Планета Корасон

В тринадцать сорок в сумочке у Ирины тоненько запищал трекер.

–Ну вот, – обрадованно сказала она, бросив взгляд на маленький экран. – Это мой багаж в гостиницу прикатил. Я в отпуске, окончательно и совершенно в отпуске, и мы отправляемся бродить по городу. Отправляемся же? Ой, и мороженое, чтобы есть на ходу? Нет, сначала все же к морю, идет?

–Идет! – немедленно согласился Вадим, любуясь сменой выражений на лице девушки и ощущая что-то вроде вдохновения, которое у него всегда предвосхищало удачный текст… или новый роман. Добротный, предсказуемый отпускной роман, когда оба участника одинаково заинтересованы друг в друге.

Ирина оказалась соседкой Вадима в самолете, направляющемся из Петербурга в Одессу. Через пять минут после взлета они признали друг в друге отпускников, разговорились, предвкушая отдых на море, а Вадим к тому же собирался в повидаться с родителями, у которых не был три года .

С самолета они сошли вместе, а в два часа дня за ними мягко закрылись дверцы кабинки канатной дороги на Французском бульваре, и, щурясь от солнечных бликов, они стали спускаться вниз, к искрящемуся морю. Прямо под канатной дорогой лежали корпуса института ойкуменистики, про который Вадим мог говорить долго. Много лет в этом любопытном исследовательском учреждении работал директором его отец.

– …Отец работал с профессором Бекназаровым, еще когда тот не был ни профессором, ни доцентом кафедры ойкуменистики, а был тогда он просто Бек, аспирант, – продолжил Вадим рассказ, прерванный трелью трекера. – И его наблюдения за первыми из десяти обнаруженных миров послужили основой для гипотезы цивилизационной постоянной, критических точек развития цивилизаций и знаменитой теории "плато", которая объясняет, почему мы не встречаем и никогда не встретим посланников иных цивилизаций в околоземном космосе.

– А мы не встретим? – Ирина, конечно, еще со школы слышала этот категорический постулат, но относилась к нему с иронией, потому что огромное количество плохих фантастических фильмов до неприличия затаскали тему уникальности старушки-Земли. Она повернула голову и рассматривала белые здания института, проплывавшие справа от канатной дороги.

– Насколько мне, как журналисту, доступно, запущена рабочая гипотеза о возмущениях, которые сопровождают существование техногенных цивилизаций. Проще говоря, что-то такое в результате возмущения происходит в обществе, что-то глобальное, война или эпидемия… или всплески аномальной тяги к совершенствованию духа в ущерб материальному началу… Да-да, есть такая версия!... которые порождают необходимость мобилизовать все ресурсы на устранение последствий бедствия. И прежде всего прекращаются исследования космоса. В самом отчаянном случае цивилизация откатывается назад на несколько тысячелетий, и снова вынуждена изобретать медицину, горное дело, или, к примеру, морскую навигацию...

– Ой, вы только взгляните на это! – Ирина указала пальцем на несколько человеческих фигурок на крыше ангара. – Отлично эти ученые устроились, загорают себе без отрыва от науки!

– Возможно, сейчас у них просто обед, – проводил глазами уплывающий назад прямоугольник крыши Вадим. –Там у них не только ученые, там еще и секретчики какие-то международные космические, потом охрана вахтовым методом работает по месяцу. Сдадут дежурство и загорают себе...

Ирина представила себя на месте сотрудника ЦНИВКа и решила, что лучше провести две недели в условиях приморского санатория, чем целый месяц внутри огороженного забором периметра, хоть и на черноморском побережье.

– А военных на пресс-конференции Бекназарова тогда было едва ли не больше, чем астрономов, физиков, историков и психологов, – продолжал Вадим. - Военные просто с ума посходили, когда пришли первые подтверждения, что мы не одиноки во Вселенной.

Когда же стало ясно, что нуль-пространственные перемещения абсолютно недоступны для живых организмов и некоторых неорганических соединений, а перемещения с околосветовыми скоростями необратимо разрушают психику, Институт надолго остановился на наблюдениях за землеподобными мирами, на орбиты которых удалось вывести спутники.

Когда Бекназаров давал свое первое интервью, насчитывалось что-то около семи планет, населенных гуманоидными расами. И чертова пропасть планет, на которых удалось обнаружить белковую жизнь.

…Ирина первой спрыгнула на мелкий песок пляжа из кабинки и поискала глазами скамейку, на которую можно было бы присесть и снять босоножки.

– Но люди ведь выбрались в космос. Все-таки человечество выбралось в космос, и в ближний, и в дальний. Это значит, что мы лучше всех, или мы самые удачливые во Вселенной?

– Ну, дальний космос – это спорное утверждение. В дальнем космосе мы в обозримом будущем останемся только наблюдателями, пока не будет изобретен принципиально новый способ передвижения, отличный от нуль-транспортировки.

Или будут найдены способы сохранять психику космонавтов в гибернаторах, движущихся со скоростью света.

Ирина нашла скамеечку и запрыгала возле нее на одной ноге, чтобы стряхнуть с ноги босоножек.

– Я помню, что мыши доктора Комаровского, вернувшись из космоса, поглупели и начали очень быстро стареть. Но я сейчас не об этом. Я хочу сказать, что ведь человечество продолжает развиваться, – Ирина нарисовала в воздухе поднимающуюся вверх спираль. – А должно было бы остановиться, разве не так? Выйти на плато, а то и откатиться назад? Выходит, Земля исключение?

– Есть предположение, Ира, что мы не исключение. Есть предположение, что мы обязаны огромным периодом человеческой истории взрыву сверхновой в начале второго тысячелетия нашей эры. И вот она-то и уничтожила некую развивающуюся цивилизацию, а людям просто перепал шанс этой цивилизации. Ее пропуск в период покоя, период ее "невидимости".

В космосе разум распределен относительно равномерно. И если оценивать технический прогресс гуманоидных цивилизаций по десятибалльной шкале, от каменного топора до колонизации планет, то для любых трех соседних миров это число будет равно постоянной Бекназарова…

…Левую руку Вадима защекотал вызов остеофона. Он на мгновение сомкнул большой палец с мизинцем, сбрасывая вызов, но Ирина заметила это движение. У нее на левой руке была похожая разноцветная татуировка из кожи с измененной проводимостью, модный заменитель клавиатуры. Она махнула рукой.

– Разговаривайте, Вадим, я все равно хотела пробежаться до отодиагноста. Я сегодня первый день на море, а солнышко жестокое. Хочу посмотреть, сколько минут можно безопасно торчать на солнце.

Она соскочила со скамейки и побежала босиком по горячему песку пляжа к кабинке определения титра меланина в коже, на ходу поднимая вышитый рукавчик своей футболки к плечу.

Смугляночка, а с солнцем осторожничает, подумал Вадим, провожая глазами ее легкую длинноногую фигурку. —Все-таки я осел с женщинами. Нужны ей эти цивилизационные кривые как прошлогодний снег... Полдня гуляем по Одессе, а я до сих пор говорю ей «вы». О’Хара бы уже в номере у нее сидел. ...Хотя другой стороны, —он представил себя на месте находчивого ирландца и фыркнул, — каждому овощу свой срок, и каждой траве свое время под солнцем.

Вспомнил о звонке и вернул отмененный вызов.

Оказалось, звонил отец. Он ухмыльнулся, увидев сына на пляжной лавочке и спросил:

– Отдыхаешь уже? Не помешал?

– Все нормально, пап. Сейчас полезу в воду, и отпуск начнется. Ты чего звонил?

– К матери заходил? – быстро спросил отец, не обращая внимания на его вопрос.

–У мамы уже был. Тут у меня одна знакомая образовалась, ей позарез в клинику было надо, ну, мы и проехались вместе на Отрадную. И к маме кстати заглянул.

– Как она? – без выражения спросил отец.

– Мама? Прекрасно. Вернулась недавно с презентации в Хельсинки, подтянула фигуру, по-моему, что-то сделала с носом. Медалей полный кабинет, ее студенты опять набрали полну коробочку призов. Говорит, естественно, только о работе. Помолодела лет на десять.

– Помолодела, говоришь, – неодобрительно повторил отец за Вадимом. –Молодое лицо они научились натягивать, но слава богу, пока ничего не пытаются сделать с мозгами… Ну, добро. А я тебя когда увижу?

– Если ничего срочного, давай попозже, вечером? Я по Одессе погулять хотел, три года в городе не был.

– Да срочного ничего, я тебя спросить кое-что хотел.… Помнишь свою статью, которую ты мне в апреле присылал?

– К юбилею верфи, по истории судостроения? – Вадим удивился. Отец всегда внимательно читал его статьи, но в лучшем случае бурчал: «Компиляция, мой мальчик. Троечка».

– У тебя там удачный эпиграф был, латинское изречение, я его все утро пытаюсь вспомнить. Кто там его сказал?

– "Навигаре несессе эст. Вивере нон эст несессе". Плавать по морям необходимо, жить необязательно. Это такой римский консул Гней Помпей сказал, еще в дохристианские времена. Был большой, кстати, сволочью. Тебе статью повторить, что ли? Вы там у себя в институте начали судостроением интересоваться?

– Мы "там у себя в институте" очень разными вещами интересуемся. Ты и представить себе не можешь, писака, насколько разными, – хитро улыбнулся Охлобыстин-старший. – Ладно, отдыхай. И, наклонив голову, насколько позволял экран остеофона, заглянул за спину Вадима. – Безумств же и непотребств чрезмерных избегай, как положено доброму христианину, – назидательно произнес он, понижая голос и улыбаясь. –Вечером созвонимся.

Вадим закатил глаза и нажал отбой.

Окончив разговор, он обернулся и увидел запредельно длинноногую Ирочку в желтом купальном костюме, машущую ему рукой из тени раскидистого платана. Скульптурное лицо ее улыбалось.

– Вадим, давайте купаться! – закричала она. У меня до пяти вечера только сорок минут на солнце, я уже тут вся изнемогаю!

Вадим щелкнул пальцами, сворачивая экран, и побежал к ближайшей кабинке для переодевания.