Планета черной крови

— Здесь не должно быть планеты, — сказал я.

— Да, — кивнул капитан. — Не должно.

Данные на экране подтвердили наши слова.

Вид через иллюминатор их опроверг.

Усталые, голодные и злые, мы смотрели на несуществующую — в теории — планету. Она выглядела такой же, как мы: усталой, голодной… и злой.

— А должны ли здесь быть мы?.. — устало протянул Олфи, штатный доктор псевдофилософских наук, многократный чемпион по фразам невпопад.

Вокруг планеты сгущалась тьма. Я почти физически ее ощущал: тьма ковыряла мне веки. Я говорю не об отсутствии фотонов, не об отсутствии поблизости звезды — планета дрейфовала в открытом космосе, как наш корабль, — нет, речь о чем-то другом.

Даже нас, матерых космических разведчиков, укололо тупыми шипами куда-то в область желудка. Последний раз нечто подобное мы испытывали в детстве, забиваясь в угол, прячась под кровать, чувствуя ирреальный страх перед чем-то ненастоящим. Впрочем, буду говорить за себя. Капитан — тот не факт, что испытывал когда-либо что-либо.

— Она поглощает волны, а не отражает, — почти роботизированным голосом сказал Кол, человек, для которого цифры были роднее людей. — Все виды излучения, всё уходит в пустоту.

— Как черная дыра? — спросил я.

— Да, но дыру мы бы засекли по массе, — Кол нервно постучал по стеклу монитора, — но гравиметрические сканеры молчат. На картах этой зоны чисто. Если бы не глаза, мы бы ее не заметили.

— Погоди. Я, конечно, не эксперт, но если нет отражения, то нет и картинки. Разве не так?

— Так, — подтвердил Кол. — Тем более для глаза, этот прибор уже тысячу лет как устарел. Но в этом весь и фокус. Я пока ничего не понял.

Нам бы следовало обменяться глубокомысленными взглядами, разделить растерянность на всех, ибо с такой хренью мы не сталкивались — и вряд ли кто-либо когда-либо сталкивался. Но нас уже друг от друга тошнило. Поэтому мы просто сидели, пялясь кто куда.

Согласно судовому хронометру, мы должны были закончить тринадцатую экспедицию сквозь восьмую кротовую нору уже сегодня. Теперь скорое возвращение домой оказывалось под угрозой.

Всё из-за этой сраной планеты.

— Запускаем дронов, — сказал капитан. — Посмотрим, что там творится.

— Творить лучше, чем твориться… — сказал Олфи, после чего потянулся и заварил себе кофе. Ему, судя по всему, всё было ок.

Я наконец понял, что над нами довлело. Инородность. Инородность нас, четверых человек, в этой неродной части Вселенной. «Ахиллес», наш разведывательный корабль, висел там, где, согласно всем показателям царила одна пустота. А мы… Мы были слишком материальны.

***

Не знаю, что раздражало меня больше.

Возможно — Олфи. Он глядел сквозь иллюминатор в открытый космос, допивая шестую чашку кофе и бормотал что-то вроде:

— Блуждающая планета… Странствующий бродяга… Одинокий странник в пустыне…

Можно было подумать, что мужик сошел с ума. Или заражен неизвестной болезнью. Или, не знаю, зачарован какой-нибудь неведомой фигней. Но нет: он просто такой, всегда. Возможно, ощутил родство с этим местом — он тоже одинокий и некрасивый; звезды, вокруг которой можно было бы крутиться, рядом нет. Безнадега.

Возможно — вой аварийных частот. Стоило нашему дрону чиркнуть брюхом по верхним слоям атмосферы, как график сигнала превратился в кардиограмму припадочного. Спектральный шум, дикие скачки напряжения — дрон словно попал в гигантскую микроволновку, набитую металлической стружкой, а затем и вовсе исчез с радаров «Ахиллеса».

Но, скорее, меня раздражал ржавый скрип извилин в капитанской башке. Я не слышал его мысли, но точно знал, о чём он думает и что собирается делать. Меня от этого трясло, как бродяжку в морозный вечер. Лично в моей голове плавало одно-единственное слово: «Диван». Простой человеческий диван с синей обивкой, в простом человеческом доме. Желательно моём.

— Знаешь, что более стрёмное, чем эта планета? — спросил Кол. Черт, я надеялся, что меня трогать никто не будет. Бровь поднялась против воли:

— Что? Подожди, дай угадаю. Ты?

— Её спутники, — сказал Кол и вывел на экран 3D-модели. Хоть я и не давал согласия на продолжение этого диалога, стоило признать: посмотреть было на что.

Три спутника — три безмолвных стража — на первый взгляд казались обычными астероидами, захваченными гравитацией планеты: серыми, рябыми, холодными. Но было в них что-то, от чего начинало зудеть в затылке.

Черт возьми, я здесь каких-то пару часов, а моя менталка уже трещит, как джинсы после чит-мила.

— Видишь? — Кол ткнул пальцем в экран. — Никакой прецессии. Орбиты идеальные. Они идут друг за другом с точностью до миллиметра, словно на жесткой сцепке.

— И что? Гравитационный резонанс. Бывает.

— Бывает, — кивнул Кол. — Но посмотри на форму. Они не шарообразные, как луны. Не картофелины, как астероиды. Присмотрись к теням: слишком много одинаковых углов. Ровные грани. Природа не любит прямых линий, а тут их до черта.

— Кол, — сказал я, заглядывая ему в глаза, — мне, честно говоря, вот сугубо по-человечески, знаешь ли, четырежды — абсолютно плевать. Давай закроем глаза и забудем. Поболтаем об этом на Земле, когда раздавим по баночке пива. Есть вероятность, что я приглашу тебя в гости.

— Они не естественные, — продолжал Кол, игнорируя меня и увеличивая масштаб изображения, где проступала едва заметная геометрическая симметрия, — зуб даю — их создали. Или обтесали.

— Прибереги зуб, он тебе еще пригодится, — Олфи швырнул Колу через весь мостик пачку печенья, и попал прямо в лицо. Не убирая взгляда от монитора, Кол подобрал пачку, открыл, и начал громко, с открытым ртом, жевать. Меня чуть не вырвало.

У меня в голове крутились его слова. «Их создали или обтесали». Бред… Бред же? Мы не в затерянных дебрях Амазонки, где за каждым кустом прячется заросший мхом зиккурат. Мы в мертвой пустоте, где нет истории; есть только физика. Не замысел — энтропия. Все эти пирамиды, истуканы и мегалиты — то земное, человеческое, осталось в миллионах световых лет позади.

Здесь не должно быть ничего, кроме грубого камня, крошащегося под ударами метеоритов, кроме холода, радиации, глыб, иногда — полезных ископаемых.

— Знаешь, что, Кол, — начал я, приподнимаясь, как вдруг…

Случился контакт. Или что-то похожее.

Так бывает: сидишь в кресле, наслаждаешься выходным. И тут — стук. Нежданный гость, ошибка адресом, сбой логистики. Ты не ждал. Но это случилось. Тук-тук-тук. В глубине души каждый боится этого звука, потому что на самом дне сознания мы знаем: однажды в дверь постучится смерть.

Здесь было то же самое. Только громче. Страшнее.

Сначала взвыли динамики. А затем треснула сама реальность. Это был не просто звук — это было информационное цунами. Экраны вспыхнули белым, по ним побежали мириады строк: фракталы, двоичный код, символы, которых нет ни в одной базе. Казалось, какой-то божественный механизм пытается загрузить в нас терабайты чистой боли и математики одновременно.

Кол упал на панель управления, зажимая уши руками и крича что-то нечленораздельное. Капитан, в свою очередь, орал вполне членораздельно, но повторять я за ним не буду. Его лицо одновременно и побелело и побагровело, в какой-то своей особой капитанской анатомии. Олфи выронил кружку; кофе черной лужей растекся по полу. У меня самого перед глазами плясали кровавые тетраэдры, а в носу лопнули капилляры.

Когда всё закончилось — так же резко, как началось, — мы сидели скрючившись. Голова не болела, но ощущения были хуже боли. По нашим синапсам будто поработал напильник, вычистив все привычные мыслительные маршруты. Я пытался ухватить суть — суть хотя бы чего-нибудь — но логика рассыпалась на кубики лего. Одно не цеплялось за другое, причинно-следственные связи оборвались. Я чувствовал себя отформатированным.

Когда мало-помалу мы начали приходить в норму, Кол, вытирая кровь из носа, прохрипел:

— Что это было?

Ему ответили компьютеры. «Критическая ошибка буфера» — или что-то подобное, какая-то техническая отмазка. Она мало кого интересовала. То, что висело на языке у всех, озвучил я:

— А мне одному показалось…

— Что? — Капитан подошел ко мне почти вплотную. — Не молчи твою мать. Говори, не стесняйся.

— Кэп, во-первых, я бы и так закончил свою мысль, поэтому давай без этих приколов, мы все в ауте. Во-вторых… Слушай, это правда неуместно и тупо. А в-третьих, мне показалось, что сквозь весь этот поток жести прорывалось нечто… осмысленное. Похожее на речь.

— Не одному, — сказал Олфи, уже наливая себе следующую чашку кофе. Что за сердце у этого человека? Когда успел установить на его место корабельный двигатель?

— Инопланетяне? — нахмурился Кол, проверяя целостность систем.

— Нет, земляне, — капитан выглядел так, что готов был раздолбать все вокруг. Спасибо, от меня отошел. — Судя по всему, норвежцы.

— Может, свалим нахрен? — Предложил я.

— И что мы скажем, когда вернемся, и отсюда, — капитан постучал кулаком по ближайшему к нему монитору, — извлекут всю информацию? Мы обнаружили подозрительную планету, на которой, возможно, есть жизнь, и свалили?

Он покачал головой, затем сел в свое королевское кресло (оно ничем не отличалось от других кресел, кроме вышитой буквы «К», потому мы так его и называли).

— Занять позиции, — приказал он. — Мэп, заводи двигатель. Мы летим к планете.

«Мэп» — так мы звали бортовой ИИ.

Но какая, в принципе, разница, какое у кого там нахрен имя.

Мы все-таки не летим домой. Я был прав, когда читал мысли в котелке капитана.

***

Решили (капитан решил) подлететь ближе к поверхности, сделать пару снимков, быстро собрать данные, и, в случае опасности, дать по газам с чистой совестью. Управлением в основном занимались нейронки, нам оставалось держать руку на пульсе и бухтеть. Перехватывать штурвал только в случае опасности.

— Входим в верхние слои газовой оболочки, — сообщили динамики.

Видимо, я слишком громко цокнул, потому что капитан бросил на меня негодующий взгляд. Я ответил ему тем же. Где-то снаружи взрывались и рождались звезды. Все шло своим чередом, а потом корабль затрясло. Мы погрузились в плотную и вязкую дымку болотистого цвета. Олфи почему-то рассмеялся.

— Что здесь за воздух? — спросил я, пытаясь сфокусировать взгляд на пейзажах за бронестеклом, по которому уже ползли маслянистые разводы.

— Анализ состава: суспензия тяжелых металлов, — затараторил Мэп равнодушным синтетическим голосом. — Зафиксирована критическая концентрация сульфидов, паров ртути и ионизированного оксида меди. Парциальное давление превышает норму в…

— Стоп, — прервал я дрожащим из-за тряски голосом. — Кол, объясни лучше ты.

— А ты что, резко перестал понимать химию? — прозвучал в наушнике мерзкий голос задрота.

— Нет, просто я настроил мозг на отдых от нее.

Кол не стал спорить. Пока он рассказывал, я смотрел на планету, еще один гигантский кусок материи, еще одну глыбу в коллекции моих космических впечатлений. У кого-то камни в почках, у меня — планеты в печенках.

Ладно, что ни говори, хоть эти небесные тела мне и осточертели, но, надо признать, дух от них захватывает. Всякий раз как в первый. И это при том, что толком еще ничего не видно. Лишь смутные очертания явно неблагоприятного ландшафта. Будем честны: какая-то часть моей души (вероятно, самая тупая) хотела, чтобы капитан начал сближение. Это как тяга к роковым женщинам: зарекся тысячу раз, но не можешь устоять перед силой тяготения.

— Если по-простому: планета потеет ржавчиной и окисленной медью, — пояснил Кол. — Здесь нет солнца, но жар идет изнутри, от ядра. Оно испаряет залежи металла, создавая плотный зеленый купол. Мы летим внутри гигантской медной духовки.

— Не терпится подышать этим дерьмом, — сказал я.

— Вдохнешь — и твои легкие превратятся в сливки.

— Сливки бы мне для кофе не помешали… — подхватил Олфи. — Эй, Кросс, может выглянешь наружу, вдохнешь?

— Парни, давайте-ка заткнитесь, — встрял капитан, — Мэп, приготовиться к посадке.

— К посадке? — Не понял я. — Какого хрена, я думал, мы здесь только посмотреть.

— Вот и посмотрим.

За короткой перепалкой мы не сразу поняли, что Мэп не отреагировал на приказ. Динамики молчали. Индикаторы автопилота погасли, сменившись тревожной краснотой.

— Ручное управление! Быстро! — Скомандовал капитан.

Другие мысли ушли на второй план. Мы активировали альтернативные режимы работы себя. В первую очередь — Олфи. Теперь он — самый искусный пилот вселенной, а не балабол; даже взгляд его стал иным: остекленевшим. Хищным.

— Визуальный контакт с возвышенностью на три часа, — отчеканил он. — Угол входа критический, но вывезем.

Пальцы Олфи запорхали над консолью. Он врубил механическую гидравлику, с силой щелкая физическими тумблерами и сжимая штурвальную тягу до побеления костяшек. Корабль стонал, сопротивляясь чудовищной турбулентности, но Олфи держал его, как укротитель.

Мы тоже взялись за дело и, в конце концов благополучно посадили «Ахиллес». Жестко, но без дырок в корпусе. Стоило опорам коснуться твердой поверхности, как Мэп очухался, выдав запоздалое: «Посадка завершена».

… но мы не выдохнули. Потому что еще на снижении, сквозь разрывы ядовитых облаков, мы успели заметить внизу, на плато, нечто невозможное.

— Парни, там ведь… — сказал один из нас, когда двигатели затихли.

— Да… — ответил другой из нас, пытаясь угомонить тяжелое дыхание.

Мы увидели статую.

Исполинскую статую.

С антропоморфной… Ладно, чего уж. С человеческой фигурой.

В миллиардах световых лет от Земли.

***

Вкратце о том, чем мы с этими бестолочами занимаемся. Всё началось полвека назад, когда физики нашли способ стабилизировать мосты Эйнштейна-Розена. Или «кротовые норы», называйте как хотите: хоть лисьи. Можете даже запустить туда свою таксу, мне плевать.

Теоретически они вели в отдаленные уголки Вселенной. Практически — это подтвердилось. В более-менее доступном радиусе вокруг Земли таких нор оказалось одиннадцать. Сначала туда летели зонды-смертники, потом — корабли со смертниками. Когда они вернулись не по частям, а с образцами, дело поставили на поток.

Экспедиции, такие, как наша, вместе с дронами изучали вверенные им зоны пространства, составляли звездные карты, маршруты, делали первичный анализ материи. Следом за ними вылетали махины покрупнее за добычей ресурсов на самых «жирных» планетах. Я был в экспедиции уже тринадцатый раз. До этого в основном летал в четвертую и пятую «Нору», и вот впервые угодил в восьмую.

Ни одна из экспедиций не обнаружила даже малейшего намека на разумную цивилизацию. Вместе с тем, я всегда хотел получить доказательства, что существует нечто большее, чем человек. Нечто более… адекватное. Высшая сила. Или инопланетяне. Поэтому во мне, в тяжелой схватке, боролись два чувства: страха и предвкушения.

Сегодня страх начал побеждать; он достал нож, чтобы прирезать мое предвкушение — так же хладнокровно, как мы завтра вонзим буры в плоть этой планеты. Думаю, это связано с самой планетой. Что-то в ней ощущалось жуткое. Запретное.

Мы отправили дронов для составления ландшафтной карты. Гипотеза Кола подтвердилась: под «медным куполом» атмосферы, благодаря коротковолновой связи, они больше не пропадали.

— Всё по протоколу, кэп, — отрапортовал я и, вопреки традиции, не стал добавлять: «Теперь на боковую?» Потому что все мы думали об одном.

— Пойдемте скорее посмотрим, — заговорщицки, как мальчишка перед трансформаторной будкой, прошипел Олфи. Да, именно прошипел, не спрашивайте.

Мы переглянулись и рванули в шлюзовый отсек, чуть не расталкивая друг друга локтями. Нам не терпелось увидеть статую. Или то, что мы за нее приняли.

— Двойная проверка герметичности и калибровки сервоприводов, — скомандовал капитан. — И без возражений! Потратим время, ничего страшного. Снаружи ад, я хочу, чтоб мы хотя бы добежали до ближайшего котла.

— Есть.

После бесконечно долгих проверок мы завели двигатели двух глайдеров и наконец-то выбрались наружу. Горизонт здесь отсутствовал напрочь — небо цвета гниющей меди, тухло-зеленоватой коррозии, сливалось с землей в едином болезненном мареве. Атмосфера казалась плотной и тяжелой, как вода на глубине океана.

— Так я вижу мир, когда меня тошнит, — прокомментировал Олфи. Я с его оценкой согласился.

Из-за чудовищной гравитации пришлось выкрутить антиграв на максимум. Мы добрались до склона, а затем начали мягко скользить вниз. Крутые байкеры на верных стальных конях — не хватало только кожаных курток. Я не удержался и врубил хард-рок. Капитан, с которым мы ехали в одном глайдере, не возражал. Он любовался пейзажами: идеальным, видать, пространством для его черствой души. Небось уже размышлял, как построит здесь фазенду с террасой и мастерской, где будет вечерами выпиливать каноэ.

Когда мы спустились на плато, неведомая сила подкинула нас вместе с машинами на метр, а затем швырнула оземь так, что зазвенело в ушах.

— Черт, какого!..

— Гравитация вер… Кросс, выруби музыку! — донесся из динамиков голос Кола.

Я выключил.

— Гравитация вернулась к плюс-минус земным показателям, — повторил Кол. — ПО наших машинок не успело вовремя адаптироваться, вот и результат. Все живы-целы?

— Да, — ответил я. Амортизаторы и мягкие кресла спасли наши задницы. — Но как на горе может быть одна гравитация, а на равнине другая?

— Я не знаю. Масконы? Локальная аномалия ядра? — пробормотал Кол. — Бред какой-то. Даже если бы этот хребет состоял из чистого иридия, перепад не был бы таким резким. Гравитация не выключается по щелчку, она убывает с квадратом расстояния. Это… это физически невозможно для естественного объекта. Нас должно было размазать гравитационным градиентом еще на полпути.

— Щас бы масла на хлеб намазать… — мечтательно добавил Олфи. — Хотя Кола тоже можно, но только на отрубной батон.

— Ой, заткнись, Олфи. Ты какие-то шутки не про еду вообще знаешь?

— Что есть знание, Кол? Лишь отблеск разумности в бесконечной череде пус…

Капитан, психанув, убавил звук связи почти до нуля, и перепалку во втором глайдере я не дослушал. Вряд ли, конечно, упустил что-то важное или хотя бы смешное.

Однако, стоило голосам исчезнуть из эфира, как планета, словно перестав отвлекаться, обратила свой взор на меня. Я буквально кожей ощутил этот взгляд. Глайдер ехал вперед, а я погружался в бездну, в вязкую пучину чего-то неосязаемого. Вечного.

Когда статуя выплыла из болотистого тумана, словно маяк, я изо всех сил пытался переключиться. Вспоминал солнечную Землю, вкус смородины, тайский массаж… Мысли о странной планете въедались в мозг, точно паразиты; я не мог их контролировать, и от этого становилось дурно.

Но стоило рассмотреть силуэт, как думать перехотелось. Рубильник в голове щелкнул, поток мыслей оборвался. Всё исчезло. Не имело значения — ничего значения не имело.

Мы выбрались из глайдеров. Под ногами захрустела корка, скрывающая липкий серый прах, похожий на пепел из крематория. Мимо пронесся вязкий, плотный ветер. Несколько минут мы просто стояли молча.

В наушниках прозвучал нарочито спокойный голос капитана:

— Это что?

Олфи ответил ему спустя… минуту? Две? Тридцать? Я не знаю. Время как концепт растворилось в кислоте вечности. Его убила местная физика.

— Это, кэп, — сказал он, — статуя Зевса.

И снова — пауза. Между словами, между вздохами. Статуя была не просто огромной. Она была горой, она была небом. Она взирала перед собой и на нас, она смотрела сквозь Вселенную, словно выжигая в ней взглядом новые кротовые норы. Черт возьми, что я несу, что я несу…

По факту — мне было просто страшно.

Вот в чем дело. В этом все ответы.

— Зевса, значит… — Пробормотал капитан. — Который громовержец?

— Он самый, — подтвердил Олфи. — И если никто не планирует упасть без сознания от шока, позвольте, это сделаю я.

— Отставить. Там что? Дверь?

Его вопрос привел меня в чувство. Я опустил взгляд к основанию статуи. Там, прямо в скале, чернел идеальный прямоугольник. Ворота из матового металла. Без ручек, без петель. Лишь гладкая холодная поверхность, поглощающая свет фонарей. Камень вокруг выветрился и потрескался, но створки выглядели так, словно их установили вчера.

На внутренних экранах шлемов вспыхнули красные предупреждения; в уши затараторил Мэп. Ветер усилился, его порывы стали плотными, почти осязаемыми.

— Погода портится, — бросил капитан, поворачиваясь спиной к статуе. — Валим на корабль.

— На «Ахиллес», — эхом отозвался Олфи.

Название нашего корыта в этом контексте прозвучало… зловеще. Мне захотелось взглянуть на звезды, но небо этого мира не признавало власти звезд.

***

Мы сидели в кают-компании, гипнотизируя взглядами пустой пластик стола. Статуя Зевса. Здесь. В жопе пространства. Как это возможно?

— Парейдолия, — проговорил Кол, вертя в руках солдатика. Он притарабанил игрушку из каюты и попросил избавить его от комментариев. Сказал только, что солдатика дал ему сын — в память о доме. — Наш мозг ищет знакомые паттерны. Мы видим лицо на Марсе, зайца на Луне. Здесь мы увидели бородатого мужика в скале.

— Это не скала, Кол, — мрачно заметил капитан. — Это натурально статуя, ее ни с чем не спутаешь. За дебилов нас не держи.

— Ладно! Допустим, это искусственный объект, — не сдавался Кол. Он всегда лечил страх теориями. — Коллективное бессознательное. Карл Юнг, поняли, да? Архетипы.

— Ой, не гони. Психологию придумали психи. — Олфи яростно разорвал этикетку протеинового батончика и не менее агрессивно начал жевать.

— При чем тут психология? — Кол нервничал. Никогда его таким не видел. Он говорил, глядя в пластиковое лицо солдатика, словно советуясь с ним. — Я не про то. Смотрите: возможно, древние цивилизации, где бы они ни возникали, проходят одни и те же этапы. Культ Небесного Отца — это базис. Они могли назвать его «Гырг» или «Ухх», но изобразили так же, как греки. Конвергентная культурная эволюция.

— А то, что он антропоморфный, тебя не смущает? — спросил я. — Какова вероятность, что в другой галактике эволюция тоже пошла по пути приматов?

— Ноль целых хрен десятых, — наконец сдался Кол, опустив игрушку на стол. — Это статистически невозможно.

— Что остается? — Капитан обвел нас тяжелым взглядом. — Древние греки построили звездолет на оливковом масле и прилетели сюда, чтобы высечь идола? Как вам гипотеза?

Больше никто своими соображениями не делился. Пришлось принять безумные факты как данность. Я сидел и слушал свой пульс, пока Олфи с набитым ртом не решил поумничать:

— А я всегда любил древнегреческую мифологию. Геракл классный. Персей тоже. Тесей тоже.

Я был рад, что он нарушил молчание. Хотелось услышать странное и в то же время банальное подтверждение, что люди все еще существуют.

— Ты просто перечисляешь героев? — устало спросил я.

— Полубогов, между прочим! — Олфи поднял палец вверх. — Кстати, наш корабль, «Ахиллес», получается, тоже — полубог.

— Ага, мы тут в кассу, — прыснул Кол.

— Это потому что Зевс был тем еще бабником и штамповал детишек направо и тоже направо, — не унимался Олфи. — Но моей любимой богиней всегда была она… — Он перестал жевать и блаженно уставился в потолок. — Афина…

— Почему именно Афина? — Не понял я.

— Не знаю, — Олфи пожал плечами, затем встал и начал боксировать, — я просто ее в детстве красоткой в короткой юбке представлял. И сейчас тоже… Представляю.

Я в кои то веки задал свой фирменный вопрос:

— Кэп, может того, на боковую?

— Да, отбой, — согласился капитан. — Пока дроны не вернутся с данными, мы гадаем на кофейной гуще. Отдохнем, и решим, что делать дальше.

— Ты решишь, кэп, — заметил я.

— Верно. Я решу.

Уходя к себе, я слышал, как Кол поучает Олфи мифологии, говоря, что Ахиллес не был сыном Зевса. Олфи в ответ что-то рассказывал об Афине. Дурачье, думал я, поймав себя на том, что в текущей ситуации компании лучше просто-напросто не существует. И я рад быть ее частью.

***

Я ворочался, слушая, как гудит система жизнеобеспечения. Сон не шел. Перед глазами стояло лицо Зевса, и мне это не нравилось. Мне вообще-то мало что в жизни нравилось, поэтому гигантская глыба в затерянном уголке Вселенной не стала исключением.

Я уже начал проваливаться в беспокойное забытье, когда над самым ухом раздался шепот:

— Я не могу уснуть.

Открыв глаза, я увидел перед собой каменное лицо древней статуи. В пустом его взгляде читались пределы вечности, за которые нельзя заглядывать человеку; наш мозг просто не имеет нужных предохранителей, секунда — и сходишь с ума…

Я вскрикнул и подорвался на постели, со всего маху ударившись головой о полку. Боль привела меня в чувство.

Надо мной нависло не изваяние, а всего-навсего Олфи. В полумраке его лицо казалось бледным пятном — отсюда, видимо, и глюки. Олфи даже не моргнул от моего крика. Просто махнул рукой — мол, «тише» — и по-хозяйски уселся на единственный стул.

— Чего так? — спросил я, пытаясь унять сердцебиение. — Страшно?

Олфи медленно повернул голову. В его глазах не было привычной дурашливости.

— Ты разве его не слышишь?

Я прислушался к тишине. Вентиляция. Компьютеры. Через две переборки от нас, в своей каюте, что-то уронил Кол. Возможно, самого себя — с койки.

— Ты про что, Олф? Какой из звуков мне нужно выхватить из пустоты?

— Лязг цепей, — серьезно проговорил Олфи. Он на секунду замер, словно его сознание куда-то провалилось, но затем вновь вернулось. — Он где-то глубоко… Так глубоко…

Я посмотрел на его руки. Они тряслись. Черт возьми, ему точно нужно пить поменьше кофе. Я не удивлюсь, если он и еще чего-нибудь там у себя попивает.

— Нет там никаких цепей, Олфи. Иди к себе.

Он вдруг резко сменил тему

— Эй, Кросс. А ты в курсе, что на Земле когда-то было Средневековье?

— Черт возьми, конечно, я в курсе, Олф! Но при чем здесь вообще Средневековье?

— Я не знаю. — Олфи пожал плечами. — Мне кажется, тогда все ходили в цепях. Всех к чему-нибудь приковывали…

А, ясно. Значит, тему он не менял.

— Учи историю, — буркнул я и демонстративно, накрывшись с головой, отвернулся к стене.

Олфи посидел еще немного, а затем ушел, не сказав больше ни слова. Я остался лежать в темноте, даже не надеясь снова уснуть.

И тогда я услышал.

Сначала подумал, что это кровь стучит в висках, но ритм был слишком рваный… Звук исходил не извне. Это была вибрация, идущая через опоры корабля, через пол, через каркас койки — прямо в затылок. Далекий, глухой, ритмичный лязг.

Если это цепи, то какой силой нужно обладать, чтобы звенеть ими в чреве планеты?

Больше я уснуть не мог.

Чертов Олфи.

***

— Мы оказались в самом эпицентре Эллады-X, — торжественно объявил Кол.

Дроны вернулись, и вместе с ИИ он успел переварить большую часть добытой информации, попутно объявив, что придумал для планеты название.

— Эллада-Х вся — буквально — пустая и безжизненная. Как лысина кэпа.

— Ну-ну, хамить не надо, — буркнул капитан, рефлекторно проведя рукой по короткому ежику седых волос.

— Но в ней есть четыре аномальных объекта. Они образуют геометрически правильный квадрат вокруг центральной точки, и это…

Кол, приоткрыв рот, уставился на нас, словно учитель, который ждет, когда ученики ответят на элементарный вопрос.

— Статуя Зевса? — зевнул я.

— Верно! — Кол чуть не захлопал в ладоши. От его нервности не осталось и следа. — Их четыре. Первая — аккурат под нами, та самая возвышенность, на которой стоит «Ахиллес». Гравитация чудовищная. Если бы не гравикомпенсаторы пятого поколения, при посадке нас бы…

— Размазало?

— Размазало бы. Будь это старый «Паломник» из нашей первой экспедиции — было бы худо. Вовремя мы, короче, обновили парк техники.

— Охренеть какая радость, — сказал я. — Олфи, тащи шампанское.

Олфи в ответ показал большой палец, одновременно делая смачный глоток кофе из своей потертой кружки с принтом Терминатора Т-800.

— Второй объект — прямо по курсу, — Кол тяжело вздохнул, но энтузиазма у него не убавилось. — Зона с аномальным холодом, близким к абсолютному нулю. Там даже азот выпадает в осадок. Третий — по левому борту. Головы не поворачивайте, отсюда все равно не увидите. Там зона сверхкритического испарения. Гигантская кальдера, заполненная не водой, а кипящим бульоном из жидкой ртути и кислот.

Кол вывел изображение сектора на общий экран.

— Видите гейзеры? Оттуда херачит ядовитый газ. По сути, эта дырка в земле — легкие планеты. Она выдыхает всю ту дрянь, которой мы тут «наслаждаемся» и из-за которой небо похоже на медный таз.

— Стой, стой, Кол, — я замахал руками. — Слушай, мы на всякие планеты наталкивались. Суперхолодные — были. Ультрагорячие — были. С малой гравитацией — случались… Случались ведь, Олфи?

Олфи кивнул, не отрываясь от кружки.

— С большой — тоже случались, — продолжил я. — Но так, чтобы всё это объединилось на одной планете… Это вообще что? Как?

— Я тебе больше скажу, Кросс, — Кол поправил очки. — Это еще не десерт. Мы даже до вишенки на торте не добрались. Четвертый объект.

Кол ткнул пальцем в область карты, где линии магнитного поля закручивались в тугую спираль.

— Зона с дичайшей магнитной аномалией. Именно из-за нее подавляются все наши сигналы, а у Мэп периодически случаются припадки цифровой эпилепсии. И, кстати… из-за этого поля, когда мы улетим, мы вряд ли сможем найти эту планету вновь. Она просто исчезнет с радаров.

— Плюс еще спутники, — сказал я.

— Плюс они, — подтвердил Кол.

— Будто сделанные, — сказал я.

— Будто сделанные, — подтвердил Кол. И добавил: — вопросы?

— У меня два, — поднял руку Олфи, словно примерный ученик. — Первый задавать не буду, потому что вы не доросли. Второй: что будем делать?

— Это пусть кэп решит, — пожал плечами Кол, выключая проекцию.

Капитан вышел вперед, и тень его накрыла стол.

— Ты забыл сказать о дверях под статуей. Я пойду туда. Кросс пойдет со мной.

Я сказал:

— Не пойду.

— Олфи и Кол останутся здесь, — проигнорировал меня капитан. — Доставайте бур, возьмите образцы для экспертизы из этой возвышенности. Раз уж мы сидим на аномалии, надо понять, из чего она сделана. Кросс, собирайся.

— Наконец-то что-то интересное, — вскочил Олфи и убежал в технический отсек за инструментом.

Я вздохнул, глядя ему вслед. Лучше бы меня тоже отправили бурить. Я всем нутром ощущал: очередная встреча со статуей не сулит ничего, кроме новых седых волос.

***

Мы вылезли из глайдера возле черной двери. Или так — у ног Зевса, как самые что ни на есть рабы. Легкий способ почувствовать себя жалким муравьем — просто отправьтесь через червоточину и найдите планету, которой найти нельзя…

Я запыхался, несмотря на то, что все это время сидел и практически не двигался. Казалось, мой организм дает сбой, пытаясь противостоять Элладе-Х, в отличие от гравикомпенсаторов: они гудели, справляясь с весом снаряжения на ура. Еще я испытывал несвойственное мне чувство: вину. Я не понимал, перед кем успел провиниться; возможно, перед Зевсом, что пронзал откуда-то сверху пустым, выветренным взглядом. А может, не знаю. Как будто, перед людьми. Перед человечеством в целом.

Наблюдая за тем, как поверхность двери поглощает свет наших фонарей на скафандрах, словно черная дыра, я задал, наверное, самый обычный, и при этом — единственно возможный вопрос:

— Как думаете, что внутри?

— Черт его знает, — прозвучал ответ капитана. Он провел экспресс-анализ поверхности, и никакой опасности не выявил. Сканер, надо сказать, не выявил ничего вообще. Для него этой двери не существовало.

— Кэп ты уверен, что всякую дверь стоит открывать? — Я старался не выдавать свое волнение. Капитан не ответил. Он вытянул руку в армированной перчатке и аккуратно, почти нежно толкнул дверь. Я ожидал скрежета, грохота, сопротивления тысячетонной плиты. Но та, к моему изумлению, поддалась бесшумно, словно висела на магнитной подушке.

— Сегодня нам повезло, — ухмыльнулся капитан.

— Или наоборот… — ответил я, чувствуя, как по спине пополз холодный пот.

Мы вошли внутрь и не смогли удержаться от вздоха и некоторых непротокольных восклицаний.

Лучи фонарей заскользили по стенам исполинского помещения. Оно уходило в скалу глубоко, куда не добирался взгляд, в длину и вширь, и не оставляло сомнений в своем предназначении.

— Это храм… — выдохнул я, глядя на ряды исполинских колонн, подпирающих потолок. На стекле капитанского шлема заплясали рыжие отблески: в закрепленных на стенах гигантских чашах горело настоящее живое пламя.

— Разве здесь есть кислород для горения? — Недоуменно спросил капитан, почесав шлем.

— Нет. Меня скорее волнует, что его должен был кто-то зажечь и поддерживать, — я заозирался по сторонам, опасаясь, что за колоннами могут прятаться аборигены с плазмо-пушками. Или копьями.

В наушнике треснуло. Включился Кол:

— Вы там как? Телеметрия показывает странные тепловые сигнатуры, вы пикник решили устроить?

— В порядке, Кол — отозвался капитан, — тут какой-то храм, в храме какие-то блюдца, в блюдцах горит огонь. Не объяснишь, что это значит?

Капитан спросил это таким тоном, словно в любой чертовщине мира виноват исключительно Кол. Я в общем и целом был с этим согласен. Уж в моих головных болях от переизбытка информации он точно был виновен.

— Ого… Прометей, что ли, постарался? — Кол нервно хихикнул. — Дайте подумать… Не знаю, может, какая-то химическая реакция? Природный газ смешивается с каким-нибудь окислителем из стен… И когда вы открыли дверь, пошел приток… Ох, не знаю. А там внутри точно никого нет?

— Не точно, — отрезал капитан, недовольный тем, что Кол не смог дать четкого ответа. — Олфи уже за бортом?

— Да, он с буром снаружи. Готовится. Рассказал мне тупой анекдот. Можно я его вам расскажу тоже? Хочу, чтобы кто-то разделил со мной ответственность за здравый смысл.

— Держим связь, — проигнорировал его капитан. — И подумай над своим поведением.

— Да, кэп.

Мы с капитаном двинулись дальше. Камера на моем шлеме снимала всё, что я видел. Умники на Земле точно будут довольны.

Зал казался бесконечным. И бесконечно однообразным. Никаких следов жизнедеятельности, лишь мертвые стены, пропитанные чем-то родным, знакомым, земным, и вместе с тем — таким далеким, что я просто отказывался верить в происходящее. Я поймал жуткую диссоциацию: казалось, все происходит не со мной, а с кем-то другим. Поэтому, когда Кол снова вклинился в эфир, я не сразу понял, что он обращается ко мне:

— Подожди-ка, Кросс. Остановись. Поверни камеру налево. Кросс? Ты слышишь меня?

— А? Да… Я тут, — сказал я. — Что такое?

— Голову, говорю, налево поверни. Пожалуйста.

— Сюда? — мои фонари осветили очередную серую плоскость.

— Еще чуть-чуть. Стоп.

Чем заинтересовался Кол — оставалось за пределами моего скудоумия. Я увидел лишь черточки, трещинки и вмятины. Не более.

— Долго мне еще так стоять?

— Мне кажется, я уже видел что-то подобное, — произнес Кол. — Продолжай идти, только не мотай головой, картинка смазывается.

— Хорош командовать.

— Ага. Так, да, хорошо… Иди… Подожди! А здесь что?

Я сфокусировался на очередном участке стены, поначалу увидев в нем лишь случайные царапины. Но затем, присмотревшись, разглядел рисунок. Четыре круга: один — покрупнее, и три вокруг него — мельче.

— Никак Эллада-Х с ее спутниками! — воскликнул Кол.

— Натянул сову на глобус, — проворчал капитан, встав рядом со мной. — Похоже на какие-то случайные отпечатки.

— Слушайте, я пытаюсь найти хоть какие-то закономерности, — парировал Кол. — Без них никуда. Ладно, переключаюсь на Олфи. Он начинает бурение.

— Смотри, чтоб он там себе ногу случайно не пробурил.

— Есть, кэп.

Мы двинулись вглубь. Шаги отдавались гулким эхом. На стенах мерцали тени — наши, а может, чьи-то еще. Кто-то ведь построил этот храм. Кто-то молился здесь… Или чем вообще занимались язычники?

Я замер. В голове вспыхнула молния.

Жертвы. Они приносили своим богам жертвы.

Что, если мы тоже — всего лишь сырье? Положат нас сейчас с кэпом на алтарь и будут просить Зевса, чтобы на планете наконец-то перестало вонять. И чтобы гравитация на скале подуменьшилась. И свежего жареного мяса. А кроме шуток… Кроме шуток, может, мы и впрямь не просто так здесь оказались?

В эфир ворвался противный скрежет — трансляция с канала Олфи, — а следом голос Кола:

— Есть контакт. Бур вошел мягко. Все идет по плану.

Кэп дал знак не отставать. Мы прошли еще метров пятьдесят. Огромный зал начал сужаться, словно воронка. Впереди наконец-то показалась дальняя стена.

На связи вновь возник Кол.

— Аларм! — Его голос был напряженным. — Бур встал! Температура наконечника критическая.

— Наткнулся на местный гранит? — бросил капитан на ходу.

— Видимо, — подтвердил Кол. — Причем лютый — крошит алмазный композит, как стекло.

Мы с капитаном уперлись в дальнюю стену, где зиял идеально ровный, прямоугольный проход высотой в человеческий рост. Еще один рубеж.

— Держи в курсе, Кол, — сказал капитан, — в случае необходимости — останавливайте работу. А у нас здесь еще дела… Отбой.

Фразу про дела он произнес таким тоном, будто преследовал какую-то конкретную цель, а не блуждал в потемках. Но в этом весь кэп: знает, что делает, даже если не знает, что делать.

— После вас, — сказал я, галантно отступая на шаг.

Кэп молча показал мне средний палец и без тени сомнения переступил порог. Я вздохнул и пошел следом.

Мы оказались в комнате поменьше, чем предыдущая, раз эдак в двадцать. Однако теперь я даже близко не догадывался о ее назначении.

В центре, на уровне груди, громоздилось сложное устройство, напоминающее гибрид античного алтаря и шлюзового запора. С первого взгляда оно казалось вытесанным из цельного куска белого, идеально отполированного мрамора. Но стоило присмотреться, как под поверхностью камня обнаруживались тускло мерцающие золотые схемы.

Четыре массивные рукояти, отлитые из тяжелого темного металла, расходились крестом от центральной оси: такое устройство ожидаешь увидеть в храме безумного инженера, а не на чужой планете.

Но это не все. Из центра «алтаря» вертикально вверх, пронзая потолок, уходил толстый приводной вал. А в полу, прямо под механизмом, чернела филигранно ровная щель шириной метров в пять. Из нее, снизу, бил густой, горячий пар.

— Капитан, — голос Кола нарушил благоговейную тишину, — спектрометр сходит с ума. У этого материала нет кристаллической решетки, как у кремния или базальта. Вместо этого — слоистая структура. Кальций, фосфор и… сложные полимеры.

Но капитана мало интересовал Кол. Он завороженно оглядывал каждый сантиметр комнаты; касался холодного мраморного обода. Я буквально видел, как крутятся шестеренки в его мозгу, как он пытается понять, для чего создано это устройство, и что находится внутри, под этой щелью…

— Это не камень, — теперь в голосе Кола прорезалось что-то вроде обреченности, либо один из ее родственников. — Это органика. Окаменевшая кость или хитин. Это скелет, парни.

— Что, блин?! — Воскликнул я.

— Из трещины под давлением бьет черная вязкая жидкость. Она разъедает бур. Дозиметр сходит с ума — жидкость фонит!

Связь оборвалась. Мы с капитаном переглянулись.

В наступившей тишине донесся звук. Оттуда, из щели, из самой бездны. Лязг. Тяжелый, металлический скрежет гигантских звеньев, трущихся друг о друга. Цепь, что слышал Олфи, когда не мог уснуть. Цепь, что теперь сдавливала мне горло, не позволяя дышать…

В динамиках раздался дикий, искаженный помехами крик.

— ВОЗВРАЩАЙТЕСЬ! ВОЗВРАЩАЙТЕСЬ СКОРЕЕ!

Мы рванули к выходу.

***

Больше всего на свете я хотел остаться. Возле устройства, возле щели в полу, сесть у порога бездны и никогда не вставать. А лучше — шагнуть вниз, как положено, как предписано созданиям подобным мне. Не стоит возвращаться, бежать, как бегут все люди. Лишь бездна имеет смысл. То, что таится в ней…

Когда мы вылетели из пещеры и увидели то, что ждало нас снаружи, я ужаснулся от той дичи, что думала моя голова еще пару секунд назад. Но времени рефлексировать не было. Благо чувство долга оказалось сильнее, чем наваждение.

Небо раскололось.

Столп ослепительно-белого света разделил пространство надвое. Где-то вдалеке раздавался оглушительный грохот, словно целый горный хребет, потеряв опору, сползал в преисподнюю.

Когда я заводил мотор глайдера, свет исчез. В лобовом стекле отчетливо стало видно, что его источником был один из спутников Эллады-Х: он так близко подлетел к планете, что я различал, как разошлись его грани, обнажая светящееся нутро.

Кол был прав. Эти спутники — не то, чем кажутся. Но что же они тогда?

… Вспышка!

Снова удар лучом!

Он бил в ту возвышенность, где мы оставили «Ахиллес» и парней.

— Черт! Кол! Олфи! — заорал капитан в микрофон, перекрывая треск статики и прикрывая глаза полусогнутой рукой. — Отвечайте! Не молчите, мать вашу!

В ответ — шипение.

Глайдер несся вверх по склону и гудел, словно дикий зверь. Гравикомпенсаторы, моторы, все системы — всё работало на пределе. Лишь бы успеть… Если вообще имело смысл куда-то успевать.

Луч погас. Грани на спутнике закрылись, и он начал медленно отдаляться от Эллады-Х, а затем растворился за пределами зоны видимости.

— Кэп, это вообще…

— Заткнись, Кросс.

Он смотрел в окно и думал о том же, о чем и я. С вероятностью девяносто девять процентов нашим товарищам конец. И нашему кораблю. А значит, и нам тоже…

Но девяносто девять — не сто. Когда мы почти добрались до зоны поражения, в наушниках пробился кашель и хриплый голос Кола:

— Все в порядке… Мы… Живы.

***

— Сначала датчики зафиксировали сейсмическую активность, — Кол нервно расхаживал перед голографическим столом, то и дело поправляя очки и сжимая пальцы в замки, словно пытаясь унять тремор. Из кармана комбинезона торчала голова солдатика. — Я подумал, что это землетрясение. Потом та возвышенность на горизонте начала двигаться. Я все еще думал, что это землетрясение. Но потом она начала подниматься…

— Кто? — не понял я. — Гора?

— То, что мы считали горой, — кивнул Кол.

— Что значит — «то, что считали»?

— Дай ему закончить, Кросс, — гаркнул капитан, не сводя тяжелого взгляда с панорамного экрана.

— Когда она начала подниматься, объект на орбите среагировал мгновенно, — Кол дернул рукой, выводя на проекцию запись удара. Белая вспышка на секунду озарила полумрак мостика. — И выстрелил.

— Вы как хотите, — подал голос Олфи. Он сидел в пилотском кресле, развернувшись к нам спиной. — А я официально отказываюсь считать эту хрень спутником.

— Чем он выстрелил? — спросил я, глядя на дымящуюся породу в километре от корабля.

— Концентрированной плазмой. Или ионным потоком. Я не знаю. — Кол помолчал секунду, собираясь с мыслями. — Но после первого удара, когда пыль осела, мы увидели контуры. Олфи говорит, что они ему напомнили…

— Руку, — закончил за него Олфи, не оборачиваясь. — Костяшки пальцев. Сжатый кулак. Мы стоим на великане, которому не понравился мой бур. Он попытался пошевелиться, и ему дали просраться выстрелом с орбиты.

Повисла тишина. Пол под ногами вдруг показался зыбким, ненадежным. Мысль о том, что под слоем грунта лежит плоть гигантского существа, ударила в голову четким хуком. Но почему-то грандиозного удивления не случилось. Наверное, весь запас истратился на Зевса.

— А можно ли предположить, — проговорил я, — что это вовсе и не планета? Что вся она — какое-то существо?

— Вряд ли, — ответил Кол. — Слишком разная геология. У живого организма должна быть системная биологическая структура, а не нагромождение минералов и руды. Да и версия с великаном… Не знаю. Сейчас я уже ни в чем не могу быть уверен.

— А я уверен в одном… — сказал Олфи. Мы по инерции какое-то время ждали, чем он дополнит свой спич, но Олфи больше ничего не сказал. Зато запищали динамики: Мэп закончил анализ субстанции, сожравшей бур.

— Химический анализ завершен, — бесстрастно сообщил компьютер. — Обнаружена смесь жидких тяжелых металлов, ртути и сложной полимерной белковой структуры. ДНК не идентифицирована.

Кол рассмеялся. Даже не так. Он начал в истерике хохотать; он хохотал, как ребенок, которому впервые в жизни рассказали понятный ему анекдот.

— А я-то… — пытался он сказать, захлебываясь. — Я-то грешным делом думал, что это нефть. Еще промелькнула мысль, что мы тут разбогатеем. А это… — Очередной всплеск эмоций. — А это всего-навсего кровь! Черная кровь! Черная кровь создания, которое крупнее самого большого динозавра в восемь раз.

Мы смотрели каждый в свою точку, но не на Кола.

— Теперь-то валим? — спросил Олфи, когда смех начал затихать. — Тут жопа. Мы это выяснили. В журнале так и запишем. Можно крупными буквами: «Ж», «О», «П» и «А». Но сначала — домой. Да?

Капитан вышел вперед и сказал:

— Нет.

Вот так — отрезал. Голосом холодным, как пустота галактик. Кол умолк. Олфи наконец-то развернулся в своем кресле.

— Кэп, ты допустил три ошибки в слове «да». Я завожу двигатель.

Обстановка накалялась, и я… Я понимал, почему. Но объяснить этого не мог. Конечно, я был согласен с Олфи. Я вообще в любой экспедиции — чемпион по желанию вернуться домой. Но что-то внутри меня этому противилось и утверждало, что капитаново «Нет» — это и есть единственно правильный путь.

Путь к бездне, что звала нас всех.

— Кросс, ты чего молчишь? — Прервал мои размышления Кол. Я не знал, что сказать, поэтому просто пожал плечами.

Олфи махнул рукой и начал манипуляции с приборной панелью. Капитан выхватил из-за пояса пистолет и направил на него. Кол было дернулся, но капитан приказал:

— Стоять на местах.

Олфи, закатив глаза, поднял руки, одна из которых показывала капитану средний палец.

Я медленно поднял ладони.

— Знаете, друзья, а я ведь понимаю капитана, — я выдавил из себя лучезарную улыбку.

— Кросс, что ты… — Лицо Кола было красным после пережитой истерики, а в глазах читалась безысходность.

— Нет, правда. Понимаю. Просто послушайте: как можно улететь, когда мы почти прикоснулись к тому, к чему человечество не прикасалось еще никогда. Когда…

Я сделал резкий выпад, схватил руку капитана и направил дуло пистолета в потолок. Раздался выстрел. Через секунду подоспели Олфи и Кол. Мы повалили капитана на пол и забрали у него оружие.

— Вы не смеете… — сказал он безумным голосом, который я перестал узнавать.

С нами говорил не человек. Меня ошпарило от этой мысли. Не голос кэпа, голос чего-то глубинного, древнего. Олфи, впрочем, изменения в интонациях командира ничуть не смутили.

— Да-да, мы за все это ответим, — он затянул последнюю пластиковую стяжку на запястьях капитана. — И заплатим штраф. И предстанем перед трибуналом. Парни, я хочу принять ванну с дегтярным мылом, дуем отсюда.

Он вернулся к приборной панели, поводил пальцами по сенсорному экрану и нахмурился.

— Нет, не дуем. Какая-то системная ошибка. Мэп, в чем дело?

— Критических ошибок не выявлено, — объявил компьютерный голос. — Начинаю углубленный анализ.

Снаружи послышался грохот. Затем — яркая вспышка света. Мы посмотрели в окно. Еще два столпа света стояли далеко на горизонте. Спутники давали общий залп.

— Тебе бы поторопиться, Мэп, — тихо сказал я.

***

Пока Олфи безуспешно пытался завести корабль, я буравил взглядом капитана. Что-то мне в нем не нравилось. Я не про то, что он направил пистолет на члена своего экипажа. И даже не про измененный голос (возможно, это игры моего разума). Нет, нечто иное. Он словно… Словно шептался с моим подсознанием. Что-то во мне, глубоко внутри, срезонировало с его безумием. При этом сам я готов был ударить его в лицо.

Кол изучал рисунки, снятые мной на стенах в пещере, и накладывал их на топографическую карту планеты.

— Как я и говорил, я это видел, — механически пробормотал он, лихорадочно стуча по клавишам; очередные исследования ему были необходимы для собственного успокоения, чем для науки. — На скалах. У них единый паттерн. Смотрите.

Он вывел на главный экран карту полушария. Красные линии подсветили горные хребты и каньоны.

— Трещины складываются в буквы. Размер букв — километры. Это геоглифы, видимые только с орбиты.

— Буквы какого языка? — Спросил я.

Кол сглотнул.

— Древнегреческого…

— Так, ладно. И что там написано?

Кол ткнул в горный хребет на севере:

— «УЗУРПАТОР». На соседнем плато: «ПРЕДАТЕЛЬ». А здесь — «ИЗГНАН НАВЕКИ». Теперь смотрите сюда…

Он вывел изображения трех спутников. Рядом с ними высветились расшифрованные символы со стен храма.

— Вот их имена. Бриарей, Котт и Гиес.

Кол застыл, глядя на нас безумными глазами.

— Ты чего? — спросил Олфи, оторвавшись от пульта.

— А вы разве не поняли?.. Медный купол. Бриарей, Котт и Гиес. Сторукие великаны. Гекатонхейры. В мифах Зевс поставил их охранять вход в…

Мы уставились в бронестекло, на Элладу-Х. На планету, которая оказалась вовсе не планетой.

Мы сказали это вместе.

— Тартар, — сказали мы.

***

— Господа разведчики, у нас физический разрыв в цепи зажигания, — сказал Олфи, барабаня пальцами по сенсорам. — Кто-то разомкнул контур, поэтому Мэп не смог сразу обнаружить ошибку.

Он заозирался по сторонам, словно в поисках чего-то важного. Нашел, вытащил из ящика упаковку лапши быстрого приготовления. Улыбнулся, и добавил:

— Кросс. Ты знаешь, что делать. А если не знаешь, что делать… Но ты знаешь, что делать.

— Послушай, Олфи, — я посмотрел на него с подозрением, — а тебя совсем не тронул тот незначительный факт, что мы попали в самое темное место древнегреческой мифологии? Ну, там, мало ли.

— Тронул, — признался Олфи, заливая кипятком лапшу прямо из диспенсера. — Меня в этой жизни все трогает. Я вообще человек чувствительный и ранимый. Когда мне исполнилось четыре, я весь праздник прорыдал над музыкой Шнитке.

— Она разве грустная?

— Нет, сложная. Меня печалят сложности.

— Ясно, — сказал я. — Ладно. Пойду посмотрю, что там с блоком инициации. Как-никак, я единственный, кто тут умеет ковыряться в железяках.

Я взял универсальный тестер и набор диэлектрических отверток (не думал, что они когда-либо нам понадобятся, учитывая уровень автоматизации) и отправился в кормовой технический отсек. Да, все так. Поговорил с Олфи о Шнитке. Взял отвертки. Пошел.

Мы на Тартаре?

Да.

Наверное, это похоже на мысли о смерти. Вроде бы ты знаешь, что кто-то умер, даже уверен в этом. Но принять не можешь. Мозг отказывается верить. Он для смерти не предназначен, он для жизни предназначен. Так и мы на Элладе-Х…

Идти по кораблю не доставляло никакой радости. Жутко. Свет мигал, реагируя на перепады напряжения, а тишина давила на уши сильнее, чем взрывы после ударов лучей Гекатонхейров.

— Все сходится, — слышал я в наушнике возбужденный голос Кола, его способ справиться с действительностью как всегда крылся в исследованиях. — Зона с магнитной аномалией — это титан Кой. Полярная шапка — Крий. Вулканическая зона — Гиперион.

— Гиперион? Как у Дэна Симмонса? — чавкая, спросил в эфире Олфи.

Я добрался до люка, с натугой отодрал его и посветил фонариком внутрь сервисной шахты. В ней были перерезаны управляющие шины синхронизатора. Причем перерезаны аккуратно, хирургически точно. Не вырваны в припадке безумия, а именно обезврежены знающим человеком.

Понятно.

Капитан и тут постарался.

Вот же ж черт возьми… А ведь хороший мужик-то, всегда мне нравился! Теперь под трибунал…

— Нет, блин, Олфи, возьми себя в руки! — орал Кол в наушнике. — Мы стоим на Иапете, его кулак чуть не прибил наш корабль! Помнишь, что здесь чудовищная гравитация? Я думаю, это такой способ наказания: Иапет должен тянуться к земле, но не умереть, а мучаться вечно… Здесь кругом Титаны, свергнутые Зевсом. Они наказаны каждый по-своему. Температурой, гравитацией, ментальным сломом.

— Прикольно, — сказал Олфи. — Прикольно, что ты не ищешь других объяснений происходящему. Титаны, мол? Ок, пусть будут титаны. Ты не подумай, я-то только за…

— Я устал просто, — признался Кол. — Бритва Оккама. Самое простое объяснение; на Элладе-Х подтвердились древние легенды. Но я допускаю, что их не стоит воспринимать буквально. Возможно, титаны — просто могучая раса из былых времен, которых изгнала иная могучая раса…

— И тут мы такие — оп!

Я по звуку понял, что при слове «оп» Олви запустил себе в рот вилку лапши.

— Всё так. Но есть хорошая новость. Спутники активны. Гекатонхейры не дремлют. А значит, мы в безопасности.

Но Кол ошибался.

Едва я зачистил изоляцию, добравшись до медной жилы, чтобы поставить перемычку, как произошло то же, что и тогда, на орбите.

Писк в динамиках.

Треск реальности.

Звук, что бьет сразу во все мысли, поджигает сознание, выворачивая наизнанку инстинкт самосохранения. Я схватился за голову, роняя инструменты в темноту шахты.

Но мучался я недолго.

Потому что из тени, прямо перед моим носом, беззвучно вылетел кулачище капитана. Удар был такой силы, что свет погас мгновенно, и я провалился в небытие.

***

Голова раскалывалась. Гудела. Я не сразу решился открыть глаза. Но когда это сделал, то понял, что стою в комнате под статуей Зевса, рядом с белым мраморным устройством. Золотые прожилки пульсировали в такт моему сердцебиению.

Передо мной на корточках сидел капитан. Он устанавливал…

— Черт, кэп, ты ополоумел?! — закричал я и ринулся было к нему… Но не смог пошевелиться. Меня парализовало. Говорить я все еще мог. — Зачем здесь взрывчатка?

— Затем, чтобы всё вернулось на круги своя, — тихо ответил он. — Ты ни при чем, Кросс. Это выше нас.

— Ты даже не знаешь, какое назначение этой хреновины.

— Я знаю… Знаю… Я все знаю… Я знаю больше, я знаю…

Капитан бормотал потусторонним голосом, в бреду, добиться от него адекватного диалога невозможно. Что ж: среди косморазведчиков, несмотря на жесткую психологическую подготовку, свихнувшихся немало. Космос давит похлеще, чем растущие цены на ЖКХ, и все же от него я не ожидал столь быстрого распада личности.

Я уловил движение. Дрон! Отлично — видимо, Олфи и Кол за нами проследили. Капитан был занят коммутацией проводов, и не заметил нежданного гостя.

— Кэп, чем ты меня накачал? — спросил я, стараясь тянуть время. — Почему я не могу шевелиться?

Я не понимал, чего ждет дрон. Почему бы не врезаться в капитана, не сшибить его с ног? Но он просто… Повисев в воздухе, устремился вниз, в бездну, в которой все громче звенели цепи. Да, звенели, я вновь это услышал.

— Ты можешь шевелиться, Кросс, — сказал капитан. — Ты и так это делаешь. Просто смотришь на мир узким взглядом.

Он издевался.

— Когда ты это решил? — Спросил я, тщетно пытаясь сделать хотя бы шаг. — Когда решил, что мы не будем возвращаться домой?

— Я этого не решал, Кросс. Не решал… Я знал это всегда. Я знал… Знал… Я знаю…

— А зачем тебе нужен я? — Спросил я. — Взорвал бы все к чертям, а мы бы улетели греться в лучах солнца. Ты разве не скучаешь по солнцу?

— Солнце, говоришь? — Капитан поднялся и обернулся ко мне. — Эту звезду когда-то зажег Гелиос. Ты не достоин, чтобы упоминать его. А мне ты нужен… — капитан сделал жест рукой. Тело, против моей воли, шагнуло к нему.

Капитан взял мою руку, как берут руку ребенка, подтянул к взрывчатке и нажал пальцем на кнопку активации.

— Чтобы сделать это.

Взрывчатка запищала; он установил часовой механизм. Хочет успеть сбежать. Но почему стоит на месте? Почему я… Почему никак не могу уловить его; понять в точности, что он делает? Он ускользает от меня, он… как же болит голова… писк взрывчатки… кэп… не могу…

Меня схватили за руку.

— Кросс. Просто. Бежим.

Я вздрогнул. Это был Олфи. Наваждение спало. Услышав его голос, я снова смог шевелиться, будто кто-то перерезал невидимые нити марионетки. Я обернулся и увидел его запыхавшуюся, перемазанную копотью физиономию. Я обернулся снова, чтобы посмотреть на кэпа, но тот исчез.

Шагнул в бездну?

— А где…

— Нет времени, Кросс! Бежим!

И мы побежали. Под писк бомбы. Под звон цепей, что становился все громче, напоминая теперь грохот сталкивающихся поездов.

Под прелюдию надвигающейся катастрофы.

***

«Ахиллес» стоял неподалеку от статуи Зевса, буквально втиснутый в расщелину. Как Олфи удалось посадить его в столь узком пространстве между скалами — ума не приложу, но отдаю должное мастерству. Где-то вдалеке, на горизонте, стоял белый луч: спутник бил по очередному титану, выжигая плоть планеты. Вся земля шевелилась, я чувствовал вибрацию живых существ подошвами ботинок.

— Они восстают, — прохрипел Олфи, заталкивая меня в шлюз.

Очередной удар сотряс корпус. Корабль застонал, словно раненный зверь, металл обшивки заскрежетал о камни.

— Запустить двигатели! — заорал Олфи, падая в кресло. — Полная тяга!

«Ахиллес» взревел, и через мгновение оторвался от поверхности Эллады-Х. Сверху упала каменная глыба. Она едва задела обшивку, но тряхнуло так, что я повалился на колени, успев схватиться за спинку кресла. Плюхнувшись рядом с Олфи, я лихорадочно пристегнулся и вывел на экран данные с внешних сенсоров.

— Следи за вектором сближения и щитами! — крикнул Олфи, выкручивая штурвал. — Я не вижу, что у нас справа!

— Справа чисто! — отозвался я, глядя на трехмерную сетку радара, сходившую с ума от обилия объектов. — Впереди два обломка, курс сто десять, уходи вниз!

«Ахиллес» завалился на бок, пропуская мимо себя вращающуюся скалу. Мы лавировали в потоке поднимающихся камней, словно щепка в водовороте.

Потом прогремел взрыв.

Взрыв был такой силы, что тяга корабля поначалу стала бесполезной. Ударная волна смешалась с гравитационной аномалией. Нас словно схватила гигантская рука и потащила назад, к поверхности. Двигатели выли на пределе, корпус трещал, предупреждая о разгерметизации, перегрузка вдавила меня в кресло так, что потемнело в глазах. Казалось, планета не хочет отпускать своих пленников.

Между жизнью и смертью оставалось одно мгновение. Но нашим нитям судьбы не суждено было оборваться сегодня.

Мы вырвались.

— Системы в порядке, — пробормотал Олфи, стирая с лица копоть. — Мэп, включи автопилот. Курс на врата. Мы летим домой.

***

Какое-то время мы просто летели. Никто ничего не говорил. Олфи держал штурвал двумя руками, хотя автопилот давно перехватил управление, — просто не мог разжать пальцы. Я сидел рядом и смотрел в потолок, считая заклёпки. Их было сто четырнадцать; я пересчитал трижды. Эллада-Х осталась позади, но её тяжесть не отпускала — она висела в груди, как проглоченный свинцовый шарик. Мне казалось, что мы не улетели, а всё ещё падаем, только медленнее. Гул двигателей звучал пульсом чужого сердца. Потом Олфи тихо, почти беззвучно, сказал: «Надо выпить кофе». И до меня дошло, что мы выжили.

— Где Кол? — спросил я, в изнеможении откидываясь на спинку кресла.

Олфи вздохнул и жестом показал мне идти за ним. Когда мы остановились перед дверью в каюту Кола, я услышал его смех. Истерический, кашляющий, похожий на звук, с которым рвется ржавый металл.

— Когда ты исчез, а та фигня перестала бить по мозгам, — объяснил Олфи под аккомпанемент безумия Кола, — мы сразу отправили вдогонку дрона. Я закончил работу в секторе инициации, благо ты оставил отвертки…

— Не знал, что ты умеешь ими пользоваться, — я не смог удержаться от подколки, хоть и произнес ее слишком вяло. Олфи для приличия ухмыльнулся.

— Тебя-то дрон нашел, — продолжал он. — Хотя я бы, может, и предпочел тебя потерять. Там мы увидели щель в полу, и… Короче, я-то сидел, заводил корабль. А Кол отправил дрона в бездну. Захотелось ему, ты ведь знаешь Кола. Научный интерес, бла-бла-бла. А в бездне мы… Мы… — Олфи пытался подобрать слова, это не было на него похоже. — Знаешь, Кросс. Я-то человек немного не в себе. Поэтому воспринял то, что мы увидели, немного спокойнее. Но психика Кола не выдержала.

— Кронос, — догадался я. Давно уже догадался, — титан, что пожрал всех своих детей.

— Нет, — ответил Олфи, глядя в глухую переборку, — зло. Без дихотомии. Зло как оно есть. Зло бесконечности; зло черных дыр. Если имя ему — Кронос, ладно. Но мне кажется, у такого имен быть не может. Древние греки так… ляпнули.

— Запись удалил? — спросил я.

— Конечно. А что, посмотрел бы киношку на ночь?

— Обойдусь, — я покачал головой и взглянул на дверь, из которой доносился непрерывный смех. — Что за анекдот ты ему тогда рассказал?

— А, — Олфи махнул рукой. — Про гвозди.

— Ясно, — сказал я. Про гвозди так про гвозди. -- Надо бы ему дать успокоительного.

— Я дал. Даже привязал к койке, прежде чем побежать за тобой. Чтоб не набедокурил. Думаю, еще успокоится. Или нет. Может, он теперь самый нормальный из нас. Ему там, может, и хорошо, в удивительной стране смеха.

Чтобы не слышать звук, от которого становилось щекотно в извилинах — так, словно чесалась глубокая гниющая рана, — мы вернулись в кают-компанию. Пустота. Непривычная пустота.

За обзорным иллюминатором, занимавшим всю стену, расстилалась Вселенная. Мириады колючих, холодных звезд смотрели на нас без всякого интереса. Раньше этот вид успокаивал меня, дарил ощущение свободы. Теперь же я видел в черноте космоса не просто отсутствие света, а затаившуюся, голодную субстанцию. Темнота казалась живой. Она прижималась к стеклу с той стороны, пытаясь найти щель, чтобы просочиться внутрь и заполнить собой наши легкие.

— Надо было все-таки взять с собой капитана. Вразумить его как-то… — сказал я, глядя на свое отражение в темном стекле.

Олфи откашлялся.

— Не вышло бы, Кросс.

Я повернулся к нему. Настолько серьезным я Олфи еще не видел.

— Посмотри сюда… — сказал он. — Мэп, включи запись из рубки.

На экране появился момент, когда мы впервые увидели Элладу-Х.

***

— Здесь не должно быть планеты, — сказал я на записи.

— Да. Не должно.

Ответ прозвучал из моих же уст.

Я говорил сам с собой.

— Олфи, какого х… — сказал нынешний я.

— Тихо. Смотри дальше.

— Запускаем дронов, — промолвил Олфи на записи. — Посмотрим, что там творится. — И тут же сам добавил, глядя в пустое кресло командира: — творить лучше, чем твориться…

В кают-компании нас стояло трое.

— Капитана никогда не существовало.

Олфи кивнул.

— Та штука, тот… Один из Титанов. Кой, вроде… Видимо, мы попали под его влияние еще на подлете. Так и появился капитан. Человек, из-за которого всё случилось. Помнишь, ты пытался уснуть, и я к тебе пришел? Я тогда видел капитана в отсеке инициации. Подумал еще, что он там, мол, забыл. А посмотрел записи — оказывается, я сам перерезал провода. Своими руками.

Молчание давило на уши. Корабль гудел, пронзая пространство. Я просто плюхнулся на пол, накрыв руками голову. Потом я слушал слова, что говорил мой рот:

— Люди постоянно придумывают то, на что можно спихнуть ответственность. Дети — воображаемых друзей. Взрослые — богов. Мы вот придумали кэпа. И кэп… То есть, я. Я взорвал устройство. И черт возьми, если я не прав, это устройство контролировало спутники и охранную систему Тартара.

Мне захотелось расхохотаться, как Кол. Но смех никак не рождался в моей дрожащей глотке. Там застрял ком из ужаса и осознания.

Я не мог уснуть. Раз за разом закрывая глаза, я видел чужие. Когда мы отлетали от Эллады-Х, когда пролетали мимо взорвавшихся спутников, когда вся планета пришла в движение, когда они загорелись на ней… Гигантские пары глаз. Они открывались одна за другой, раскаленные, полные ненависти и вечного голода. Глаза, что не видели света миллионы лет.

Я повернулся в кровати и не удивился, встретившись взглядом с Олфи. Он тоже не спал. В полумраке каюты его лицо казалось маской трагика.

— Знаешь, я вспомнил еще один миф, — сказал он, будто ждал этого момента часами, будто зарядил слова, как пулю в патронник, готовясь вышибить мне мозги. — О Прометее. Ты же в курсе, что он был титаном? Он подарил людям огонь, избавив их от вечной беспомощности. Дал шанс выжить в этом жестоком мире.

Олфи сделал паузу. В тишине было слышно, как работает вентиляция, гоняя по кругу один и тот же мертвый воздух.

— Но… знаешь… Кажется, он сделал это для кое-чего другого. Он дал нам огонь, чтобы в конце концов мы построили ракеты.

— И прилетели сюда, — закончил за него я.

***

Мы стояли в больничной палате, прижавшись лбами к бронированному стеклу. Я, Олфи и Кол. Под лошадиной дозой транквилизаторов Кол вроде бы начал мыслить здраво. Истерика оказалась временным помешательством — защитной реакцией рассудка, что пытался спрятаться от истины.

— Куда-то летим вечно… — тихо продолжал он рассказ, начала которого я не слышал, глядя в закипающее небо. — А что нас впереди ждет — да похрен, как говорится. Главное — лезть. Выше, дальше, глубже. Без страховки.

Странно было слышать от него такой фатализм.

— Это и есть прогресс, — сказал я. — Любопытство, более сильное, чем инстинкт самосохранения.

— Да. Я просто подумал… — Кол коснулся стекла пальцем. — Понимаете, до сих пор нам везло. Миллионы лет нам везло. Но что, если есть предел? Точка невозврата? Что, если существует барьер, к которому человек тупо не готов? Ни физиологически, ни ментально. Мы просто… не того калибра.

— Думаешь, мы достигли этой точки?

Кол кивнул.

— Там не должно было быть планеты. Там не должно было быть нас. Мы слишком… Мы для нее слишком люди.

Небо окрашивалось в ядовито-зеленый цвет. В линию горизонта непрерывно шарахали молнии. Гремело так, что отзывалось в сердце.

— Папка Зевс разбушевался, — улыбнулся Олфи, сжимая чашку кофе.

Спустя минуту в грозовых тучах проступили силуэты. Исполинские фигуры, сотканные из тени и камня, шагали сквозь облака, разрывая атмосферу Земли, как бумагу.

— Думаете, у титанов есть шанс отыграться?

— В первый раз боги выиграли, потому что сражались с Титанами один на один, — ответил я. — Но теперь расклад изменился. Теперь на Земле живут те, кого создал один из Титанов. Те, кому Прометей дал огонь не для того, чтобы греться. А для того, чтобы сжечь Олимп.

— Теперь на Земле живем мы, — закончил за меня Олфи.

Мы наблюдали за тем, как привычный мир плавится, уступая место древнему хаосу. Где-то в глубине души я понимал: мы не просто привели их сюда.

Мы и были их главным оружием.