Плетёный

Сколько же раз меня трясло? Может быть, важны даже не сами потрясения. Не причины, а то, что случилось после. Не поводы, а последствия. Что ещё перепуталось?

Пойдём по порядку. Сначала я упустил прежнее понимание смысла. Потеря казалась почти неизбежной. А потом я отправил в прошлое радости и собственные увлечения. Оставил их там. До сих пор меня гложет и не отпускает оставшаяся пустота. Потому что и сейчас очень хочется затеряться, а ничего не осталось. Потому что есть зависимости, которые тускнеют, но не исчезают никогда. Что бы ты ни делал, привязанности возвращаются, снова и снова. Оставаясь перевёртышами, тянущими к привычной жизни.

Попробуйте резко, а не медленно, вырвать кусок привычной рутины существования. Тогда и почувствуете натяжение нитей, которые хотят вернуть существование в привычную колею.

Утрирую. Например, можно запретить себе смотреть наружу. Не выходить из комнаты, не подбираться к окну. Можно не мыть окно, повесить шторы или закрыть его шкафом. Но по ту сторону спрятанное окно останется. Если заложить весь проём, то странным исключением останется его след. Будет бросаться в глаза вызывающим вопросы эксцессом.

Я помню, как завязывались мои самые долгие отношения. Тогда удалось обойтись без погружения в игры месяц. Внимание бросалось без надежды на любую интересную информацию. Так я в вагоне засмотрелся на текст. Вроде знакомая песня сбивалась лишними фразами. Те тоже отзывались в памяти, но я никак не мог связать их между собой. Строки проступали на футболке в ритме, но избыточная часть сбивалась.

Через минуту взгляд скользнул выше. Девушка улыбалась мне, отведя в сторону книгу. На технологичной ткани остались только слова песни. А раньше отражалось и прочтённое, и услышанное. Я попробовал завязать разговор, стараясь не пялиться на текст и фигуру. Я познакомился и довёл нашу встречу до логичного конца.

Сейчас я вспоминаю прошедшее время, а не события. Пока не играю, кажусь нормальным. Пока я держусь подальше от крайностей, всё выходит. Прежние силы переключились на работу. На идущие своим чередом дела. В общем потоке сложно нарваться на неприятности. Хотя перемены и выбили привычные устои, я пока не подсматриваю в другую реальность. Держусь. Хотя с прежним наслаждением вспоминаю последний раз. Снова и снова. Независимо от последствий.

Собственная вонь смешивалась с тухлыми и тошнотворно-сладковатыми запахами. За завесу гнилья нотки ряски и зелени едва пробивались. Я обходил основное действо по самому краю. Крадучись, двигался под крики и очень громкий шум, затейливо замешанный на воплях, ударах и выстрелах. Правое ухо даже немного оглохло. Пусть я и постоянно вертел головой. Прислушивался и всматривался. Не спешил лезть в гущу, стараясь принести пользу ударом со стороны. Рассчитывал, что несколько идиотов кинутся на меня, заметив неприятный манёвр. Всё возможно.

Ошибки случаются. В сумерках сложно правильно оценить опасность и расстояние. Я пригнулся и затих, медленно отмеряя шаги. Втягивал носом воздух. Чуял, как от полузаросшего водоёма пахнет тяжёлым и затхлым, но хотя бы живым. Пока манёвр проходил гладко, ароматы не занимали мысли. Погружение оставалось полным.

Сражение ещё не решалось, хотя и стоять в стороне не оставалось времени. Я продвинулся достаточно далеко и теперь менял положение, подбирался и принимался целиться. Секунды ускорились и довели картинку перед глазами до мельтешения. Взрывы, рывки тел, удары, увёртки и выстрелы заполнили внимание.

Переключение перевернуло восприятие, как песочные часы. Пока я, полностью погружённый, выбирал неудачника в толпе, с трудом и каким-то чудом уши услышали всплески позади. Почти отдельно, щупальцами осьминога подхватили и забрали опасные звуки.

Я, излишне увлечённый, едва не пропустил шум. Замер и понял: запах застоявшейся воды стал сильнее. Звуки сложились в голове в чужие движения. Судя по ним, что-то крупное выбиралось за моей спиной. От неприятной дрожи, оценивая опасность, я резко повернулся. И существо тут же ускорилось. Поднялось и задвигалось неестественно быстро для впечатляющих габаритов.

Заплывшее тиной озеро покачивалось. На берегу рядом топтался голый гигант. От мелькания ног глупой горы мышц дрожала земля. Туша быстро дышала. Сутулая спина покачивалась. Под выпяченным лбом и над кирпичным подбородком терялись черты лица. Глаз не было видно. Гипертрофированные конечности заходили, быстрее и быстрее. Судя по движениям, семенил верзила явно не к беседе. Громадина пребывала в исступлении, злобном и вонючем.

Оттягивать события не имело смысла. Я моргнул и выдохнул, разряжая в мясо череду залпов. Громадина напротив тут же оттолкнулась. Понеслась навстречу быстрее, уже принимая всё в себя. Даже не замедлила разбег из-за попаданий, только брызги полетели во все стороны.

На меня нёсся поезд, по крайней мере бегемот или носорог. Ощущения сходные, как мне кажется. Масса мчится, её не остановить. Пыль вокруг, земля дрожит. Я за секунды выпустил весь арсенал. Всё, что имелось и попалось под руку. Времени на большее не оставалось. Сразу пришло понимание, что по инерции тварь заедет по мне. В любом случае. Я быстро свыкся с неизбежным, подготовил заряд, согнул ноги и приготовился к прыжку.

Сбросил заряд и отскочил. За секунды. Приближение. Прыжок. Воздух. Время тут же потекло, медленно заполняясь неожиданным. Разряд электричества добрался до туши, остатки задели и меня. Поток тёплого воздуха прошёл от пролетевшего тела. Меня подёрнуло и затрясло. Тварь рухнула, но поражённый я даже близко не понял произошедшее. Вязкий поток мыслей смешался из-за боли. До удара о землю тело парализовало. Я рухнул трясущимся мешком. Сильно заболели ноги.

Дрожь и слабость заняли всё внимание, когда я перевалился на руки. Подняться вообще сразу не удалось. Действия конечностей не собирались в осознанные и слаженные движения, а только занимали нервную систему. Заполняли время попытками, быстрыми и бесполезным.

Я задышал глубже и постарался собраться. Задумался и переключился на события вокруг. Только тогда боком почувствовал прохладу. Повернул голову и застыл, разглядывая её источник. Через секунду надо мной склонилась лёгкая фигура. Чудо в изящных лохмотьях из разных оттенков чёрного, замотанных против часовой стрелки. Тряпки облегали тело и скрывали кисти рук и лицо. Под подобием рукавов и глубокого капюшона. Огоньки под ним в стемневшем вечернем небе казались опавшей листвой в косых лучах солнца. Такими же свечами заре.

Нечто протянуло ко мне руку, а скорее всё-таки рукав. Склонило в извилисые линии конечности от самых плеч и чуть пригнуло голову. Я сам потянулся навстречу, когда руку оплели пальца или лохмотья. Не знаю точно, не понял. В тот миг только успел подняться и посмотреть, как силуэт кивнул головой, позвав за собой. Когда почувствовал толчок в спину.

Обернулся, увидел пустоту и нахмурился. Встряхнул голову. Неприятная догадка заняла и переключила мысли. Я закрыл глаза и выключил игру. Вернулся, не уходя снова в сон.

Мужчина встряхнул головой. Повёл плечами и оглянулся. Спина ещё побаливала, а на полу позади лежала пыльная шкатулка из дерева. Максим знал, что в ней, не открывая. Памятные моменты. Небольшие сувениры, остатки путешествий и концертов, билеты, открытки и программки. Важные для пары людей мелочи.

Коробка сокровищ и воспоминаний, которые хранились внутри. Настигли и застали врасплох. Они же всплыли морщинами по лицу. И все версии произошедшего прервались уведомлением о закрытой двери. Волна напряжения плеснула и схлынула в выдохе, с руганью и именем. Человек зевнул, с трудом потёр ушибленную спину и вышел из полутьмы комнаты.

Неуверенность тела после игры не доставляла хлопот, мужчина к ней привык. Он с опытом выкрутил жизнь до уловок и компромиссов. Нашёл внутри пульт управления и подметил собственные особенности. Например, знал, что ему лучше всего уходить из реальности во сне. Если просыпаться по ту сторону, ничего не помнится. Ощущения остаются острыми. Всегда. Можно чувствовать больше, без сознательных ограничений. Например, оказавшись внутри игры и выйдя из сна ты видишь не глазами. Больше и ярче. Потому что нет физических ограничений спектра. Их не забрало и не принесло сознание.

Тем тяжелее давались возвращения. А сейчас в серости даже чувства остались смутными. Мужчина шёл медленно, осматриваясь и жмурясь. Комната и коридор проступили пустотой: без привычных вещей, без оставленной посуды, без её техники. Он напрасно силился вспомнить, что прежде занимало пустоту. Стены и полки, вешалки и зеркала проступали рёбрами и застывшими зрачками. Что-то внутри должно было отозваться на произошедшее. Но и в груди сжималось отражённое ничто.

Возвращаться не хотелось. Из приемлемых занятий оставалась одна работа. Максим вздохнул, решив вернуться к ней сверхурочно. Другого выхода пока не было. Или он не мог его найти. Или не хотел.