Пламенев. Книга V

Трактир в это время дня был почти пуст. За стойкой пожилая женщина с тугой седой косой пересчитывала глиняные кружки, расставляя их по полкам. Я прошел мимо, кивнув ей, и направился через коридор к потайной двери. Она была приоткрыта на палец.

Кабинет Червина. Он сам сидел за своим массивным столом, уставясь в разложенные бумаги. Свет лампы падал на его лицо, подчеркивая глубокие морщины у рта и темные круги под глазами. Пустой рукав был аккуратно подвернут и пристегнут к плечу обычной булавкой.

Он поднял взгляд, когда я вошел.

— Нормально все? — поинтересовался он. — Думал, еще день проспишь.

— Выспался, — ответил я, закрыв дверь.

Я подошел к столу, но не сел. Стоял, глядя на него и на разбросанные бумаги — отчеты столбиками, списки с пометками, долговые расписки с печатями. Финансы. Система Ратникова.

— Я хочу его убрать, — сказал прямо, без предисловий. — Он послал убийцу на празднике — это было мерзко, но я стерпел. Но теперь он и его люди стреляли в меня из винтовок на рейде. Это уже не конкуренция. Это объявление войны.

Червин отложил перо. Он изучал мое лицо, будто сверял с каким-то внутренним образцом.

— Думаешь, я не хочу его убрать? — вздохнул он. — Он мне почти как сын был. Думал, его наследником сделаю, позицию передам. Но власть его испортила. Ноль уважения, ноль внимания к моим советам и словам. Пока я во главе, мне удается сдерживать его порывы и амбиции на одних только фальшивках. Но если бы я передал ему Руку, банда за несколько лет превратилась бы в гадюшник вроде Хвоста, где не гнушаются ничем. Так что теперь он как ржавый гвоздь в балке. Но этот гвоздь пока держит половину крыши. Почти все деньги идут через него и его людей. Все связи с поставщиками, с чиновниками в управе, с теми же Топтыгиными. Я имею в виду «официальные» связи, — он показал пальцами кавычки, — не что-то вроде того, что между мной и Игорем. Выдернем гвоздь — крыша просядет, а то и рухнет. А через неделю, может, две — война с Воронами. Идти туда россыпью, без общей казны и снабжения — самоубийство. Всех порежут поодиночке, как ягнят.

Мы смотрели друг на друга. Он говорил то, о чем я уже сам додумался. Это было хорошо. Значит, я понимал все правильно.

— Значит, убирать его нужно так, чтобы крыша не просела, — сказал я. — Просто заменили гвоздь.

Червин усмехнулся беззвучно, только уголок его рта дернулся вниз.

— У тебя уже есть мысли, насчет нового «гвоздя»?

— Не гвоздь. Опорная балка, — поправил я. — У меня есть отряд. Маленький, но свой. И теперь будет история про лиса. Этого хватит, чтобы ко мне пошли люди. Не только из чужих банд или просто с улицы. Из тех, кто сейчас топчется между тобой и Ратниковым, тоже могут прийти впечатленные. И даже из его собственной стаи.

Червин откинулся на спинку кресла. Посмотрел в закопченный потолок, будто прикидывал шансы.

— Слух про охоту уже гуляет. Пудов, я слышал, языком молотит без устали. И про то, что тебя преследовал Зверь через весь лес, и про то, что Топтыгины выудили его тушу из реки, и про все остальное. Что Олег за тобой гонялся вместе с людьми Лисицына — тоже. Я постарался именно эти слухи прижать. Как бы это ни было мерзко мне самому, нам сейчас нужна хотя бы видимость единства. Но для многих это сигнал. Сигнал, что Ратников тебя боится. На фоне этого его люди действительно могут подумать о смене лидера.

— Значит, нужно этот сигнал усилить, — сказал я. — Пустить слух, что я набираю людей в свой личный отряд. Что мне нужны сильные. И что тем, кто ко мне перейдет, я гарантирую крышу. И забуду все старые обиды. Конфликты с тобой, со мной, неважно какие — все останется в прошлом. Чистый лист.

Червин медленно кивал, его взгляд стал острым и деловым.

— Может сработать на молодых, на голодных, на тех, кто у «Лисьего Хвоста» или у Ратникова уже уткнулся в потолок, но хочет роста. Они увидят в тебе лифт. Особенно если все сделать «официально», с моего одобрения. Официальное заявление. Не просто пацан набирает дружков. Мой сын собирает личную гвардию, не зависящую от Червонной Руки напрямую, но связанную с ней подобием кровных уз.

— Именно, — согласился я. — Ты даешь имя и авторитет. Я даю силу и перспективу. Ратникову останется только бухгалтерия и старики, которые дрожат за свое теплое место.

— Риск, — сказал Червин, постукивая костяшками пальцев по столу. — Он может ударить первым. Поняв, что ты переманиваешь его людей. Удар в спину — его любимый прием.

— Он уже бьет, — парировал я. — И бьет исподтишка, потому что открыто на меня пойти не может. Но после истории с лисом и провала на рейде его авторитет затрещит по швам. Если мы сделаем все быстро и четко, он не успеет собраться для серьезного удара. А если и сорвется и ударит открыто… — Я посмотрел на свои руки, сжал кулак. Сухожилия напряглись под кожей, но движения были плавными, без рывка. — У меня теперь сил хватит, чтобы принять его удар и сломать ему руку. В прямом смысле.

В кабинете наступила тишина, нарушаемая только потрескиванием лампы. Червин смотрел на меня долгим, взвешивающим взглядом. Искал следы сомнения, мальчишеской горячки, незрелой бравады. Не нашел.

— Ладно, — выдохнул он наконец, проводя ладонью по щетине на щеках. — Будет по-твоему. Я сегодня же поговорю с определенными людьми. Через пару дней весь Мильск будет знать, что Александр Червин набирает себе личный отряд. И что двери открыты для всех, кто хочет силы и роста. Без оглядки на прошлые косяки.

— И что отбор будет жесткий, — добавил я. — Я беру не всех подряд. Только тех, кто действительно чего-то стоит. От своих прошлых критериев я не отступлю.

— Это только подогреет ажиотаж, — кивнул Червин, и в его глазах мелькнул огонек азарта. — Все захотят доказать, что они — лучшие. Хорошо. Работаем. Ты готов к тому, что под твоими дверями начнут толпиться просители, как нищие у храма?

— Готов. Тем более я все равно не станут их принимать лично. Ладно, спасибо еще раз, Иван Петрович. Пойду, поговорю со своими ребятами. Им тоже нужно знать новый план.

***

Из кабинета Червина я прошел вглубь здания, мимо кухни. Оттуда несло запахом жареного лука, тушеной баранины и черного хлеба — готовили обед для своих. Поднялся на второй этаж.

В «Косолапом мишке» в теории предполагалось и заселение гостей, что позволяло завозить в трактир куда больше материалов и всякого скарба, не привлекая внимания. Но по факту почти все комнаты были заняты бойцами банды, по тем или иным причинам.

Вот и сейчас самая большая комната была оккупирована ребятами из моего отряда. Остановившись у двери, прислушался. Из-за нее доносились приглушенные голоса, смех, затем чей-то возглас: «Да брось ты, сюда не влезет!» и глухой удар кулаком по дереву. Я толкнул дверь.

Комната оказалась просторной, с не слишком высоким потолком, но зато несколькими окнами. Вдоль двух стен стояли койки, посередине — большой грубый стол, за которым и сидели мои ребята. Они играли в карты на столешнице, испещренной надрезами и пятнами.

Когда я вошел, все замерли, карты в руках застыли. Потом стулья заскрипели, отодвигаясь.

— Саш! — первым сорвался с места Слава. Он был ближе всех к двери. Его лицо, все еще бледное и осунувшееся от раны и, возможно, от переживаний за сестру, расплылось в широкой улыбке. Он не обнял меня, а с силой хлопнул по плечу, и его ладонь была твердой и шершавой. — Жив! Черт, а мы, когда в Мильск возвращались, всерьез думали, что тебя Ратников или Топтыгины на запчасти разобрали…

— Думали, Ренат Топтыгин из тебя коврик для прихожей сделал, — продолжила Зина.

Она сидела на краю нижних нар. Ее забинтованная нога сразу бросалась в глаза, но Червин вроде сказал, что угрозы непоправимой травмы нет. Улыбка была слабой, усталой, но искренней. Взгляд — спокойным и оценивающим.

Подошли остальные — Петр, Семен, Нина. Дима отстал: он стоял чуть позади, переминаясь с ноги на ногу, и его круглое, обычно добродушное лицо было серьезным и напряженным.

— Саша, — кивнул Петр. Его взгляд быстро скользнул по мне, от головы до ног, оценивая мое состояние. — Рассказывай про лиса. Правда, что ты его один уложил?

— Правда, — сказал я, проходя к столу. Снял со свободного табурета чью-то поношенную куртку и сел. Спина уперлась в стену. — Но не сразу. Сначала Ратников с Алексеем и их людьми попытались меня в озере утопить. Потом лис меня почти догнал. Пришлось с ним в реку прыгать. А там уже… разобрались. В воде у него было меньше преимущества.

В комнате повисло молчание. Они переглядывались, шокированные этими новостями. О том, что я наврал, похоже, ни один из них даже не подумал. Это было приятно.

— Вот это да… — протянул Семен, почесывая щетину на щеке. Он посмотрел на свои руки, сжал кулак. — Значит, вот какой у нас все это время был командир…

Остальные начали восторженно поддакивать. Еще приятнее было то, что ни в одном из их комментариев не слышалось фальши или попыток подлизаться. По крайней мере, я честно попытался нечто такое найти, поскольку предательство Коли заставило начать куда серьезнее относиться к тому, какими людьми я себя окружаю. Но ничего не почувствовал.

Будто уловив мой настрой, Дима выступил вперед. Он сглотнул, его пальцы теребили край рубахи.

— Саш… насчет Коли. Я… я не знал, что он так… что он струсит и сбежит. Мы с ним с детства знались. С одной улицы. Я думал… что он будет за нас горой, как и я за него всегда был… Прости.

Он не смотрел мне в глаза, уставился в пол.

— Ты за него не отвечаешь, — сказал я четко, чтобы слышали все. — Каждый сам делает выбор. Коля выбрал бежать. Его больше нет в отряде. Точка. Твоя вина только в том, что ошибся в человеке. С кем не бывает. Просто смотри лучше в следующий раз.

Дима поднял голову, в его глазах было облегчение, смешанное со стыдом.

— Спасибо… Я больше не…

— Закрыли тему, — оборвал я. — Теперь о будущем. Скоро война с «Сизыми Воронами». Червин говорит — через неделю-две, не больше. Я хочу, чтобы наш отряд в этой войне был на передовой. Потому что потом будет только сложнее. Но для этого нужно усилиться. Всем. Пока убегал от Лиса, я сумел добыть со дна озера, возле которого он обитал, особые водоросли. Это крайне мощные духовные травы, по идее мощнее, чем все, что могли присвоить себе Топтыгины или другие банды. Половину я отдал отцу, но на другую половину мы договорились, что он перегонит в эликсиры лично для вас шестерых. Этого хватит, чтобы стать сильнее, и намного.

В комнате снова стало тихо, но теперь это была тишина напряженного внимания. Они смотрели на меня совершенно круглыми глазами, явно не до конца уверенные в реальности происходящего.

— Ты… ты правда их для нас добыл? — тихо спросила Зина.

— Для отряда, — поправил я. — Мы — команда. Вы прикрывали мне спину на рейде. Зина, ты из-за меня под пулю попала. Остальные остались со мной, когда против оказался превосходящий противник, хотя могли сбежать, как Коля. Это не подарок. Это благодарность и вклад. В нашу общую силу. Чтобы в следующей драке мы были не просто выжившими, а победителями.

Семен первым нарушил молчание. Он ударил ладонью по столу так, что карты подпрыгнули.

— Черт возьми, Саша, это чертовски круто. Я с тобой. До конца. Куда скажешь — туда идем. На Ворон, на Топтыгиных, хоть к самому императору, если надо.

— И я, — тут же сказала Нина, ее подбородок дернулся вверх. — Мне есть что доказывать. И перед тобой, и перед самой собой.

— Мы с сестрой тоже, — добавил Слава, обняв Зину за плечо. — За своих, как Дима сказал, горой встанем.

Петр просто кивнул, но по его сосредоточенному лицу было видно — вопросов нет, сомнений тоже.

Дима выпрямился во весь свой невысокий рост.

— Я отработаю. За себя и за того подлеца. Слово даю. На войне не подведу.

— Хорошо. Значит, готовимся. Эликсиры будут через пару дней. А пока отдыхайте, восстанавливайте силы. Зина, следи за ногой. Еще новость: скоро начнется набор новых людей в отряд. Всемером мы на войне мало что сделаем. И я хочу, чтобы вы, моя «старая гвардия», не потерялись на фоне остальных. Так что будьте готовы.

***

Я вышел из трактира на залитую полуденным солнцем улицу. Городской гвалт ударил по ушам: крики разносчиков, скрип колес, дробный стук копыт по булыжнику.

Я на секунду зажмурился, давая зрению и слуху настроиться. В голове был четкий план: проверить ребят, обсудить тактику с Червиным — сделано. Теперь следующее. Аня.

Внутри лавки Тимофея пахло пылью, льняным маслом и железом. За прилавком, уставленным коробками и свертками, стоял сам хозяин в черных нарукавниках. Он что-то записывал в толстую книгу и поднял на меня взгляд через очки в стальной оправе.

— Саша! А я думал, ты в отъезде надолго.

— Вернулся раньше, — коротко сказал я. — Аня здесь? Хотел повидаться.

Лицо Тимофея смягчилось, но озабоченность не ушла, лишь отступила на второй план.

— Дома. Наверху. Простудилась, бедолага. Вчера весь день на рынке в дождь простояла, новую партию льна выбирала. Ответственная, но дурочка та еще, конечно. Сегодня с утра температура, кашель. Лежит, пьет чай с медом.

— К ней можно?

— Конечно, — кивнул Тимофей. — Иди наверх. Дверь в квартиру не заперта. Посиди с ней, если время есть. Ей, думаю, будет приятно. Да и мне спокойнее, если не одна там.

— Хорошо, — сказал я.

Лестница на второй этаж была узкой, крутой, ступени протерты до гладкости. Дверь в квартиру действительно была приоткрыта. Я толкнул ее, вошел в небольшую прихожую с вешалкой для верхней одежды, а оттуда — в главную комнату.

Она была уютной и просто обставленной: крепкий дубовый стол, пара венских стульев, шкаф для посуды, массивная печка в углу. Другой угол комнаты был отгорожен от остального пространства тонкими стенками, явно поставленными уже много позже постройки дома и обустройства квартиры. Там находилась комната Ани.

Из-за двери донесся слабый, надсадный кашель.

— Пап? — Голос Ани был хриплым, глухим от заложенности.

— Нет, это я, — сказал, подходя к двери.

Я вошел в комнатку. Аня лежала, укутанная в два шерстяных одеяла, хотя в комнате было душно от натопленной печки. Ее лицо было бледным, нос покраснел и слегка опух, глаза блестели от жара. Волосы, обычно аккуратно собранные, растрепались по подушке. Увидев меня, она широко, по-детски улыбнулась, и это на мгновение согнало с ее лица следы болезни.

— Саша… Ты пришел.

— Пришел, — сказал я, садясь на простой табурет у кровати. — Слышал, ты разболелась. Как себя чувствуешь?

— Пустяки. — Она попыталась приподняться на локте, но сразу глухо и болезненно закашлялась снова. — Просто голова тяжелая, и все тело ломит.

Я положил ладонь ей на лоб. Кожа была горячей и влажной от пота.

— Температура есть. Воду пьешь?

— Пью, — она кивнула на глиняный кувшин с водой, стоявший на тумбочке рядом. Он был почти полон. — Скучно просто так лежать. Ничего делать не могу.

— Значит, буду тебя развлекать, — сказал я. Взял кувшин, наполнил стоявшую рядом жестяную чашку. — Пей. Не большими глотками, а маленькими.

Последующие несколько часов прошли тихо, почти молчаливо. Я заставлял ее пить воду каждый раз, как она просыпалась, давал травяные отвары, которые Тимофею сделал знакомый лавочник-аптекарь. Сходил на кухню, взял свежего ржаного хлеба и банку малинового варенья — заставил съесть хоть пару ложек с хлебом. Менял прохладные, смоченные в воде тряпицы на ее лбу, когда жар, казалось, снова накатывал.

Она дремала урывками, а я сидел рядом, глядя на пламя в печи, слушая ее неровное дыхание и хриплый кашель. Когда Аня не спала, мы болтали, но она не могла долго говорить из-за боли в горле, так что в основном что-то рассказывал я.

В голове параллельно крутились мысли. Если температура не спадет к вечеру, нужно будет искать настоящего лекаря, а не просто лавочника-травника. У Червина наверняка найдутся подходящие связи. Нужно будет спросить у Марка или у самого Червина, если станет хуже.

Благо часам к трем жар пошел на спад. Аня проснулась с более ясным взглядом, хотя слабость еще висела на ней, делая движения медленными и вялыми.

— Спасибо, — прошептала она, пытаясь улыбнуться. — Мне уже лучше. Голова не так раскалывается.

— Хорошо, — сказал я и посмотрел в маленькое запыленное окно. Солнце уже начало клониться к крышам напротив. Мне пора было идти. Вирр ждал в лесу, и я должен был его проведать после возвращения из рейда. — Тогда я пойду, еще дела есть.

Аня кивнула, понимая. Но не отпустила мою руку, которую держала все то время, когда не спала. Ее пальцы были тонкими и все еще горячими.

— Саша… — начала она, потом замолчала, словно собираясь с мыслями. Ее взгляд стал серьезным. — Правда, что ты просто сын трактирщика?

От автора

Пока ждете проду зацените мою НОВИНКУ.

Магистр алхимии в теле лаборанта. Алхимия под запретом, он один против всех. Но мир узнает, что такое настоящая алхимия. https://author.today/reader/563129