Пламенев. Книга VI

Ноги несли сами. Я не чувствовал их — только глухую, пульсирующую боль в груди, в боку и плече, где повязки давно промокли и теперь липли к коже мокрым, холодным тряпьем. Каждый шаг отдавался в ранах, но это было неважно. Важно было успеть.

Улицы Мильска мелькали перед глазами — заборы, фонари, редкие прохожие, шарахающиеся в стороны. Я не сбавлял скорости. В голове стучала одна мысль, жесткая, как гвоздь: все, что я строил полгода, придется бросить.

Банда. Авторитет. Отряд. Место, где меня приняли, где я стал кем-то. Червин, ребята, Аня — всех, кто стал близким, я подставил.

Дмитрий Топтыгин вышел на меня через нее. Следователь рода. Он копал, задавал вопросы, и она ответила. Не со зла, не из предательства — из страха.

Но это уже не имело значения. Если Дмитрий действовал по поручению рода, уже завтра в «Мишку» могут ворваться маги в красных мундирах. И тогда…

Я заставил себя бежать быстрее, хотя ноги подкашивались, а перед глазами плыло.

«Косолапый Мишка» вынырнул из темноты знакомым силуэтом. Я не стучался — толкнул дверь кабинета и вошел, опираясь плечом о косяк. Левую руку пришлось прижать к боку, чтобы не мешала.

Червин сидел за столом, что-то читая. При моем появлении поднял голову от книги. Лампа давала ровный свет, падающий на его лицо, высвечивая глубокие морщины и седину на висках. Секунда — и он увидел, в каком я состоянии. Отложил перо, откинулся на спинку кресла, лицо стало жестким, внимательным.

— Садись, — сказал он ровным голосом.

Я не сел. Сделал шаг вперед, вцепившись пальцами в край стола. Древесина была холодной, шершавой.

— Дмитрий Топтыгин. Он вышел на меня. Через Аню. — Голос сорвался, пришлось сглотнуть. Горло пересохло, язык прилипал к небу. — Она рассказала ему слишком много. Он знает, кто я. Откуда. И если он… — Я перевел дыхание, не став договаривать, и сразу перешел к сути. — Мне нужно бежать от вас всех как можно дальше. Сейчас. Чем быстрее, тем лучше.

Червин слушал не перебивая. Только пальцы его на столе сжались, костяшки побелели. Когда я замолчал, он поднял руку — жест короткий, властный.

— Сядь.

Я хотел возразить, но он посмотрел так, что слова застряли в горле. Я опустился на стул, чувствуя, как дрожат ноги. Обивка сиденья была потертой, пружины продавлены — я знал этот стул, сидел на нем десятки раз. Сейчас он казался чужим.

— Если он напал на след, — Червин говорил медленно, разделяя слова, — почему тебя до сих пор не схватили? Почему не пришли сюда, в «Мишку», с ордером и десятком магов? Почему послали какого-то следователя к девчонке, а не взяли тебя прямо?

Я открыл рот и закрыл. Ответа не было.

— Не знаю, — выдохнул я. — Может, собирает доказательства. Может…

— Может, у него нет доказательств. — Червин перебил, не повышая голоса. — Может, он действует на свой страх и риск, без санкции рода. Или у него есть причины не спешить. Но, прежде чем бежать, нужно понять, с чем мы имеем дело. — Он помолчал, глядя мне в глаза. — И для этого, прости, но ты должен рассказать все. Без утайки. Я не настаивал раньше, потому что у каждого свои секреты, но теперь должен знать, из-за чего весь сыр-бор. Иначе могу сделать что-то не так или не сделать нужного вовсе.

Я замер. Конечно, я знал, что такой момент когда-то может наступить, но все же это было тяжело. Рассказать все. То, что я прятал от всех, кроме Пудова. Мою сущность Практика. Путь, который сделал меня тем, кто я есть. И который по той сожженной брошюре был приговором.

Червин ждал. Его лицо в свете лампы было спокойным, жестким. Он не торопил, не давил. Просто сидел, положив здоровую руку на стол.

— Ты уже втянул меня во все это, — сказал он, и в голосе не было упрека, только констатация, — когда пришел ко мне полгода назад. И теперь, когда по твою душу пришел следователь из Топтыгиных, уже поздно закрываться.

Я выдохнул.

— Больше полугода назад в лесу около моей деревни с неба упал человек. Маг. Я называл его Звездным. Он был из уничтоженного рода Пламеневых. Он понял, что я не Маг, и научил другому пути, который в империи считается запретным.

Я поднял голову, глядя Червину в глаза.

— Это называется Практика. Я не строю Вены и Сердце. Я пропитываю Духом тело. Кровь, плоть, кости. У Ратникова в квартире мы с Пудовым нашли брошюру, в которой было подробно описано, кто такие Практики, и сказано, что все они — враги империи и будущие массовые убийцы. Ратников был ярым фанатом императора и империи, так что, узнав во мне Практика по признакам из той брошюры, слетел с катушек и попытался убить меня как можно быстрее невзирая на обстоятельства, потому он и напал на нас во время сражения с Воронами.

Червин не изменился в лице. Только смотрел внимательно, не отрываясь. Потом спросил:

— Но я могу почувствовать резонанс наших Сердец Духа. Могу оценить твой уровень, силу. Как это возможно?

— Хитрость, — пожал я плечами. — Звездный пожертвовал собой, чтобы я смог сбежать от преследования Топтыгиных, и отдал мне что-то вроде источника своей магии. Он и создает поддельные Сердце и Вены, маскируя меня от обнаружения посторонними. Но такая маскировка не скрывает мои особые способности вроде ускоренного восстановления или физической силы. И Дмитрий, похоже, что-то заподозрил, пока охранял меня после того, как я убил того лиса на Камне Духа.

— При чем тут Аня? — Червин подался вперед, опираясь локтем на стол.

Я сжал кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони.

— Аня тоже оказалась Практиком. Мы узнали это совершенно случайно. Я посчитал нечестным, что люди, которые стараются годами, могут не добиться успехов в использовании Духа только потому, что не знают, по какому пути они должны идти. Так что я объяснил ей тонкости и оставил тренироваться самостоятельно, пока искал духовную траву для Игоря. Но за это время Аня рассказала Дмитрию про позы. Он пришел к ней, пока меня не было. Напугал, сказал, что она преступница, что ее повесят. И она… — Голос сел. — Она не знала, что это запрещено. Я не предупредил. Думал, так безопаснее.

Червин молчал несколько секунд. Потом откинулся на спинку кресла, потер переносицу.

— Как я уже сказал, будь у Дмитрия прямые доказательства, он бы уже пришел. С ордером, с магами. Но он медлит. Значит, либо доказательств недостаточно, либо у него есть личный мотив держать расследование в секрете.

Он сделал паузу внимательно глядя на меня.

— Если первое — нам нужно выиграть время. Если второе — тем более. Бежать сейчас, не разобравшись, что именно он знает и кому доложил, — значит, играть втемную. А это рискованно. К тому же так ты только дашь ему понять, что его подозрения правдивы.

Я слушал, и внутри постепенно утихала паника. Червин говорил спокойно, взвешенно, и это действительно успокаивало.

— Моментальное бегство необязательно, — продолжал он. — Но тебе лучше на время уйти из города. Скажем, я отправил тебя на одиночную миссию. Пока мы не поймем, что у Дмитрия на руках и как он собирается действовать.

— Если останусь, если он не будет уверен, что я сбежал, то он придет сюда. — Я поднял голову. — И тогда под удар попадут все.

— Я здесь разберусь. Через Игоря выясню, что знает Дмитрий и есть ли у него официальные полномочия. Ты нам сейчас нужен живым — не за решеткой и не в розыске. Остальное потом.

Я поднялся. Ноги держали, хотя в груди саднило, а повязки кровоточили.

— Спасибо. За все.

Червин махнул рукой.

— Иди. В одном ты прав. Чем быстрее уйдешь, тем меньше будет для всех проблем.

Я кивнул, развернулся и вышел в коридор, чувствуя спиной его взгляд.

***

Ворота города были закрыты. Я свернул влево — туда, где стена шла вдоль складов. Нашел место, где из-за особенностей рельефа стену сделали ниже, чем обычно. Снаружи в этом месте специально добавили небольшой ров, но изнутри ничего такого не было.

Руки нащупали выступы и достаточно глубокие выщерблены в дереве. Я подтянулся, зашипел от боли — в боку что-то рвануло, будто ножом полоснули. Повязки под рубахой промокли насквозь, ткань прилипла к коже, и каждый рывок отдавался влажным, липким трением. Но, как бы я ни был слаб, собственный вес для уровня Костей Духа — ничто.

Перехватил выше, потом еще раз и еще, вцепился в край стены. Ладони скользили, но я нашел опору, подтянул тело, перекинул себя через гребень, оцарапавшись о заостренные верхушки бревен, и спрыгнул вниз.

Приземление в тот самый ров вышло жестким, колени подогнулись. Я удержался, но раны открылись окончательно. Под повязками стало уже даже не просто мокро, а прямо-таки горячо. Проверять не стал, только заставил себя встать и идти вперед — в темноту, к лесу.

Вирра высвистел минут за десять. Увидел его глаза в темноте — два янтарных огня в черноте между стволами. Он подошел, ткнулся носом в ладонь, коротко лизнул запястье. Шерсть на загривке была влажной от росы, пахло лесом и сырой землей.

Опершись на холку волка, я двинулся дальше вглубь леса, остановившись только спустя час или около того. Сел под деревом, закрыл глаза.

Теперь, когда остался наедине со своими мыслями, горечь, паника и страх за всех моих близких начали постепенно уступать место злобе. Внутри все закипало.

Аня. Дмитрий. Бегство. Все, что строил полгода, рассыпалось за одну ночь. Я сжимал и разжимал кулаки, пытаясь унять дрожь, но мысли не слушались, метались, бились о череп изнутри. Я видел ее лицо, слышал ее голос, слова, которые она кричала мне в лицо.

Нужно было выжечь это, отвлечься, иначе, казалось, все эти мысли просто сожгут меня изнутри.

Встал, отошел на открытое место под деревьями. Стянул рубаху. Бинты под ней были темно-алыми, почти черными в лунном свете. Вирр сел в стороне, положив морду на лапы, и смотрел.

Позы четвертой главы. Я начал с первой, привычно входя в положение, заставляя Дух течь к костям. Вторая. Третья. Тело слушалось, но мысли не отпускали. Я прошел до девятой позиции и сбился, потеряв концентрацию.

— Черт, — выдохнул я, опуская руки.

Вирр дернул ухом, но не двинулся.

Я закрыл глаза, заставляя себя дышать ровно. Попробовал еще раз, но на этот раз прервался уже на седьмой позе. Счет: вдох на четыре, задержка на четыре, выдох на четыре. Не помогало.

Тогда я решил попробовать другое. Искра внутри отозвалась на мысленный посыл, но я не стал просто зажигать ее усилием воли, как делал это уже довольно давно. Мне нужно было куда-то деть все то, что бурлило внутри. Сжечь это. И образ пламени — чистого, белоснежного — как нельзя лучше для этого подходил.

Я сжал в груди все, что накопилось за эту ночь. Страх, что Аня выдала меня не потому, что испугалась за себя отца, а потому, что перестала верить. Злость на Дмитрия, на то, как он использовал ее. Отчаяние от того, что все, что я строил, рушится. И чувство потери — глухое, тяжелое, которое я не мог назвать, но чувствовал всем телом, будто что-то вырвали из груди и оставили дыру.

Толкнул все это в искру. И не только это. Вместе с эмоциями, чтобы подпитать искру и заставить ее гореть как можно горячее и ярче, я направил и все свои резервы Духа.

А потом вспомнил про Дух Зверя. Тот самый сгусток, что остался во мне после укуса Вирра. Сейчас он спал где-то в глубине за глазами, в районе затылка. Его я тоже направил в искру, не думая, что делаю, только чувствуя, что так будет еще лучше.

Пламя вспыхнуло. Ярче, чем когда-либо. Жар разлился по груди, поднялся к горлу, голове. Я чувствовал, как оно выплескивается через край, как искра раздувается, готовая разорвать меня изнутри. Кожа на груди и шее стала горячей, в ушах зашумело.

Белое пламя и звериная энергия схлестнулись, закрутились, и я интуитивно выбросил руку вперед, выводя излишек наружу, чтобы не сгореть самому. Пальцы разжались, ладонь дернулась, и из центра ударил поток пламени.

Не белый, не тот прохладный, призрачный свет, что я видел у Звездного. Алый. Живой. Горячий.

Я замер. Пламя плясало на коже, лизало пальцы, отбрасывало красные блики на стволы деревьев. Жар согревал ладонь, но не жег: я чувствовал его, но он не причинял боли. Только тепло, густое и плотное, расходилось от запястья к локтю.

Страх и злость отступили. Внутри вообще ничего не осталось. Я смотрел на огонь, и внутри поднималось что-то новое — жадное, голодное любопытство. Перебирал пальцами, и пламя перетекало между ними, послушное, как вода.

Искра внутри горела ровно. Я сосредоточился, пытаясь понять, как это работает. Убрал Дух Зверя — просто перестал его подпитывать, отсек от пламени.

Алый цвет дрогнул, и через секунду на ладони горело знакомое белое пламя Звездного. Прохладное, невесомое, оно не давало жара — только слабое, едва уловимое покалывание, будто легкий мороз по коже.

Снова добавил звериную энергию. Толчок — и белый огонь полыхнул алым, жар опалил лицо, на губах появился привкус гари.

Я переключал туда-обратно, следя за ощущениями. Это было на самом деле непросто: прикладывать усилия приходилось будто бы всем телом.

Белое пламя требовало меньше усилий, горело ровно, почти не расходуя запасы. Алое жрало Дух заметно быстрее, к тому же еще и звериную энергию требовало, но давало то, чего у меня не было никогда и по идее не должно было быть — настоящее, живое пламя.

Поднес руку с белым пламенем к ветке, свисающей с ближайшего дерева. Оно коснулось коры — ничего. Ни дыма, ни жара. Только слабое, едва заметное мерцание, которое я видел духовным зрением. Белый огонь скользнул по коре, не оставляя следа: он воздействовал на Дух, не на плоть.

Алый, не желая вредить растениям, я направил на ворох сухих листьев, лежащий на земле. Огонь лизнул его — и листья вспыхнули, свернулись, превратились в пепел за секунду. Жар дохнул в лицо, пахло горелой листвой.

Я отдернул руку, чувствуя, как сердце забилось чаще. Вирр поднял голову, принюхался к запаху гари, но не зарычал. Смотрел спокойно, будто так и надо.

Я смотрел на пламя, пляшущее на ладони, и понимал. Это — мой шанс продолжить жить в мире Магов, не будучи узнанным.

Маскировка, созданная искрой, давала иллюзию Вен и Сердца. Но когда-нибудь этого станет недостаточно. До стадии Тела Духа маскировка будет держаться, а дальше — нет. И пусть до Тела Духа мне было еще далеко, если продолжу расти, рано или поздно я достигну пика этого уровня и шагну на следующий, эквивалентный Духовным Кругам. И тогда мое отличие от Магов станет для них очевидным.

Но если смогу использовать огонь, как обычные Маги, то, возможно, ко мне не станут так внимательно присматриваться. А возможно, получится даже как-нибудь создать имитацию тех самых Кругов.

Впрочем, у меня был способ использовать пламя уже сейчас. Алое пламя, живое и горячее, доказывало, что я могу управлять стихией. То, что недоступно Практикам.

Если Дмитрий подозревает меня в том, что иду запретным путем, я могу предъявить этот огонь. Сказать, что все его подозрения — ошибка. Что я обычный маг, просто скрывающий прошлое.

Мысль принесла облегчение. Такое сильное, что ноги подкосились. Я опустился на землю, прислонился спиной к шершавому стволу. Кора вдавилась в лопатки, дав почувствовать каждую трещину, каждую неровность, но от этого будто бы даже стало легче. Я словно заземлился. Сердце перестало колотиться, дыхание выровнялось.

Вирр подошел, лег рядом, положил голову мне на колено. Он вздохнул, и я чувствовал, как поднимается и опускается его грудь. Бездумно гладил его загривок, пальцами ощупывая жесткую шерсть, и смотрел вверх, на звезды.

Они уже уходили — ночь сдавала позиции, небо на востоке начало светлеть, из черного становилось серым. Я смотрел, как звезды тают одна за другой, и внутри меня все было спокойно.

***

День прошел в ожидании. Я не возвращался в город, разумеется. Держался на окраине леса, где деревья редели, переходя в вырубку. Место выбрал на возвышении, чтобы видеть тропу, ведущую к Мильску.

Вирр уходил на охоту, возвращался с добычей: зайцем, парой птиц, один раз — молодым кабаном. Я ел через силу, прямо сырым, разрывая мясо зубами, проглатывая почти не жуя. Вкуса не чувствовал — мысли были заняты другим.

Пока ждал, тренировался с пламенем.

Алое — белое — алое — белое. Учился зажигать огонь на ладони мгновенно: без паузы, без лишнего жеста. Сначала получалось с задержкой. Я сосредотачивался, искал внутри тот рычаг, который переключал цвета. Белое пламя отзывалось сразу, стоило только подумать.

Алое требовало больше усилий — приходилось одновременно подпитывать искру и звериный Дух, не расходуя при этом последний слишком быстро. Во-первых, это было бессмысленно: для превращения белого пламени в алое звериный Дух был лишь катализатором. А во-вторых, его у меня было совсем немного.

К полудню нащупал баланс. Рука вспыхивала по команде, едва мысль успевала сформироваться. Я проверял десятки раз — зажечь, погасить, снова зажечь. Получалось стабильно.

Учился держать огонь ровно. Без всплесков, без провалов: чтобы он горел спокойным пламенем, не требуя постоянной подстройки. Зажигал алое пламя на ладони и следил за ним, ощущая, как расходуется Дух.

Объем энергии, что я мог использовать для пламени, был, очевидно, значительно ниже, чем у Магов сопоставимой силы. Но для того, чтобы обмануть Дмитрия, мне и не нужно было с ним сражаться. Достаточно было лишь продемонстрировать сносный уровень владения стихией, непохожий на то, как если бы я получил это пламя вчера.

Сначала меня хватало на полминуты, потом пламя начинало дрожать, края становились неровными. Я гасил, отдыхал, пробовал снова. К вечеру мог удерживать алое пламя минуту, не напрягаясь. Но это алое.

Белое я мог без труда удерживать бесконечно. Точнее, пока оставался Дух. И не то чтобы Дух Зверя как-то значительно дестабилизировал огонь. Скорее, дело было в том, что источником белого пламени была искра, которая, благодаря Звездному, стала буквально частью меня.

Вирр сидел рядом, следил за каждым движением. Иногда клонил голову набок, когда я переключал цвета, будто пытался понять, что происходит. Раз принюхался к алому огню, чихнул и отодвинулся — жар ему не понравился.

На второй день, ближе к полудню, я заметил вышедшего из ворот и двинувшегося в сторону леса парня из относительно недавнего набора Червонной Руки. Он двигался быстро, не оборачиваясь, а зайдя в сам лес, после чего я потерял его из виду, начал через какое-то время свистеть, видимо, имитируя меня, вызывающего Вирра.

Волк встал, вскинул уши, но не зарычал — только напрягся, глядя в ту сторону. Мы пересеклись минут через десять.

— Александр, — кивнул мне парень, явно прекрасно знавший, куда и зачем идет. — Иван Петрович велел передать.

Я кивнул.

— Говори.

— Он через Игоря выяснил. В роду знают, что Дмитрий что-то расследует. Но тот до сих пор не докладывал о результатах. — Парень помолчал, будто проверял, правильно ли запомнил.

Я кивнул. Мысль, которая вертелась в голове со вчерашней ночи, обрела форму.

— У него нет весомых доказательств для рода, кроме, вероятно, Ани, — пробормотал я себе под нос. — Или он не хочет пока их предъявлять.

— Иван Петрович сказал, чтобы ты не засиживался тут, но и слишком торопиться тоже не стоит. И велел спросить, что будешь делать.

Я обдумывал. Если Дмитрий, несмотря на допрос Ани, пока не пришел к роду за требованием на мой арест, у меня есть шанс. Не бежать, не прятаться, а сыграть на его неуверенности.

Риск был огромный. Если не получится, я фактически сам себя отправлю в лапы палачей. Вместе со всеми, кто решит меня поддержать. И шансов спастись не будет. Дмитрий — маг Первого Круга. В бою ни у меня, ни у Червина, ни у нас обоих вместе взятых против него шансов не было.

Но если получится — я останусь в Мильске. Не брошу банду. Не потеряю все, что построил. Смогу готовиться к отъезду в Вязьму спокойно, не оглядываясь. По крайней мере, какое-то время.

— Передай Ивану Петровичу, — сказал я, — через два дня пусть организует встречу с Дмитрием. Я докажу, что невиновен.

Парень смотрел на меня секунду, потом кивнул:

— Передам.

Он развернулся и ушел, не задавая лишних вопросов. Ветки сомкнулись за его спиной, скрыв фигуру.

От автора

Я переродился в Российской Империи в теле коррумпированного аристократа. Меня недолюбливает целый город, а в подчинении раздолбаи. Кажется, пора навести порядок. https://author.today/reader/479851