Пленница

Vivus non vestigat mori.[1]

I

Темнота спальни больше не вызывала никаких эмоций: ни страха, ни любопытства. Теперь Лора не тянулась даже к размытой полоске света, проникающей в покои через щель в дверях единожды в день.

Она просто понимала, что наступила ночь – время, когда пустующие залы поместья наполнялись стуком каблуков, шуршанием юбок и криками, заменяющими гостям музыку. Она ждала.

Крики давно прекратились. Мелина все еще не пришла. Но она никогда не забывала о своей пленнице. Лора сидела на полу, опершись о спинку кровати, и смотрела во мрак, туда, где, как она помнила, должна быть дверь. Вязкую темноту нарушало размеренное тиканье, вибрации которого заставляли покрываться кожу мурашками. Лоре не было страшно. Она хотела увидеть огарок свечи, первый появлявшийся в комнате, хотела увидеть бледное лицо Мелины, освещаемое этим огарком, хотела услышать ее завлекающий во тьму коридоров голос, хотела исполнить заветное желание хозяйки поместья: нарушить законы природы и быть вместе вечность, которую дарит смерть.

Подтянув исхудавшие ноги под себя и положив на колени голову, Лора сидела так, пытаясь согреться, вслушиваясь в каждый шорох. Мелины не было.

Казалось, темнота сгущалась с каждым боем часов. Дышать становилось труднее, воздуха не хватало. Разум начал затуманиваться, а глаза закрываться. Чтобы не потерять сознание, Лора медленно, на четвереньках, поползла к входу в спальню, попутно прокручивая в голове каждый шаг, обычно сопутствующий появлению хозяйки. Лора знала этот ритуал наизусть: каждую ночь после завершения бала щель освещалась, но дверь оставалась закрытой до тех пор, пока девушка не приглашала хозяйку в комнату.

Нащупав ручку двери, Лора встала на колени и прильнула к щели, чтобы вдохнуть немного воздуха. Как только она сделала вдох и отстранилась, во мрак комнаты вторгся поток лунного света, который ощущался каждым сантиметром кожи, привыкшей к темноте.

Лора осталась на коленях, не в силах развернуться, не то, что встать. Она чувствовала, как бешено колотится собственное сердце, перекачивающее кровь с ворвавшимся со светом кислородом.

Впервые за долгие ночи, наполненные сначала страхом, потом ненавистью, а затем появившимся желанием закончить мучения, Лора поблагодарила Мелину.

– Я рада слышать эти слова из твоих уст.

– Больше этого не повторится.

– Не зарекайся.

Лора предприняла попытку встать, ноги не слушались. При этом девушка уже знала, что не упадет. Мелина не даст. Ничто не должно калечить скрытое от глаз всех любопытствующих сокровище, кроме нее самой же. Так она говорила.

Оказавшись на кровати, Лора незамедлительно отвернулась от источника света – распахнутой Мелиной балконной двери – глаза жутко болели.

– Это и есть твоя любовь? Ты мучаешь меня каждый день, держа в комнате, где убила Клару!

– Моя бесценная, – Мелина обошла кровать, чтобы задернуть балдахин, – если не питаешься ты, это не значит, что не должна и я.

– Я не закончила, – Лора поднялась на постели и обернулась к Мелине.

– Я вижу ее истерзанное тело каждый раз, когда закрываю глаза. Каждый вопль мучимых тобою людей, наполняющий дьявольское поместье, для меня сливаются в единый предсмертный крик сестры.

Мелине всегда нравилось упорство. Она и в этот раз выслушала до последнего слова все проклятья, адресованные ей, смакуя каждый острый взгляд девушки.

К Лоре постепенно возвращалась ненависть: она уже была готова накинуться на Мелину, выброситься с ней с балкона, сделать что угодно, лишь бы не видеть ее нескрываемое наслаждение на бледном лице. Но это был мимолетный порыв. Лора хотела заставить свою хозяйку страдать так, как страдала она сама. Ничто не может быть хуже этого мучительного ощущения, даже собственная смерть.

– Милая, – Мелина присела на кровать, обхватила запястье девушки, выдернув из размышлений, – я вижу, что ты устала, сильно устала.

Лора не одернула руки, лишь подняла взгляд на свою мучительницу.

– Обними меня, я залечу твои раны.

– Оставленные тобой же, – Лора отодвинула сорочку и указала на свежие укусы на груди.

Мелина сделала вид, что не расслышала. Она притянула девушку к себе, одну руку обвив вокруг ее шеи, а другой прихватив за талию. Мелина сказала правду: Лора устала до смерти, но умирать, не отомстив за Клару, она не собиралась. Девушка чувствовала, как клыки впились в кожу, как собственная кровь, обжигая, лилась по вздымающейся груди.

Сегодня Лора не боролась, она полностью отдалась, бросающему в жар ощущению, которое было противно ей все то время, пока она находилась в поместье. Она обмякла в руках Мелины, наслаждающейся проявлением собственной чудовищной любви.

Установившую тишину нарушали лишь стоны Лоры, которая силилась сказать долгожданную обеими девушками фразу, но не могла вымолвить и слова.

– Что ты хочешь сказать, моя дорогая? – Мелина на секунду отстранилась, облизнув воспаленную рану.

– Обрати меня.

II

Могильный холод касался каждой частички и без того мертвенно-белой кожи Лоры. Экстаз сменился дикой жаждой. В голове крутилось лишь одно слово: «Пить».

Лора открыла глаза. Она не знала, сколько прошло времени. Вокруг, как и всегда, была тьма. Балдахин был задернут с каждой из сторон постели. Уши пронзил треск горящих поленьев, будто она находилась около решетки, ограждающей пламя.

Влекомая жаждой, Лора поползла на звук. Чем ближе она была к изножью кровати, тем невыносимее становился треск. Она одернула балдахин. Первым, на чем остановился ее взгляд, были стекающие по хрустальному бокалу капли крови.

Встав с постели и закрыв уши ладонями, Лора направилась в сторону стола. Один миг – она была уже около него, чудом не опрокинув бокал на скатерть. Лоре было не до удивления: уши болели так, будто бы в них вот-вот лопнет перепонка, а в горле – пустыня. Она резко схватила наполненный до краев бокал. Кровь была повсюду: на скатерти, кистях, сорочке. Не обратив на это внимания, Лора поднесла спасительную жидкость к губам, как вдруг комнату пронзил крик:

– Сестра, не надо!

Лора уронила бокал. Обернувшись, она увидела Мелину, которая жадно следила за реакцией девушки:

– Ты так хотела пить, что тебя остановило, милая? Совесть?

– Продолжаешь мучить меня?

– Ты сама себя мучаешь. Забудь о Кларе, моя дорогая. Она принадлежит свету, ты – тьме. И мне.

Мелина, порезав себе запястье ногтем, пристально посмотрела на Лору:

– Ты все еще хочешь пить. Подойди ко мне, я утолю твою жажду.

С появлением в комнате Мелины Лора будто окунулась в воду. Зрение и слух вдруг перестали быть острыми. Ничего больше не мешало в ее желании пить: ни треск камина, ни крутившиеся в голове мольбы Клары. Увидев свежую кровь, она не поняла, как очутилась на коленях рядом с Мелиной.

Прильнув губами к запястью, Лора выпустила клыки в такую же, как у нее, холодную кожу. Она чувствовала каждую горячую каплю, стекающую в горло, все сильнее впивалась в руку. Контраст ощущений дурманил.

– Вот так, пей, моя вампирушка, – Мелина положила руку на голову девушки, – In vino veritas…[2] Забудь обо всем. Теперь у тебя есть я, мы есть друг у друга. Я расскажу тебе все, что знаю сама, научу управлять эмоциями и новыми способностями. Обещаю, ты ни о чем не будешь жалеть.

Лора думала, что кровь никогда не закончится, но Мелина мягко отстранилась, отерла кровь с губ новообращенной и, взяв ее за запястье, сказала:

– Пойдем, тебе нужно набраться сил, – вампирша встала, потянув за собой вымотанную Лору.

***

Казалось, что они не шли, а плыли по темным коридорам поместья, освещенным лишь огарками свеч. В груди словно молотом по ребрам били: будто Клара пыталась завести уже небьющееся сердце сестры.

Лора корила себя за охватившее ее безумие, за выпитую кровь, за то, что забыла о мести. Надеялась, что Мелина ее не обманет, иначе… Девушка помотала головой. Нет, она хоть и игрушка, но игрушка любимая, за все дни пленения вампирша никогда не нарушала слово.

Наконец, они остановились напротив двери, закрытой тяжелыми шторами. Она повернулась к Лоре и, увидев нахмуренные брови, спросила:

– Милая, если ты устала и не хочешь, мы можем пойти спать.

– Нет-нет! – Лора удивилась громкости собственного голоса.

Прочистив горло, она сказала тише:

– Пожалуйста, покажи мне солнце, позволь в последний раз прикоснуться к свету.

Мелина попросила отойти к противоположной двери стене. Лора повиновалась, но мысленно готовила себя к побегу. Мелина встала рядом и легким взмахом кисти отворила дверь, приветствующую закатное солнце жутким скрипом.

Свет упал на потрескавшийся от времени каменный пол. Глаза Лоры засияли. Мелина не успела ничего сделать: девушка была уже на залитой солнцем террасе. Любимая пленница хозяйки поместья, вампирши, умертвившей тысячи молодых девушек, сгорала у нее на глазах. Мелина впервые за всю жизнь почувствовала тяжесть в груди, будто давно остановившееся сердце вновь заработало.

Лора не чувствовала боли. Она ждала этого со дня убийства Клары. Она поблагодарила Мелину, забыв о своем обещании.

Месть свершилась: вампирша теряла любимую игрушку на глазах так же, как Лора теряла сестру. Но Лора так и не поняла, что как бы Мелина не привязалась к ней, собственная жизнь была дороже, а отомщенная Клара никогда не обнимет на небесах сестру, ведь нечисти в рай вход навсегда закрыт.

[1] лат. Живой смерти не ищет.

[2] лат. Истина в вине…