Пламя апельсина

"Когда деревья снова станут зелеными,

вырвется из власти сна аравитан.

Отправится на охоту он,

а пищей его окажутся эмоции людские.

Чудовище породил ты. Не сыскать теперь покоя."

Такие слова произнесла старуха, когда Уго, опьяненный кровью и властью, вышел к воротам Селисто. Он посмеялся над ней тогда. И смех, громкий, раскатистый, напоминающий лай старого пса, поднялся в небо. Кто будет воспринимать всерьез старуху, выжившую из ума? И Уго не воспринял.

Зря, как теперь он понял.

Уго бежал по тропе сквозь молодую листву, а солнце, пробивающееся меж ветвей, освещало путь. В иное время он бы подивился, как нынче быстро пришла весна. Но сейчас, Уго просто старался не остановится, не оступиться, не упасть. Легкие горели, раздуваясь словно старые кузнечные меха, а бок нещадно кололо. Казалось, еще секунда, и Уго упадет на сырую землю, чтобы больше не встать.

Когда в городе извивающимися червями поползли слухи, мол подступы к воротам стали опасны, ибо некто нападает на одиноких путников, и тела их находят под деревьями вдоль дорог, Уго лишь усмехнулся. Времена в Селисто были неспокойными. Только-только затихли границы с Пирейским Королевством, а в лесах еще прятались дезертиры. Не мудрено, что кто-то из них решил поживиться. Но затем слухи стали приобретать пугающие подробности.

Оказалось, что у несчастных были выколоты глаза. Но это списали на разбойный люд. Однако самое страшное обнаружилось со временем: тела жертв истерзаны десятками мелких порезов. Они украшали все тело, складываясь в непозволительно идеальные спирали: на лице, ладонях и животе. На грабителей это уже не было похоже. И Уго это понимал.

А потом нашелся и свидетель. Девочка лет четырех, рыдая и размазывая грязь по щекам, говорила о плачущей тыкве, от которой пахло апельсинами.

— Может, она еще о смеющемся гранате вспомнит? — зубоскалил тогда Уго, выпивая с приятелем.

— Смейся-смейся, осел старый! А матушка говорит, плохо дело...

— Дело то, может и плохо, да только не наше. Поймают психа этого, не переживай.

— Если бы психа, — приятель осушил свою кружку. Затем подвинулся к Уго ближе и зашептал: — Говорят, нежить это зверствует. Дымное пугало!

Не внял тогда словам приятеля Уго. Поднял на смех. А на следующий день, придя к знахарю за лекарством, стал свидетелем неожиданного разговора.

— Не можем пока помочь вам, донья, — покачал головой знахарь.

— Как же так?

— Не пускаю я свою ученицу за травами в лес. Сами понимаете.

— Так то же слухи, уважаемый! Неужели ничего нельзя сделать? — донья не унималась.

— Какие же это слухи, донья?

— О пугале, — уверенно заявила та.

— О нет, — знахарь сокрушенно покачал головой. — Не слухи это. Все признаки пугала, которое в ученых кругах называют аравитаном...

Дальше Уго уже не слушал. Сердце его подползло к горлу, а пальцы затряслись. Вспомнились ему и слова старухи, и убийство, которое он совершил когда-то. Неужто, он породил нежить эту? Нет! Не мог Уго сделать это, убив треклятого урода, напавшего на его сына. Не мог!

С момента осознания прошло немало дней. И не повезло Уго оказаться за городскими стенами. Надеялся он всем сердцем, что обойдется. Минует его беда. Да вот не услышало молитвы Великое Пламя. Или, наоборот, покарать решило? Так или иначе, но Уго теперь было плевать. Он бежал по тропе, и легкие его огнем горели.

— Смилостивись... Великое... Пламя... Пощади... душу мою...

Уго едва слышно молил бога, после каждого слова втягивая воздух с хрипом. А вокруг щебетали птицы, шелестели листья.

И вот, когда среди стволов деревьев показался просвет, Уго не выдержал. Запнувшись на ровном месте, он грузно упал. В отчаянии застонав, попытался подняться. Но уставшее, измученное тело не слушалось.

— Сейчас-сейчас... время есть... — успокаивал он себя.

Уго перевернулся на спину и с ужасом почуял, как сладкий аромат спелых апельсинов окутывает пространство. Он завозился, напрягая все тело и напоминая скарабея. От осознания тщетности усилий и страха, Уго тихонько заскулил. И в этот миг лоб пронзила резкая боль. Затем еще раз и еще. Уго замахал руками, стараясь отползти. Но тут его правая ладонь оказалась в тисках, зависнув в воздухе, словно кто-то крепко держал за запястье.

Страх затопил сознание Уго, ледяной и слизкой водой, заполняя все существо. Лишая голоса и сил. И будто этого было мало, перед Уго стал проступать силуэт. Двуногое создание с длинными руками и ногами сидело рядом с ним, крепко держа за руку. Вместо головы его была тыква. Провалы глаз трагично взирали на Уго, а губы кривились в плаче.

Когда деревья снова стали зелеными, сердце Уго не выдержало.

Умерев от страха, он оставил на тропе плачущего аравитана, порожденного убийством, что совершил когда-то Уго в этом же лесу.