Пленница. Танец с судьбой

— Зуко, ты что совсем на голову ударенный? — послышался рядом гневный женский шепот. — Что я с ней делать буду?! Я законопослушная мьера и людьми не торгую!

Хлоя решила продолжать смирно лежать, не открывая глаз. Пусть и дальше считают, что она еще в беспамятстве. Так хотя бы будет время, чтобы понять, куда она попала, и решить, как действовать.

— Не торгуешь? — раздался сальный мужской смешок. Голос его обладателя казался отдаленно знакомым. — А мне думалось, что именно этим ты и занимаешься.

Раздалась звонкая оплеуха и грубый всхлип. Женщина между тем продолжила:

— Я продаю удовольствия и время, а не их самих. Мои девочки не рабыни. Куда ты опять вляпался, Зуко? Говори, или вызову охрану, не посмотрю, что ты мне брат. Мне проблемы ни к чему.

— Да всеми богами клянусь, все законно! Девка на меня напала и чуть не убила. Вот, имеется бумага от помощника главы округа. Штраф ей присудили или рудники. Я ее, можно сказать, пожалел, когда сюда приволок. Долго ли такая тощая там выдержит. А больше ей платить не из чего. Ферму у ее отца за долги забрали. Сам он беспробудно пьет.

Послышался шелест разворачиваемого свитка.

— Ну, а от меня-то ты чего хочешь?

— Перекупи ее долг, а? Себе оставишь бумагу, она отработает со временем. Смотри какая смазливая! И титьки что надо! А танцует так, что и лед вокруг полыхнет!

— Двести пятьдесят сиренто[1]?! Да твоя жизнь и тридцатки не стоит! Небось обещал щедро поделиться.

Мужской голос недовольно рыкнул, похоже, женщина, кто бы она ни была, угодила в больную точку:

— Не твое дело. Согласен продать бумажку за полцены. Сама видишь — печать, подпись, все, как полагается. Я не стал бы так дешевить, только деньги прямо сейчас нужны. Там такая сделка наклевывается! Корабль идет в Иллизию за товаром. Шелк, бисер, все самое шикарное. Тебе первой привезу выбирать!

— Скорее опять все спустишь в кости…

— Всеми богами клянусь, больше никогда!

— Ладно, пошли ко мне в кабинет, подпишешь бумагу. Что пялишься? Не на дурочку напал. Сперва документы, потом сто сиренто.

— Как сто? Про сто двадцать пять речь же шла?!

— Сто и не четвертушкой солари больше! Иначе выметайся!

Послышался тяжелый вздох, но, наверное, собеседник кивнул.

— Роси, помой девушку, переодень, накорми, и пусть целительница ее осмотрит. И… посели пока в белую комнату. Я потом сама зайду с ней поговорить.

Послышались удаляющиеся шаги. Куда же ты, Хлоя, попала? «Я продаю удовольствия» и «мои девочки»… О боги всемогущие, нежели… неужели это увеселительный дом?! Паника стремительно накатила, но не успела подчинить сознание, потому что щеку обожгло пощечиной.

— Эй, как тебя там, просыпайся! У меня дел полно, недосуг еще девок на руках таскать.

Хлоя, решив, что нет смысла дальше притворяться, распахнула глаза и села в открытой повозке с высокими бортами. Вокруг нее лежали мягкие мешки, видимо, с мукой или крупами. Сама же повозка стояла посреди просторного крытого ангара, и в нескольких шагах от нее красовалась карета. Роскошная такая, как девушка видела раньше только у жены подеста в ближайшем городе. Нет, пожалуй, даже роскошнее.

— Чего вылупилась? Вылезай и пошли в купальню, — прикрикнула стоящая рядом с повозкой тучная пожилая женщина с перекошенным лицом.

Хлоя постаралась как можно быстрее отвести от нее взгляд. Неуверенно приподнялась и, не без труда преодолев бортик, встала на ноги. От сонного зелья, которым ее накачали, в теле еще сохранялась неприятная слабость.

Женщина развернулась, жестом давая понять, что надо следовать за ней.

— Называй меня мьера Росина. Без разрешения меня или хозяйки никуда не ходи, не заглядывай и ничего не трогай — целее будешь. Усекла?

— Да, — напряженно выдавила из себя девушка. — Скажите, а что это за место?

Горничная, или кто там она была, резко остановилась и смерила Хлою брезгливым взглядом.

— А сама не поняла? Нет? Ну тогда дождись хозяйки, она тебе все расскажет.

Встреча с «хозяйкой» после всего, что Хлоя услышала, притворяясь спящей, ее не радовала. Да, она вспомнила, как ей выписали бумагу, обязывающую оплатить мьеру Зуко Малидетто в качестве компенсации за нанесенную травму двести пятьдесят сиренто. Двести пятьдесят! Да столько, наверное, стоила вся их ферма до того, как умерла мать и отец запил. Сейчас же на некогда процветающем хозяйстве висело двадцать одно сиренто сорок восемь солари долга в казну округа, и примерно столько же торговцам за лампадное масло, семена для посева и самые необходимые продукты. Но и их у Хлои не было, чтобы сохранить ферму.

Чтобы как-то прокормить младшего брата и сестру, да и отца не бросишь же на произвол судьбы, девушка днем пыталась работать на ферме, а вечером, переступив через гордость, пошла танцевать в трактире. Благо он стоял на перекрёстке дорог, посетителей там всегда было много, и владелец жалел ее, кормил и еще давал несколько монет, чтобы покупать необходимое для семьи. Может, в итоге все как-то бы и наладилось, не заявись в трактир мьер Малидетто.

— Спишь опять, что ли? — грубовато ткнула девушку в плечо мьера Росина. — На вот оботрись и надевай платье. Нашла тут какое-то. Должно быть впору.

Ах да. Хлоя же сидит посреди бадьи с уже остывшей водой. Сперва, правда, вода, наоборот, казалась очень горячей, и женщина с изуродованным лицом нещадно терла девушку мочалкой, словно Хлоя была какой-то… подзаборной нищенкой, никогда не знающей мыла. А она, между прочим, очень чистоплотная девушка! И достаточно образованная. Пока у ее семьи дела шли хорошо, родители даже оплачивали дочери наставницу из разорившихся аристократок, поддерживая стремление Хлои, пойти служить в храм жрицей. А туда, а бы кого с улицы не берут.

Девушка снова встрепенулась и, выбравшись из бадьи, принялась обтираться полотенцем. Белоснежным и удивительно мягким. Таких вот на ее родной ферме не было. Да и предложенное платье больше походило на те, в которых она посещала храм или надевала на праздники. Раньше у Хлои в сундуке лежало много платьев, но ей и в голову не пришло бы надевать парадное на каждый день. Жаль, что все это в прошлом. Хорошо еще она до того, как попала под суд, успела пристроить младших к сердобольной старушке в деревне, отдав ей все монеты, что у нее были и оставшийся от матери драгоценный медальон. Если расходовать аккуратно, вырученных за него денег должно, наверное, на год хватить.

После купания мьера Росина велела девушке заплести косу и повела ее к целительнице. Хлоя, несмотря на страх и скорбные мысли, ошалело глазела по сторонам. Она еще ни разу не попадала в настолько шикарный особняк. Везде была лепнина, колонны, как в храме, позолота и витражные стекла. Даже пол блестел мрамором. Но, вспоминая что это за место, Хлое бы точно не хотелось здесь жить. Единственная надежда, что удастся договориться с хозяйкой, отработать танцовщицей и горничной. У нее же все в порядке с руками, может и полы мыть, и стирать, и готовить. А если нет… Тогда она просто сбежит.

Приняв такое решение, Хлоя зашла в кабинет к целительнице, облегченно выдохнув. Впрочем, это было ненадолго. Прямо посреди светлой комнаты стояла то ли кушетка, то ли кресло непонятного назначения с выдвинутыми вперед подлокотниками. Напоминало оно... орудие пыток из книг про мрачную старину.

Целительница, заметив ее взгляд, улыбнулась:

— Не бойся, дитя, я не делаю никому ничего плохого. Подойди, мне надо тебя осмотреть. Как тебя зовут?

В этот момент девушка осознала, что приветливая женщина первая в доме, кто ее об этом спросил, и почувствовала к ней некоторое расположение.

— Хлоя.

— Сколько тебе лет.

— Восемнадцать.

Целительница очень внимательно осмотрела девушку, ощупала с головы до ног, попросила широко открыть рот, потом через какие-то стекла и трубочки заглянула в глаза и уши. И все это время расспрашивала, болела ли чем-то Хлоя в детстве, какие случались травмы, когда приходили последние регулы… Все это было не больно, но очень смущало. Кажется, даже покупая коров и овец, отец меньше их изучал. Однако добило Хлою не это.

— Что ж, ты вполне здорова. И, как мне передали, невинна?

Девушка, не привыкшая такие личные моменты обсуждать с кем бы то ни было, заливаясь краской, кивнула.

— Тогда вот, забирайся на это сиденье, — целительница указала на деревянного монстра. — А вот сюда ставь ноги.

— Зачем? — едва смогла выговорить похолодевшая от ужаса Хлоя.

— Ну, мне нужно убедиться в твоей непорочности. В конце концов, это в твоих же интересах. Или мне передать хозяйке, что ты ее обманываешь?

Хлоя с хозяйкой вообще эту тему не обсуждала, но быстро сообразила, что если уж унизительная процедура неизбежна, то лучше пройти ее здесь, с целительницей. Тем более, дойди до приема в храм, ей бы тоже свою непорочность пришлось подтверждать. На слово сейчас никто никому не верит. И девушка, трясясь от стыда и страха, полезла на страшное кресло.

***

— Я не стану оставаться с девчонками! Я поеду с тобой! — выкрикнул наследник, свирепо поджимая губы и для убедительности топнув ногой.

Дешаль вздохнул, ведь они много раз уже это проходили, и ровным, но категоричным тоном ответил:

— Нет, Лоренцо. Я еду в город — у меня взрослые дела. Ты же остаешься с сестрой и мьерой Арете.

— Не хочу! — по щекам восьмилетнего воспитанника стали расползаться красные пятна, явно свидетельствующие, что его высочество серьёзно злится.

— Мы все делаем часто не то что хотим, а что должно. И как будущий король вы обязаны уяснить это уже сейчас, — голос Дешаля был строг и невозмутим, как и всегда.

Кажется, спокойствие графа Сальваторе только больше выводило из себя наследника: по кончикам его пальцев начали рассыпаться искры.

— Я сбегу!

— Попробуйте и будете наказаны значительно серьезнее, чем в тот раз, когда вы подожгли десерт в тарелке у герцога Эскапе. После того случая, кстати, ваш отец дал мне полный карт-бланш на выбор методов вашего воспитания.

По лицу мальчика скользнуло удивление и растерянность:

— Выдумываете, — не слишком уверенно произнес он, снизив однако тон. — Отец никогда не дерется.

Теперь опешил и наставник:

— А это здесь при чем?

Лоренцо смутился еще сильнее и потупил взгляд:

— Но вы же сказали… про бланш.

Тут до графа Сальваторе дошло, как его фразу воспринял мальчик, и он с трудом сдержался, чтобы не расхохотаться.

— Я сказал не бланш, а карт-бланш. Это означает неограниченные полномочия. То есть, если вы опять откинете что-то вопиющее, я имею право наказать вас любым способом. Даже выпороть. И мне ничего за это не будет.

Лоренцо с вызовом поднял лицо, руки снова заискрили:

— Не посмеете!

— Почему же? Когда вы делаете то, что вам категорически запрещают, то проявляете вседозволенность. Да, вы особенный, но это вовсе не значит, что можете творить все, что в голову взбредет. Ну а если вседозволенность проявляете вы, то будьте готовы, что ее проявят и к вам.

Наследник закусил губу, задумался. Минуту стояла тишина, потом он медленно кивнул.

Дешаль мысленно выдохнул и потрепал парня по макушке.

— Я рад, что мы друг друга поняли. И кстати, сейчас очень вами горжусь.

— За что? — удивился мальчик.

— Вы были злы, но смогли сдержать свой огонь. С каждым днем вы контролируете силу все лучше и лучше. Придет время, и вы станете достойным преемником отца.

Лоренцо тряхнул головой:

— Я не хочу, чтобы папа умирал.

— И не надо. До этого момента еще целая жизнь. К тому же его величество может просто захотеть с возрастом отойти от дел и, поселившись здесь в усадьбе, спокойно гулять по саду и читать книги.

— Фу, как девчонки! Папа не такой, — со смешком скривился мальчик.

Его настроение изменилось, так что теперь наставник мог уйти с чистой совестью. В любом случае возле его высочества всегда охрана, среди которой и маг воздуха и маг воды, они ничего серьезного не допустят.

Граф Сальваторе встал и направился к двери. Однако на пороге остановился и обернулся.

— И меньше общайтесь с конюхами, Лоренцо. Их словарный запас не совсем то, что надо впитывать воспитанному человеку, — он усмехнулся и передразнивающе произнес: — Бланш!

Потом вышел, забрал с конюшни уже подготовленного коня и отправился в город. Точнее в заведение, которое ему всегда помогало расслабиться и немного забыться. После того как почти двенадцать лет, назад защищая остров, он до нуля вычерпал свою силу, магия вернулась, но, увы, с побочным эффектом. Вместе с утомлением, а это было почти к концу любого дня, в голове начинал гудеть ветер. Этот шум действовал на нервы, мешал заснуть, и самое поганое — целители ничего не могли с этим поделать. Бессонные ночи приводили к быстрой усталости днем, и все повторялось по кругу.

Увеселительный дом мьеры Суфле располагался в тихом столичном квартале. С трех сторон его окружал парк, расчерченный множеством тайных тропок, а с фасада подходила дорога, упирающаяся в громоздкие кованые ворота. Внешне особняк ничем не отличался от других на этой улице, расположенных, впрочем, в некотором отдалении. Приезжающие сюда господа очень часто не желали быть узнанными, и хозяйка оберегала их тайны изо всех сил. Все-таки это было самое фешенебельное заведение на острове! Самые красивые девочки, самые веселые игры, самые изысканные вина и яства — Суфле знала в своем деле толк.

В ранней молодости граф Сальваторе приезжал сюда совершенно в открытую, ведь юному неженатому парню не грех посещать подобные места. Сейчас же… нет, он по-прежнему не скрывался, скорее не афишировал. Старался оставить коня, у какого-нибудь трактира неподалеку, а сам пройтись через парк, подышать свежим воздухом. Конечно, его друг, король Сольяди, Теобальд Первый не одобрял подобного времяпрепровождения, тем более с тех пор, как назначил Дешаля наставником своего сына. Но уважал его свободу и поэтому закрывал глаза. Однако махать красной тряпкой перед лицом чопорной общественности явно не стоило.

Но сегодня граф Сальваторе был слишком утомлен, поэтому прибыл с главного входа, попросту глубоко натянув капюшон. Привратник, услышав тайное слово, тут же распахнул дверь. Дешаль доехал до особняка, оставил коня на попечении лакея, но внутрь зашел все же с черного входа: не хотел слишком быстро погружаться в шум и суету. Ему требовалось некоторое время на отдых.

— О мой друг! — тут же как из-под земли возникла рядом хозяйка. В заведении было не принято называть имена и титулы, хотя, в общем-то, все завсегдатаи, даже включая тех, кто упорно надевал маску, друг друга знали. — Я уже забеспокоилась! Вы отсутствовали целых четыре дня!

— Был занят. Мне сперва ванну с пеной и тишину. Потом же… я решу.

— Конечно! Пройдемте в изумрудную купальню! — и мьера, облаченная в громоздкое парадное платье, засеменила по коридору, рассказывая на ходу: — И очень рекомендую сегодня посетить главный зал. Шеф приготовил бесподобного фаршированного павлина, а на десерт в качестве изюминки вечера — кассата с кедровыми орехами, как вы любите. Но главный сюрприз, конечно, не в этом. Нам удалось раздобыть бесподобную танцовщицу. Примы столичного театра перед ней меркнут! Вы должны непременно на ее выступление посмотреть!

Они как раз дошли до купальни, и мьера, отдав распоряжения слугам, закончила многозначительным шёпотом:

— К тому же она невинна! Танцовщица и невинна, представляете? В наши-то времена!

Хозяйка удалилась, а Дешаль, зайдя внутрь, с наслаждением вдохнул ароматы благовоний и принялся раздеваться. Воздух здесь стоял влажный и смолянисто пах хвоей, эвкалиптом и легкой горчинкой. Скорее всего, пачули. Граф окунулся с головой, потом вынырнул, смахнул с лица пену, но остался лежать в воде, не размыкая глаз. Действительно, было тихо, если не считать, воя в голове. Когда-то раньше ему нравилось принимать ванну под нежные звуки скрипки. Сейчас же раздражала даже она.

Прошло какое-то время, вода стала остывать, и можно было позвонить в колокольчик и вызвать слугу, но Дешаль решил: пора выбираться, посмотреть, что там за танцовщица.

[1] Сиренто - золотая денежная единица Сольяди, равная ста солари. Солари, в свою очередь, делятся на четыре квартасолари, по-народному -четвертушки.
_____________________________________________________
Продолжение завтра 14 февраля в 7,00 мск