Пламенный патруль

Когда до нашей деревни добрался Фронт, мы все его ждали. Но это нас не спасло.

Радиоприёмник молчал уже несколько дней: пылающее кольцо где-то вдалеке замкнулось, отрезая нас от мира и людей.

Зачем я прятался от Фронта? Я и сам бы не ответил. Смертельное окружение уже сомкнулось вокруг нас. Моя смерть была лишь вопросом времени: сегодня, завтра, или может быть, через неделю, когда в чёрном огне исчезнет всё, что ещё живо внутри кольца. Но ужас, холодный, отключающий сознание ужас, гнал меня от наступающей гибели. Я бежал в лес, туда, где у нас был лесничий сарайчик. Там должна была быть какая-то еда, инструменты. Может быть, я проживу ещё несколько дней? Может быть, Фронт отступит на этот раз?

Я знал, что это не так. Фронт никогда не отступает сам. Но я не хотел об этом думать.

Когда я уже был в сарае и заталкивал в рюкзак консервные банки, сухой треск оборвал мои надежды. Через крошечное зарешечённое окошко я увидел, как в нескольких метрах от меня в языках чёрного пламени сгинуло дерево. Дым, густой, чёрный дым начал заволакивать поляну. Даже если сейчас я побегу…

Кислород в моих лёгких кончился, когда я уже добежал до края полянки, на которой когда-то стоял сожранный Фронтом сарай. Ноги подкосились. Земля стремительно приблизилась. Из последних сил я обернулся и увидел, как на меня надвигаются чёрные силуэты. Интересно, они успеют дойти до меня до того, как я отключусь? Вряд-ли… В стремительно темнеющем мире, моё умирающее сознание подкинуло мне странную картину. Как будто бы возле чёрного пламени вспыхнуло оранжевое и схлестнулось с ним в битве за лесную подстилку.

Забавно. Никогда не думал, что предсмертные видения бывают настолько дурацкими.

***

— Оп-ля! Проснулся таки! А я уж хотел идти требовать у Пиро права тебя добить. Три дня переть еле дышащего коматозника через леса — отвратительное занятие.

Эти слова были первым, что я услышал сразу после того, как воскрес. Их источником был мужчина, сидевший на табурете в нескольких метрах от меня. Я тупо обвёл взглядом окружающий меня мир. Мир, совершенно не похожий на загробный, или на мир, который должен был быть за Фронтом.

— Я… где?

— В Пламенном Патруле. Или, если ты о другом — в лесу. Или, может быть, тебе каких-то других данных? Эпоху там, планету? — моего собеседника, казалось, знатно развеселил мой вопрос.

— Я жив?

— А, вот ты о чём! — незнакомец встал с табурета и подошёл ближе, сев на край подстилки из какой-то очень грубой ткани. Я, наконец, смог разглядеть его получше. Он был молод, а его лицо, казалось, было грубо вытесано топором: настолько квадратным и неизящным оно мне показалось. А ещё — у него не было волос. И бровей. И ресниц. Этот человек был лыс абсолютно, без остатка.

— Да, ты жив. Пиро вытащил тебя почти из под самого Фронта. Ты, почитай, единственный, кого из того села спасти смогли. Когда мы подошли, чёрные уже сожрали всех. А тебя — почти. Пиро нас вперёд всё гнал, говорил, что словно клин огненный видит, как будто чёрные гонятся за кем. И угадал ведь, зараза.

— Пиро? Кто это?

— Тот, кому ты обязан жизнью. И все мы здесь ему обязаны, запомни это, малец. Основатель Пламенного Патруля.

— Основатель? Патруля?

Мысли плыли у меня в голове. Мир перед глазами начал сверкать множеством цветов. Контуры предметов размылись, напоминая о дрожащих силуэтах, что я видел в свои, как я тогда думал, последние минуты.

Я потерял сознание ещё раз.

***

— Нет, ещё раз я его не попру. — услышал я голос человека, с которым только что говорил. Сквозь небытие он казался очень тихим и далёким. — Он ихнего дыма наглотался, ты же знаешь, какой он опасный. Еб твою, сам тащи, если так хочешь. А я бы его добил, чтобы не мучался пацан.

Нужно как-то подать им знак, что я здесь. Изо всех сил я постарался вспомнить, как открывать глаза — и мне это удалось. И, вместе с возможностью видеть, ко мне вернулось всё тело.

— Не… надо меня добивать. — сказал я настолько уверенно, насколько мог и постарался сесть. Как ни странно, но это мне удалось.

— О, живой. На этот раз всего двадцать минут. — уже знакомый мне человек постучал по наручным часам, застёгнутым поверх толстого кожаного браслета.

Рядом с ним стоял ещё один: высокий, одетый в военную куртку. За его спиной на лямках висел огромный баллон с разбрызгивателем.

“Дезинсектор?” — мелькнула у меня в голове тупая мысль, но уже через секунду я опознал в этом устройстве огнемёт.

Незнакомец опустился передо мной на корточки. У него тоже не было ни бровей, ни ресниц. Волосы, если и были, прятались под банданой с рисунком охваченного огнём черепа.

— Привет. Ты меня слышишь? — спокойным, даже немного ласковым голосом, спросил он.

Я кивнул.

— Отлично. Меня зовут Пиро. Ты — в Пламенном Патруле. Мы прорываемся из окружения. К сожалению, гражданские с Патрулём не ходят, так что либо ты присоединяешься к нам, либо мы оставляем тебя Фронту. Если готов — спросишь всё, что нужно, у Ботика. Надеюсь увидеться с тобой на вечернем круге.

Сказав это, Пиро словно потерял ко мне интерес. Он выпрямился и развернувшись, зашагал куда-то в сторону освещённых огнём ящиков. Они все были похожими: металлические, на защёлках, с тяжёлыми замками.

Поняв, что опасность миновала, и добивать меня сейчас никто не будет, я выдохнул. Значит, кто бы эти люди не были, я должен либо присоединиться к ним, либо отправиться прямиком во Фронт. Что же, Пиро умел предлагать альтернативы.

— Ботик — это вы? — обратился я к оставшемуся.

— Я. — согласился “вырубленный”, сматывая в рулон подстилку, на которой я прежде лежал. Посмотрев вниз, я обнаружил себя на голой земле. — Видимо, к чёрным ты не хочешь?

— Не хочу.

— Ну, тогда запоминай местный положняк. Мы — Пламенный Патруль, великие воины огня. Огонь дарует нам силы побеждать. По этому мы всё вокруг жжём.

С этими словами Ботик окинул рукой пространство и я, наконец, понял что смущало меня в обстановке всё это время. Осознание простого факта кристаллизовалось в моей голове в очень явный — и очень страшный факт.

Мы сидели посреди лесного пожара.

Деревья, прямо вокруг лагеря, с рёвом и гулом погибали в огне. Ни травы, ни кустов под нами не было — только чёрная от пепла земля. Сразу же стало понятно, почему вокруг так жарко, несмотря на то, что зима только-только закончилась.

— Это ведь!? Мы же… все сгорим тут! — в ужасе я вскочил на ноги. Остатки слабости, вымытые адреналином, исчезли без следа.

— Не-е. Не сгорим. Пиро знает, что делает. Дети пламени не могут сгореть даже в самом страшном пожаре.

Его уверенность и спокойствие сами собой передались мне. То, что Ботик воспринимал ситуацию как нормальную, натолкнуло меня на предположение, что они делают так не первый раз. Пиро, их вожак, которому этот громила так доверял, сказал, что мы прорываемся из окружения. Один раз этот человек уже спас меня от Фронта. Может быть он знает, как сделать это ещё раз?

— И, что я должен сделать для вступления?

— Клятву принести, вечером, в круге. Это… ну, мы все садимся в круг и ощущаем собственное единство. В общем, не поучаствуешь — не поймёшь.

— Клятву? Какую клятву?

— Нашу, патрульную. Запоминай…

***

— Кровью искупив свободу, защитив от пуль, я заступаю в страшный Пламенный Патруль! Лицензию отстрела мне выдадут скорей! — выкрикнул я на одном выдохе, задержав дыхание на краткое мгновение. Сейчас вечерний Круг должен принять меня, или я отправлюсь на растерзание Фронту. Сейчас… Вот прямо сейчас!

В воздух взмыли кулаки.

— Хэ-эй! — рёвом прокатилось по кругу. Патруль принял мою клятву — и меня самого. Пиро кивнул мне на свободное место в кольце — по левую руку от него самого.

— Ты теперь воин пламени, дитя огня. — спокойно, как нечто очевидное, сказал мне он. — Теперь огонь для тебя не страх, но друг, брат, учитель и любовница. Некоторые из сидевших в круге девушек встретили это заявление смешками и сразу же получили несколько десятков укоризненных взглядов.

— Вон — он указал рукой на стоявший в самом центре нашего грузовик с огромной цистерной. — наша цистерна. Это единственное, что ты должен беречь от огня. Всё остальное ты должен ему скормить. Если Цистерна сгорит — мы все сгорим вместе с ней. Если не в её пламени — так в чёрном. Понял?

Я кивнул. Весь круг сидел в абсолютном молчании. У многих были закрыты глаза. Некоторые держались за руки. Пиро учил меня и в этом был какой-то ритуал, настрой которого была понятен каждому в Патруле.

— Это — Пиро обвёл рукой сидевших. — твои братья и сёстры. Они примут тебя в своё пламя, как пламя пожара вбирает в себя оставшийся на опушке костёр. Их ты должен уважать и быть с ними честен. Ты должен любить их горячо и всеотдающе. Помни: если ты отнесёшься к Патрулю холодно, то у Патруля хватит своего жара. Но если к тебе охладеет Патруль, то ты твоё тепло угаснет навсегда. Понял?

Я ещё раз кивнул.

Пиро протянул руку куда-то в сторону.

— Это — направление, по которому мы идём. Там — окружение Фронта, которое мы прорвём и выберемся к людям. Понял?

Я кивнул в третий раз.

— Молодец. А теперь — молчи и сиди в Круге.

Повинуясь собственному приказу, Пиро умолк и закрыл глаза. Сколько так Круг сидел в молчании, слушая гул пламени пылающего леса? Наверное, Ботик мог бы сказать. Но он, как и все остальные в круге, молчал. А я оглядывал своих новообретённых братьев и сестёр. Все в Пламенном Патруле были разными: были мужчины и женщины, молодые и не очень. Сидел в круге даже один старик. И, как у настоящих братьев и сестёр, у всех было что-то общее: лица в саже, лица без бровей и ресниц, волосы, или очень короткие — или совсем отсутствуют.

В один момент Круг вдруг закончился. Это поняли все, без слов или сигналов. Люди просто встали и начали расходиться.

Ботик, подойдя ко мне, в принудительном порядке отправил меня на Цистерну — спать. Он сказал, что это только потому что я недавно больной был, а так бы — бодрствовать мне ещё долго. Спали, как он объяснил, в Патруле в четыре смены. Четверть всех патрульных: именно столько влезало на леса, собранные на Цистерне. Таким образом, все могли двигаться постоянно, прерывая путь и разбивая лагерь только чтобы организовать Круг или приготовить еду.

Ботик объяснял, что нужно всё время идти вперёд, или огонь съест весь лес вокруг и погаснет. А без ревущего вокруг пламени у Патруля нет ни малейшего шанса на победу над Фронтом. И, рассказывая о том, что огонь вокруг надо постоянно кормить, он почему-то хмурился и прикусывал губу.

***

Когда я проснулся, отряд снова остановился. Вчерашнего единения и пламенной надежды, витавшей в лагере, словно и не бывало. Все были мрачные, словно ожидая великой напасти. Я поискал глазами Ботика: наверняка он знал, что происходит. Ботик бодрствовал и сидел возле огромного котла, в котором кипела еда. В его руках был радиопередатчик, по которому он отбивал запрос на соединение по всем мыслимым каналам связи. Безуспешно. Пытался он делать это и вчера. Пытался каждый день.

Радиоприёмник молчал. Они были отрезаны Фронтом от любой радиовышки. Связи не было уже несколько недель.

Ботик тоже был хмур и постоянно морщился каким-то своим мыслям.

— Ботик? Что-то случилось? Почему все такие… остывшие? — я постарался подобрать какое-нибудь слово из “огненного” языка

— Просека. — угрюмо ответил он. Потом, взглянув на моё непонимающее лицо, пустился в объяснения.

— Помнишь, я говорил, что огонь постоянно кормить нужно?

— Угу.

— Просека дальше по пути. Широкий вересковник. Километров пять-десять. Обойти — не вариант, мы Фронтом отрезаны. Там гореть нечему. Всё поле прогорит нахер, а мы даже не согреемся. Без огня Пламенный Патруль бессилен.

Моё сердце ёкнуло. Я ощутил, как вчерашняя надежда, подаренная мне Патрулём пошатнулась. Всего за день я поверил в огненную сказку Пиро, и сейчас… Слова о том, что идущий с нами пожар может погаснуть, заставили меня замереть на месте. Я почувствовал спиной жар окружающего нас пламени. Такой привычный, ставший всего за день родным. Такой хрупкий, способный умереть, накатившись волной на пустое вересковье.

А где-то за жёлтым, яростным, горячим огнём — огонь чёрный, холодный и сухой. И его не остановит ни вереск, ни, наверное, даже река.

Волна холодного страха прошлась по мне, холода, перед которым бессильно даже окружающее нас бушующее пламя.

— А что Пиро? — ухватился я за последнюю надежду.

— А что он… Всё твердит своё, “Надо переть прямо на Фронт, и тогда он пойдёт на встречу и споткнётся.”. Спросишь, что жечь будем — так он улыбается, и повторяет всякое, вроде “Верьте в огонь” или “Мы пронесём пламя в наших сердцах” — Ботик довольно точно передразнил интонации Пиро.

— Ботик, а что за “Лицензия отстрела”? — спросил я, надеясь увести тему от пугающего вересковья и роковой неизвестности. — Мы ведь не стреляем, мы только жжём?

— А я почём знаю? Эту клятву Пиро выдумал. Точнее, вроде как, из какой-то старющей песни спёр. У него спроси, если хочешь. Вон он, кстати.

Ботик вяло махнул рукой в сторону сидевшего у небольшого куста, чудесным образом избежавшего предварительного выжигания земли под лагерь.

Я практически побежал к нему. Страх, всё активнее ворочавшийся в моей голове, сейчас мог победить только он, наш спаситель. И если Ботик разрешает мне к нему идти, значит, наверное, он ничем не занят.

— Пиро! — воскликнул я и замер перед ним. Он вопросительно поднял бровь и кивнул на место рядом с собой.

— Что-то случилось? — благодушно спросил он

— Как мы пройдём вересковье?

— Без проблем.

Он ответил мгновенно, даже попытавшись сделать вид, что задумался. Эта уверенность вновь, как прежде уверенность Ботика, успокоила меня. Я, воспользовавшись приглашением, присел возле него.

— Что значит наша клятва?

— Что за нашу свободу нам придётся побороться. А вообще, это я из одной старой песни взял. Просто четверостишие понравилось, и я решил: почему бы и нет?

Ясно. Меня съедало ощущение, что я должен что-то спросить. Что-нибудь о будущем, которое Пиро нам пообещал.

— Когда мы выйдем из кольца, мы присоединимся к общей войне против Фронта?

— К войне? Нет. Нахер войну. Выведу всех к безопасной зоне и разбежимся.

Он достал из кармана лист папиросной бумаги и кисет с табаком Потом спокойно навёл на куст куст сопло огнемёта. Из трубы вырвалась струя ревущего пламени, поджигая тонкие веточки.

— Да и не может Патруль воевать. Моя тактика одноразовая. — продолжил Пиро, закуривая от разгорающегося куста. — Вон, оглянись. За нами выжженный след в десятки километров. Второй раз мы там уже не пройдём. Огонь нужно кормить.

— А для чего мы это делаем? — спросил я. — Только ответь пожалуйста… Ну, прагматично. Материалистически...

— А чтобы идти без препятствий. Есть такая книга… — Пиро покопался в небольшом рюкзаке, подшитом к огнемёту и извлёк на свет тонкую брошюрку в красном переплёте. “Как бить врага: методичка Алой Эфы” — прочёл я жёлтые буквы на обложке.

— Эта самая Эфа в своё время всякого натворила. Но главное — первая начала по-серьёзному бить Фронт. Победа за победой. Ну и начальство — высшее начальство, какое оно ещё осталось — давай её трясти. Рассказывай, Эфа, что делаешь, как побеждаешь.

— И что она пишет?

— Много чего она пишет. В основном — истории из жизни и эмоциональные описания собственных побед. Но, если свести всю книгу к одной фразе — то “Бей своих, чтобы чужие боялись”. А я, понимаешь, своих бить не хочу.

Пиро выдохнул мне в лицо клуб дыма. Дым был такой едкий, что на глаза навернулись слёзы, сразу же высушенные полыхающим кустом. Я резко выдул весь воздух из лёгких, в надежде очистить нос от дыма, но, вдохнув, вновь ощутил, как нос защипало. Дым от папиросы не развеялся. В месте, где мы сидели, практически не было ветра. Обычно, ветер в лагере всё время был. Везло ли нам, или тот, кто расставлял лагерь, обладал каким-то тайным знанием, но ветер всё время сдувал дым лесного пожара прочь. А здесь, в этом пятачке — ветра не было.

— А ещё Эфа пишет, что Фронт — тупой. — продолжил Пиро, передав книгу мне. — А я вот с ней не согласен. Фронт не тупой, он просто максималист. Знаешь, из тех, которые “Сгорел сарай - гори и хата”. Мы — обвёл он рукой пожар — палим сараи. А с остальным Фронт сам справляется. А ещё он почему-то ни черта запоминать не умеет, так что его всякий раз можно на одно брать.

— На одно?

— Да ну? Действительно не понимаешь, как мы идём? Вот тебе подсказка: Фронт копирует и усиливает. Я думал, это каждый знает.

Он помолчал несколько секунд.

— Ладно, хрен с тобой, если не дойдёт — потом покажу. Своими глазами оно понятнее будет.

С этими словами Пиро встал на ноги, отходя от догорающего куста. В желтом свете окружающего нас огня, лагерь выглядел очень уютным. Таким, какими, наверное, должны были быть посиделки у лагерного костра. Только доведённые до абсурда.

Пиро же вышел к Цистерне и, забравшись на кузов, закричал.

— Братья и сёстры! Все мы знаем, что в полудне пути нас ждёт вересковник.

Спящие резко проснулись. Остальные собрались со всего лагеря.

— Пламя, горящее вокруг нас, там угаснет. И с нами останется лишь тот огонь, что горит в наших мыслях и в наших телах! А значит, нам нужно распалить его как можно сильнее.

Пиро, удостоверившись, что внимание всего лагеря получено, слез с лесов и встал в центр спонтанно образовавшегося круга.

— Люди из древних легенд перед битвой распаляли свой внутренний огонь, устраивая кулачные бои. Я предлагаю нам сделать то же самое. — торжественно провозгласил он, и в ту же секунду со всех сил вломил стоявшему поблизости патрульному. Опешив от такой наглости, ударенный даже не стал отвечать. Но драка уже началась. Подкравшись сзади, незнакомая мне девушка влетела в Пиро с плеча. Ещё через несколько секунд удары получали и наносили все и всем. Я, не желая отставать от братьев и сестёр, с диким криком врубился в бой.

Драка, подобно огню, охватила всё доступное ей топливо.

И, как окончательно обуглившиеся и больше не горящие брёвна из костра, через несколько минут из драки начали выходить выдохшиеся бойцы. Когда наконец Пиро и незнакомая девушка, первая поддержавшая идею нашего вождя, последняя дерущаяся пара, разошлись, то все осознали, что сели в Круг. Пиро, увидев подобную картину, ухмыльнулся.

— Как, наверное, вы знаете, мы несём с собой несколько ящиков, которые я велел ни за что не открывать. Принесите их, пожалуйста. Вы хотели знать, как мы пройдём через вересковье?

Несколько человек побежали за ящиками. Когда их торжественно поставили перед Пиро, тот достал из кармана куртки ключи и открыл каждый. Внутри ящиков были… мечи. Выглядевшие очень странно, видимо, самоделки. На них не было даже гард, но всё-таки это определённо были мечи. С помощью этого Пиро хочет провести нас через Фронт?

— Каждому — по мечу. Кому не хватит — поедете с Цистерной. Через полдня мы выйдем на вересковье и там встретимся с Фронтом. Не бойтесь их. Огонь, что мы только что разожгли, вас охранит. Если идти на Фронт с достаточной верой, то он пойдёт на встречу, споткнётся и упадёт у ваших ног.

— А ты — подошёл он ко мне через несколько минут, убедившись, что все мечи розданы. — пойдёшь со мной, в запальщики. Я хочу показать тебе, как мы идём через Фронт.

— В запальщики?

***

Запальщики, как объяснил Пиро, идут сильно вперёд строя и поджигают лес. Чтобы иметь возможность ставить лагерь, нужно чтобы место под него было полностью выжжено — или огнём займётся сам лагерь. Для этого запускать огонь надо чуть раньше, чем туда придёт весь Патруль. И именно им случается каждый день видеть чёрное пламя Фронта. Мы шли вдвоём, я и Пиро, вооружённые огнемётами. Он — своим, военным, а я — качественным самопалом, который когда-то собрал Ботик из найденного в какой-то пройденной ими деревне. Мы старательно поджигали кусты, деревья и траву, и я любовался языками пламени, плясавшими на покрытых едва распустившимися почками ветвях.

— Мы — наставлял меня Пиро — движемся быстрее, чем фронт пламени в естественных условиях. Это позволяет нам определять скорость распространения пожара — по сути, он движется с нашей скоростью. И этот момент нельзя упускать. Если мы отстанем от пожара, то он сожрёт лес раньше, чем мы придём на место, а если будем слишком быстры — то он загорится в нашем лагере. Для этого и нужны запальщики — всё время следить за скоростью пожара.

И так мы шли, разговаривая о скорости и форме нашего пожара, время от времени поливая из огнемётов окружающую растительность, когда я увидел Фронт.

Языки чёрного пламени двигались к нам сбоку, словно собираясь перерезать наше направление перпендикулярно. Я сначала застыл в ужасе, а потом кинулся было бежать. Но Пиро резким жестом остановил меня, схватив за шкирку и поставил рядом с собой.

— Стой. Стой и смотри.

Из пламени Фронта вышли безликие солдаты и зашагали на нас. В их руках были огнемёты — такие же, как был у Пиро. Или ещё лучше — ведь у Фронта всегда и всё лучше.

Они надвигались на нас, подобно неумолимой стене смерти. Но что-то, что-то в этом движении было не так. Словно оно отличалось от того, что я видел в хронике, которую успел посмотреть до того, как телесвязь прервалась.

— Посмотри за их спины. — подсказал мне Пиро, и вдруг я понял.

Пламя Фронта, обычно не двигавшееся, или двигавшееся еле-еле, неслось за чёрными солдатами как бешеное. И, когда между нами и ними оставалось не больше трёсот метров, оно догнало их и сожрало.

— Вот, собственно, ты и узнал мой секрет. Теперь понимаешь? Пойдём назад, мы дали пожару достаточную фору.

Я не понимал.

— Разве солдаты Фронта не неуязвимы к его огню?

— Неуязвимы. Если мы об огне Фронта. А этот огонь — другой. Он просто выглядит также, но он сродни нашему огню, а не тому, странному. Ты разве не почувствовал, какой он горячий?

— Я всё равно не понимаю…

Пиро, старательно дожёг чудом спасшийся от наших огнемётов пень, и взглянул на меня.

— Фронт макисмалист. Он всё преувеличивает. Если мы несём с собой пожар, который идёт с нашей скоростью и формой, нужной нам, то Фронт жжёт всё вокруг тупо, не задумываясь о скорости или сдерживании, по принципу “Чем сильнее — тем лучше”.

— И, получается…

— Большое видится на расстоянии, как говорится. Фронту кажется, что мы побеждаем, потому что идём с пожаром — и он тоже хочет идти с пожаром, но пожаром больше и сильнее, чем у нас. А так нельзя. Почему?

— “Если мы отстанем от пожара, то он сожрёт лес раньше, чем мы придём на место, а если будем слишком быстры — то он загорится в нашем лагере.” — повторил я услышанное несколько минут назад. Только теперь до меня начал доходить весь смысл этих слов.

— Примерно. Собственно, в этом отличие моего метода от метода Эфы. Она забивает своих до полусмерти, чтобы Фронт забил своих до смерти. А я использую оружие, которое, если его усилить, выходит из под контроля и обращается против создателя. Проблема в том, что такого оружия не очень много, и всё оно малопригодно к регулярному и повсеместному применению.

— То есть, на самом деле всё это про детей огня… Ты в это всё не веришь? — спросил я и боялся услышать подтверждение своим словам. Я по-настоящему поверил в эту огненную сказку. Я уже прикоснулся к братству избранных воинов — и я не хотел, чтобы это братство оказалось просто кучкой обманутых селян, пусть и обманутых во их благо.

— Я? Огонь помогает нам пробиться сквозь окружение. Он — наш провожатый, наша атака и наша защита. Это объективная действительность. — сказал Пиро и заговорщически подмигнул мне.

***

Вересковье началось внезапно. Просто выгоревший лес в какой-то момент прекратился и началось уже сгоревшее поле. Как того и ожидал Пиро, Фронт ждал нас здесь. Чёрное, сухое и холодное пламя обрамляло пепелище, и из него выходили один за одним солдаты. Вооружённые огнемётами, они шли к нам. Пиро ждал их, спокойный и уверенный, держа в руке меч сделанный, как я потом узнал, из куска плющеной арматуры. Но сейчас, в лучах солнца, он был похож на самурая из древних сказаний.

— А поднять-то их вы не сможете… — прошептал он так тихо, что только я и, наверное, стоявший рядом Ботик, услышали. После чего, уже громко, во всю глотку, он заорал

— Кровью искупив свободу, защитив от пуль!

И ринулся на врага. Меч блеснул и вонзился в ближайшего из призрачных солдат, распуская на дымные ленты.

— Мы заступим в страшный Пламенный Патруль! — с рёвом ответили ему “братья и сёстры”, кидаясь следом. Кажется, в древности это называлось “Рассыпной строй”.

А Фронт, непобедимый, неуязвимый, вечно превосходящий Фронт… тормозил.

Отчаянно тормозил, ронял огнемёты, не мог снять их с плеч, превращаясь в картонные мишени для самодельных заточек.

Фронт, истреблявший людей миллионами, просто рушился на глазах.

Фронт, поставивший само существование человечества под угрозу, споткнулся и упал у ног Пламенного Патруля. И патрульные растоптали его. Вересковье, ужасное, пугающее вересковье превратилась в три часа весёлой рубки беззащитных целей.

И когда Патруль ворвался в лес, запаливая его из огнемётов и просто поливая канистрами с бензином, то Круг образовался сам собой.

Мы сидели в Круге и оглядывали друг друга. Сегодня мы не потеряли никого. Пиро, довольный, чистил свой меч, хоть на него ничего и не налипло.

— Знаешь… — шепнул он мне. — Вот сейчас я поступил как Эфа. Устроил массовое избиение своих. У вас завтра будут синяки. А у Фронта все кости переломало. А знаешь как сложно держать огнемёт, если у тебя сломаны ключицы и выломано плечо?

— Это я понял. — тем же шёпотом ответил я. — А почему мечи?

— А потому что это оружие, с которым я и в страшном сне не рискнул бы переть на Патруль. В смысле, сейчас мы вновь разожжём волну пожара, и когда следующая атака Фронта будет состоять из мечников — мы их попросту спалим.

— Или эта самая следующая атака вообще не состоится. — сказал я и указал на Ботика, судорожно вцепившегося в черную коробочку с антенной. Через мгновение на весь лагерь раздался счастливый вопль.

Из приёмника доносился треск и отрывки новостных сводок.

Радиотишина, сопровождавшая нас всю дорогу, наконец прервалась.