Плом и Плима, сверкающие странники

Пустота. Абсолютная и неосязаемая, она везде и лишь я лечу сквозь неё в неведомом направлении. Сколько уже прошло времени? Неделя? Месяц? Год? Можно попросить компьютер вывести на экран шлема информацию, но нет желания. Всё равно это бесполезное занятие, как и моё существование.

Я крохотная песчинка материи. Настолько ничтожная, что ни один телескоп во всей Вселенной не сможет меня обнаружить. Никто не найдёт, никто не спасёт.

Корабль «Дорпа» взорвался. Почему, как? Знаю лишь то, что сработала автоматика и меня вышвырнуло в открытый космос. Вокруг царил хаос. Кружили обломки обшивки, части груза, а я летела прочь не в силах даже закричать.

Защитный скафандр, созданный неизвестным гением, спас меня. Полностью автономный, с системой рециркуляции позволяющей прожить больше года, но какой в этом толк?

Медленно вращаясь, я летела в пустоте. Шанс выжить настолько ничтожен, что количество нулей после запятой не вместилось на экран шлема. Стоило паниковать, биться в истерике, но слёзы высохли. Не зря в экипаж набирали только самых психически устойчивых. Давно смирилась с неизбежным и теперь просто наблюдала за Вселенной. Никогда ещё я не была так близка к ней.

Казалось, протяни руку и дотронешься до звезды, сожмёшь в кулаке туманность или целую галактику. Но это лишь иллюзия. Они так далеки, что отражённый от скафандра свет достигнет их лишь когда моё тело обратится в прах, а скорее всего, ещё позже.

До ближайшей звёздной системы около трёх световых лет, а может двух. Пусть даже всего один световой год, это не имеет значения. В космических масштабах моя скорость ничтожна. Вот бы оттолкнуться от самого пространства, разогнаться и лететь, лететь, лететь.

В пустоте полёт совсем не ощущается. Не важно, как изгибаться, махать руками или дёргаться, ничто не сможет повлиять на направление или вращение. Можно лишь отбросить что-нибудь в сторону, но у меня нет даже карманов, лишь один:

— Сверхнадёжный скафандр, защищающий от всех видов излучений. Он способен выдержать прямое попадание бластера, огонь, холод и спасёт космонавта, даже окажись он в жерле вулкана. Новейшая система рециркуляции позволяет разлагать выдыхаемый человеком углекислый газ на кислород и углерод, которые потом используются для создания пищи и дыхания.

Похоже, вслух сказала. Это всё от скуки. К такому в космической академии не готовили. Интересно, меня занесут в список погибших выпускников? Кто-нибудь вообще вспомнит о девушке, которая перебивалась с четвёрки на тройку и отличилась лишь тем, что на выпускном балу порвала платье о табличку "Мокрый пол"? Вряд ли, скорее всего объявят пропавшей без вести. Плакать будет только мама. Как она там без меня? Ещё надеется, что я жива или уже похоронила? Всё бы отдала, чтобы попрощаться.

В пустоте время течёт по-иному. Совсем не ощущаешь, прошёл час или день. Абсолютное одиночество и тишина. Как там говорили: «В космосе никто не услышит твой крик». Так я и не кричала, лишь смотрела на звёзды.

Эта похожа на яблоко, эта — на апельсин. Скопление из трёх, пусть будет банан или колбаса, туманность — торт, а галактика — борщ. Чёрт, из-за отсутствия нормальной еды мозг начал её выдумывать. А вот и она.

Из края шлема выдвинулась трубка, и рот наполнился сладковатой кашицей. Вкусно, но не каждый день в течении…

Я всё же пересилила себя и не вызвала на экран дату. Не нужно её знать. Раз поела, то сейчас будет зарядка и чистка.

По телу побежали микро электрические разряды, вызывая спазм, похожий на движение. Тот минимум, который позволял мышцам не атрофироваться. Через полчаса всё закончилось, и началась менее приятная процедура.

Я никогда их не видела, но знала, что это миниатюрные роботы. Они бегали по телу собирая частицы кожи, волосы, ногти, любые выделения, которые тащили в систему рециркуляции, где они смешивались с углеродом, а на выходе получалось.

— То, что ты ешь, — вслух сказала я и расставила руки в стороны.

Так прикольнее. Парю, словно морская звезда в океане. Только воды нет, и водорослей, и рыб. Вообще ничего, лишь бескрайняя пустота.

Я самый одинокий человек во всей Вселенной. Даже у Робинзона Крузо, из древнего романа, был Пятница, а у меня только мысли — моя фантазия. Унеси в даль, в прошлое, будущее, куда-нибудь, где есть хоть что-то кроме пустоты.

Я закрыла глаза, представляя, как качаюсь на волнах. Раз, другой, белая пена окутала руки, а рядом вынырнул дельфин. Жаль, что в космосе никто не живёт. В школе читала фантастические книги об огромных космических китах, летающих среди звёзд. Но на деле их нет.

Или сказка из далёкого детства «Плом и Плима, сверкающие странники». Так её любила. Наизусть знала. Как там было:

— Плом и Плима жили в космосе. Они не походили ни на что из известного людям. Плом был сгустком жёлтой энергии звёзд, а Плима зелёной энергией жизни. Они не беспокоились о еде, воде, ни о чём. Всё своё время проводили, играя друг с другом.

Летали в пустоте, но иногда их внимание привлекали звёздные системы. Большие и маленькие, молодые и старые. Плом любил подлетать поближе к звезде, впитывать пульсирующую энергию. Плима, наоборот, не любила звёзды, её интересовали планеты. Особенно те, на которых могла зародиться жизнь.

Однажды, Плом и Плима…

Вот же дырявая голова, забыла. Столько лет помнила, а теперь вылетело из головы.

— Компьютер, поищи книгу «Плом и Плима, сверкающие странники».

«Не обнаружено» высветилась на экране знакомая надпись. «Желаете прочитать, что-нибудь другое?»

— Выведи список.

В памяти компьютера было мало книг. В основном древняя классика, и я старалась не смотреть на количество прочтений. Но краем глаза видела, что на каждом произведении оно перешло за пятьдесят.

— Пусть будет «Франкенштейн».

Интересный роман. Переживания Виктора и самого чудовища. Даже не скажешь, что написано более трёх веков назад, но я столько раз его читала, что просто перелистывала электронные страницы, пока рядом не раздался голос:

— Помедленнее, мы не успеваем.

— Б-р-р, — замотала я головой. — Кто здесь?

— В смысле? — сказал кто-то голосом, как у мальчика. — Я Плом.

— А я Плима, — отозвался другой голос, как у девочки.

Это ещё что за глюки? Я посмотрела по сторонам, но никого не увидела. Несколько раз зажмурилась, повращала глазами и отдала приказ:

— Компьютер, диагностика мозга.

«Все показатели в норме, небольшое отклонение в активности лобных долей, рекомендация — сон».

— Дочитаю и тогда, — насупившись, ответила я.

Страница, ещё одна, ещё…

— Мы же просили, не спеши.

— Да ё-моё!

Я завращала головой, замахала руками, пока не выбилась из сил. Осталось с ума сойти, вот смеху будет.

От таких мыслей я непроизвольно хихикнула, но при этом сосредоточилась. Не для того столько протянула, чтобы спятить.

«Учащённое сердцебиение, повышенная активность мозга, рекомендация — сон».

— Отстань, компьютер чёртов! Не до тебя! Я тут глюки ловлю! Эй вы, Плом и Плима, покажитесь!

— А зачем? — сразу раздался первый голос.

— Вот-вот, — поддакнул второй, — что от этого изменится?

— Хочу убедиться, что вы не глюки.

— Это так важно?

— Разумеется! Я в пустоте, где вообще-то звуков нет, а тут голоса. Это неправильно!

— А что есть правильно? Жить в скафандре? Лететь сквозь пустоту без надежды на спасение?

— Нет, ну… Б-р-р, — истерически засмеялась я. — Дожила, спятила и разговариваю сама с собой. Пу-пу-пу.

Несколько минут я обдумывала произошедшее. Космическое безумие от одиночества, очень даже возможно. Но если так, то терять уже нечего.

— Значит, Плом и Плима? Почему именно они?

— В смысле? — ответили оба голоса разом. — Мы те, кто есть.

— Нет, вы моё подсознание.

— Разве оно может разговаривать?

— Не знаю, — честно ответила я. — Но сошедшие с ума люди, что только не слышат.

— А ты сошла с ума?

— Нет, конечно. Я нормальная, только…

Вот дилемма. Признавать себя сумасшедшей не хотелось, но факты говорили сами за себя.

— Да, я сошла с ума, а вы глюки.

— Ах так. Ну полюбуйся.

Раздалось шуршание, и слева шлема появилось жёлтое свечение, а справа зелёное. Всё как в сказке: маленькие, змеевидные тела с двумя руками, круглые уши, вытянутые мордочки, чем-то напоминающие мышиные, и огромные глаза. У Плома карие, а у Плимы ярко-зелёные. Они уставились на меня и одновременно улыбнулись.

— Здравствуйте.

— Спятила, — тяжело вздохнула я. — Одиночество пробудило детские воспоминания и появилось это. В принципе, ничего удивительного.

Они переглянулись, а на мордочках появилось странное выражение, похожее на озабоченность.

— Ничего удивительного? — потряс маленькими кулачками Плом. — Можно подумать, каждый день сверкающих странников встречаешь?

— Ага, — вторила ему Плима. — Совсем эти люди обнаглели. Ни в грош не ставят. Летают на своих кораблях, весь космос загадили.

— Чем это загадили? — возмутилась я. — На кораблях всё переработке подвергается, ничего не выбрасываем.

— А это? — Плом сполз на мою руку и потеребил скафандр. — Типичный мусор, летаешь тут и пустоту портишь.

— Как её можно испортить? — попробовала я его схватить, но он ловко увернулся и показал язык. — Она же пустая.

— Это голова у тебя пустая, — огрызнулась Плима, — а здесь всего полно. Излучения, протоны, электроны, пыль попадается. Руки убрала!

Она клацнула зубами возле моего большого пальца, и я прекратила попытки схватить. Ещё скафандр прокусит. Хотя о чём это я? Они же мелкие глюки.

Нужно успокоиться. Компьютер рекомендовал сон, пусть так и будет. Я закрыла глаза, но бегающие по скафандру Плом с Плимой не дали расслабиться. Последней каплей стал звук жевания. До того противный, что я не вытерпела:

— Хватит!

— Чего хватит? — невозмутимо спросил Плом. Он выставил в сторону открытую кисть, на которой стал собираться самый настоящий свет. Вскоре образовался сверкающий шар размером с теннисный мяч, и Плом сунул его себе в рот. — Вкусно ведь.

— Ты как это сделал?

— Поймал свет? — переспросила Плима. — Мы это от природы умеем, но он невкусный.

— Сама ты невкусная, — огрызнулся Плом. — Всё лучше, чем метан с планет, от которого тебя пучит.

— Меня?! На себя посмотри! Вечно обожрёшься энергии и молнии пускаешь!

Да уж. Они ещё и ругаются. Главное спокойствие, только бы не сорваться.

— Компьютер, можешь дать успокоительное?

«Запасы исчерпаны».

Печально, придётся терпеть. Хотя о чём это я? Летала одна, а теперь с компанией, всё веселее.

— Как вас там, Плом и Плима. Вы кто вообще такие?

— Сверкающие странники, — ответили они хором. — Живём в пустоте, летаем.

— Почему о вас люди не знают?

— Не любим внимания. К вам прилети, сразу в лабораторию запрёте.

— А чем тогда занимаетесь, в чём смысл вашей жизни?

Они переглянулись и даже пожали плечами.

— А твоей?

— Отвечать вопросом на вопрос невежливо.

— Очень даже вежливо, — скрестил руки Плом и обвился хвостом. — Ты не знаешь смысла своей жизни, но хочешь знать смысл нашей. Но если настаиваешь, то — веселье.

— Веселье?

— Да, — кивнула Плима. — Мы делаем то, что нам нравится. Летим куда хотим, играем, веселимся, а ты?

— Живу и всё.

— Как и говорил, — хмыкнул Плом, — просто мусор в пустоте. Выкинуть бы тебя в чёрную дыру, но возиться лень.

— Как будто ты можешь, — засмеялась я.

— Один — нет, а вместе с Плимой, легко.

— Тогда оттащите меня к людям.

— Когда просят, говорят «пожалуйста».

— Дожила, — вздохнула я. — Спорю с глюками, а они меня вежливости учат.

— Сама ты глюк, — огрызнулся Плом.

— Ну ладно. Пожалуйста, оттащите меня к людям.

— Не будем, — гордо дёрнула носом Плима. — Ты нас не уважаешь и за друзей не считаешь.

— Всё с вами ясно. Просто хвастливые непонятно кто.

— Мы не хвастаемся! — щёлкнул хвостом Плом.

— Тогда оттащите, или слабо?

— Стыдно такой взрослой пытаться нас маленьких развести на слабо, — покачала головой Плима. — Крайне невежливо и эгоистично.

— Ты ещё повякай, — рявкнула я. — Вот же глюки недоделанные. Одна учить меня вздумала, а второй в чёрную дыру выкинуть. Руки коротки, желтопуз ушастый.

После таких слов Плом надул щёки и отвернулся, а подлетевшая к нему Плима сурово на меня посмотрела.

— Нормальные у него руки. На свои культяпки посмотри.

— Всё, хватит! — не выдержала я. — Компьютер, делай что хочешь, но мне нужно уснуть!

«Понижение содержания кислорода в воздухе с одновременным снижением давления приведут к потере сознания. Внимание: это опасно для жизни».

— Действуй. Как вырублюсь, сразу всё восстанавливай.

Компьютер долго не возражал, лишь потребовал назвать код подтверждения. Уже через минуту закружилась голова. Перед глазами забегали белые мушки, но в последний момент я увидела, как Плом покрутил пальцем у виска. Вот же глюк чёртов.

— Сколько я спала?

«Шесть часов».

Отлично. Я широко зевнула и помахала рукой висящим в пустоте Плому с Плимой. Глюки никуда не делись, а значит, я окончательно спятила и теперь мне с этим жить. А раз так, то зачем себя ограничивать?

— Эй вы, что делать будем?

— Ничего, — насупившись, ответил Плом.

— Пока не извинишься, не будем с тобой разговаривать! — поддакнула Плима.

— Тем лучше, — отмахнулась я, — жила без вас и дальше проживу. Компьютер, Жюль Верн «Таинственный остров».

Я углубилась в чтение, и краем глаза заметила, как Плом с Плимой грозно надули щёки. Им явно было интересно, что в книге, но подлететь не решались. Вот и хорошо, пусть завидуют.

Некоторое время они просто кружили вокруг меня, а потом встали друг за другом и сделали вид, что идут.

— Книжки читать в пустоте одному. Не интересно ни мне, ни тебе, никому. Ведь читать всегда веселей, в компании самых лучших друзей!

Они ещё и песню запели, вот же мелкие гады. Я терпела сколько могла, но читать под их аккомпанемент оказалось выше моих сил. Раз не могу избавиться, то лучше с ними дружить.

— Ладно, извини Плом, извини Плима. Я погорячилась.

— Честно?

— Честно, — вздохнула я. — Вы хорошие. Можете читать со мной.

— Ура! — они подлетели и пристроились на руках. — Только вслух читай, а то нам не видно.

— А прошлый раз как читали?

— Это другое, — заморгала Плима. — Мы тогда сзади, сквозь шлем смотрели, но так неудобно.

— Ладно, приступим, — я вызвала первую страницу и начала. — Таинственный остров, часть первая, потерпевшие крушение.

Они слушали, развесив уши, а я впервые после аварии запоем читала. Едкие комментарии Плома о нелогичности сюжета, заставляли улыбаться, а слёзы Плимы от смерти капитана Немо вызвали чувство вины, что начала не с первой книги. Но ничего, всё ещё впереди. Что ещё делать, как не читать классику для собственных глюков?

Жюль Верн, Агата Кристи, Дюма — я в очередной раз перечитывала всю библиотеку, а Плом с Плимой лишь охали. Часто они устраивали по книгам небольшие спектакли. Отлетали чуть в сторону, где воплощали понравившиеся сцены из книг. Особенно мне понравились встреча Гэндальфа с Фродо из «Властелина колец» и бой с ветряными мельницами из «Дон Кихота».

Это было так весело. Каждый роман превратился в целый мир, который мы часами обсуждали. Как я вообще жила без Плома и Плимы?

Шли дни, недели, месяцы. Я уже не называла их глюками, они стали моими друзьями. В глубине души понимала, как это звучит. Но они единственные, кто скрашивал моё жалкое существование. Бредовые фантазии обречённого человека.

Я дочитала строчку романа и тихо сказала:

— Конец.

— Что случилось? — спросила Плима и, подлетев, заглянула мне в глаза. — У тебя вода течёт.

— Это слёзы, — улыбнулась я. — Мне грустно. Это была последняя книга, больше нечего читать.

— Как жаль, — опустил голову Плом. — Но это не важно. У тебя всё равно заканчивается энергия.

Я тяжело вздохнула и перевела взгляд на давным-давно выскочившее сообщение. Как бы не был надёжен скафандр, но даже он не рассчитан на такой срок эксплуатации. Энергии совсем мало. Роботы-очистители уже не справлялись со своей работой. Еда приобрела мерзкий вкус и совсем не придавала сил. Мне осталось недолго.

— С тобой было весело, — улыбнулась Плима. — Но нам пора. Прощай.

Они стали отдаляться, но я нашла в себе силы крикнуть:

— Подождите!

Плом с Плимой обернулись. В их глазах я увидела понимание, но мне этого мало.

— Я не хочу вечно болтаться в пустоте, как мусор. Можете оттащить меня к людям или хотя бы закинуть в чёрную дыру?

— Мы немножко приврали, — переглянулись они, — у нас нет сил оттащить тебя, но, если хочешь, можем ускорить и направить в ближайшую звезду.

— Хочу! Сделайте это, пожалуйста!

Плом с Плимой улыбнулись и подлетели ко мне. Аккуратно взяли за руки, а потом, впервые с момента взрыва, я почувствовала ускорение. Всё быстрее и быстрее. Звёзды слились в полосы, а сознание устремилось в полёт.

Я падала в бездну. Вся Вселенная задрожала в диком танце, а голоса в голове растворились в пустоте.

Туманности и галактики, звёзды и планеты. Они кружили вокруг меня, и в этом калейдоскопе света была лишь радость. Жить — это весело! Не нужно ничего откладывать на потом, делай сейчас. Наслаждайся тем, что есть, и думай о хорошем.

— Ха-ха-ха!

Это безумие. Последние проблески сознания требовали остановиться, прекратить, но я просто не могла. Смех вылетал из меня, как поток света, и не было момента счастливее.

В шлеме замигало новое сообщение: «Критическое падение энергии». Плевать, мне весело. Даже хорошо, что всё закончится так. Умру счастливой и растворюсь в плазме звезды.

Не знаю почему, но это ещё больше развеселило меня. Стать чистой энергией. Осветить какой-нибудь мир, и его жители скажут спасибо.

«Примите пищу».

Что? Сколько раз я ела? Сто? Тысячу? Уже так долго лечу, что это неважно. Само время перестало существовать, осталось лишь безумное сознание. Еда, сон, всё это неважно. Мои действия неважны. Жизнь неважна. Только я и моя цель.

Вот и она: огромная звезда во всём своём великолепии. Как красиво. Лучший полёт, это последний полёт. Пусть меня подхватит гравитация, закружит, разгонит и я упаду в объятия пламени, прикоснусь к самому свету.

«Отказ системы жизнеобеспечения».

Я всего лишь песчинка, летящая в пустоте, какой и останусь. Жизнь и смерть. Здесь, в бездне космоса, они сливаются в одно. Теперь я стану энергией. Чистой, как в момент создания Вселенной.

«Отказ радиационной защиты».

Осталось совсем чуть-чуть. Я улыбнулась. Как мне хорошо, но хочется перед смертью сделать ещё что-нибудь важное. Оставить свой след в истории, чтобы меня запомнили и упомянули в новостях. Например, помахать рукой летящему рядом кораблю.

— Эй, люди! А я лечу к звезде! Привет вам всем!

Не слышат, ну и фиг с ними. Как же мне весело. Жаль, Плома с Плимой нет рядом, уж они бы оценили такой полёт. Веселиться и наслаждаться последними секундами жизни. Им бы это понравилось.

— Вы чего? Совсем сдурели? — я попыталась замахать руками на приближающийся манипулятор, но тело не слушалось, и он всё же меня схватил. Вот же гады, такой полёт испортили.

«Критический уровень кислорода. Нарушение герметичности».

Вот значит как. Жаль, а так хотела упасть на звезду в сознании. Глаза стали закрываться, и я провалилась в сон.

Я с трудом открыла глаза. Как всё необычно. Над головой белый потолок, на лице маска и совсем не могу шевелиться. Где я?

Хотела повернуть голову, но не смогла. Все мышцы одеревенели и отдались болью, словно их зажали в тиски. Единственное, что сумела, это еле слышно застонать. Послышался шум, крики, а затем хлопнула дверь.

— Не пытайтесь встать, — раздался рядом голос, и надо мной склонился мужчина. — Я Николай Симонов, ваш лечащий врач. Вы на станции «Калед» в медблоке. Вашей жизни ничего не угрожает, но система поддержки мышц в скафандре вышла из строя первой, и за столько времени они так атрофировались, что потребовалась генная терапия. Операция прошла успешно, но минимум неделю вы не сможете даже пошевелить пальцем. Отдыхайте, а мне нужно отбить очередную атаку журналистов. Вы теперь новость номер один по всей галактике.

Я завращала глазами, но врач лишь улыбнулся. Вытер салфеткой мне лоб и включил висящий на потолке экран.

— Захотите выключить, моргните три раза обеими глазами, вызвать медсестру — четыре раза, — сказал он и вышел, а я уставилась в телевизор.

Там показывали какое-то заседание. За длинным столом сидело двое мужчин. Один в военной форме, и когда на нём сфокусировалась камера, появилось имя: Сергей Сычёв, адмирал космического флота. А второй оказался Михаил Лысенко, профессор, инженер-конструктор.

Изображение сместилось вправо, и зашёл третий мужчина в котором я узнала врача. Так это именно та встреча с журналистами, о которой он говорил. Послушаю, что они скажут.

— Как всем известно, — начал адмирал Сычёв. — Три дня назад, наш патрульный крейсер «Перикл» обнаружил летящий на огромной скорости объект. После сложнейшего манёвра, капитану удалось приблизиться. Было установлено, что это скафандр. Спасательная операция прошла успешно. Человек оказался жив, и его, простите, её личность установлена. Это Анна Сергеевна Каб, штурман пропавшего два с половиной года назад грузового судна «Дорпа».

После этих слов я заплакала. Два года шесть месяцев! Именно столько провела в открытом космосе. Всё это время я не смотрела на счётчик дней, но в глубине души знала, какая там огромная цифра.

— Это лишь подтверждает, насколько надёжен скафандр! — вскочил профессор Лысенко. — Даже я, его создатель, не поверил, когда услышал эту историю. Но здесь, после осмотра, убедился в её истинности!

Со стороны журналистов посыпался шквал вопросов, но их остановил Николай.

— Скажу главное: состояние Анны стабильное, её жизни ничто не угрожает. Я надеюсь, в ближайшее время она сама сможет ответить на большинство вопросов.

— А что вы скажете, — перебил общий гомон чей-то крик, — о слитом в сеть видео из её скафандра?! Там, где она разговаривает непонятно с кем, машет руками и очень странно себя ведёт? Перед кем она извинялась? Кого Анна просила: "оттолкать её к людям"? Что за существа помогли ей выжить? Кто такие Плом и Плима?

— Кх-м, — кашлянул Николай. — Она провела в одиночестве больше двух лет, причём в абсолютном. Сканеры мозга не зафиксировали отклонений, но, пока мы с ней не поговорим, её психическое состояние остаётся загадкой. Анна очень много читала, и сюжеты книг могли повлиять на психику. Мы связались с её матерью. Она рассказала, что в детстве Анна сама выдумала сказку «Плом и Плима, сверкающие странники». Оставшись одна, она могла обратиться к последним радостным воспоминаниям в жизни. Вполне возможно, это навсегда изменит её психику, и Анна не сможет оправиться от такого потрясения.

— Детские сказки? — раздался другой голос. — Но есть научный факт: «Дорпа» пропала в трёх световых годах от станции «Калед». На какой скорости летела Анна, чтобы преодолеть такое расстояние за два с половиной года? А как вы объясните то, что «Перикл» зафиксировал необычные жёлтые и зелёные вспышки возле скафандра и только благодаря им, смог его обнаружить?

— Нельзя точно утверждать, что Анна пролетела три световых годах, — ответил адмирал Сычёв. — Из экипажа больше никто не выжил, а в скафандре сохранились данные только о взрыве. Точное место аварии неизвестно. Скорее всего, она произошла не далее чем в одном световом годе. После последнего разговора Анны с "неизвестными существами" система записи вышла из строя. Поэтому неизвестно, как скафандр разогнался до такой огромной скорости. Но это могло быть следствием воздействия гравитации блуждающих в пустоте комет. Теоретические расчёты подтвердил, что это возможно. Насчёт вспышек: учёные думают, что это отражённый свет звезды и сбой оптики.

— Нет! Вы что-то скрываете! Скажите правду! Мы не одни во Вселенной!

Послышался гул голосов, крики, звуки потасовки, но я уже не слушала. Моргнула три раза и выключила чёртов экран. Вот значит как. Будут считать меня сумасшедшей, ну и пусть. Чтобы они ни думали, но я знаю точно: меня спасли Плом и Плима, сверкающие странники.