой, как и планировалось, уже к обеду.

Приняв душ с черпака в летней бане, я заварил себе чай. Зашёл в домик, выключил радио. Лёг на расстеленные сухие травы в самой дальней комнате дома. Запахи мелиссы и мяты быстро расслабили меня, и почти до вечера я спал крепким сном в прохладной и ароматной комнате. Перед пробуждением ко мне пришёл образ девушки, увиденной утром. Проснувшись, понял, что вижу в соседней комнате проросшее деревце, на которое из окна падал солнечный свет.

— Нужно с этим деревом что-то делать, нельзя его тут оставлять расти прямо в доме, и вырывать тоже нельзя, свыше уже решили, что оно должно жить в этом мире.

Наступал вечер пятницы…

5

В уличной кухонной печи тлели угли догорающего костра. Небо окрасилось в плотно-сиреневый цвет, по горам пошла вечерняя дымка. Вдалеке была слышна музыка, кто-то отмечал начало выходных. Разогрев ужин, я любовался углями, тлеющими в топке печи, со стороны калитки послышались шаги.

— Вечер добрый! Смотрю, быт вы уже наладили. Быстро освоились, как будто и не городской, — пробормотал дед Толя с хрипотой в голосе, в нотках которого слышалась усталость от прошедшего дня и летней жары.

— Да что тут осваиваться, там траву повыдёргивал, тут столб поставил, здесь шиферину прикрутил, и как-то всё сошлось, — отвечал я, перемешивая веткой угли.

— Да, вы правы, ничего сложного. Вам тут нравится? Природа, пейзажи?

— Очень, очень понравилось. Как будто время остановилось.

— Да… — растянул дед Толя. — Мне это больше всего нравится, правда, зимой немного уныло. Но в это время мы с женой уезжаем в город, потом снова возвращаемся. А там, в городе, знаете, как: в магазин вышел — вжух — троллейбус перед тобой проскочил, вжух — на лифте туда-сюда, и день пролетел, и жизни как будто и не было. Здесь лучше: пока на речку сходишь, пока то, пока сё. Каждый день как маленькая жизнь, и, если не торопишься, она идёт на нужной скорости.

— Так и есть, здесь тихо и спокойно, — ответил я, сосредоточенно разглядывая тлеющие угли.

— Вино наше пробовали? Я его без сахара делал, это не кисляк какой-то. Само бродило, и виноград с того виноградника, который между нашими домами растёт.

— Ещё нет, не пью в одиночестве.

— Я уже здесь, вот вам и компания. Несите сейчас, распробуем, пока оно в уксус от жары не перешло.

Терпкое сухое вино расслабило в один миг. Воздух наполнялся прохладой и сыростью. Сквозь листья винограда виднелись крупные звёзды. Дед Толя, глядя на них, вспомнил молодость, как бурил нефтяные скважины по всему Советскому Союзу. Объездил с геологами всё и вся в поисках нефтяных месторождений.

Тихий пятничный вечер незаметно перешёл в выходные, которые были наполнены подготовкой к пленэру. Чистилась палитра, укладывались кисти.

В понедельник утром выдвинулся в путь. Пришёл на то место, где видел девушку. Тихо, светало, на небе догорали утренние звёзды, на востоке за горами золотился рассвет. Я быстро набросал основные композиционные массы, сделал подмалёвок, немного передохнул. В момент, когда солнечный свет залил весь ландшафт, начал писать картину. Работал большими мазками, передавая основные цветовые соотношения натуры.

В бурном процессе время пролетело незаметно. Делая, что называется, последние штрихи, я почувствовал, что кто-то наблюдает за мной. Обернулся — за моей спиной сидела та самая девушка, которую я видел в прошлый раз. «Мистика», — подумал я про себя и, не зная, как реагировать, продолжал рисовать.

— Знаете, я тут за вами наблюдаю всё утро. Вы какой-то странный, даже и не заметили, что я слежу за вами. Сначала хотела с вами поздороваться, а потом думаю, ладно, пускай рисует дальше. Интересно, сколько он ещё будет так работать, не замечая человека за своей спиной, — абсолютно бесцеремонно произнесла девушка.

— Занят процессом, сразу не заметил вас, — ответил я со смущением. Незнакомка в белой шляпе выдержала паузу и продолжила:

— Мне нравится, как вы работаете! Мазки такие широкие, деталей практически нет, но всё узнаваемо, и настроение чувствуется. Вы импрессионист?

— Ещё не решил, нахожусь в поиске ответа и своего стиля, — ответил я.

— Красивые тут ландшафты, мне они нравятся. Умела бы рисовать, тоже запечатлела бы их. Но я не художник и писать маслом не умею.

— Мне тоже они понравились. Но скоро наступит полуденное пекло, и мне пора будет возвращаться домой.

— Как вас зовут?

— Вадим.

— Настя, очень приятно.

— Взаимно.

Я стал складывать кисти и счищать краску с палитры. Попрощавшись, пошёл вдоль течения речки по направлению к посёлку, скрывшись за плотной южной зеленью.

Тени прятались под деревьями. Дорога до дома заливалась прямыми лучами солнца. Приближался полдень. Придя домой, устроился в самой дальней комнате с книгами и холодным чаем. Стал читать, сосредоточиться было трудно; новое незапланированное знакомство. Вопросы всплывали сами собой: кто она? Местная или нет? Почему не побоялась идти за мной, наверное, что-то знает обо мне. Слухи по маленьким сёлам разлетаются мгновенно. Смысл занимать себя мыслями, на которые у меня не было ответов, отсутствовал, и превращались в бессмысленное хождение по кругу внутри своей головы.

Дневное пекло закончилось, приближались сумерки, и я вышел на улицу насладиться вечерней прохладой. Расположился на летней кухне. Радио работало на частоте АМ. За забором была слышна соседская жизнь, дед Толя возился с внуками, приехавшими к нему погостить. Над горой загорались первые звёзды, и темнеющее небо всё ярче проявляло их. Созвездия с каждой минутой скапливались всё больше и больше вдоль Млечного Пути. Вскоре они превратились в яркую россыпь, тянущуюся от севера до юга. Радио улавливало испанскую речь, дикторы обсуждали что-то, отвлекались на музыкальные паузы, потом снова начинали свой диалог. Они даже не догадывались, что кто-то слушает их за пару тысяч километров в глухом и уютном предгорном посёлке. Волны, которые нас объединили, невозможно было увидеть или пощупать. Этот вечер я провёл в компании с ними и бесконечным количеством звёзд, которые было видно и отсюда, и из Испании, и любого другого уголка Северного полушария. Утро другого дня мало чем отличалось от предыдущего. Я, как всегда, позавтракал, перекинул этюдник через плечо и пошёл вдоль реки на поиски новых мест для пленэра.

6

Кроны деревьев шумели от ветра, который задевал их макушки. Если с утра дует ветер, то, скорее всего, днём будет дождь. По этой причине не было смысла уходить далеко от посёлка. Расположившись вдоль небольшого разлива, у берега которого был усыпан речной галькой вперемешку с песком, я разложил этюдник и стал выдавливать краску на палитру.

— Снова вы! Здравствуйте, Вадим!

— Доброе утро! Почему «снова»? Я теперь часто буду приходить в эти места. Дальше не пошёл, похоже, будет дождь…

— Боитесь промокнуть? Это же летний дождь, он тёплый, с вами ничего не случится.

— Со мной нет, а вот с холстом, скорее всего, да, он проклеен желатином, который начнёт таять от влаги.

— Предусмотрительный. Скажите честно, вы меня преследуете? — спросила Настя. Я ничего не ответил, сделал вид, что не расслышал, и продолжил заниматься своим делом. — Точно преследуете, раз нечего ответить, — собеседница улыбнулась и добавила: — Вы хоть помните, как меня звать?

— Помню, Анастасия.

— Верно. С памятью всё в порядке.

— Интересная у вас логика. По ней получается, что я вас преследую, но имя могу и не помнить. По ней вообще получается, что я сюда с самого Питера приехал, чтобы за вами бегать.

Настя улыбнулась и продолжила:

— Вы из Санкт-Петербурга? Прекрасный город. Я провела там самое счастливое время юности. В каком районе вы живёте?

— Васильевский остров, рядом с метро «Приморская».

— Надо же, я тоже там жила. Там ещё сквер есть такой уютный, помню его всегда зимним. Когда после снегопада мелкие снежинки кружатся вокруг фонарей, освещающих всё оранжевым светом. Как называется этот парк, уже забыла…

— Парк Декабристов.

— Точно, интересное совпадение. Я жила там у родственников, когда ещё в колледж готовилась поступать, около года, — Настя немного напрягла лоб, потом слегка улыбнулась, поправила выгоревшие добела волосы и продолжила:

— Так вы художник из Петербурга, очень образно… Отдохнуть приехали?

— Можно и так сказать. Хотя я не сильно от чего-то устал, просто приехал на лето, во время каникул.

— Так вы студент или это у вас не хобби?

— Нет, не хобби, это моя будущая профессия.

— Хм, интересно. Когда заканчиваете учиться?

— Уже скоро, впереди диплом и его защита.

— Чем потом планируете заниматься?

— Как чем, работать, преподавать буду. Займусь свободным творчеством. Картины в галереях выставлять начну.

— Вам нравится это дело?

— Ну, как видите, — усмехнувшись, ответил я.

— Хорошо, когда есть призвание и оно тебе нравится. Есть чем заполнить свою жизнь. Наверное, когда говорят, что творческие люди одиноки, то ошибаются. У вас есть с чем соприкасаться и чему себя отдавать.

— Отчасти вы правы.

— Вы знаете, я в детстве тоже рисовала, ну как рисовала, нигде не училась, конечно, просто в школьных тетрадях калякала ручкой всё, что приходило в голову. Всем нравилось, одноклассники тетрадь по классу пускали, всегда ждали новых рисунков. Учительница по истории даже оценки завышала на балл. Говорила, что рисовать полезно — ум развивает.

— Я примерно так и поступил в колледж художественный. Тоже изрисовал все тетради. А когда пришло время идти дальше, то понял, что ничего больше не умею, кроме как рисовать.

— А какое у вас призвание? — спросил я Анастасию.

— Наверно есть, но я его пока не нашла, а то, что было, вряд ли моё, — с улыбкой сказала Настя.

— Как же так?

— Да вот так. Знаете, что я поняла? Что люди часто смотрят на результат профессии, а не на её каждодневную рутину. Кто-то видит красивое здание и хочет стать архитектором. Но он не понимает, что ему придётся делать кучу чертежей и не только красивых фасадов, но и коридоров, вентиляционных каналов, оконных проёмов и так далее. Всем этим чаще всего и будет наполнена работа. Думаю, что, прежде чем выбрать своё призвание, нужно понять, что ты будешь делать с утра до вечера, по восемь часов в день. Это и будет большая часть твоей профессии, а не только её красивый результат. Мы сейчас живём в такое время, что можно всё попробовать, но нигде не задержаться… Это касается и работы, и места проживания, и даже отношений… Вот вы, наверное, правильно выбрали свой путь. Смотрю, почти каждый день с этюдником туда-сюда бегаете.

— Надеюсь, что да. Так вы архитектор?

— Нет, я далека от живописи, дизайна или архитектуры. По профессии я журналист, писатель, но уже далеко ушла от своего первоначального выбора.

— Разочаровались?

Настя ничего не ответила, посмотрела на меня и улыбнулась. Встала, выпрямилась, сняла ботинки, перевесила их через плечо и пошла босиком вдоль берега. Потом обернулась и сквозь залитое лучами солнца пространство звонко и громко произнесла:

— Это очень полезно — ходить босиком по земле, и не бойтесь промокнуть под летним дождём. Её волосы переливались белым свечением, улыбка сияла. Спустя мгновение Настя скрылась за прибрежными зарослями.

Промокнуть под дождём не страшно, если ты находишься на жарком юге и можешь потом согреться и обсохнуть. Но опыт проживания в Питере мне шептал, что этого делать не стоит.

7

Этюдник разложен, краски выдавлены, можно писать. Плеснув смесь льняного масла и растворителя в маслёнку, я услышал резкий запах, который напомнил мне о студенческой мастерской. На мгновение я оказался между мольбертом и высоким окном, в котором виднелась набережная любимого города. Крыши дворцов и верхушка купола Исаакиевского собора таяли то ли в городской дымке, то ли в образах памяти. Знакомый мне резкий аромат растворителя унёс меня в недалёкое прошлое. Тут я почувствовал время, что уже практически несколько недель живу вдали от большого города. Каждый квадратный метр, которого изучен художником, описан писателем и продуман архитектором. А сейчас я нахожусь в пространстве естественной природы, каждый изгиб и клеточка которой задумана и создана творцом. Вложившим в неё жизнь, создавшим в ней связь и естественный смысл.

Снова принялся за работу. Смешал на палитре нужный колор. Разложив его по холсту мастихином. Разделил светлые и тёмные тона композиции. Передал соотношения цвета. Отметил детали и акценты. Этюд был почти готов, и перемена погоды не заставила себя ждать.

Ветер становился всё более влажным, и из-за предгорий показались первые смазанные восходящим потоком облака. Я стал собираться. Как только закрыл этюдник, начал моросить мелкий дождь. Оглянулся в сторону разлива речки, убедился, что Насти нигде нет, и поспешил домой.

Вдалеке уже слышались глухие раскаты грома, на небосводе в лазурной глубине небесного океана возвышалась белая шапка грозового облака. Ветер утих и после пары утвердительных раскатов грома, снова поднялся. Теперь он был более порывистый, стал гнуть ветви деревьев, подымать пыль с дороги, смешивая её с крупными, но ещё редкими каплями дождя. Наконец-то дождь перешёл в ливень. Лил с такой плотностью, что казалось, будто в пространстве вокруг больше воды, чем воздуха. Домой я пришёл полностью промокшим. В мыслях крутились слова, сказанные Настей: «Не бойтесь промокнуть под летним дождём». Зайдя домой, я привёл себя в порядок, заварил чай, выключил свет и устроился в дальней комнате.

В маленькие окошки падал тусклый голубовато-серый свет, и только яркие молнии, касавшиеся горного склона, освещали всё вокруг неоновым светом. С каждой минутой звук дождя становился всё более умеренным, на время он слился в монотонный приятный шум и стал стихать только после заключительных грозовых раскатов. Дождь прекращался, небо стало проясняться. Яркие лучи солнца пробились сквозь рассеянный занавес облаков, окруживших горный посёлок. В саду за домом сразу же залились пением птахи. На улице ещё были слышны хлопки грома, которые звучали за горным перевалом. Со всех предметов, крыш, заборов, калиток валил пар. Влага, выполнив свою работу, освежила землю после долгого зноя и снова уходила ввысь, туда, откуда она спадала совсем недавно.

Выйдя во двор, заметил деда Толю, хлопочущего во дворе по хозяйству.

— Хорошо, что вы успели вернуться домой. Горные речки быстро наполняются и могут так разлиться, что отрежут пути к посёлку. А в лесу может стоять туман, который собьёт с пути. прокричал из-за забора дед Толя.

Мне стало не по себе. Я сразу же вспомнил про Настю. Быстро обулся в сапоги и побежал в сторону реки. Верхушки предгорий и вправду были скрыты за белёсыми облаками, которые нависали над ними. Вода в реке помутнела и заполнила ранее пересохшие части берега. Знакомые камни и извилистые повороты скрылись за журчащим потоком воды. Но в сапогах всё ещё можно было пройти дальше по берегу к тому месту, где я был с утра. Ландшафт всё больше погружался в туман. Он становился настолько плотным, что верхушки высоких осин таяли в серости влаги. Высмотреть кого-то вдали было практически невозможно.

— Настя, — прокричал я протяжно в сторону ущелья. Звук терялся в плотной атмосфере тумана. Я пошёл дальше вдоль берега, песчаная почва становилась всё более вязкой. Туман был всё более плотным, и пространство вокруг неразборчивым. Идти, не зная дороги, было бессмысленно. Пройдя к берегу, усыпанному речной галькой, пошёл обратно прямо по разлившейся речке, которая журчала под сапогами.

На обратной дороге, ближе к посёлку, туман полностью рассеивался и напоминал о себе только белыми облаками, застывшими по вершинам гор. Они словно собирались в новый поход, ожидая, что ветер подденет их и унесёт их дальше.

— И что вы там раскричались? — кто-то знакомым голосом окликнул в мою сторону из-за поросшей старым виноградником калитки. Я оглянулся. Белоснежное лицо Насти выглядывало через изумрудную зелень, поросшую вдоль покосившегося забора. Настя улыбалась и щурилась, словно радовалась своей маленькой шалости.

— Хотите вишни? — белоснежная ладошка протянулась в мою сторону. Я угостился, но не стал ничего объяснять, развернулся и удалился прочь с улицы.

— Ты куда там сорвался, кто-то на речке остался? — обеспокоившись, спросил дед Толя по моему возвращению.

— Да нет, показалось.

— Ты, если что, звони мне. Я тут всё хорошо знаю, проведу тебя, в случае чего.

— Спасибо, дядь Толя. Добрый голос с хрипотцой успокоил меня. К вечеру небо совершенно рассеялось, словно умывшись дожем, стало абсолютно чистым.

Ночью я подпёр старую лестницу к крыше и прихватил с собой подзорную трубу. Любовался звёздами на небосводе. Они были такие яркие, что центр Млечного Пути излучал серебрящийся свет. В монокле линзы звёзды мигали, переливаясь холодными оттенками. Глубина пространства была настолько сильно подчёркнута обильно рассеянными звёздами разной величины, что на мгновение показалось, будто я нахожусь прям среди них, пронзая бесконечное пространство Вселенной своим сознанием. По факту, так и было, просто пока мы наблюдаем её со стороны, готовясь совершить прыжок в бесконечность.

Резкая перемена погоды дала о себе знать, давление после дождя упало. Вернувшись в дом, я проспал всё утро и ближе к полудню вышел во двор. Небо вокруг посёлка было окутано белым кольцом размытой облачности, но к центру она рассеивалась и уступала место чистому голубому небосводу. Непонятно откуда капал мелкий дождь, к вечеру всё село снова окутал плотный туман. Весь день я провёл на летней кухне, поддерживая слабый огонь в печи и приготавливая себе простые блюда на несколько дней вперёд.

8

Солнце висело высоко в зените, засвечивая своими лучами хрустально чистую воду. Сияющая водная рябь сияла и журчала, омывая мелкие камни и речной песок. Мой этюдник стоял без дела, а я подле него, устроившись под тенью ясеня, читал книгу. Вдалеке послышались чьи-то шаги. Отчётливо, но не торопясь, кто-то шёл вдоль берега. Это была Настя, она перешагивала через камни. Придерживая широкие поля белой шляпы, в другой руке держала что-то похожее на книгу. Приметив меня, она радостно сняла шляпу и стала размахивать ей, приветствуя нашу встречу. Давно я её не видел, неделю или две, но вскоре я узнаю причину её отсутствия, которая оказалась для меня весьма удивительной и неожиданной.

— Здравствуйте, — звонким и полным радости голосом произнесла Настя и присела подле меня.

— Вы по мне тут не соскучились ещё? Я дала вам время на отдых, — Анастасия рассмеялась и продолжила.

— Я иногда бываю навязчивой, а вы явно сюда приехали, чтобы отдохнуть от суеты и шума.

— Как вы угадали?

— Это просто видно. Да и в целом вы бы могли приехать с кем-то ещё, у вас же явно есть друзья и однокурсники в таком большом городе.

— Отчасти вы правы. Не захотел их с собой тащить. Они даже не знают, где я. И мне тут пока хорошо.

— Мне тоже.

— Вы давно здесь? — спросил я её.

— Чуть раньше вас приехала. Вообще я не собиралась тут задерживаться, но мой велосипед поломался, и я решила остаться тут на несколько дней, а потом осталась уже больше чем на месяц.

— Так уже интересно. Вы откуда приехали?

— Из Москвы.

— Полторы тысячи километров на велосипеде?

— Нет, конечно, — с улыбкой ответила Настя. — Из Москвы я ехала на поезде до Краснодара. Тут приобрела новый велосипед, причём горный, с гарантией. Дождалась друзей из Волгограда. Мы планировали добраться до Адлера на велосипедах через горные тропы, вдоль моря. Но мой велосипед сломался в самом начале пути, и я решила остаться.

— Как вы так решили, это же так интересно — такой путь, тем более в кругу друзей.

— Не знаю, сначала я, конечно, расстроилась. Но потом как представила, это же около четырёхсот километров… На велосипеде, и подумала, почему бы не отдохнуть здесь. Всё равно я не знаю, куда мне деваться и что делать дальше. Вы знаете, это так смешно было: велосипед трясётся, мы едем по гравийной насыпи. Смотрю, а мои коленки почти в руль упираются. Я уже подумала: ничего себе, я выросла, велосипед не по размеру взяла, потом уже педали стали по земле шоркать, и стало ясно, что замок на раме не выдержал. Заводской брак. Вот так… В общем, через неделю я продала его почти бесплатно местным ребятам, они его даже как-то починить смогли, но всё равно далеко на нём уже не уедешь.

— Так вы тоже, получается, сбежали от суеты?

— Это произошло ненамеренно. Я не планировала. Просто решила себя проверить, раз появилась такая возможность. Как это — пожить одной не в городе, а в тишине практически на краю леса.

— И как вам?

— По вечерам бывает грустно. Но! Я нашла чем себя занять! Угадайте, чем я занялась? Даю вам классические три попытки.

— Что будет, если я угадаю?

— Что, что… Сейчас придумаю. О! Придумала! Подарю вам пачку гречки.

— Ага, очень интересно… Мда… — ответил я, лениво закусывая и прокручивая травинку во рту.

— У меня уже есть две пачки гречки.

— Ну вот и третья будет. Купите у местных грибов сушёных и приготовите себе гречку с грибами.

— Спасибо за рецепт, сам бы не догадался, конечно.

— Отгадывать уже начнёте?

— Ладно, начинаю. Вы продолжили писать книгу.

— Нет.

— Вы стали вязать?

— Ну это уже слишком… У вас ещё одна попытка. Даю подсказку: вы этим тоже занимаетесь, причём очень часто.

— Астрономией увлеклись? На звёзды смотрите?

— Настя закатила глаза, сжала губы, потом протянула свою книжку и добавила:

— Посмотрите, откройте альбом.

— Я развернул страницы. Это оказалась не книга, а скетчбук. С первых же листов я удивился изумительной графике, выполненной тушью. Рисунки напоминали старинную гравюру, каждый штрих которой был продуман и положен в нужном месте. Изображённые на охристой плотной бумаге бутоны роз, пионов и лилий были настолько объёмные, что задерживали взгляд и поражали вложенным в них трудом.

— Удивительно, я бы и не подумал, что вы так хорошо рисуете.

— Я же вам рассказывала, что любила рисовать в детстве.

— Помню, но это слишком хорошо для человека, который рисовал только в школе.

— Благодарю! Не думала, что вам понравится, я не знаю, как это оценивать, просто рисую на интуиции. Процесс увлекает, и я нахожусь полностью в нём.

— Значит, вам нужно заниматься этим чаще.

— Но я же не художник!

— Вам кто-то должен обязательно сказать, что вы художник, чтобы вы начали рисовать?

— Ну… — Настя задумалась, но ничего не ответила.

— Наверное, никто не должен…

— Боитесь синдрома самозванца?

— Скорее, боюсь неизвестности.

— И что же вам должно быть известно? Тут нечего бояться, просто берёте и рисуете, делаете своё дело.

— Вы, наверное, правы.

Диалог продолжился дальше, и практический каждый день мы с Настей проводили время у реки или в маленьких походах по окрестностям.

9

Лето всегда пролетает незаметно. И когда ты полностью привыкаешь к теплу, зелени и долгим солнечным дням, начинает казаться, что до холодов ещё далеко, а райское состояние природы было всегда, не имея своего начала и конца. В этот момент в воздухе начинают появляться первые признаки осени. Сначала они совсем невзначай прилетают на крыльях бабочек и стрекоз. Вокруг начинает слышаться запах трав, напоминающий ароматный терпкий чай. Жара сменяется на мягкое тепло, а ночи наполняются сыростью. Кажется, как и всегда это бывает, летний сезон подходит к своему концу, когда это совсем не вовремя. Так было и в этот раз.

Похожие друг на друга беззаботные дни, наполненные теплом и покоем, сбились со счёта. С Настей мы виделись каждый день, она постоянно приносила свои новые рисунки и выслушивала мои наставления. Мы перешли на «ты». Теперь я сам спрашивал у неё советов в литературном деле, зная, что впереди меня ждёт защита диплома и мне предстоит грамотно изложить текст дипломной работы. Настя несколько раз пыталась вернуться к своим недописанным книгам. Часто мы вместе придумывали и разрабатывали сюжет для её рассказа. Но по итогу всё заканчивалось, не начавшись, и Настя окуналась с головой в графику и рисование. Пару раз пробовала писать маслом за моим этюдником. Сказала, что почувствовала себя настоящим художником, но пока ей сложно и она ничего не понимает.

Я же всё реже брал с собой этюдник и почти перестал рисовать. Всё чаще прогуливался вдоль речки с книгой или своим дневником. За всё лето я ни разу не поднялся в горы. Но лесистые верхушки манили к себе своей загадочностью. Казалось, что и так всё понятно: там та же земля, те же деревья, и ничего нового среди них не увидишь, но всё же на них хотелось забраться.

10

Ранним утром, перед восходом солнца, я вышел в путь. Воздух был прохладным и сырым. В небе ещё сияли звёзды. На юго-западной стороне небосвода можно было различить созвездие дельфина, которое погружалось в синее марево. На востоке сияла Венера, предвещая скорое восхождение солнца. Посёлок спал. В переулках горели редкие фонари. Утреннюю тишину нарушали только звуки соседской живности за забором.

«Почему я не взял с собой Настю? Нужно её разбудить», — подумал я. В конце улицы показалась крыша её дома, торчащая за вишнёвым садом. Я приоткрыл калитку, подошёл к окну и постучал в форточку пару раз. Реакции не было. Постучал ещё раз, послышались шорохи, но потом они утихли. Снова постучал, наконец-то в комнате загорелся свет. У окна появилась фигура Насти, укутанная с головой в одеяло. Настя приоткрыла форточку. Она ничего не сказала, только лишь смотрела на меня скептическим взглядом в ожидании объяснений.

— Привет, ты ещё будешь спать или пойдёшь со мной в поход?

— Какой ещё поход? Раньше не мог предложить? Хотя бы с вечера.

— Как-то не додумался.

— Ладно, я уже вряд ли усну. Напугал меня. Куда собрался?

— В горы, поблизости.

— Подожди немного, скоро выйду.

Настя собралась, и мы вышли в поход. Сначала мы шли вдоль реки по её сухому берегу, усыпанному галькой. Далее нужно было свернуть в сторону хребта, пройти по извилистой тропинке и у её разветвления свернуть направо. Потом дорога должна огибать гору с южного склона, обдуваемого свежим воздухом, идущим со стороны горных хребтов и моря.

На первый взгляд путь казался лёгким, до ближайшей вершины было не более часа ходьбы. Свернув в лесные кущи, я сразу почувствовал перемену воздуха, приятная прохлада, которой была наполнена низина у реки, осталась у нас за спинами. Лесной массив был наполнен тёплым влажным воздухом.

Утренний скептицизм, с которым Настя встретила меня у окна, сменился бодрой походкой и энтузиазмом. Анастасия шла впереди меня, казалось, что идея пойти в горы была именно её, а не моя.

Начало подъёма оказалось затяжным. Мы пересекли осиновую рощу, наткнулись на нужную нам тропу, которая уходила в крутой подъём.

Казалось, что лес ещё не определился со временем суток и был погружен в темноту. Небо в просветах зелени было серебристо-голубым. Тропинка еле различалась. Только лишь полевые цветы сияли бледным цветом из глубины лесного мрака.

Тропа медленно, но верно подымалась всё выше и выше по южному склону. С каждым мгновением пространство всё больше наполнялось светом. Издалека стало доноситься утреннее пение птиц. Дорожка пошла в ещё более крутой подъём. Меж деревьев виднелись верхушки соседнего хребта.

Солнечные лучи пробились сквозь зелень. По низинам пошёл туман. Я посмотрел в сторону соседнего хребта и увидел, как со склонов гор отрываются пушистые лоскуты облаков. Медленно, они как будто понимали, что не стоит никуда спешить. Впереди их ждёт бесконечное путешествие в круговороте жизни. Вечный процесс природы, древний и первобытный, задуманный творцом в момент её создания.

В нашу сторону подул тёплый и сырой ветер. Казалось, что воздух дует снизу. Он поддевал ветви деревьев кверху и раскачивал их. Тепло быстро сменилось на холод и напоминало поток воздуха из кондиционера. Студёный и колючий, он наполнял пространство сыростью. Нижнюю часть тропы заволокло туманом, сиреневая пелена быстро подымалась вверх, проносилась через нас, неся в себе мелкую морось. Всё вокруг намокло и покрылось влагой. Плотный туман окутал склон. Анастасия заворожённо смотрела вверх, наблюдая, как лоскуты облаков, проносясь, скрывают верхушки деревьев. Ветер успокоился, на мгновенье наступила тишина, туман стал таять. Окрашиваясь в золотое свечение, он распадался на разрозненные куски, которые медленно подымались ввысь голубой бездны, неся с собой частичку нашего дыхания.

— Что это было? Кажется, в какой-то момент мы пропали в тумане, а потом он поднялся вверх и стал облаком, — с удивлением спросила Настя.

— Точка росы, конденсация влаги при высокой влажности.

— Никогда не видела такого.

— Вот и увидела, не зря я тебя разбудил.

Мы пошли дальше. Пройдя наиболее сложную часть рельефа, тропа ушла в лес, а потом снова вывела нас на открытое пространство, которое оказалось вершиной горы. Мы добрались. Вокруг голубой океан, от горизонта до горизонта виднелись синие хребты, вершины гор и холмов. Нас встретил свежий ветер, который задевал макушки гор. Переливая свою музыку в курчавой зелени деревьев, он уносился дальше на север, в сторону уставших от летнего зноя полей.

— Пойду посмотрю, что там дальше, дед Толя сказал, что тут где-то старый виноградник есть, заброшенный, дальше по склону.

Когда я вернулся, Настя была на том же месте, она сидела на пледе, обняв колени, и смотрела куда-то в даль. Лёгкий ветер играл с её волосами, которые переливались на солнце золотистым свечением.

— Тут так тихо и спокойно… — сказала Анастасия. — Интересно, люди, которые здесь живут, они тоже чувствуют это? Или уже привыкли и не замечают?

— Что именно? — спросил я.

— Отстранённость, как будто бы ничего не важно, и всё осталось где-то позади, а перед тобой огромные горизонты, тающие в синеве. Что-то большое, что нельзя описать словами.

— Возможно.

— Знаешь, я так рада, что это всё случилось.

— Что именно?

— Абсолютно всё, что произошло за это лето. Я как будто выпала из замкнутого круга. И всё остановилось, перестало двигаться и нести меня куда-то в потоке суеты и вечных писков.

— Я ведь даже не знала, что я хочу, у меня даже не было времени побыть наедине с собой. Постоянно какие-то планы, задачи. Которые ты придумываешь сама себе, либо же они всплывают в бурном потоке суеты, и тебе некуда от них деться. А тут этот велосипед просто сломался и оставил меня здесь. Я наконец оказалась в покое и услышала себя. Мне так всё надоело, всё, что было раньше. Я постоянно старалась что-то делать, но не для себя. Постоянно чем-то занята, то книгу пыталась написать, то журналистом работала, статьи писала, потом вообще пошла в инвестиции, скупала и подрывала ценные бумаги, даже на квартиру себе заработала. С друзьями в поход собралась только для того, чтобы найти интересный участок и попробовать организовать базу отдыха. В планах ещё было открытие онлайн-школы или проведение курсов. А сейчас я себя спрашиваю, нужно ли мне всё это, делает ли меня это счастливой? Я вообще знаю, что я хочу? Я слышу себя? Или постоянно занимаю себя делами, чтобы у меня не было времени честно спросить у себя: «Что мне нужно? Что мне нужно для счастья?»

— Вот тебе что нужно для счастья? — спросила у меня Настя.

Я пожал плечами.

— Как-то не готов так сразу ответить, не думал об этом.

— Ты счастлив среди холстов, картин, искусства?

— Не знаю, я правда не думал об этом, но мне это интересно.

— Чем займёшься после защиты диплома? Это же скоро.

— Буду преподавать, в выставках участвовать, картины продавать.

— Всё так просто?

— На первый взгляд, да.

— Зачем ты сюда приехал?

— Отдохнуть от суеты, найти своё предназначение в искусстве.

— Значит, ты намерено это сделал, а я, получается, случайно.

— Нашёл предназначение?

— Нет.

— А картин много написал?

— Нет, количества даже недостаточно для разработки диплома. Можно сказать, что я в принципе мало писал и рисовал этим летом. Обычно я работаю намного больше. Хотя, когда я сюда ехал, думал, что будет ровно наоборот: успею собрать этюды для диплома и ещё для будущих выставок что-нибудь напишу.

— Почему так произошло?

— Не знаю, не спрашивал себя.

— Чем же ты занимался, пока был тут?

— Тебе уроки давал, книги читал, дневник свой вёл.

— А ты поняла, что тебе нужно для счастья?

— Пока нет, но я хотя бы оглянулась и увидела, что всё, что было раньше, было не моим. Никаких турбаз, онлайн-школ и курсов организовывать не буду. Недели две назад подала документы на визу. Жду ответа, который может прийти в любой момент.

Анастасия задумалась, её взгляд снова застыл, она смотрела куда-то вдаль, как будто ожидала ответа, пыталась что-то разглядеть в дали горных перевалов, уходящих далеко за горизонт к самому морю.

— Становится душно, наверно погода изменится. Пора возвращаться… — сказала Настя, научившись предугадывать капризы природы.

11

В посёлок мы вернулись после обеда, я, как обычно, решил поспать после похода.

Проснулся от шума дождя. Осень стучалась в окна. К вечеру горы затянуло туманом. Я разогревал ужин, разведя огонь в печи летней кухни. В калитке показалась фигура деда Толи.

— Вечер добрый! Не заняты?

— Проходите, дядь Толь, чай будете?

— Неси, заодно фонарь включи на улицу, а то темнеет, и туман такой, что ничего не разглядеть.

— Фонарь не работает, водой залило во время дождя. Есть лампа керосиновая.

— Сойдёт.

Сумрачный туманный вечер наполнился тёплым ламповым освещением. Дед Толя вытащил из кармана старинные позолоченные часы с крышкой и положил их на столик. Прокашлявшись, он попытался подобрать слова, потом выпрямился, надел очки, посмотрел на меня внимательно и, упёршись ладонью в пояс, произнёс:

— Поможешь мне этот предмет приладить?

— Помогу, что нужно делать?

— Я сейчас его раскручу. Свинчу стекло, а ты проверь, чтобы стрелка свободно бегала по оси. Крупные руки деда Толи аккуратно раскрыли крышку, под которой оказались не часы, а компас.

— Это очень старинный предмет, настоящий антиквариат из прошлых веков, морской компас, вроде как сделанный во Франции, — бархатным голосом комментировал дед Толя. Крупные натруженные пальцы аккуратно и с трепетом свинчивали стёклышко.

— Принеси-ка кисточку помягче, стряхнём пылинки внутри. Я мигом сбегал за кистью. Дед Толя прищурился, навис над компасом и парой лёгких движений смахнул пыль. Стрелка на месте?

— Всё в порядке, — дед Толя стал закручивать стекло обратно и начал свой рассказ:

— Когда я был молод, примерно, как ты, занесло меня с геологами на Дальний Восток. Всё лето с ребятами туда-сюда на вертолёте летали в поисках нефти. Интересные места, живописные, а жили мы недалеко от одной якутской стоянки. Мне, конечно же, всё было интересно тогда, перезнакомился со всеми, и появился у меня, значит, друг один там, Кунай его звали. Имя означало «твердь солнца», я это хорошо запомнил. Так вот говорит он мне как-то: «Ты летаешь постоянно высоко, тебе сверху всё хорошо видно. Приметишь где дикого зверя, подскажи, в каких местах видел». Ну и мне, конечно, интересно стало, я с ним и делился увиденным. А вертолёт он же знаешь, как, когда против ветра летит, его и не слышно, но потом при подлёте шум усиливается, и зверь в самый последний момент звук лопастей слышит, когда его уже обнаружили. Да… Кунай меня даже на охоту брал иногда. Так вот к чему я это. В общем, сдружились мы с ним, общались. Кунай очень любил слушать рассказы про то, как мы летаем и что видно сверху. Пожилой он уже был человек тогда. Так вот один раз разговорились мы с ним, когда он меня на охоту взял. Я ему долго рассказал, где успел побывать, куда ещё придётся направиться. Он мне и говорит:

— Интересный ты человек, всегда в дороге. Я тоже на ногах постоянно: то охота, то стадо гнать нужно, то за припасами сутками добираться приходится. Но сейчас всё короче мои пути становятся, — говорит он. — Я всё чаще начинаю путешествовать ближе к центру своего сердца, нежели подальше от своего дома, — да… Интересно он это сказал… И продолжил. — Есть у меня один предмет, который мне достался от одного парня, — точнее, тот тоже уже пожилым был, а Кунай молод как ты. Кунай продолжает:

— Подарил он мне предмет старинный. Люди, которые по морю далеко за горизонт ходят, ориентируются, с какой стороны солнце будет всходить и в какую в закат уходить, куда на лодках своих плыть и с какой стороны ветер дует. Не нужен мне он уже, пора передать другому, тому, кто будет в пути. Возьми их себе, они тебе нужнее будут, хорошо послужат, — вот и подарил. И вправду пригодились. Я этим компасом часто пользовался, в разведке по нефтедобыче, да и тут по лесу. А сейчас тоже уже далеко от дома не ухожу, а он, компас, лежит на полке, а вроде как при деле должен быть, — дед Толя усмехнулся и добавил:

— Компас этот достался якуту от корейца, корейцу от европейца и так далее в глубь прошлого, а может и позапрошлого века. Интересная у него история. Путешествует через человеческие судьбы, да ещё и хозяев себе выбирает, знает, куда двигаться. Вот что, он теперь твой.

— Как это мой? Это же антиквариат, вы его можете сыну или внуку передать. Он стоит, наверное, как ваш автомобиль, причём новый.

— Нет-нет-нет, он не передаётся по наследству, и тем более не продаётся. Мои дети — домоседы, компас им никогда не пригодится. А тебя постоянно куда-то тянет, только солнце взошло, а ты уже куда-то бежишь со своим этюдником, — мне стало неловко, но дед Толя продолжил. — Ты вовремя пришёл, как раз, когда я должен отпустить его дальше. Значит, он теперь твой, а когда ты пройдёшь свой основной путь и начнёшь ориентироваться по своему опыту, мудрости и сердцу, компас уже и отслужит своё в твоей жизни. В конце пути появится тот, кому ты должен будешь его передать. Этот человек обязательно придёт за ним.

— Как вас отблагодарить за такой подарок? — смущённо спросил я.

— Никак, этот предмет принадлежал мне лишь временно, как и всё остальное, и ты его бескорыстно отпустишь. Ну ладно, подлей ещё кипятку в чай, какой-то он у тебя интересный, ты что, туда коньяка плеснул? Жгучий какой-то, — прищурившись, спросил дед Толя.

— Нет, — улыбаясь, ответил я. — Иногда перца острого подсыпаю, когда сыро и холодно.

В следующий день я уже собирал вещи, укладывал рюкзак, снимал холсты с подрамников. Деревце, которое проросло в комнате, я высадил в лоно природы, чтобы оно принялось и росло дальше. Ещё пара дней, и вот уже дед Толя подогнал машину к моему дому, согласившись отвести меня в аэропорт. Быстро закинул вещи на заднее сиденье и побежал прощаться с Настей. Но дома её не оказалось, дверь была заперта. Посмотрел в окно: посреди комнаты стоял большой походный рюкзак, рядом с ним лежали уложенные вещи. Значит, она должна была вернуться, но, когда именно, я не знал. Времени оставалось всё меньше, нужно было выезжать, через пару часов начиналась регистрация рейса.

На прощанье я оставил небольшой свёрток, в котором лежали ручки для графики и набор китайской туши. Оглянулся по сторонам ещё раз, но Насти всё не было.

Оставил свёрток на краю деревянной лавки и пошёл обратно к машине.

Автомобиль тронулся, дед Толя со знанием дела выруливал через все повороты и ямы насыпной дороги. Выехав на прямую трассу, машина помчалась на пределе своей скорости. Перед нами проносились выгоревшие поля и занесённые пылью лесополосы, уходящие в утреннюю сиреневую дымку первых сентябрьских дней. Горные хребты, у которых я провёл всё своё лето, сузились до синей полоски, разделяющей поля и утреннее небо.

Наконец, регистрация. Рюкзак уложен до размеров ручной клади, этюдник сдан в багаж. Небольшое ожидание, и автобус подвозит пассажиров к трапу самолёта. Ещё немного, и мы выруливаем на взлётную полосу. Свист в турбинах растёт, двигатели набирают обороты. Лайнер разгоняется. Взлёт. Мгновение лёгкости и стремления вверх. Лайнер набирает высоту, вырываясь из дымки к бескрайним голубым просторам. Делает разворот. В иллюминаторе, на краю горизонта, медленно проплывает знакомый мне горный рельеф. Он теперь позади, тает где-то вдали синего марева, точно также, как привычные образы тают в памяти, уходя в невозвратную ленту прошедших дней. Лайнер ложится на нужный курс и мчится на северо-запад. Мы уже выше облаков, иллюминаторы покрываются инеем. Два с половиной часа полёта, мы идём на посадку. Снижаемся, проходя через пушистые и разрозненные облака. Пулковский аэропорт встречает нас высокими пролётами, оформленными в строгую геометрию архитектуры, предвещая встречу с любимым городом. Спуск с эскалатора, пересадка на автобус, поездка в метро, моя квартира, начало осени, новый учебный год. Время мчится быстрей и быстрей, приближаясь к защите диплома.

В потоке суеты и заботах я часто вспоминал встречу с Настей. Скучал по времени, проведённому на юге. Его уже нельзя было вернуть. Эти прекрасные тёплые дни, залитые солнечным светом. Нечаянное знакомство с человеком, с которым мы могли общаться на любые темы и находить ответы на многие вопросы. Номерами телефонов и адресами мы не обменялись. Казалось, что это было ни к чему, живя в нескольких кварталах друг от друга. Но когда лето подошло к концу, мы разминулись так же нечаянно, как и познакомились.

12

Состоялась защита диплома, и беззаботное студенчество унеслось куда-то в прошлое, смешавшись с воспоминаниями о том лете.

Я начал свою педагогическую деятельность в техникуме, попутно участвуя в выставках. Но педагогика забирала слишком много времени, не оставляя его на творчество. В итоге, я уволился и посвятил всё своё время живописи. Первое время жил на небольшие накопления. Участвовал в выставках, рассылал свои работы по зарубежным конкурсам, надеясь попасть в хорошую галерею. Иногда мои картины продавались, но не приносили должного дохода. Мой энтузиазм был на пике, но средства уже подходили к концу. Я стал продавать мебель, ненужные вещи, выстирывать старые холсты и писать на них новые работы, так как средств не хватало уже и на краски. Дело дошло до продажи холодильника и велосипеда, просто чтобы прожить ещё две недели. Пришлось искать работу. Согласился на первое же предложение. В педагогику возвращаться не стал. Пошёл работать в офис дизайнером. Сначала я ещё пытался совмещать полный рабочий график и живопись, но это не могло продолжаться долго. Как-то раз я пришёл после работы домой. Устроился на диване и стал рассматривать своё жилье. В комнате стояла тумбочка, старый шкаф, мольберт и этюдник, к которому я не подходил несколько месяцев. По стенам были развешаны мои картины, некоторые из них были закончены, другие были в процессе завершения. Мне захотелось всё это выбросить, собрать в один большой ком и избавиться. Сначала я сопротивлялся своей мысли, но потом нашёл золотую середину. Всё, чем ещё можно было пользоваться, раздал друзьям-художникам. Остальное просто выкинул.

На выходных забелил стены, обновил покрытие паркета и перекрасил мебель. Атмосфера комнаты изменилась, в ней не было ничего лишнего. Я приходил с работы, ложился на диван и любовался белыми свободными стенами, которые освещались тёплым светом торшера. Поймал себя на мысли, что это стало своего рода отдыхом и созерцанием: смотреть в пустоту и ни о чём не думать. Старые идеи не требовали завершения, а новые пока не настаивали желанием воплощать их в жизнь. В такие моменты я чувствовал облегчение и свободу.

Галереи молчали, известий о продаже картин не поступало. Как только я восстановил своё финансовое положение, приобрёл бумагу и акварельный набор. Сделал пару этюдов после длительного перерыва, но почувствовал что-то не то. Кажется, я заставлял себя рисовать, и в этом нужно было признаться честно. Снова избавился от бумаги и красок. И уже не стал концентрировать своё внимание на том, что я обязан стать успешным художником и предпринимать какие-то усилия для этого. Возможно, сама постановка цели и подход к ней были неправильными. Возможно, всё должно было произойти более естественно. Наверное, мне нужно было начать продвигать своё творчество и начинать бороться за успех, не дожидаясь защиты диплома.

Но время не вернёшь назад, и я всё реже стал задавать себе подобные вопросы. Я всё также продолжал работать в офисе. Окунулся в рутину с головой, не желая брать даже отпуск, так как не знал, на что потратить свободное время. Из увлечений у меня были только пешие прогулки домой после работы.

Как-то раз я шёл по Невскому проспекту. День был пасмурным, как это часто бывает в Питере. Ветер гнал тучи с запада на восток. Погода быстро менялась. Лучи солнца на мгновенье осветили часть улицы. Фасад Казанского собора засиял золотым свечением. В моей памяти ожили воспоминания о поездке на юг. Желание запечатлеть этот момент вырвалось неожиданно и случайно. Но под рукой не было ни красок, ни бумаги, ни карандашей.

Я быстро спустился в ближайший переход, нашёл ларёк с канцелярской мелочью. Приобрёл небольшой блокнот и пару цветных ручек. Поспешил обратно, но город уже был залит дождём, и лучи солнца скрылись за облаками.

Зонта с собой у меня не было, я заглянул в ближайшую кафешку. Мне ничего не оставалось сделать, кроме как запечатлеть увиденный мною момент кратким очерком на небольшом листе блокнота. Со временем я стал делать подобные записи всё чаще, иллюстрируя их зарисовками и комментариями. Блокнот всегда был при мне, сопровождая меня, как верный друг и соратник. Время шло, записи накапливались, блокноты менялись. Ритм жизни был размеренным и неторопливым.

Но как бы долго мы ни двигались по размеренной и тихой дороге жизни, она всё равно повернёт на новую полосу, наполненную движением и новыми стремлениями. И вот я снова в зале ожидания. Пересадка в международном аэропорту. Бегу на регистрацию рейса.

— Вадим! — знакомый голос окликнул меня вслед. Голос, который врезался в память и утаился в ней на несколько лет. Как будто он доносился до меня из уютных летних дней, согретых лучами летнего солнца. Воспоминаний, занесённых ворохом суеты и бытовых забот. Пронзительно знакомый и нежданный. Я обернулся. Анастасия стояла предо мной с растерянным видом. Знакомое лицо со светлым взглядом смотрело на меня с улыбкой и распахнутыми от удивления ресницами. Как будто только что она была на фоне синих гор и извилистой речки. А теперь стоит среди проносящейся мимо толпы незнакомых нам людей.

— Настя! Ты что здесь делаешь?

— У меня пересадка, лечу в Сидней на открытие выставки, где будут представлены и мои картины. Я продолжила заниматься графикой и увлеклась живописью. А ты? Твои картины тоже там будут? Я так и знала, что это станет причиной нашей встречи, чувствовала это! Я искала тебя, где ты был всё это время? Мы даже не успели попрощаться.

— Помню, мы не попрощались. Наверное, это было обещанием новой встречи. Я тоже искал тебя, но твоего номера у меня не было, и страниц в социальных сетях я не нашёл. Потом и свои удалил. Нет, меня не будет на этой выставке. Лечу на съёмки консультантом и соавтором сценария…