Пленник пустоты

Я открыл глаза и какое-то время лёжа разглядывал изгибы потолка старого деревенского дома. Он был довольно неровным, как и слой извести, которой он был побелен. Где-то мазки были жирнее и белее, где-то виднелись темные проплешины.

Я совершенно не помнил, как я здесь очутился. Ни на этом диване, на котором я, по-видимому, заснул какое-то время назад. Ни в этом доме. Ни в этом мире. Вообще ничего, что происходило до момента моего пробуждения. Моя память была абсолютна чиста, как новенький жесткий диск, только что принесенный из магазина.

Одновременно с этим, моё подсознание хорошо знало это место. Я подумал, что могу представить в голове расположение комнат в доме. Что знаю своё имя. Что у меня есть мать и её имя мне тоже известно. Что мужчина, сидевший рядом на краешке дивана, должно быть, мой отец. Последнее почему-то мне подумалось с какой-то неуверенностью, так что мне захотелось в этом убедиться. Я приподнялся и начал карабкаться к нему на спину, звать его.

- Папа, папа! – он никак не реагировал и продолжал молча пялиться в телевизор. Я злился, что он не спешит развеять мои сомнения и стал сильнее трясти его за шею. Тут в комнату зашла мать и с усмешкой отчитала его за то, что он не уделяет внимания ребёнку.

***

В комнате раздался противный звон будильника, что в очередной раз бесцеремонно прервал моё сновидение. Хотя, справедливости ради, именно сновидения в последнее время стали для меня редкостью, а если и приходили в мой сонный мозг, то чаще всего это был один и тот же, повторяющийся вновь и вновь сон. Но, так или иначе, менее противным этот чёртов звон не делался от того, что он не прерывал никакого ночного сюжета, а лишь выводил меня из темноты беспамятства.

Я нащупал телефон на столе, приоткрыл глаза и несколько секунд сквозь сон пытался сообразить, в какую сторону мне нужно свапнуть пальцем, чтобы не выключить будильник окончательно, а лишь отложить сигнал ещё на 10 минут. Влево или вправо? Если ошибусь, то непременно ведь просплю работу! Точно, влево! Вновь опустив голову на подушку, я мгновенно отключился.

Проделав эти манипуляции с будильником ещё пару раз, я всё же свапнул его вправо. Потягиваясь в кровати и проклиная всех людей, что когда-то придумали начинать человеческий день так рано, я морально готовился предпринять над собой решающее усилие, чтобы подняться наконец из теплой кровати.

Неровности дорог создавали в автобусе тряску, что приятно укачивала и вновь делала меня сонным. Хотелось, чтобы этот путь до работы длился подольше. В такие моменты я мечтал научиться останавливать время. Фантазировал, как я замораживаю стрелку часов утром и сплю, сколько влезет. Замораживаю её поздно вечером, когда уже нужно ложиться, но так не хочется расставаться с увлёкшей книгой или игрой. Да чего там греха таить: имей я такую возможность, я бы её вообще, скорее всего, никогда не размораживал.

Зайдя в ресторан и отметившись в журнале, я сидел в ожидании заказов и проверял свежие новости в телефоне. Мои любимые паблики о науке и космосе обновлялись довольно редко, поэтому, быстро проверив их и ещё несколько личных страничек интересных мне артистов, я от скуки коротал время в более попсовых каналах, что спамили анонсами новых гаджетов, городских мероприятий и прочей светской хроникой.

Забрав пакеты с заказами и запихав их в термосумку, я запрыгнул на свой пошарпанный скутер и вдавил кнопку акселератора. Местами нос ещё мог уловить частички приятной утренней прохлады, но в остальном в воздухе уже чувствовалось, что день снова выдастся душным и знойным. Несмотря на ранние часы, улицы были уже не так пусты, как хотелось бы: то и дело приходилось притормаживать, выжидая, пока раскинувшиеся на всю ширину тротуара нерасторопные прохожие образуют на моём пути достаточную для безопасного проезда лазейку.

Первая точка маршрута вела меня в сторону центра. Вырвавшись наконец на широченную пешеходную полосу, что огибала гигантский торговый центр, я смог почувствовать свободу маневра и подразогнаться. Справа на стенах молла привычно мерцали бесчисленные рекламные экраны; слева по дороге ползли неторопливые электробусы и бесшумно проносились электромобили. Над дорогой слегка жужжа промчался полицейский дрон.

Миновав торговый центр, проехав под огромным электронным билбордом, что возвышался над улицей прямо напротив главного входа в молл, я выехал на тропинку небольшого парка. Нельзя сказать, что зелень была большой редкостью в Соракаве, но отчего-то всегда было особенно приятно нырять из сверкающих каменно-металлических джунглей в эти небольшие зелёные островки спокойствия.

Минут через семь пути я добрался до нужного мне здания - красивой высоченной башни из чёрного стекла. Набрав номер на домофоне у ворот, ведущих во двор, я терпеливо слушал гудки. Как это часто бывает в нашей нехитрой работе, на том конце никто не спешил отозваться. К счастью, створка ворот распахнулась и выходящая из двора женщина невольно стала моим пропуском внутрь.

Вывалившись из лифта, я одной рукой держал телефон с открытой карточкой заказа, другой пытался нащупать нужный пакет в висящей на одной лямке сбоку термосумке. Заприметив номер искомой квартиры, я остановился напротив двери и уже было искал глазами кнопку звонка. Но тут услышал чуть позади себя чей-то голос.

Я невольно обернулся и… обомлел! У двери квартиры напротив стояла не кто-нибудь, а сама Мию Сато! Настоящая! Она держала в одной руке ключи, а второй прижимала к уху телефон, с кем-то увлечённо разговаривая. Видно, что звонок застал её врасплох, когда она только собиралась зайти в квартиру. Стойте! Подождите! Только не говорите мне, что вы не знаете, кто такая Мию Сато… Нет, я отказываюсь в это верить!

***

Музыка всегда была важной частью моей жизни. Хотя… Пожалуй, я вас обманул. Сейчас самому сложно в это поверить, но я помню времена, когда у меня ещё абсолютно не было вкуса к музыке. Я это отчетливо понял, когда один из сокурсников, знакомясь, спросил, какую музыку я слушаю. Тогда я замялся, совершенно не зная, что ответить. Я слушал рэп, рок, попсу. Хорошую, плохую. Слушал так, фоном, поверхностно, от скуки.

Все изменилось, когда я однажды случайно увидел клип одной группы и он застрял у меня в голове. Я пересматривал его снова и снова. Затем пересмотрел все остальные их клипы. Переслушал все альбомы. Пересмотрел все выступления и интервью. Так я впервые по-настоящему полюбил чьё-то творчество. Впервые чья-то музыка стала для меня не просто фоном, а чем-то действительно значимым. Вот с тех пор музыка навсегда стала важной частью моей жизни. Теперь по правде.

Жизнь складывалась так, что свободное от учёб и работ время я в основном проводил наедине с самим собой, в одиночестве. Мой последний друг остался ещё где-то в школе. Отношения у меня кое-как сложились всего несколько раз, и те в общей сумме не потянули бы наверное и на пару лет. Но если вы подумали, что я от этого страдал или мне было скучно - то вовсе нет. Ну, может лишь иногда.

Да, у меня было много свободного времени. Я размышлял, мечтал. Вдохновлялся сюжетами из фильмов и книг. Ну и, конечно, музыкой. Музыка была моим главным источником эмоций. А в моей ситуации именно эмоции были главной проблемой - пожалуй только их я не мог дать себе сам.

Так что моя наслушанность росла. Вкусы развивались. И вот я уже мог мнить себя гурманом, хвалиться познаниями в редких жанрах и андеграундных исполнителях. Разумеется, и первый хит Мию Сато, что тогда так громко выстрелил, просто не мог пройти мимо меня. Хоть тогда он меня совсем и не впечатлил. Девчачья наивная подростковая песенка показалась мне, тогда уже двадцатипятилетнему, полной ерундой. Ну а как иначе?

Но Мию стала появляться в моём медиапространстве всё чаще. Её первый альбом может я смог пропустить, по-снобски зажмурившись и заткнув из вредности ладонями уши. Но второй я таки послушал. Музыка её всё ещё была наивной, подростковой и девчачей. Но что-то в ней было. Искренность, наверное, что подкупала.

Я решил разузнать, кто же такая эта Мию. Посмотрел все немногочисленные интервью и передачи с ней, которые только смог найти. Она оказалась довольно милой домашней девочкой. Не снискав популярности среди сверстников в школе, она страдала от одиночества и записывала грустные наивные песенки. Затем, волею случая, начала работать с молодым продюсером и их дуэт породил тот самый, первый её хит.

Свалившаяся на её голову внезапная слава запустила процесс неизбежной человеческой трансформации. Деньги, парни, вечеринки - она жадно восполняла всё, что недополучила тогда, страдая одна в своей комнате одна. К счастью, Мию оказалась с головой на плечах и смогла не потопить себя во всём этом, не наделав непоправимых глупостей. Из страдающего подростка она смогла превратиться во взрослую, уверенную девушку. И самое главное - остаться добрым, милым человеком.

Все этапы своих перевоплощений она отражала в музыке. Искренне, талантливо. Красиво. Чем и влюбляла в себя, в купе со своим приятным, положительным образом. Нет, вы можете мне не верить, сколько угодно говорить, что я смотрю на неё через розовые очки… Но я давно за ней слежу. И немного, да разбираюсь в людях…

***

Я протаращился на неё, наверное, с полминуты. Опомнившись, я поспешил стыдливо отвернуться обратно к двери, к которой нёс заказ, надеясь, что Мию не успела меня заметить. Подумав немного, я взглянул ещё раз на номер квартиры, а затем на пакет с заказом у меня в руках.

“Эта работа никуда не денется, а такой шанс выпадает раз в жизни!” - эти слова пронеслись у меня внутри вместе с откуда-то взявшимся приливом решимости.

Я вновь развернулся к Мию. Дождавшись, когда она положит трубку и начнёт вставлять ключ в замок, я пару раз порепетировал в голове вежливую просьбу о фото, набрался решимости и сделал шаг навстречу.

- Эм… Прошу прощения…

Она удивлённо обернулась. Быстро бросила взгляд на мою зелёную униформу, затем на пакет с заказом.

- А, ой! Извините! Спасибо! - пробормотала она рассеянно, выхватив пакет у меня из рук и скрывшись за дверью своей квартиры.

Совершенно не ожидая такого исхода, я в растерянности зачем-то посмотрел сначала на пустую ладонь, где только что был пакет с заказом, затем на захлопнувшуюся передо мной дверь.

Мне вновь пришлось дать себе пару секунд, чтобы собраться с духом. Затем, встряхнув головой, я решился позвонить в дверь Мию. Зная её добрый нрав, думаю, она лишь посмеётся над этой нелепой ситуацией и проблема легко разрешится.

Дверь вновь открылась, но в этот раз на пороге появился высокий худощавый парень. Его светлая чёлка свисала почти что до самых глаз, а лицо казалось каким-то знакомым. Серые глаза окинули меня изучающим взглядом.

- Прости, дружище, никаких фото, - судя по всему, он увидел как Мию зашла домой с пакетом и подумал, что я доставил ей заказ, а затем набрался смелости вернуться, чтобы поклянчить селфи.

- Но я не…

- Я же сказал - проваливай! - обрубил он и дверь вновь захлопнулась.

Честно признаться, большой решимостью я никогда не обладал и совсем не был любителем нарываться на конфликты. Чьё-либо резкое недовольство в мою сторону действовало на меня совершенно деморализующе. Поэтому вариант в третий раз побеспокоить этих людей я даже всерьёз не рассматривал. Потоптавшись ещё пару минут в подъезде, я не нашёл другого выхода, кроме как ретироваться с позором.

Глубоко погруженный в свои мысли, остаток маршрута я откатал машинально, на полном внутреннем автопилоте, лишь изредка отвлекаясь на дорожные помехи. Я думал, хватятся ли клиенты своего неполученного заказа или в этот раз пронесёт. Пытался вспомнить, где я видел этого неприятного белобрысого парня. И удивлялся, какова вообще вероятность вот так случайно оказаться у квартиры известной певицы, чей свежий альбом ещё пару месяцев назад я регулярно прокручивал в наушниках перед сном.

Я остановился перед пешеходным переходом, дожидаясь разрешающего сигнала. Со мной поравнялась молодая мамочка, она держала за руку девочку лет пяти.

- Мама, солнышко! - радостно воскликнула девочка, указывая пальцем в небо. Женщина в ответ улыбнулась и одобрительно покачала головой.

Я тоже поднял взгляд на этот круглый термоядерный реактор, что больно бил в глаза своими радиоактивными лучами и заставлял мою футболку становиться всё более влажной, а меня самого то и дело ёжиться от противного ощущения липкости. Радость девочки я особо не разделял, ведь как раз не далее чем позавчера в канале “Космос” прочитал статью, где утверждалось, что именно эта звезда, вероятнее всего, нас и погубит. Осталось уже менее миллиарда лет до момента, когда Солнце то ли погаснет, то ли наоборот станет светить сильнее и выжжет всё живое на Земле, то ли вовсе взорвётся. Мнения учёных в этом моменте расходились.

А этим идиотам из правительства хоть бы хны - они не шевелятся колонизировать даже Марс, не говоря уже о более далёких и безопасных планетах. 2067 год на дворе, наши корабли способны почти свободно перемещаться по Солнечной системе и даже начинают постепенно выходить за её пределы. И как они всем этим пользуются? Таскают минералы с Меркурия и кучки астероидов, да построили сраный Диснейленд на Луне. Вот и всё! Учёные на тех редких научных станциях пухнут с голоду от крошек финансирования, что им достаются, зато притащить жирафа на Луну на потеху посетителям тамошнего зоопарка - это пожалуйста! Тьфу!

Мои размышления прервал телефонный звонок.

- О нет, мистер Кимура… Кажется, не пронесло…

Обычно мистер Кимура звонил только в двух случаях: просил выйти на работу в мой законный выходной или требовал объяснений за какой-то косяк. Так что одна лишь надпись “мистер Кимура” на экране входящего вызова могла моментально испортить мне настроение. И уж тем более, я не был рад этому сегодня, когда у меня были веские основания догадываться о причине звонка.

- Бен, что за чёрт?! Поступила жалоба от одного из клиентов на твоём маршруте. Они пишут, что не получили свой заказ. Что у тебя там стряслось? Где он?

Скукоживаясь и коченея как мошонка в ледяной воде, мой мозг совершенно отказывался работать в стрессовых ситуациях, подобно этой. Не будучи способным придумать вразумительного оправдания, я пробубнил что-то невнятное, чем только сильнее разозлил мистера Кимуру.

- Бэ! Мэ! Мямлишь, как обычно… Я ни слова не понял! Чёрт побери, у тебя максимально простая работа - довезти заказ целым и отдать нужному клиенту! Скажи мне, ну где тут можно накосячить? Что ж, если ты не в состоянии изъясняться по-человечески, то до конца смены жду от тебя объяснительной в письменном виде! И будь уверен, штрафа тебе не избежать!

Несмотря на то, что из-за его начальственного положения я часто смотрел на мистера Кимуру снизу вверх, он был на пару лет даже моложе меня. Кажется, ему было 27 или 28. Но, в отличии от меня, он уже имел диплом финансиста, приличную работу, жену и маленького ребёнка. По выходным посещал спортзал, всегда носил деловой пиджак и уверенно-строгое выражение лица. Никогда не колебался: даже толком не разбираясь в теме или не вникнув в ситуацию, всегда быстро делал выводы и принимал решения. Конечно, часто эти выводы были ложными, а решения ошибочными. Например, он мог оштрафовать за порчу продукции первого попавшегося под горячую руку сотрудника, а не того, кто действительно был виноват. Но, так как чаще всего о своих ошибках он даже не подозревал, соответственно они его совершенно и не беспокоили. Его суждения на более широкие темы, касающиеся событий в стране, политики и прочего, были так же поспешны и неглубоки. Хотя, казалось, что всё, выходящее за рамки работы, семейных хлопот и его любимого спортзала, его вообще мало интересовало.

Я, хоть в общем и презирал свою работу, но к различным поручениям всё равно не мог относиться безответственно. Не хотел подводить клиентов или коллег, боялся гнева мистера Кимуры. Моменты моих стараний, конечно, всё равно всегда оставались незамеченными и спасибо за них мне никто не говорил. Но зато оплошности, которые иногда случаются абсолютно со всеми, запоминались сразу и навсегда. Опрокинь я что-то по неуклюжести или постесняйся переспросить не до конца понятые инструкции - мистер Кимура припомнит мне всё при любом удобном случае.

Ещё, из-за того, что я практически никогда ни с кем не общался вне работы, мои коммуникативные навыки сильно страдали, а суровый взгляд мистера Кимуры вовсе помножал их на ноль. Зачастую, когда мне необходимо было обратиться к нему с вопросом, я от волнения начинал заикаться, запинаться и нести что-то нечленораздельное. Поэтому в глазах мистера Кимуры я был не только никудышным работником, но ещё и полным кретином.

Как мне кажется, по большей части я умел признавать свои ошибки и отдавал себе отчет, каким меня видят люди со стороны. Когда мистер Кимура отчитывал меня за дело - да, было неприятно, но я злился не на него, а на себя. Но порой что-то всё же могло вызвать во мне чувство несправедливости или ввести в диссонанс.

Иногда, оказываясь поблизости и становясь невольным слушателем разговоров мистера Кимуры с кем-то из менеджмента, я узнавал о нём некоторые подробности. Мистер Кимура учился в школе на одни тройки; ругал подростков за странную моду и “полное бесстыдство и неуважение к традициям”, хотя ему самому не было ещё и тридцати; избегал излишней автоматизации и компьютеризации рабочих процессов в ресторане, предпочитая нанять лишние руки, так как “не дружил с этими чёртовыми машинами”; зачастую называл Луну “планетой”, когда речь заходила о планировании отпуска; не смог бы вспомнить имени управляющего Соракавы, так как “ни черта не смыслил в этой политике”; и слушал самую пошлую музыку, какую только можно было вообразить. В общем, не хочу много на себя брать, но его вполне можно было бы назвать ограниченным. Не очень далёким. Среднестатистическим.

Замечая в его сообщениях в рабочем чате ошибки в не самых сложных словах или наблюдая, как он зазря отчитывает очередного невинного бедолагу, я невольно задумывался о перипетиях судьбы, что делают таких, как мистер Кимура начальниками. Есть ли в этом справедливость или счастливый случай играет настолько большую роль в наших жизнях? Обычная зависть подчинённого к начальнику, могли бы сказать вы… Или бы спросили: “А ты что, самый умный? Что же ты тогда тут забыл?”

Ваше недоумение вполне справедливо. Я и сам частенько задаюсь этими же вопросами. Ну да, в школе я был почти что отличником. Ну да, имею представление о Луне; всей Солнечной системе; о том, что скорость света равняется 299 792 458 метров в секунду и более сложных штуках из астрофизики и квантовой механики. Да, знаю имя мэра Соракавы, имя президента, устройство всех существующих политических систем и даже, размышляя о их недостатках, иногда пытаюсь конструировать в голове новую, более совершенную.

Нет, я не считаю себя слишком умным. Но и дураком бы себя не назвал. А мои представления об интеллектуальных способностях мистера Кимуры точно ближе к истине, чем его представления о моих. Нет, я не хотел бы занять его место. Работа управляющего мне еще более противна, чем должность курьера. Слишком много завязано на контактах с людьми. Но всё же чувство, что я нахожусь не на своём месте, что способен на что-то большее, меня преследовало постоянно.

Где же с такими познаниями тогда моё образование? Угадал? Ну, здесь всё просто. Я из нищей семьи и на платное образование у меня не было денег. Да, с хорошей учёбой я мог бы претендовать на бесплатное, но моя семья позаботилась и об этом. Она была не только нищей, но ещё и, что называется, неблагополучной. Не хочу вдаваться в подробности своего детства, но кому-то в наследство от родных достаётся кругленькая сумма на колледж, а кому-то расшатанная с раннего возраста нервная система и психологические травмы. Я пугался звуков битой посуды, мне становилось плохо от крика, у меня болели колени, когда я нервничал. Моя мораль была сломлена, я не мог постоять за себя и дать отпор обидчикам в школе, а больше походил на какой-то овощ. Ближе к окончанию школы у меня началась депрессия. Последующие годы я плохо помню, всё было как в тумане.

Замечать мои беды никто не спешил, помощи я не дождался. Сам себе помочь больной не в состоянии, так как не осознаёт с ним происходящее, а без лечения эта болезнь сама по себе обычно не проходит. Мне очень повезло, что в моей жизни случились тогда некоторые потрясения (положительные), которые помогли мне очнуться из этого состояния.

Мне было уже двадцать-с-небольшим, когда я смог снова более-менее трезво мыслить. И многие вещи, которые обычно люди переживают к этому возрасту (вроде первой любви или учёбы в институте) прошли мимо меня. Зато навсегда со мной останутся некоторые последствия болезни: замкнутость, апатия и тому подобное. Не спешите обвинять меня в излишней жалости к себе, я лишь констатирую факты.

Вы можете сколько угодно говорить, что мистер Кимура оказался там, где он есть, потому что много работал. Но давайте взглянем правде в глаза - люди приходят в этот мир с далеко неравными стартовыми условиями. Если сравнить их с бегунами на длинные дистанции, то они не стоят выстроенные вы шеренгу у стартовой линии. Кто-то стоит прямо на ней; кого-то папа-судья отвёл за ручку на пятнадцать метров вперёд; кому-то купили дорогущую катапульту, которая запульнёт его по воздуху прямо к финишу; кого-то пнули ногой под дых и отбросили на пять метров назад; а кто-то вовсе готовится стартовать без обеих ног. Равные ли усилия затратят все эти люди, чтобы добраться до финишной черты? Вот и я о том же.

Чувствую следующий ваш вопрос. Но сколько же прошло с момента твоего выздоровления? Чем ты всё это время занимался? Да, мне вот уже тридцать. Прошло лет шесть, наверное. Я оказался один, без какой-либо приспособленности к жизни, образования, опыта. Первое время приходилось браться за любую работу, куда меня брали, чтобы заработать себе на пропитание. Вообще, не такого уж плохого прогресса в карьере я добился за эти годы, пройдя путь от разнорабочего в своей деревушке, до клерка в приличного вида офисе в Соракаве. А в курьеры я подался совсем недавно, так как здесь сравнительно неплохо платили.

***

Завершив первый маршрут, я вернулся в ресторан. Мы сидели с Антоном и Сэмом и привычно ждали, пока набор свежепоявившихся заказов вновь не сформируется в наши новые маршруты, а драгоценные пакеты не будут расфасованы и вручены нам. Все трое, мы молча пялились в телефоны. Антон быстро листал короткие видео, иногда тихо посмеиваясь. Сэм, судя по звукам и периодической ругани, играл в какую-то мобильную игру. Я читал популярную научно-фантастическую книжку.

Наблюдая за своими напарниками, я часто задумывался, мучают ли их те же вопросы, что и меня. Считают ли они придурком мистера Кимуру? Мечтают ли они вырваться отсюда и заняться чем-то более интересным? Есть ли у них вообще какие-то мечты? Пойти дальше своих прикидок и распросить их самих об этом мне, конечно, в голову даже не приходило. Заводить беседу первым - увольте, это совсем не про меня.

Антон был самым молодым из нас, ему было около двадцати пяти. Его лицо всегда имело депрессивный вид, а движения, несмотря на молодость, были тягучи и медлительны, будто каждое давалось ему с большим трудом. В свободное время он любил выпить и покурить какую-то дрянь. Из-за своих привычек он часто опаздывал, а иногда и вообще не приходил на работу. Мистер Кимура уже в который раз выносил ему “самое последнее предупреждение”, но каким-то чудом Антону вновь и вновь удавалось выйти сухим из воды. В обычном состоянии он был немногим разговорчивее меня, и лишь алкоголь развязывал ему язык. Больше чего-то определенного о нём сказать было нельзя. В нём я, как ни старался, точно не мог признать человека, стремящегося хоть к чему-то.

Сэм был персонажем поинтереснее. Полноватый, лысеющий и безмерно ворчливый мужичок лет пятидесяти, он всегда находил повод выразить своё бурное недовольство всем на свете. Слишком много заказов - Сэм проклинает каждого клиента за его непомерные аппетиты. Слишком мало заказов - Сэм недоволен не меньше: сидеть без дела часами и изнывать от скуки, куда это годится? А ещё ведь тогда и заработаешь меньше, а за это мегера-жена совсем плешь проест. В плане времени прихода на работу, Сэм был полным антиподом Антона - он всегда был на месте на час раньше положенного. Как я выяснил через несколько недель после устройства - всё из-за того, что он по утрам сбегал пораньше от той самой жены. На протяжении смены они созванивались с ней по несколько раз в день и практически каждый разговор кончался нецензурной бранью Сэма и брошенной трубкой.

Иногда постоянные причитания старины Сэма меня раздражали, иногда было жаль этого бедолагу. Не знаю, мечтал ли о чём-то Сэм. Разве что о скорой пенсии или что б его жену “черти задрали”. Но я совсем не чувствовал себя своим в этой разношерстной компании. В целом кажется, этих парней здесь всё устраивало и они моих стремлений к поиску чего-то большего не разделяли. И ведь многие проживают так всю жизнь, не хватая звёзд с неба, но при этом оставаясь по-своему счастливыми. А что же мне всё время так не даёт покоя? Что за чувство сидит во мне и грызёт изнутри? Действительно ли мне просто не повезло со стартовой линией в жизни и я гожусь на что-то большее или каждый несчастный так себя успокаивает, но на самом деле все находятся там, где должны быть?

Одно я понимал ясно - я несчастен. И достичь этого самого счастья мне мешала, во-первых - нереализованность, а во-вторых - одиночество. И одно вытекало из другого. Презирая свою работу, чувствуя себя не на своём месте - я не мог полюбить себя, уважать себя. Я презирая себя сам, как я мог быть любимым кем-то ещё?

Моя болезненная интровертность, моя добровольно-вынужденная изоляция от внешнего мира не доставляла мне проблем и страданий, но только до тех пор пока мысли не заходили о любви. Ох, если бы мне не довелось испытать однажды этого чувства, может я бы так и считал, что моё спокойное, комфортное одиночество меня полностью устраивает и ничего менять не нужно. Но увы, я уже был обречён гнаться за ним до конца своих дней. В общем, всё сводилось к необходимости занять своё место в этом мире, чего-то добиться. Но была с этим одна проблемка - я абсолютно не имел представления, кто я… где, в каком направлении находится моё предназначение.

Мне почти хватало на скромное существование и проблема была не в том, что я хотел существовать нескромно или даже (простите за пошлость) не существовать, а жить. Нет, конечно я хотел позволять себе больше, хотел вставать не по будильнику, чтобы мной не помыкали. Но больше всего меня мучило постоянно преследовавшее чувство, что я использую свои возможности процентов на пятнадцать. Смотря на успешный успех вокруг, большая его часть, конечно, виделась мне фальшивой. Но всё же, нередко по долгу службы я встречал людей по-настоящему профессиональных, любящих своё дело, и их пример с одной стороны делал мне больно, но и давал надежду с другой, что всё-таки эта цель достижима.

Помимо моей “странноты” в плохом смысле этого слова (если вообще есть такое слово), была и другая сторона, которая мне нравилась. От природы я был наделен нестандартным мышлением, умел смотреть на всё как бы со стороны. Как спутники, которые снимая Землю с орбиты, видят её как однородную сине-зелено-коричневую гладь. Стандартные людские развлечения, вроде вечеринок, шоппинга, болтовни, мне были мало интересны: друзей заводить я не умел, от людской компании быстро утомлялся, к алкоголю испытывал отвращение с детства, танцы - это что вообще за прикол? Мир в его приземленно-бытовых парадигмах мне казался весьма скучным. Гораздо больше меня увлекали размышления о вещах глобально-экзистенциальных.

Один мой бывший коллега из офиса настолько любил поболтать, что когда не находилось другой компании, он не пренебрегал даже моей. Хотя я лишь слушал, не давая почти никакой реакции в ответ - его это совершенно не смущало. Но иногда, когда он делился историей, которая его по-видимому впечатляла особенно сильно, он всё же спрашивал:

- Неужели тебя вообще никогда ничего не удивляет?

Я в ответ лишь пожимал плечами. Из-за моей неспособности быстро находить внятный ответ, он тоже считал меня немного туповатым. Я же считал туповатым его, часто думая про себя:

“Мужик, ты говорящий кусок мяса. В твоей черепной коробке странная жижа, пропускающая через себя неисчислимое количество электрических импульсов в секунду, что каким-то образом позволяет тебе осознавать себя и задаваться вопросами. Ты летишь по космосу на гигантском камне со скоростью в тысячи километров в час вокруг огромного огненного шара. И все это появилось из ничего, из-за случайного смешения частиц в их беспорядочном квантовом вальсе, в котором они по какой-то причине кружатся миллиарды лет. Как, зная всё это, тебя может удивлять какая-то хрень?”.

В такой своеобразной гармонии мы и сосуществовали.

Потерянное время, отсутствие образования - всё это, безусловно, обидно. Но по настоящему страшно не знать, кто ты есть. Проводить часы, годы, впустую гоняя в голове вопрос, в чём же твоё призвание. Пробовать всё новые и новые занятия, каждый раз понимая, что снова не то. Размышляя, что же я хочу успеть за свою жизнь, самый частый ответ, к которому я в итоге приходил - самореализоваться. Но как и в чём, я не представлял. Каждый знает, что лучше тысячу раз повторять один удар, чем пытаться освоить тысячу ударов. Но, всю жизнь оттачивая удар по яйцам, главное потом не выяснить, что ты в женской лиге.

В детстве, когда меня спрашивали «кем ты хочешь стать, когда вырастешь», я долгое время не знал, что отвечать. Мне вполне нравилось быть просто беззаботным ребёнком и мысли о взрослении и отягощении взрослыми обязанностями вызывали у меня тревогу. Наверное поэтому ответ, который я однажды таки придумал, звучал так: “Я хочу, чтобы к моменту, когда я вырасту, успели изобрести роботов, которые будут делать всё за людей и необходимости работать больше не было”. Взрослых очень веселил мой ответ, да и я был горд, что все другие дети просто называют какую-нибудь банальную профессию, а я такой вот оригинальный. Сейчас я понимаю, что на вопрос «кем я хочу стать» эта хитрая отговорка ответа не давала.

Когда я слышу от успешных в какой-либо сфере людей, что они с детства знали в чём их призвание, я им безмерно завидую. Ведь я как тогда не знал, кем хочу быть, так и сейчас не знаю. А моя ставка на роботов не сыграла… Иногда мне кажется, что теория о перерождении после смерти не так уж глупа. Может люди, которые рождаются с какими-то талантами или призванием, просто проживают уже не первую свою жизнь. А мы на самом деле не бездари, а просто новички на этом сервере. Это бы объяснило такую несправедливость…

Не стоит думать, что я не предпринимал никаких попыток найти выход из замкнутого круга, ограничиваясь лишь теоретическими размышлениями. Конечно, полноценное образование было мне совсем не по карману, но какие-то бесплатные курсы иногда удавалось находить. Программирование, языки и даже творчество - какие-только сферы я не испробовал. Но пока что ничего значимого у меня не вышло. Не стоит также забывать про апатию и хроническую усталость (последствия депрессивных состояний), что неснимаемым якорем всё время тянули меня вниз.

И вот, я всё ещё там, где я есть. Всё ещё мечусь от надежды, что моё время ещё не пришло, до мыслей отчаяния, что ветер перемен в моей жизни затих давно и уже насовсем. От периодов смирения и эмоционального затишья, к порывам сбежать куда-то, когда невыносимая тщетность бытия оказывается особенно невыносимой.