Пленницы драконов

— Ты доволен, любимый? — нежно проворковала принцесса Аморетта — прекрасная, как утренняя заря над заливом в её родном Соларе-Кристо.

Огромный дракон, чья передняя лапа в запястье была лишь немногим тоньше талии прекрасной Аморетты, от ноздрей до кончиков хвоста покрытый чёрно-зелёной чешуёй с золотым отливом, блаженно прикрыл сияющие янтарём глаза.

— Ты восхитительна! — ласково рявкнул он. От звука его голоса, похожего на громовой раскат, у храбрейшего из храбрых душа ушла бы в пятки — но только не у принцессы Аморетты. — Твои ласки заставят камни этой горы растаять от наслаждения. Они принудят ангелов забыть святость, а горделивого Сатану сделают кротким.

Ланиты прекрасной Аморетты подёрнулись румянцем.

— Что ты говоришь, любимый! — воскликнула она. — Я принадлежу только тебе!

— Я знаю это, моё рассветное солнце! — проревел дракон. — Однако, как ни горько это говорить, прощай. Мне пора. Вернусь к вечеру… послезавтра, — уточнил он. — не скучай, несравненная.

— Тоска уже снедает моё сердце! — на ресницах Аморетты дрогнули слёзы.

— Моё тоже. Вымети кости героев, протри от пыли монеты в сокровищнице, в общем, развлекайся, как хочешь. Как призвать рабочих цвергов, ты знаешь. И не забудь их покормить, а то их старейшина в прошлый раз жаловался мне, что хозяйка забыла дать им корма, и один старый почтенный цверг от слабости запутался в собственной бороде, упал и сломал ногу.

Аморетта хихикнула, вспомнив, как забавно верещал коротышка цверг, как гулюкали вокруг калеки его собратья, но увидела, что муж недоволен, и печально вздохнула.

— Прости, любимый. Больше такого не повторится. не сердись.

— Я не посмел бы сердиться на тебя! — умилённо зарычало чудовище. — Ты — госпожа моего девятикамерного сердца, моя пленительница, чьи ручки подобны лилиям, а язычок — нежнейшему лепестку розы. Во имя нашей любви заклинаю тебя — не забудь покормить цвергов.

Дракон встал с ложа, подошёл к выходу из пещеры, раскинул исполинские крылья и воспарил под облака.

Когда огромное чудовище стало размером с галку, умилённая улыбка пропала с лица прекрасной Аморетты. Она подошла к небольшому занорышу, достала оттуда оплетёную бутылку, выдернула пробку и сделала большой глоток прямо из горлышка. Она прополоскала рот и с ненавистью сплюнула прямо на пол пещеры, а затем произнесла длинную заковыристую фразу, за которую в портовых притонах Соларе-Кристо могли и зарезать. Там поминалась родня на много поколений, женские и мужские органы продолжения рода, зад, нечистоты, материнское молоко, мужское семя и всевозможные виды противоестественных совокуплений, включая скотоложество и сношение с трупами.

Принцесса сделала ещё один глоток — побольше предыдущего, заткнула бутылку пробкой, подумала, снова откупорила и снова приложилась к заветному сосуду. Возлияние, видимо, успокоило её растревоженную душу, потому что принцесса закупорила бутылку и твёрдой рукой поставила её обратно. Вместо бутылки она достала из занорыша серебряное блюдо и золотое яблоко. С этими предметами она уселась на шкуру белого единорога, грустно улыбнулась и пустила яблоко по блюдцу.

Яблоко трижды прокатилось по окружности блюдца, и тут послышался хрустальный звон. В воздухе, прямо напротив Аморетты, возник овальный портал. В глубине его раскинулся Соларе-Кристо, каким его можно увидеть только с высоты птичьего полёта — раскинувшийся на каменистых холмах, амфитеатром спускающихся к заливу. В низине на востоке теснились домишки бедноты, на западе солидно толпились особняки богатых мещан — толстые и самоуверенные, точно их владельцы. Возле порта — путаница пакгаузов, складов, контор и прочих скучных, недостойных внимания благородной девы построек. А на холме в сердце города гордо высился дворец короля Адольфо, величественного и непобедимого государя всей земли — окружённый садом, из которого Аморетту похитил дракон.

Если начистоту, она сама позволила себя похитить. Для этого она вызнала у старой ведьмы Белеринды обряд призвания Древних. Пришлось хорошо заплатить — сперва ведьме, потом Гвидо Рыжему — чтобы заткнуть ей рот навсегда. Но на такое дело принцесса Аморетта золота не жалела. Благо золото было не её, а дядино. И так ему и надо, старому хрену. Любимую племянницу, благородную деву, одарённую пылом, достойным Святой Астарты, он хотел выдать замуж за герцога Хельмуто — сорокалетнего расслабленного старца, владетеля пары каменистых островишек на юге! Да в стране Хельмуто, говорят, аристократы не стесняются ходить в будни босиком и курить в Божьем храме во время службы, да ещё и разбойничают в море! И при дворе никто не знает изящных танцев! И с этим грубияном, вожаком неотёсанных пиратов, она должна погубить свою юность? Никогда! Она без колебаний призвала Крылатого и испытала чувственное наслаждение, когда крепкие руки подхватили её, и могучие крылья вознесли под облака…

Знала бы она, что её ждёт в пещере дракона — закрыв глаза, пошла бы за старого пирата, за самого худородного и сопливого пажа при дядином дворе, да хоть за Гвидо, и плевать, что он бандит и рыжий — а рыжиной, говорят, мечены ублюдки ночных наездников, что соблазняют смертных дев…

Вот только прошлого не воротишь. Остаётся утешаться волшебным блюдечком.

Повинуясь заклятьям Аморетты, блюдечко открывало новые порталы. Принцесса наблюдала, как крепкий крестьянский парень купает коней, а потом переплывает реку и гоняется за весело визжащей прачкой. Как в дубраве приземистый рогатый сатир с волосатыми ляжками преследует юную узкобёдрую дриаду. Как мускулистый бритоголовый палач наказывает кнутом нерадивую наложницу. Дыхание Аморетты стало сбивчивым, она закатывала глаза и кусала губы, и наконец в счастливом изнеможении откинулась на шкуру единорога.

Прошло немало времени, прежде чем дрёму Аморетты нарушил мелодичный звон. Она поднялась и сладко потянулась.

Перед ней переливался всеми цветами радуги пока ещё закрытый портал, а наверху нежно и настойчиво трезвонил колокольчик.

— Открой, — повелела Аморетта.

Сияние померкло. В темноте появились несколько овальных зеркал, в каждом из которых было лицо девушки.

Аморетта грустно улыбнулась. Содружество благородных дев, похищенных драконами, было единственным её обществом.

Никто другой просто не понял бы её.

— Общий привет, барышни! — сказала принцесса.

— Ты сегодня припозднилась, Амори, — заметила девица в простом немарком платье, с обветренным загорелым лицом и соломенными волосами. — Опять высматривала сочных мальчишек по всему миру? Ой, девчонки, она краснеет!

— На моём месте ты бы не краснела. Ты бы все дни ходила зелёная и блевала дальше, чем видишь! — огрызнулась Аморетта. — При дворе дяди меня звали воплощением Святой Астарты, потому что я не знала предела в самых изощрённых и дерзких ласках. Я настроила магический поиск так, чтобы найти не просто Древнего, но такого же…

— Озабоченного, — подсказала простоватая блондинка.

— Можешь выразиться так. Я же скажу иначе — я искала вожделеющего плотских удовольствий без ограничений. Но этот ящер требует оральных ласк! — прокричала принцесса Аморетта.

— И что? — жадновато спросила третья собеседница — полноватая розовощёкая дева с жемчужным очельем, удерживающим русые кудри.

— Клоака! — кричала принцесса Аморетта. — Клоака, которая у этого чёртова ящера для всех дел — и для любви, и для очищения от дерьма! Вы представляете, каково это — каждый чёртов день, когда он дома, по пять раз…

Она вскочила со шкуры и убежала. Когда она вернулась, глаза её были красны, а ланиты подёрнулись бледностью. Не стесняясь подруг, она достала оплетёную бутыль и сделала большой глоток.

— Я сопьюсь, как портовая девка, — горестно прошептала принцесса Аморетта. — Не поможет и амулет от похмелья, который мне продали вместе с этой бутылкой, которая сама рождает вино. Просто мне надо чем-то перебить этот вкус… — она коротко и зло зарыдала.

— Амори, детка, шо же ж ты такая кислая, будто с утра до вечера пьёшь уксус, а не креплёный ведьминский винчик? — заговорила девушка, похожая на Аморетту как старшая сестра — те же тёмные кудри, те же чёрные глаза, та же смугловатая кожа ланит — только нос, напоминающий в профиль цифру «шесть», сообщал ей особое выражение. — Если у мужчины, то есть у дракона, шоб он так жил, клоака где положено — это не так уж себе плохо. Вот если у него клоака в голове — это шо-то с чем-то…

— Рахиль, ты не понимаешь… — простонала принцесса Аморетта.

— Ой, шоб я понимала, как вляпалась в это, извиняюсь, непонятно шо! Этот чешуйчатый поц заливал мне баки, шо он рептилоид с Нибиру! Аннунак! Шо он без пяти минут премьер мирового правительства! И шо я имею теперь? Золото,? брульянты? Ха! И трижды ха-ха! Я имею поца, который каждый чёртов божий вечер уходит на заседания тайного мирового правительства, а под утро возвращается на рогах, как парнокопытное, и мычит, как телёнок! Потом дрыхнет до после обеда, потом хворает после вчерашнего, а вечером опять утаскивается на заседание тайного мирового правительства, шоб они сдохли!

— Данунах такого аннунака! — хихикнула кудрявая дева с жемчужным очельем.

— Непотреба, золотце, твоими бы устами пить лимонад «дюшес», как ты верно сказала! — вздохнула Рахиль.

— Нежелана, — холодно поправила кудрявая дева. — Нежелана Неустроевна, боярская дочь, а не какая-то… попрошу запомнить!

— Ой, Нежелана, я дико извиняюсь, шо опять забыла твоё имя, но какое это имеет значение? Я поняла, почему в мире такой бардак. Если в тайном мировом правительстве заседают такие, как мой поц — удивительно, шо Армагеддон ещё не наступил! Но эти шлимазлы не сумеют устроить даже нормальный Армагеддон!

— Ты имеешь в виду конец света? — переспросила Нежелана. — Ох, красавицы, конец света — это жить с трёхголовым змеем. Каждое утро: «Нежеланушка, любушка, почему ты зажарила вепря в чесноке?» Это первая голова. Потому, говорю, что ты сам просил на завтрак вепря в чесноке! А первая голова орёт. «Это не я! Это второй хотел! А я хотел сомов в сметане!» А тут и второй: «Никаких вепрей я не просил, это всё третий воду мутит! Мне бы вареников с вишней!» Ах ты… — Нежелана отпустила непечатное словцо. — И так весь день. «Полетим на Каменный Пояс, к Азовке-девке на блины?» Первая голова соглашается, а вторая в крик: «Я с Кощеем договорился, в полдень придёт в кости играть! Ставь самовар на сорок сорокавёдерных бочек!» А третьей голове ничего не надо, пиво потягивает по бочечке, по другой, да так и наклюкается… Подарков от него не дождёшься: одна голова сулит золотые обручья подарить, а две другие про то будто век не слыхали…

Излияния боярышни Нежеланы прервал звон колокольчика и появление нового действующего лица.

Новое действующее лицо было прекрасно, если не обращать внимание на заплывший левый глаз.

— О! Дайэрос Живорождённая, Неутолимая, Разрывательница Одежд… и теперь Мамочка Драконов? — весело приветствовала её девица в простом платье.

— Ой, уже? Ну как? Наслаждаешься счастьем материнства? — спросила боярышня Нежелана.

Дайэрос Живорождённая и т. д. всхлипнула.

— Три… — проговорила она. — Три чёртовых яйца… каждое как кавун из ваших, Нежелана, степей… Я чуть не порвалась… А этот пресмыкающийся…

Она зарыдала. Товарки хором принялись её успокаивать. Аморетта была так щедра, что предложила передать ей спасительную бутылку через особое заклинание. Нескончаемое винцо подействовало. Дайэрос отпила три добрых глотка, пробормотала слова благодарности и вернула бутылку.

— Понимаете, — полушёпотом заговорила она, — тут такая история… Ну, я не знаю, как это получилось… Два яйца в крапинку, а третье…

— В полосочку? Как кавуны из наших степей? — спросила Нежелана.

— А третье Фаберже-е-е! — зарыдала пуще прежнего Дайэрос. — И этот… чёртов абьюзер… устроил мозговынос. А я не знаю, как это вообще-е-е!

— Дайэрос, ты уверена, шо ничего не знаешь? а шо ж ты мне рассказывала про того симпатичного французика? — с невинным видом спросила Рахиль.

Девушки захихикали.

Слёзы Дайэрос мгновенно высохли.

— Не завидуй, — зло сказала она. — Он, кстати, не французик. А ты — дура… — и добавила словечко, намекающее на природную склонность соплеменников Рахили к избыточному образованию перхоти, после чего закрыла портал.

— Шалава, — с достоинством отмолвила Рахиль. — И ноги у тебя волосатые.

— С кем ты там болтаешь, эй, Марджори? — неожиданно вклинился в беседу девиц грубый мужской голос.

Пленницы драконов испуганно примолкли.

— Ни с кем, любимый! — звонко защебетала девица в простом платье. — Я готовлю тебе стейк из оленины, как ты просил… средней прожарки…

— Кажется, ты его уже пережарила. — Грубый голос звучал ближе. — Так и есть. Святое дерьмо, Марджори, как можно быть такой…

— Бестолковой? — спросила девица в простом платье, которую звали Марджори.

— М-м… легкомысленной. О чём-то задумалась, детка?

— Только о тебе, любимый!

В следующий момент Марджори пропала, как только что пропала Дайэрос.

Девушки остались втроём.

— И что это было? — спросила Аморетта.

— Во всяком случае, её не съели, — сказала Нежелана. — Рахиль, помнишь ту чёрную… как её…

— Гнубомбу? — спросила Рахиль.

— Нгумбобу. Она так хвалила своего Владыку Мангр, а он её сожрал заживо… прямо во время нашей беседы… — Боярская дочь вздрогнула.

— Чему я вот нистолечки не удивляюсь, — сказала Рахиль. — Шо ещё ждать от рептилойда, которого зовут Бука Сука Мандела?

Собеседницы не нашли, что сказать, но в этот момент снова проявилась Марджори.

— Что это было? — наперебой затараторили девушки. — Это твой Шаман-Алигатор?

Марджори вздохнула и стыдливо скосила глаза.

— Это не он, — призналась она. — Он… его нет. А это Морис Дюбуа. Так вышло... В общем, как бы сказать, мистер Дюбуа пошёл охотиться в дальние леса, забрёл в наше болото и застрелил Шамана-Аллигатора.

— Ты же говорила, что его нельзя убить! — заметила Нежелана.

— Нельзя. Но Морис стрелял из старинного лука заговорённой стрелой. Дюжину таких стрел, говорил он, ещё дед его деда получил в подарок от королевы фэйри там, в Старой Стране. эти стрелы убивают любую нежить. Даже ходячих мертвяков, которые уже мертвы.

— За какие же заслуги королева так расщедрилась… — пробормотала Рахиль.

— М-м-м, не знаю. Морис не рассказывал. Но он застрелил Шамана-Аллигатора и содрал с него шкуру, а я… В общем, я теперь живу в его хижине… и, кажется, скоро нас тут будет трое… — Марджори задумчиво улыбнулась. — Мы потом поговорим, ладно?

Окошко Марджори погасло.

— Мы её теряем, — выразила общую мысль Аморетта. — Интересно, у королевы фэйри остались ещё заговорённые стрелы?