Плут с Эклезона

Некоторые медицинские технологии, описанные в книге, в действительности не существуют. Любые совпадения персонажей с людьми будущего случайны.


Часто встречающиеся сокращения зависят от контекста сцены и не имеют принципиальной необходимости расшифровки в каждом отдельном случае.
РАС – робот-ассистированная система – аппарат для проведения хирургических операций.
РАС – робот-ассистированная служба – медицинская служба аппаратной хирургии.

Трансплантация по сюжету книги относится к пересадке собственных стволовых клеток на искусственной строме внутрь органов.
Имплантация по сюжету книги - это вживление в организм искусственных функциональных систем - нейроинтерфейсов.
По ходу книги имеются комментарии объясняющие термины.

Звёзды катились по небосклону, словно серебряные монетки, рассыпанные рукой великана. Моя удача набирала обороты и катилась в гору — так думал я, стоя в просторном терминале столичного космопорта. Тело приятно расслабляло ощущение, что долгий путь подошёл к концу. Путь, который начался с решения отправиться на поиски нового места. Ещё предстояло добраться до столицы, но сердцем я был уже дома, там, где осяду и скажу самому себе: «Больше никуда!»

Прибытие в незнакомую гавань, будь то морскую или планетарную, вероятно, рождает схожее чувство — смесь облегчения, надежды и лёгкой будоражащей тревоги перед неизвестностью. Я поймал себя на этой мысли, глядя на окружающих. Одни торопились домой, другие, прибыв впервые, возможно, разделяли мои переживания. А звёзды действительно катились по небосклону. Купол терминала представлял собой прозрачную полусферу, покрытую специальным материалом, который фиксировал свет звёзд. К утру внутренняя поверхность купола оказалась расписана дугами движения ночных светил, словно гигантский художник оставил снаружи тончайшие следы кисти. Под куполом в центре терминала висело огромное табло, видимое отовсюду. На нём сияла каллиграфическая надпись: «Эклезон» — название планеты. В воздухе витал тонкий аромат цветов, а от фуд-корта неподалёку исходили соблазнительные запахи. Подойдя ближе, я оценил контраст с «металлической» атмосферой челнока: пол был вымощен натуральным камнем, а не покрыт привычным для ног синтетическим материалом.

Наступил рассвет. Вдали, за стеклом купола, в светлеющем небе становились различимы серые вытянутые корпуса орбитальных челноков. Под одним из них внезапно зажглась ослепительная звезда двигателя. Медленно поднимаясь, челнок оставлял за собой яркий растворяющийся след.

Непривычная гравитация вынудила меня пристроить пятую точку за столиком фуд-корта. Она явно подыгрывала местным рестораторам. За соседним столиком расположились женщина средних лет и мальчик лет пяти-шести — судя по всему, мать и сын. Перед ними стояли две тарелки лапши, от которых поднимался лёгкий пар. Мальчик ковырялся в еде, пытаясь справиться с палочками, но терпел фиаско: лапша то и дело выскальзывала из неумелых рук. Он поджимал губы, вытирал оброненную лапшу со штанов и той же салфеткой размазывал её по столу.

— Ма, я не буду есть палочками, — заявил он, бросив на мать вызывающий взгляд. — Глупые палки!

Женщина вздохнула и попросила официанта принести вилку.

— Вот, ешь, пожалуйста, ей. Не мучай себя.

— Дурацкое дело — есть палочками, — продолжал канючить мальчик, проигнорировав столовый прибор. — Зачем их придумали?

Есть он, похоже, и не собирался.

— У твоей сестры это получается, а она на два года младше тебя, — мягко напомнила мать, пытаясь его вдохновить.

Мальчик отодвинул вилку.

— Раз так, я вообще не буду есть ничем! — скривился он. — Пока ты не признаешься, что палочки дурацкие.

Мама молчала, подыскивая аргументы. Пауза затянулась. Засранец уже мнил себя победителем и, устремив полный торжества взгляд, тыкал палочкой в стол. Я подошёл к их столику и вежливо спросил:

— Извините, я слышал ваш разговор. Разрешите помочь?

Женщина кивнула, слегка удивившись, а малец насупил брови, явно недовольный таким оборотом. Я сел за их столик рядом с ним.

— Если я докажу тебе, что палочки гораздо круче вилки, ты будешь есть? — спросил я.

Пацан, кажется, немного смутился и, не найдя что возразить, кивнул.

— Хорошо! Тогда смотри. — Я положил перед собой бумажную салфетку, вынул из упаковки палочки и взял в каждую руку по паре. — Палочками можно взять за углы. И ещё… Раз, два, три… — Я стал сгибать и переворачивать салфетку, прихватывая углы бумаги палочками, как пинцетами.

Хозяева столика молчали, следя за мельканием рук. Через несколько секунд на столе перед ними появился аккуратный бумажный журавлик.

— Как думаешь, можно такое сделать вилками?

— Нет! — сдался мальчик. Надувшись, он придвинул тарелку к себе и зацепил палочками остаток лапши.

Предстояло скоротать час до получения багажа, и я направился к стойке бара. Взгляд побежал по карте виски.

— Уж больно шустро вы это сделали, — бармен смерил меня оценивающим взглядом с головы до ног. Можно сказать, просканировал. Похоже, он видел всю сцену с журавликом.

Серьёзность ситуации я осознал не сразу.

— Один JW Star Label… — я осёкся, увидев на его галстуке значок активиста единой веры.

Бармен передал виски и задержал взгляд на моих руках. Вот, блин, некстати! О чём он сейчас думает?! Вероятно, размышляет: «Та-а-ак! Похоже, на Эклезон пожаловал ловкач с протезами? О, скоро выясним! Ты не первый, кто попадает к нам в руки».

«Ну нет, не обломится», — подумал я, чувствуя прохладный бокал в пальцах. Улыбка скользнула по лицу, но внутри нарастало напряжение. Если по прибытии я вызвал подозрение, что ждёт дальше? Следует ли раскрыть бармену свой фокус с салфетками? Или быстро свалить с глаз долой? Нет, так будет хуже.

Я — хирург, вернее, машина-ур*г, как выразились бы древние греки, если бы знали будущее. Одна часть моей работы — врачебная практика, другая — управление хирургическими роботами. Обычно роботизированная система проводит операции самостоятельно: я лишь контролирую процесс, обучаю её и вмешиваюсь, когда возникают ошибки. В таких случаях я беру управление манипуляторами робота на себя. С годами мои пальцы стали способны молниеносно нажимать на кнопки консоли.

Потягивая виски, я объяснял бармену, что быстрота и виртуозность владения палочками — результат многолетних тренировок и ничего более. Необходимое в работе качество. Подозрения бармена были обоснованы: несмотря на запрет, биотехнологические усовершенствования всё ещё встречались.

*Хир – рука, Ургия – работа по - гречески. Машина – механическое приспособление по – гречески. Первые робот-ассистированные хирургические системы «da Vinci» и «Zeus» появились в конце 20 века. Спустя 30 лет были интегрированы с медицинскими нейросетями. Примечание автора.

Бум улучшения человеческой руки начался полвека назад. Геймеры киберигр больше не были ограничены скоростью нажатия на консолях. Игровая индустрия не скупилась на рекламу: «Бог создал людей быстрыми и медленными, а нейроинтерфейс всех уравнял». Наука, следуя запросам рынка, разрабатывала разнообразные нейроинтерфейсы*. Клиники по всей системе предлагали услуги по установке суперпротезов. Профессиональные лиги киберспорта выступали против замены пальцев на непредсказуемые в турнирах кибердакты. Однако спрос продолжал расти: новые устройства оказались востребованными не только в среде геймеров, но и среди представителей рабочих профессий.

*Нейроинтерфейс – функциональная система, соединяющая организм и механическое приспособление. Первый биоимплант с нейроинтерфейсом был установлен человеку в первой четверти 21 века. Здесь и далее иногда применяется сокращение – нейроифейс, означающее разговорный вариант слова. Примечание автора.

Единая вера возникла в начале экономического кризиса и за десятилетие распространилась по большинству планет. Эта религия запрещала объединять человека и машину. Любое биотехническое улучшение человеческой природы возводилось в ранг богохульства над созданием Божьим. Конечно, бионическое протезирование осталось, но с идеей делать протезы ощутимо хуже естественных конечностей. Остались также импланты для глухих и слабовидящих. Я слышал, что полиция веры, в чьи задачи входило предотвращение богохульства, выслеживала обладателей нейроимплантов. Затем специальная комиссия проверяла наличие медицинских показаний, и, если таковые отсутствовали, принудительно удаляла импланты. В некоторых случаях после скорого суда нарушителей отправляли на каторгу. Наиболее активные приверженцы религии регулярно посещали богослужения, собрания верующих и могли проповедовать в общественных местах. Эти люди разного возраста и пола нередко сотрудничали с полицией веры. Чтобы выделяться, они носили специальные значки. Именно такой значок был у бдительного бармена.

В моих пальцах тоже работали технологии, усиливающие плоды долгих тренировок. С такими способностями стоило оставаться осторожным перед незнакомцами. Я понял, что расслабился до беспечности. Впрочем, уже сегодня устроюсь в клинику, а там врачей особо не проверяют. Руки-то у меня настоящие. Потягивая виски, я рассказывал бармену, как провёл в операционных десять лет своей жизни. И не просто в обычных операционных, а на межпланетарных станциях, висящих в космической пустоте. Такие станции с медицинскими центрами находились на пересечении оживлённых космических маршрутов или возле планет, колонии которых ещё не могли позволить себе развитую медицину. За эти годы я сменил три крупные станции, каждая из которых представляла собой огромный город с уникальным обликом. Но тщетно: рутинная работа, отдых после неё, встречи с друзьями, ночи с подругами — однотипный ритм жизни неизбежно превращался в бесконечный «день сурка», практически неотличимый от одного места к другому. Повсюду карусель. Я начал рассылать резюме в госпитали ближайших планет и заручился рекомендациями от директоров станций. Вскоре мне поступило подходящее предложение.

Планета Эклезон, колонизированная столетие назад, по размерам и годовому циклу напоминала Землю. Основу экономики составляли аграрные технологии, добыча редких металлов и уникального инертного газа. Несколько небольших местных колоний меня не привлекали — они манили переселенцев, мечтающих возделывать землю. Зато главная колония, некогда управляемая планетой Тизфор, пять десятков лет назад провозгласила независимость. С тех пор она демонстрировала стремительный экономический подъём, активно развивая собственные технологии и достигнув достойного уровня медицины. В столице действовали несколько клиник. Мне предложили должность старшего хирурга РАС (робот-ассистированных систем).

Мой краткий рассказ бармену закончился вместе с виски.

— Вы сможете найти меня в «Ростке жизни», — назвал я ведущую клинику столицы. — Если возникнет необходимость, обращайтесь.

Бармен улыбнулся и налил вторую порцию за счёт заведения.

Получив багаж, я направился к выходу в город. Впереди, среди прибывших, шла девушка, за которой следовал робот-портер с внушительных размеров чемоданом перед собой. Закон запрещал создание роботов внешне схожих с людьми, и робот выглядел как массивный цилиндр на гусеничном ходу с четырьмя манипуляторами. Двигалась машина почти беззвучно. Для небольшой сумки, которую я легко катил по движущемуся полу, носильщик не требовался.

Девушку я заметил ещё в зале прибытия. Ей было около двадцати лет, изысканный наряд и походка говорили о вкусе и принадлежности к высшему обществу. Рассеянно-мечтательное выражение лица дополнялось лёгким румянцем и милыми веснушками. На шее красовалось дорогое жемчужное колье, которое — я готов поспорить — было натуральным.

Мы двигались по указателям, ведущим пассажиров к выходу. На одном из перекрёстков нас остановил сотрудник в униформе, лицо скрывала кепка с логотипом станции, а голос звучал вежливо и безэмоционально:

— Прошу прощения, центральный выход временно закрыт. Пожалуйста, воспользуйтесь выходом справа.

Он указал рукой в сторону узкого коридора, который уходил вглубь станции. Я кивнул, слегка удивившись. Закрытие центрального выхода без предупреждения? Может, объявление всё же прозвучало, а я не заметил? Странно!

Коридор плавно изгибался, местами пересекаясь с боковыми проходами. Движущегося пола здесь не было, поток пассажиров с багажом отстал, и теперь мы с девушкой шли вдвоём. Она шла впереди, ускоряя шаг и оглядываясь по сторонам. Мы миновали плохо освещённый узкий холл и подошли к перекрёстку с боковым коридором. Опыт жизни на станциях научил меня остерегаться таких мест, особенно в позднее время: за ними часто тянулись криминальные истории. Я заметил отсутствие камер наблюдения — ни одной «шляпки» с красным диодом. Задумай кто грабёж — место вполне подходящее.

«Молодцы! Ещё бы они через техзону отправили!» — я ускорил шаг и почти нагнал попутчицу, когда мужчина в комбинезоне грузчика появился словно ниоткуда. Он подбежал к девушке, сорвал колье и резко толкнул её в стену. Несчастная даже не успела вскрикнуть — я услышал только глухой звук удара. Спина робота частично скрывала напавшего от меня, но я успел заметить, как он разворачивается, собираясь наутёк. Бросив багаж, я приготовился рвануть вперёд, но успел сообразить: пока оббегу робота, грабитель оторвётся. Не думая, на чистом импульсе, я ударил ладонью по корпусу робота — рука сработала раньше, чем мозг успел что-то понять.

Робот поднял все четыре манипулятора вверх, уронив чемодан прямо на грабителя. Мужчина рухнул на пол, сражённый увесистым грузом. Эти секунды дали мне возможность добежать до грабителя. Улучив момент, когда он, пытаясь подняться, вытягивал руку, я резко скрутил её за спину. Налётчик застонал от боли, но я не отпускал. Упирая колено в спину, я придавил его к полу, а ноги продолжал прижимать чемодан. Он один? Бегло окинул взглядом окружение — к счастью, соучастников нападения не наблюдалось.

— Вы в порядке? — спросил я, глядя на девушку, сидящую у стены. Её прерывистое дыхание было слышно издалека.

— Я... в по...рядке, — ответила она, запинаясь. — Кажется, ничего не сломано, только локоть болит.

Я кивнул, продолжая удерживать лежащего мужчину. Он подёргался, пытаясь освободиться, но быстро понял, что это бесполезно, и затих. Его лицо побагровело от злости и бессилия. Крепкое, жилистое тело, приспособленное к местной гравитации, говорило о том, что без удачного стечения обстоятельств мне бы пришлось несладко.

Тем временем девушка нашла силы подняться. Поправив помятую блузку, она достала коммуникатор и вызвала экстренную службу.

Её голос дрожал, но она старалась говорить чётко.

— Спасибо, — сказала она, объяснив ситуацию, и повернулась ко мне. — И вам спасибо! Если бы не вы…

Она всхлипнула.

— Да ладно! Главное, что вы в порядке. Помощь идёт?

— Ага!

Через несколько минут на место прибыли кары космопорта. Грабителю надели наручники и погрузили в транспорт, медики осмотрели девушку. Она отказалась от помощи, уверяя, что чувствует себя удовлетворительно. Робота оставили для диагностики; рассказывая о случившемся, я предположил, что преступник отключил машину, намереваясь взломать багаж.

— Какой болван! Отключил самым неудачным для себя образом, — отреагировал техник, осматривая портера. — Хотел бы я это увидеть!

Моя попутчица промолчала, бросив на меня недоуменный взгляд.

— Позвольте сопровождать вас наружу? — предложил я. — Вы не против моей компании?

Пусть у неё будут вопросы, только позже, не здесь. Напряжение после инцидента постепенно спадало, но адреналин ещё давал о себе знать. Я чувствовал, как сердце потихоньку успокаивается, а дыхание становится ровнее. Восстановление наступало медленнее — на процессе сказывалась непривычная гравитационная обстановка. Приняв предложение, девушка улыбнулась, и мы направились к выходу. Следом два работника повезли на маленьком грузовом карe наш багаж.

— Анна! — протянула руку моя спутница.

— Ник, — её ладонь была мягкой, но рукопожатие уверенным. Рука уже не дрожала.

— Я очень благодарна вам. Как вы это сделали? Никогда не видела, чтобы роботы так быстро реагировали, — её голос звучал с нотками удивления и восхищения. Она смотрела на меня с любопытством, словно пытаясь разгадать секрет.

Я усмехнулся, пожимая плечами.

— Это был скорее инстинкт, чем расчёт. Я и сам не знал, сработает ли... Ввёл код команды «немедленно убрать все инструменты». Это гарантия безопасности в управлении медицинскими роботами. Я даю такую команду, когда нужно продолжить операцию самому. Если робот путается и может навредить. Повезло, что код команды подошёл к программе портеров.

Анна покачала головой, кажется, не до конца веря.

— Невероятно. Я дочь губернатора, — призналась она. — В нашем доме иногда гостит начальник грузового отдела порта. Помню, он как-то рассказывал о своих роботах-носильщиках. Ругал их за нерасторопность, ведь программа исключает резкие движения.

Я пожал плечами.

— Как вы это сделали? — продолжала восхищаться она. — Вы же просто коснулись, а робот послушался, как собачка… У вас был электронный ключ? Повезло, что под рукой!

Я кивнул, не желая объяснять подробности ввода команды. Код передали пальцы, к которым не стоило лишний раз привлекать внимание. Хорошо, что новая знакомая уже перестала вдаваться в детали.

— Значит, вы хирург! Моя сестра Сэл увлекается хирургией. Она хороший доктор. Рассказывает, что даже профессор доверяет ей своих пациентов.

— Вашей сестре повезло. Ныне считается, что хирургия — не женское дело.

— Наша мама тоже считает так, а отец, наоборот, одобряет и поддерживает. А я далека от медицины, работаю в благотворительном фонде.

Мы вышли наружу. Я прищурился — яркий свет неожиданно ударил в глаза. От вида бескрайнего голубого неба захватило дух. Без облаков, оно было таким глубоким и насыщенным, что казалось воплощением бесконечности. Я замер, впечатлённый такой простой и давно забытой красотой. Никакие голограммы на станциях не шли в сравнение. Сейчас я не просто видел пространство — я его ощущал!

— С какой вы планеты? — Анна с интересом наблюдала за моей реакцией.

— Со станции, — ответил я, всё ещё разглядывая небо. — Двадцать микропарсеков отсюда, орбита Ченуры. Но родился и провёл детство на Ганешмеде.

С названием планеты в сердце проснулась лёгкая ностальгия. Мы продолжили путь, и я заметил, что моя спутница уже никуда не спешит.

— Когда стал хирургом, началась жизнь на станциях. В итоге отвык от природы.

Анна улыбнулась, словно понимая мои чувства.

— Уверена, у нас вам понравится, — сказала она с теплотой в голосе. — Я мало где была, но Эклезон многие хвалят. Основные поселения построены в очень комфортной зоне!

— Прошу прощения, мисс, — прервал нас водитель кара. — Куда доставить ваш багаж?

— Сектор парковки «С», номер 001 GI, — ответила девушка. В ответ служащие замерли в уважительном поклоне.

— А ваш? — спросили они затем меня.

— Пока не знаю, не представляю, как будет удобнее, — я пожал плечами.

— Хорошо, тогда мы подождём на площади, — электрокар умчался вперёд.

Анна продолжила рассказ:

— С тех пор, как мы вошли в экономическое сообщество с планетами Эвиантрией и Тизфором, колония стала быстро развиваться. К нам начинают летать на разные фестивали, показы моды, научные конференции.

Она говорила с гордостью, рассказывая в деталях, и я понял, что о своей родине Анна способна говорить бесконечно. Эклезон, судя по её словам, был не просто колонией, а местом, где культура и технологии переплетались, создавая что-то уникальное.

— В столице проходит ежегодный фестиваль «Сияние Эклезона». Это грандиозное событие, когда над океаном распыляют специальный экопорошок, он потом светится из-за радиации. Так создают картины в небе.

— Э-э-м, радиации?

— Ну да, у нас полно солнечной радиации, но над городами её нет, там безопасно. Картины создают над океаном. Просто невероятно! Люди со всей системы приезжают, чтобы увидеть это.

Звучит впечатляюще, — заметил я, пытаясь представить это зрелище. — И когда будет следующий?

— Через сезон... А ещё у нас есть модные показы. Дизайнеры с трёх планет привозят свои коллекции, вдохновлённые природой Эклезона. У нас уникальные материалы — например, ткань, которая меняет цвет в зависимости от настроения. Биотехнологии берут за основу морских жителей.

Мы подошли к площади перед центральным выходом.

— Подскажите, как лучше добраться до центра? — ещё в челноке я решил не откладывать визит в клинику.

— Быстрее будет на электролте.

— На чём? — не понял я.

— Электролте. Так мы называем электролёты. Такси-электролёт. Эолт.

— Не могу вызвать, смартбит не работает, — развёл руками я. — Вы можете помочь?

— О, с этим просто, надо ввести код планеты в настройках. Позволите? — она протянула руку.

Я отдал Анне прозрачную и гибкую пластину коммутатора.

— Так, — спросила спутница. — Настройки в левом нижнем углу?

Я кивнул.

Зайдя в настройки, она ввела необходимый код и вернула обратно:

— Теперь всё получится. Опцию выбора планеты ввели пять лет назад. Понятно, почему вы ею не пользовались.

— Спасибо, — сказал я искренне. — Вы мне очень помогли, не знаю, сколько я потерял бы времени.

Анна улыбнулась. — Не за что! Удачи вам на Эклезоне! Это особая планета. Желаю вам обрести здесь дом.

Мы обменялись короткими прощаниями, и девушка направилась в свою сторону.

— Папа иногда приглашает на приём ведущих специалистов! — она обернулась на пути к ожидавшему её электролёту. — Надеюсь, вы быстро станете ведущим специалистом!

Я улыбнулся и помахал в ответ. Шансы выделиться среди коллег у меня были.

Город располагался в широтах, соответствующих тропикам Ганешмеда. Я решил прогуляться и высадился рядом с центром, отправив багаж по адресу. Помню, как шёл по широкому тротуару, пьяный от льющегося из глубины неба света, от обилия зелени, от возможности смотреть вдаль, где среди деревьев вздымались небоскрёбы, а чёрные точки лётучих машин внезапно вырастали и проносились мимо. Тёплый ветерок доносил слабый запах озона — двигатели слегка ионизировали воздух. Улицы были согреты лучами местной звезды, которую повсеместно именовали Солнцем. Столица, несмотря на громкое название Гранд-Эклезон, вовсе не была мегаполисом. Справка указывала население менее одного миллиона. За более чем столетнее существование количество переселенцев и естественный прирост оказались умеренными. Клиника находилась рядом с набережной на полуострове, путь к которому лежал через главную площадь. Невысокие белые дома вокруг подчёркивали колониальный стиль, ранее родившийся на планете Земля и по какой-то причине преобладающий в старом городе. На парящем баннере в строгом оформлении улыбался седой мужчина с адмиральским взглядом и окладистой испанской бородкой. Я подумал, что лицо идеально подходит облику города. Изображение было объёмным: картинка поворачивалась, провожая каждого прохожего взглядом. Ниже виднелась надпись: «Антонио де Лар. 20 лет процветания колонии! Поддержим нашего губернатора!»

Я пересёк площадь, глазея по сторонам. Встречающиеся по пути баннеры были обычной рекламой, среди которой я увидел: «Человеку — дух, машине — программа. Плоть сотворена отдельно от устройств». Вверху, над лозунгами, парил символ единой веры: чёрный равносторонний крест и под ним чёрный полумесяц. Я знал, что раньше это была эмблема международного медицинского движения, а цвет был красный. Просто удивительно, как за один век символ гуманизма изменил смысл и превратился в символ догмы и ограничений.

«Надеюсь, что здесь нестрого», — подумал я. Хотя ранее меня насторожил значок на галстуке бармена, сейчас я не заметил на местных жителях никаких признаков религиозного дресс-кода или атрибутики. До клиники оставалось ещё около получаса ходьбы, когда я почувствовал усталость. Ожидаемая адаптация к новой гравитации запаздывала: мышцы непривычно отяжелели, слегка кружилась голова. На станции гравитация была на одну десятую меньше, чем на Эклезоне, но во время недельного перелёта составляла всего три четверти от той, что плющила меня сейчас. Я позволил себе короткую передышку и опустился на скамью под деревом. От переизбытка впечатлений веки мгновенно отяжелели, и потянуло в сон. Скомандовав смартбиту разбудить через полчаса, я отключился почти мгновенно. Мне снилось, что я стал мыльным пузырем, несомым ветром над городскими улицами. Куда-то вдаль без тревог и забот.

Через час путь окончился у невысокого здания из белого камня, украшенного вывеской «Росток жизни — консультативный центр и клиника».

— Добрый день. Подскажите, пожалуйста, как мне попасть к профессору Добровееву? — обратился я к девушке-администратору за стойкой. — Где можно его найти?

Администратор закрыла журнал «Единая вера», который читала, и сдвинула брови.

— Так, — сказала она недовольным голосом. — Каждый день приходит кто-то забывчивый о предварительной записи к нему. Кто вы? Приезжий?

— Читерев. Ник Читерев. Я ваш новый врач.

— Никогда о вас не слышала, — тон голоса смягчился, и она улыбнулась, когда я показал приглашение на работу. — Подождите, сейчас с ним свяжусь. Присядьте, отдохните пока.

В ожидании ответа я сделал несколько шагов по холлу, присматриваясь к удобным креслам.

— Хелен, я уезжаю. Пожалуйста, не записывайте никого ко мне сегодня, — прозвучал бархатистый баритон за спиной.

Обернувшись, я увидел перед администратором смуглого мужчину средних лет.

— Хорошо, доктор Грегсен, я поняла, — кивнула девушка и обратилась ко мне. — Франц Иосифович вам ответит через пару минут.

Тот, кого назвали доктором Грегсеном, бросил на меня оценивающий взгляд.

— Добрый день. Вы сегодня прилетели?

— Добрый день. Да, утром.

— У вас бледное лицо, вам следовало бы отдохнуть. Усталый, с дороги, и на консультацию — это не дело. Настолько срочный случай?

— Нет, я приглашён на работу.

— О, как! Коллега! Это уже интереснее, — он протянул мне руку. — Алекс!

— Ник!

— Вы хирург? — спросил Алекс. Его добродушная улыбка отражалась в карих глазах.

— Да! Оператор РАС.

— Прекрасно! Значит, вы тот самый дух, что властвует над бездушным ИИ, — Грегсен подмигнул администратору, и та заговорщически улыбнулась.

— Э-э-м… Да, наверное, так. – продолжать беседу я не хотел. Если это была ирония, то воспринять её оказалось непросто. Усталость наградила меня паранойей. В голове завертелись мысли: «журнал "Единая вера"... "человеку — дух, машине — ..."» и прочее. Я инстинктивно убрал руки за спину и пристальнее всмотрелся в нового знакомого, стараясь разглядеть значок. В этот момент внезапно, как гром, прозвучала моя фамилия.

— Читерев? Читерев? Это пациент? — я услышал по громкой связи профессора, который, похоже, страдал забывчивостью.

— Нет, — ответил администратор. — Читерев — ваш новый хирург. Он сегодня приехал.

— Читерев... Вот как, оказывается, только прилетел и сразу к нам. К чему эта спешка?!

Я подошёл ближе к микрофону стойки:

— Добрый день, профессор. Знаю, что пришёл без согласования. Вы примете меня?

— Сегодня никаких шансов! Напомните вашу специализацию в РАС... полостная и нейрохирургия, кажется?

Я вкратце напомнил своё резюме, радуясь, что память не полностью покинула профессора.

— Жду вас завтра к полудню. До свидания!

Оглянувшись, я увидел, что доктор Грегсен уже ушёл.

Мой новый дом располагался на тихой зелёной улице в пешей доступности от клиники. Ещё на станции я потратил почти неделю, выбирая приемлемое по условиям и стоимости жильё. Я обошёл дом и сверил его с виртуальным 3D-туром: спальня, плавно переходящая в кухню-гостиную, уютный кабинет, просторный коридор, превращённый в мини-тренажёрный зал, два санузла. После тесной каюты на станции внутреннее пространство дома казалось невероятно вместительным и свободным. Как и было оговорено, в доме имелись высокоскоростной спутниковый интернет и интеллектуальная система управления. «Домашка» «Houmine», правда, оказалась несколько устаревшей, и я решил, что позже займусь апгрейдом. Когда багаж был распакован, а вещи разложены, живот призывно заурчал, напоминая, что обеденное время давно наступило. Я положил на место последнюю рубашку и отправился на поиски еды. Примерно через двадцать минут мне удалось найти уютное маленькое кафе. Здесь местные овощи и рыба в тесте стоили сущие гроши, но их вкус был изумителен, совершенно непохожий на станционные блюда из сублимированных продуктов. Остальную часть дня я провёл дома, наслаждаясь отдыхом. Вечер приближался к концу, но было ещё довольно светло. Я подошёл к окну и опёрся на подоконник.

Закат здесь был особенным: более красным, чем на других планетах, где мне доводилось бывать. Воздух наполнялся тишиной и спокойствием, лишь изредка нарушаемым далёкими голосами прохожих или шумом пролетающего транспорта. Я стоял там, не думая, кажется, ни о чём, наблюдая, как последние лучи солнца играют на стенах домов. За домом слева находилась детская площадка, а справа открывался вид на улицу, уходящую вдаль к берегу. Улица имела уклон вниз, и её конец был неразличим, зато я видел море и узкую полоску горизонта. Возможно, этот вид станет для меня родным и привычным. Почему бы и нет? Здесь мне по душе.

На детской площадке мальчик и девочка увлечённо перебрасывали друг другу небольшой мяч. Их движения были довольно уверенными для столь юного возраста. Несколько минут я следил за игрой, за полётом мяча, как вдруг меня накрыло странное ощущение: словно сознание покинуло телесные границы. Я ощущал движение, оставаясь одновременно и летящим мячом, и застывшим у окна человеком, кем-то, кто, наверное, имеет фамилию и имя. Вернее, даже не ощущал, я был этим движением! В котором остановилось время...

Мысли исчезли из головы, но по прошлому опыту я уже знал, что делать. Помогала любая умственная концентрация: стоило мысленно решить пару простых арифметических примеров, и я возвращался в нормальное состояние. Я тряхнул головой, и оцепенение прошло. Мяч и играющие дети остались там, а я был у окна в своём новом доме. Необычное переживание накрыло уже пятый раз за жизнь, и каждый раз приходило, когда я следил за чем-то движущимся. Обычно такой разрыв в реальности происходил внезапно. Ему предшествовало изменение гравитации, но не сразу — эффект проявлялся лишь через сутки, а то и двое. Но стоило прибыть на Эклезон, и вот тебе на — в первый же день! Анна была права — это и вправду особая планета.

Что только что произошло? Какой-то баг в программе мозга — вот единственная метафора, которая приходила в голову. Медицинского объяснения этому явлению не существовало. Учёный, что усовершенствовал мои пальцы, позже объяснил: баг возникает из-за работы нейроинтерфейса. Поэтому я не особенно волновался. У меня даже возникало желание задержаться в таком состоянии подольше, ведь оно одновременно притягивало и пугало своей неизвестностью. Но каждый раз я останавливался, не зная, к чему может привести продолжение. Кажется, сейчас процесс под контролем, но что будет дальше? Возможно, я съеду с катушек или буду вечно приспосабливаться к хромающему восприятию реальности. На тот случай, если мне когда-нибудь придётся сделать медицинское описание этого состояния, я решил придумать ему название. Однако в голову ничего не приходило, кроме как: «габ» — что просто означало «баг» наоборот.

Шквал впечатлений и накопившаяся усталость наконец взяли своё. Не желая ни о чём более думать, я прилёг, закрыл глаза и мгновенно погрузился в тёмную бездну сна.