Пламенный: Белая крепость

Некогда великая и несокрушимая Аквитанская империя, чьё могущество веками не знало границ, столкнулась с невиданной прежде угрозой. Из зловещих магических трещин в пространстве — этих зияющих ран мироздания — хлынули демонические твари. Их появление было подобно чуме: тёмная энергия искажала реальность, а сами существа несли разрушение и ужас, против которых оказались бессильны привычные средства войны.

Армия империи, некогда внушавшая трепет соседям, была огромна и прекрасно обучена. Её легионы, закалённые в бесчисленных сражениях, встали на защиту человеческих земель. Поначалу казалось, что достаточно будет одного решительного удара — и нечисть будет отброшена обратно в бездну. Но война обернулась затяжной, изматывающей борьбой, растянувшейся на несколько десятков лет. Каждый шаг вперёд давался ценой огромных потерь, а демоны, казалось, не знали усталости.

После долгих лет кровопролития удалось достичь первого значимого успеха: одну из трёх трещин удалось запечатать. Это стало великой победой, но она лишь подчеркнула масштаб угрозы. Две оставшиеся трещины оказались неприступны — их энергия была слишком велика, а порождаемые ими твари — слишком могущественны. Перед лицом этой неумолимой опасности Император Аллириан III Валинтайн, принял непростое решение: не пытаться уничтожить оставшиеся разрывы, а изолировать их.

Так появились три великие крепости, ставшие бастионами человечества:

Белая крепость — возведённая у северной трещины, она символизировала чистоту намерений и непоколебимость духа защитников. Её белоснежные стены, словно ледяной щит, отражали мрачную энергию разлома.

Серебряная крепость — расположившаяся у восточной трещины, она воплощала мудрость и стойкость. Её серебристые шпили, устремлённые в небо, напоминали о надежде, которая должна была пережить любые испытания.

Крепость Алой розы — охранявшая южную трещину, она была символом жертвенности и страсти. Её красные башни, словно капли крови на земле, напоминали о цене, которую приходилось платить за каждый день мира.

Каждая крепость была построена по кругу, охватывая трещину подобно кольцу, чтобы ни одна тварь не смогла проскользнуть незамеченной. Но одних стен было недостаточно. Для постоянной защиты у разломов были созданы братства рыцарей — элитные отряды, посвятившие себя борьбе с демонами. Их долг был вечен: днём и ночью они патрулировали границы, отражали вылазки нечисти и следили за тем, чтобы трещины не расширились.

Именно в одно из этих братств, по какому‑то непонятному стечению обстоятельств, оказался я — сир Алекс Пламенный, рыцарь братства Белой крепости. Моя история полна загадок: как я стал частью этого братства? Почему мне дали прозвище «Пламенный»? Кто я на самом деле? Вопросы множатся, но ответы скрыты в прошлом, которое я едва ли могу вспомнить целиком.

Чтобы понять, кто я теперь, необходимо начать с самого начала.

Я родился в крошечном городке, словно забытом самим Создателем. Хейлинд приютился на самой окраине Аквитанской империи — в месте, где время, казалось, остановилось веками назад. Неподалёку величественно возвышалась Белая крепость, чьи древние стены молчаливо взирали на наш забытый уголок мира.

Судьба с первых мгновений моего появления на свет не проявила ко мне ни капли благосклонности. Всё сознательное детство я провёл в приюте для сирот — холодном, строгом здании с высокими потолками и узкими окнами, за которыми редко пробивались лучи солнца. Мои родители остались для меня тайной, покрытой мраком: я никогда не видел их лиц, не слышал их голосов, не знал ни их имён, ни истории нашей семьи.

Каждый день в приюте был похож на предыдущий: ранний подъём под звон колокола, скудный завтрак, долгие часы учёбы и обязательных работ. В этих стенах я научился ценить малейшие проявления доброты и замечать красоту в самых неприметных вещах — в первых лучах рассвета, пробивающихся сквозь решётку окна, в шелесте старых книг из приютской библиотеки, в редкой улыбке одной из нянек.

Но даже в этой монотонной рутине я хранил в сердце неугасимую надежду — надежду однажды узнать правду о своём происхождении и найти то место, где смогу по‑настоящему принадлежать этому миру.

Здесь, в приюте, я и познакомился со своим единственным настоящим другом — точнее, даже подругой. Её звали Лира.

В том унылом месте, где каждый день был похож на предыдущий, она стала для меня настоящим лучиком света. С первой же встречи между нами возникла та редкая, почти необъяснимая связь, которая превращает двух людей в неразлучных спутников. Лира оказалась тем человеком, кому я доверял безгранично — так, как доверял бы самому себе. В её присутствии я впервые за долгие годы почувствовал, что могу быть по‑настоящему откровенным, не боясь осуждения или насмешки.

Она стала для меня больше, чем просто другом. Ради неё я был готов на всё — даже отдать свою жизнь, не задумываясь ни на мгновение. В её глазах я видел то, чего так долго искал: искренность, тепло и безусловное принятие.

Однажды вечером мы сидели у обрыва, у самой кромки, где земля обрывалась в бездну бушующего моря. Ветер играл нашими волосами, а солёные брызги долетали до лица, оставляя на коже горьковатый след. Мы молчали, но это молчание не было тягостным — оно было наполнено тем особым пониманием, которое возникает лишь между близкими душами.

Перед нами разворачивалась величественная картина: море, неукротимое и грозное, вздымало свои волны, словно пытаясь дотянуться до низко нависших туч. Закатные лучи пробивались сквозь плотную пелену, окрашивая пенистые гребни в оттенки расплавленного золота и багрянца. Шум прибоя заглушал все посторонние звуки, создавая вокруг нас своеобразный кокон, защищающий от внешнего мира.

В тот момент я осознал, насколько драгоценно это мгновение — сидеть рядом с человеком, который понимает тебя без слов, делить с ним это грандиозное, почти первобытное зрелище природы. В шуме волн и криках чаек я слышал мелодию нашей дружбы — негромкую, но прочную, способную выдержать любые бури, что уготовила нам судьба.

— Когда я вырасту, то стану рыцарем крепости и уничтожу всех тварей! — заявил я, решительно вставая на ноги. Голос звучал твёрдо, хотя внутри всё трепетало от волнения. — И тогда мы сможем жить в мире и спокойствии!

Лира, не спеша подняться, лишь усмехнулась, медленно поднявшись вслед за мной. Её взгляд, полный скепсиса, скользнул по моей фигуре.

— Ага, куда тебе до рыцаря-то? — произнесла она с лёгкой насмешкой. — Даст волю Создатель, тебя в конюхи возьмут.

Я почувствовал, как кровь прилила к лицу. Злость вскипела внутри, и я, стиснув кулачки так, что ногти впились в ладони, злобно прошипел:

— А вот и стану рыцарем! И тогда… И тогда…

Она не дала мне закончить. Перекрестив руки на груди, Лира твёрдо заявила:

— И тогда я поцелую тебя.

Её слова повисли в воздухе, словно яркая вспышка, озарившая сумрак моих сомнений. Я на мгновение растерялся, но тут же, собравшись с духом, бросил в ответ:

— А если я не стану рыцарем, то съем ведро с лягушками! — и протянул ей руку, глядя прямо в глаза.

Лира на секунду замерла, а затем, сверкнув улыбкой, с азартом ответила:

— По рукам! — и крепко сжала мою ладонь.

С тех пор прошло около десяти лет. Нам обоим уже исполнилось по шестнадцать — возраст, который в нашем мире считался практически рубежом полной самостоятельности. Конечно, официально взрослым ты становился лишь в восемнадцать, но эти два года до совершеннолетия казались бесконечными.

И сказать, что я ненавидел эти два года, — значит не сказать ничего. Они тянулись мучительно долго, наполненные ожиданиями, сомнениями и тревогами. Каждый день я вспоминал тот наш договор, и мысль о возможном «ведре с лягушками» то и дело всплывала в сознании, заставляя сжиматься сердце.

А ещё выяснилось, что у Лиры есть талант к магическому исцелению. Этот дар, редкий и ценный, практически сразу же привлёк внимание церкви. Люди с такими способностями неизменно попадали под её опеку — их отправляли служить в один из религиозных церковных орденов. Что пугало, как меня, так и моб дорогую подругу.

Но в один прекрасный день — или, вернее, в час, когда ничто не предвещало беды, — моя жизнь, а быть может, и наша общая судьба, раскололась надвое. На «до» и «после». На мир, где всё было знакомо и почти безопасно, и на тот, куда ворвалась неумолимая, жестокая реальность.

За Лирой пришли они — члены религиозного рыцарского ордена Святого Пламени. Их чёрные плащи с вышитым алым символом, напоминающим пылающий крест, казались тенью, накрывшей наш тихий уголок. Они не тратили слов. Не спрашивали, хочет ли она идти с ними, не нуждались в её согласии. Просто шагнули вперёд, схватили за руки и повели прочь — словно она была не живой человек, а вещь, предназначенная для их таинственных целей.

Я стоял. Просто стоял. Беспомощный, словно прикованный к земле невидимыми цепями. Голос застрял в горле, руки безвольно опустились, а в груди разрасталась ледяная пустота. Лира кричала, её слёзы блестели в свете угасающего дня, а я… Я мог лишь смотреть, как её уводят прочь, в неизвестность, куда не дотянуться ни мольбам, ни отчаянию.

— Я вытащу тебя оттуда… — прошептал я, и слова, едва слышные, утонули в шуме ветра. — Поверь мне, Лира… Я… Ценой своей жизни, но я тебя спасу от этих тварей…

В тот миг я понял: назад пути нет. Теперь всё, что у меня осталось, — это обещание. Обещание, которое я дам не только ей, но и себе. И пусть мир рушится, пусть страх сковывает сердце — я не отступлю. Лира вернётся. Обязательно вернётся. Даже если для этого мне придётся пройти сквозь огонь, сквозь тьму, сквозь саму смерть.

Как видишь, мой дорогой слушатель, моя жизнь в прошлом была отнюдь не простой — порой она превращалась в настоящий кошмар, где каждый новый день приносил испытания, способные сломить даже самого стойкого. Тьма окутывала меня со всех сторон, словно густой туман, не оставляя просвета. Но, вопреки всему, вопреки отчаянию и боли, я нашёл в себе силы не опуститься на дно, а подняться — шаг за шагом, сквозь тернии, вперёд.

С того момента, как Лиру забрали из приюта, прошёл, наверное, чуть больше месяца. Время тянулось невыносимо медленно, а каждая минута была пропитана тоской и безысходностью. Я не мог найти себе места: всё вокруг казалось чужим, враждебным, отталкивающим. Стены родного дома, который когда‑то дарил тепло и уют, теперь давили на меня, словно каменная плита. Я понимал: оставаться здесь больше нельзя. Пора было уходить — даже если этот дом не был мне родным по крови, он всё же давал мне кров, пищу и одежду, и я был ему благодарен. Но душа рвалась прочь — туда, где можно было найти хоть крупицу смысла.

Куда податься? Кому нужен безродный сирота, не имеющий ни имени, ни наследства, ни покровителей? Этот вопрос терзал меня днями и ночами, пока в голове не вспыхнула одна мысль — ясная, как луч солнца в тёмной буре. Братство Белой Крепости.

Так уж сложилось, что рыцари любого из трёх братств крепостей пользовались безграничной любовью и признанием среди народа. И это было неудивительно: каждый день они стояли на страже, рискуя жизнью, чтобы защитить простых людей от демонических тварей, что рыскали в ночи, жаждущие чужой боли и страданий. Их доблесть и самоотверженность стали легендой, их имена произносили с благоговением.

И тогда я понял: если я стану одним из них, если надену доспехи и возьму в руки меч, у меня появится шанс. Шанс сделать что‑то значимое. Шанс вырвать Лиру из лап религиозного ордена, где её, возможно, ждут лишь строгие обряды и безмолвная покорность. Я мечтал подарить ей жизнь, о которой она заслуживала — спокойную, светлую, наполненную радостью и свободой.

Да, путь будет тяжёл. Да, мне придётся пройти через испытания, которые могут оказаться сильнее меня. Но я готов. Ведь в моём сердце горит огонь — огонь надежды, который не погаснет, пока я не исполню своё обещание.

Но, как вскоре выяснилось, попасть в братство Белой крепости — равно как и в любой иной рыцарский орден — для простого шестнадцатилетнего парнишки оказалось делом почти немыслимым.

Судьба распорядилась так, что после жестокой войны с демоническими тварями регулярная армия Аквитанской империи, некогда грозные легионы, канула в небытие. Причина была прозаична и горька: государственная казна опустела, и средств на содержание многочисленного войска попросту не хватало.

В этих условиях на авансцену вышли самостоятельные рыцарские ордены. За скромное жалованье и щедрое покровительство со стороны короны и церкви они взяли на себя бремя защиты земель. Постепенно эти объединения превратились в мощную силу, без которой невозможно было представить жизнь империи.

Таким образом, реальная власть в Аквитанской империи сосредоточилась не столько в руках императора, сколько в руках знатных аристократов, щедро финансировавших рыцарские ордена. Именно они, обладая богатством и влиянием, определяли судьбы провинций, вершили правосудие и держали в своих руках нити управления обширными территориями. Ордеры стали не просто военными формированиями — они превратились в опору власти, в оплот порядка и одновременно в инструмент влияния для тех, кто мог позволить себе их содержать.

И на этом, казалось бы, должен был завершиться мой рассказ — да и вся моя история в целом. Но судьба, словно нарочно, приберегла для нас последний, чудовищный акт, который перечеркнул всё, что было прежде.

Практически в самый последний день лета на наш тихий, уютный городок обрушилось немыслимое — явилось демоническое создание, словно сошедшее со страниц древних легенд. Оно сочетало в себе устрашающую мощь дракона и царственную ярость льва: чешуйчатое тело, перевитое мускулами, огромные перепончатые крылья, грохочущие при каждом взмахе, и грива, пылающая, будто расплавленное золото. Его глаза, два бездонных озера багряного пламени, излучали холодную, всепоглощающую ненависть.

Именно тогда наш маленький городок, где каждый камень хранил тепло человеческих судеб, превратился в груду обломков и пепла. Чудовище не знало пощады: его огненное дыхание превращало дома в факелы, а улицы — в реки раскалённого камня. Каждый его шаг сотрясал землю, будто сама природа стонала от боли. Я помню тот день как самый страшный сон, от которого невозможно проснуться, — сон, где реальность растворяется в хаосе и отчаянии.

В тот роковой час я находился на центральной площади, где всегда царила оживлённая суета. Воздух был наполнен привычным гулом: торговцы зазывали покупателей, дети бегали между прилавками, старики неспешно беседовали, а ремесленники демонстрировали свои изделия. Всё казалось таким обыденным, таким незыблемым — словно этот маленький мир был защищён от любых бед. Казалось, ничто способно было нарушить этот безудержный, но уютный хаос человеческой жизни.

Но я ошибался.

Внезапно небо раскололось от пронзительного рёва — звука, от которого кровь стыла в жилах. Он пронзил воздух, словно острый клинок, оборвав все разговоры и смех. Люди замерли, подняв взгляды к небу, и в тот же миг мы увидели его — порождение демонической трещины, воплощение самого кошмара. Оно возникло из ниоткуда, будто сама тьма обрела форму и жажду разрушения.

Время словно замедлило свой бег. Я видел, как первые языки пламени коснулись крыш, как люди бросились врассыпную, как город, ещё минуту назад полный жизни, начал умирать. И в этом хаосе, среди криков и треска огня, я понял: это не конец истории — это её страшная, неизбежная кульминация.