Пламя и Сталь: Хроники принца Эйниса

Хроники Вестероса пестрят именами королей и их наследников. Подробности жизни старших сыновей — Эймона, Бейлона — скрупулёзно занесены в анналы. Но чернила летописцев скупее, когда дело касается младших принцев, тех, чья судьба, казалось, была предопределена родиться в тени Железного Трона. Их жизни часто укладываются в сухую строку: «родился», «женился», «умер», а душа их — борьба, страсти и свершения — остаётся за кадром.

Данный труд призван исправить эту несправедливость в отношении одной из самых ярких и противоречивых фигур эпохи Джейхейриса Миротворца — принца Эйниса, четвёртого сына. Его путь от маргинала двора до Десницы короля — не просто биография. Это урок о том, как воля одного человека может переписать, казалось бы, предопределённую судьбу и зажечь новое пламя в истории династии».

Данный труд составлен из множества материалов,от записей мейстеров до личных дневников множеств людей.Но главным и одним из пожалуй самых достоверных источников может по праву являться свод записей великого мейстера жившего в иу эпоху,Мейстера Вейгона, третьего сына короля джейхейриса прозванного миротворцем и одного из кровных братьев принца эйниса таргариена.

Чтож любая история принца начинается с сомого начала, с рождения, и тут мы можем обратиться к записям великого мейстера Элисара.

Шел 64 год от.З.Э. королева Алисанна родила двойню,Девочку позже названную как принцесса Дейлла и Мальчика названного Эйнисом таргариеном, четвертый сын короля по заметкам Элисара был больше чем старшие братье при рождении, его крик можно было услышать во всех коридорах красного замка, даже Принц эймон прибежал помотреть на виновника сего визга.Король джейхейрис держа на руках свна и дочь окрестил мальчика сильным драконом, дейлла же напротив родилась маленькой и хрупкой и почти не издавала криков после рождения.

Первые годы отрочества принца Эйниса, увы, скрыты от историка почти непроницаемой завесой. Они не отражены ни в одном из достоверных источников, а те немногие частные упоминания, что, возможно, существовали, до наших дней не сохранились.

Следующий по времени и бесценный по содержанию след обнаруживается лишь в личном дневнике принца Вейгона Таргариена – третьего сына короля и старшего брата нашего героя. Его юношеские записи, сделанные уже в стенах Цитадели, дарят нам первый живой портрет:

«Среди семьи самым шумным и неусидчивым, без сомнения, является Эйнис. Его вечные несуразные идеи и колкие замечания уже стали для всех привычным делом. Матушка постоянно взывает к его благоразумию, но тщетно – он не унимается. Любопытно, однако, что при всём этом он проявляет интерес к книгам, пусть и поглощает разную ерунду от посредственных книгописцев, вещающих о подвигах великих рыцарей и воителей древности.»

Что же до воинских упражнений, то здесь картина, нарисованная современниками, весьма любопытна и исполнена скрытого драматизма. Записи старого оружейного мастера сэра Годрика, ответственного за обучение принцев, на этот счёт недвусмысленны.

Он отмечает, что в юном Эйнисе не наблюдалось ни врождённого дара к фехтованию, коим блистал принц Эймон, ни той грубой, неукротимой ярости в атаке, что отличала принца Бейлона. Принц, по словам сэра Годрика, «прилагал усилия несоразмерные, пот лил с него градом, а клинок в его руке оставался упрям и непослушен». Мастер констатирует: несмотря на видимую старательность, явного прогресса и, что важнее, природного таланта к ратному делу принц не выказывал.

Особую пикантность и глубину этим старым отчётам придаёт, конечно, знание о том, что нам известно из последующих глав его жизни. Ибо поистине иронично и поучительно для историка читать эти строки о «неспособном» ученике, заранее зная, что именно этот принц в грядущие десятилетия затмит славу обоих братьев и обессмертит своё имя как величайший воин своего времени. Эта странная пропасть между бесталанным отроком и легендарным воителем делает его историю не просто поучительной, а загадочной, заставляя искать истоки его будущего мастерства не в лёгкости руки, а в иных, куда более тёмных и решительных глубинах его духа.

Следующие по времени упоминания о нашем герое встречаются в записях, датированных 76-м годом от Завоевания, и исходят они из самого неожиданного и ценного источника – из личного дневника королевы Алисанны.

В одном из писем королева с материнской тревогой и некоторым изумлением отмечает, что Эйнис «не имеет ничего общего» со своими братьями. Она описывает его как натуру куда более пылкую и амбициозную, чей ум «погряз в бесконечном изучении» истории Завоевания Эйгона и преданий о Древней Валирии. Эта учёба, по её словам, не была спокойным интересом, но походила на одержимость.

Там же королева касается и деликатных семейных отношений. Она пишет, что Эйнис оказывает своей сестре-близнецу Дейлле «особое, почти болезненное внимание», которого та, в силу своего кроткого и меланхоличного характера, «не только не может принять, но явно побаивается». Совершенно иную картину королева рисует в отношении другой их сестры, принцессы Сейры Таргариен, родившейся позже. Ту она в сердцах именует «маленькой прохвосткой», которая «вечно вертится вокруг Эйниса» и осыпает его явным восхищением.

Стоит, однако, привести комментарий, который много лет спустя на полях копии этого письма оставил мейстер Вейгон. Его почерк, уже уверенный и ироничный, гласит: «Справедливости ради, не было при дворе такого юноши или даже отрока, к которому принцесса Сейра в те годы не оказывала бы столь же пристального и мимолётного внимания. Виной тому были не особые достоинства её брата, но её собственный нрав, жаждавший новых впечатлений».

В более поздних письмах королевы Алисанны проскальзывает новая, обнадёживающая нота. Она сообщает, что со временем Эйнис, к её удивлению и облегчению, сдружился со старшими братьями. Принцы Эймон и Бейлон взяли над ним своего рода покровительство и стали наставлять его в фехтовальном искусстве. Мальчики проводили вместе долгие часы на тренировочном дворе, однако, как с тревогой отмечает королева, её младший сын стал возвращаться в покои «весь в багровых и лиловых синяках, будто его молотили цепями, а не дубовыми палицами».

Из записи мейстера Элисара, присутствовавшего при одном из её разговоров с королём в тронном зале, мы узнаём мнение самого Джейхейриса. Монарх, как передаёт мейстер, отмахнулся от её опасений, заявив, что «синяки – это лишь путь к становлению воином. Пусть занимаются. Оба они, – имея в виду Эймона и Бейлона, – в своё время ходили не в лучшем виде».

Однако за этой братской школой, где поощрялась суровая закалка, последовало событие, которое впервые за многие годы вынудило сделать официальную запись в дворцовых анналах. В 78-м году от Завоевания мейстер Элисар фиксирует происшествие, и тон его записи далёк от позитивного: «Юный принц Эйнис, на пятнадцатом году жизни, получил в ходе упражнений страшный и глубокий порез на лице, потребовавший вмешательства гранд-мейстера».

Более подробную и трагическую картину происшедшего рисует отчёт старого оружейного мастера сэра Годрика. Он пишет, что принц, вопреки ранним оценкам, упорством и яростью компенсировал отсутствие врождённого дара и к пятнадцати годам достиг немалых успехов, что отмечали многие опытные воины при дворе. Однако в одном из спаррингов с принцем Бейлоном, уже переросшим в серьёзную схватку, Эйнис, сделав рискованный выпад, не удержал равновесия. Его защита пала, и Бейлон, не сумев вовремя отвести удар, нанёс ему страшной силы удар затупленным тренировочным клинком прямо в лицо. Именно этот удар и оставил тот самый отличительный шрам, с которым принц Эйнис войдёт в историю.