Плавучих пельменей стая...

Они были обречены. С самого первого их вздоха, с момента Великой Лепки, когда они ещё были единым целым, бесформенным, вздыхающим, податливо проминающимся под руками Создателя. Или раньше, в другой жизни, её они помнят фрагментами, но точно знают, что всё в этом круговороте происходило для одной цели: обретения космической гармонии ароматного и круглого внутри, гладкого и белого снаружи. И всё же они были обречены. А, впрочем, покажите мне того, кто в этом мире избежит участи быть перемолотым, переваренным и превращенным во что-то совершенно иное.

В каком-то смысле они были бессмертны. Лёжа ровными рядами или тесно прижавшись друг к другу, они могли переждать любую зиму. И сразу же оживали от прикосновения кипящей воды Жизни.

Так произошло и сейчас. Плавучих пельменей стая весело неслась вниз, в животворящую булькающую основу всего сущего. Раскрывались трепещущие края, наливались тугой прозрачностью бока, с наслаждением подставлявшиеся ласковым потокам. Они весело резвились в них, кружась и сталкиваясь, не подозревая о Нем.

А Он терпеливо ждал, подняв ложку, как Дамоклов меч, изредка опуская ее и ускоряя водоворот беспечно танцующих существ. Он не был Богом или Создателем. Из-под его рук выходили разве что строчки бездушного кода. Но по какой-то трагической причине он считал себя вправе так поступить. Дьявольской силы голод терзал его нутро, и они были лишь средством на короткое время его приглушить. Мы всегда придумываем себе причины для поступков, возвышенные или примитивные, но суть поступка от этого не меняется.

Тем временем, Первичный Бульон изверг на поверхность нежную белую пену. Они больше не резвились в потоках, но степенно дрейфовали на поверхности, нежась в его водах. Прозрачные бока натянулись, намекая на богатый внутренний мир. А под ними, божественно благоухая, наливался сок — квинтэссенция животного начала, Амброзия, терпкий и мясной Мёд поэзии.

Громогласное бурчание Его желудка прогремело в тишине, возвещая Рагнарёк. Они снова летели, но без материнского бульона когти холода обжигали нежные оболочки. Белый хлад лег на них сплошным покровом. Мелко дрожа, они смотрели на плывущий к ним корабль из ногтей с копьём, поднявшим в воздух первую жертву...

Скоро все было кончено. Долгий путь, полный надежд, радости и отчаяния, завершился в бездонной утробе. Но, как водится, это было лишь начало.