Плохое зрение

– У Маши плохое зрение, – повторила мама.

Ревизор кивнул, но глаз с девочки не спустил. Маша хмурилась. Частично от раздумий, частично от того, как сильно мама сжимала ее руку. Ревизор обернулся и долго всматривался в даль. Затем он вновь обратился к Маше:

– Видишь вон тот рисунок?

Маша посмотрела на здание с граффити. Еще вчера улица была чистой, но сегодня светлый кирпич осквернен черной краской. Четкие линии собирались в слова. Маша открыла рот, чтобы озвучить надпись, но мама ее опередила:

– У нас в семье у всех зрение плохое. Это наследственное.

Про это Маша много раз слышала. Она всегда в это верила, но на этой неделе у нее начались уроки биологии, а там внезапно сказали, что при плохом зрении, человек видит расплывчато. Но мир вокруг Маши казался четким.

Ревизор все никак не отступал:

– Покажите документы.

Маша почувствовала, как мама вздрогнула. Затем отпустила ее руку. Мама полезла в сумочку. Она все никак не могла найти нужную бумажку. Возможно, потому что дрожала. Проверка документов всегда заканчивалась чем-то плохим. Маша много раз становилась свидетелем этого. Людей задерживали постоянно. Она жила в неблагополучном мире. Но при чем тут ее семья? Они хорошие люди. А ревизоры ловили только плохих. Мама ничего не сделала. Она лишь улыбнулась на шутку Маши.

«Смешно. Ведь прочитать надпись «откройте глаза» могут лишь те, чьи глаза открыты», – так сказала она, прямо перед тем, как они привлекли внимание ревизора. Дома мама часто повторяла, что нужно быть скромными и тихими: нельзя громко говорить, смеяться и заражать людей своим настроением. Иначе люди могут воспринять это как навязывание чужих ценностей. А как известно: «свобода одного заканчивается там, где начинается свобода другого». Нельзя идти против свободы. Все знали, что свобода – это высшая ценность. Покушение на свободу – самое гнусное преступление.

Мама, наконец, протянула бумажку ревизору. Он поморщился. Бумажка согнулась прямо посередине.

– Вы что не уважаете меня? – строго спросил ревизор. Они с мамой впились взглядами в друг друга. Ревизор жестко, мама испуганно. – Вы настолько эгоистичны, что намеренно испортили важные документы, а потом попытались принудить меня работать с этим?! – Он брезгливо коснулся бумажки кончиком пальца. – Вы еще и свою фамилию позорите, раз допустили вот это. А это преступление против предков.

– Что это? – переспросила мама.

Ревизор нетерпеливо тыкал пальцем в документ:

– Вот это? Вы что не видите?

– У меня проблемы со зрением, – едва слышно пробормотала мама. – Наследственное.

От щек ревизора отлила кровь. Он сощурился:

– Насколько плохо вы видите?

– Почти ничего.

– Ах так?!

Ревизор вдруг развернулся к Маше. Она не ожидала, поэтому никак не закрыла лицо. Щека ее заполыхала. Мама стояла ровно, не выражая никаких эмоций.

– Все еще ничего? – уточнил ревизор.

– Ничего, – повторила мама.

Он усмехнулся и кивнул. Мама спрятала документы в сумочку, взяла дочь за руку и отправилась домой.

Маша не понимала, что произошло. Ей отчего-то только было очень обидно. Но по возвращении в квартиру плакала не она, а мама. И все приговаривала:

– Понимаешь, я сделала это ради твоего будущего?!

Маша не понимала. Ее мама ничего не сделала. Только плакала так горько и громко, что соседи не выдержали.

Вечером за мамой все же пришли, но Маша этого не видела. Она ослепла. Как и все в их доме. Как и вся улица. Мир все больше погружался в непроглядный мрак.